Сверкающие глаза

      Очередная космостанция. Очередная полутёмная каюта. Небольшая, можно сказать, что маленькая. Сколько их уже было за прошедшие годы? Много, очень много.       Сейчас человека, вошедшего в каюту и плотно закрывшего за собой её дверь, прошедшего к обычному жестковатому рабочему креслу и севшего в него, знают, как богача, часто называют магнатом и считают затворником. Но готовы ли другие люди – и не только люди - узнать то, что знает он? Хотя бы часть того, кто знает он, Джон-Джек Харпер, сейчас? Нет. Не готовы. Не захотят и не смогут они - не только узнать, но и понять хотя бы часть этого… Слишком это тяжёлое знание и ещё более тяжёлое понимание.       Людям свойственно действовать и мыслить, а также - жить в определённых, редко кардинально изменяемых рамках. Это - обычно, привычно и комфортно. Для многих людей – жизненно необходимо. Долгие столетия люди жили, будучи твёрдо уверенными в том, что Солнце вращается вокруг Земли, что Земля – плоская, стоит на китах или на слонах, что небо, на котором ночью появлялись звёзды и луна, а днём ходило от востока к западу Солнце – твёрдое, как скорлупа яйца.       Потом у людей появилось желание обрести… хотя бы внешне и непохожих на них, но тоже разумных… «братьев», обитающих на других планетах. Долгий и нелёгкий, не всегда однозначный путь к пониманию чего-то принципиально иного. И снова – долгие годы балансирования между принятием и непринятием. Кто-то поверил и свыкся с новым, кто-то… проявил равнодушие, кто-то категорически отрицал.       Затем бы первый реальный Контакт. С турианцами. Трудный… Тяжёлый и затратный. Потому что пришлось воевать. Никаких приветствий, никаких праздненств.       Война Первого Контакта. Далеко не все земляне были готовы к такому положению вещей, какое тогда складывалось. Нет, не стихийно, вполне управляемо.       Даже сейчас, спустя многие годы после войны, которую часть землян, где бы они ни обитали, называют «странной», люди не хотят однозначно относиться к «братьям по разуму».       Харпер… знал, к чему приведёт развитие ситуации Контакта. Знал задолго до того, как пройдут эти три десятка лет. Он предупредил человечество об опасности, попытался намекнуть, что почти два десятка инопланетных рас с лёгкостью задавят землян. И физически, и морально. Потому что конкуренты никому не нужны. Но даже эти Старые Расы не знали того, что пришлось узнать ему, землянину Харперу. Узнать о том, что кроме рас, обитающих в Галактике, есть расы, место жительства которых лежит далеко за пределами её исследованной части. Нет, речь не о Коллекционерах, речь о Жнецах. О расе, которая раз за разом уничтожала разумную органическую жизнь в Галактике.       Можно устроить какой угодно межрасовый вооружённый конфликт, втянуть в него Старые Расы и… И погибнуть. Но это будет другая гибель. Не та, какую приготовили разумным органикам Галактики Жнецы, приходящие и уходящие с пугающей регулярностью.       Всегда - победителями. Вот что самым горьким. В большинстве вооружённых конфликтов с расами разумных органиков люди ещё могли бы проявить себя, посопротивляться, понападать, но со Жнецами… Имеющими огромный опыт по упаковыванию десятков рас разумных органиков в пасту… Которая затем использовалась для строительства гигантских, тяжеловооружённых кораблей.       Люди не поняли. Земляне не поняли, не уловили истинного смысла манифеста. Сейчас, через три десятка лет это для Харпера стало настолько очевидным, что…       Было поздно что-либо менять, переигрывать, понимать по-иному. Массово разумные органики – не поверят. Можно потратить миллиарды на многочисленные информационные кампании, можно неоднократно нарушить десятки земных и инорасовых законов, но… Сейчас было слишком поздно. Слишком.       Потому что… Потому что легенды, в которые мало из нынешних разумных органиков верил по-настоящему, полно и глубоко, начали обретать реальные черты, воплощаться в действительность. Хорошо, что не все сразу. И плохо, что стали воплощаться в реальность самые страшные легенды. Те самые, которые, во многом – инстинктивно, стремились не трогать, не читать, даже – не слушать - очень многие разумные органики. Практически – большинство.       Среди них – легенда о Жнецах. Земляне о ней тоже, как оказалось, знали. Не все, конечно, некоторые. Были и те, кто не хотел, чтобы содержание этих легенд узнали другие люди. Невыгодно это было им по самым разным причинам. Да, давно земляне знали, что незнание законов не освобождает от ответственности, но… Незнание незнанию – рознь.       Теперь… всё ускорилось. Намного ускорилось. Развязка… близка. Полная, глобальная развязка. Не для Жнецов, для органиков. Почему именно для органиков? А потому, что органики обленились и расслабились намного выше безопасного предела. Потому что они не осознали, что вхождение землян в пределы Большого Космоса требует более высокой активности, более пытливого взгляда. Много чего требует.       За те декады, максимум – месяцы, которые остались до Вторжения Жнецов… ни земляне, ни другие расы, даже самые развитые, многое сделать в полной, необходимой мере не успеют. Потому что… Много можно назвать причин. Негативных, отрицательных, как угодно.              Иногда размышления бывают проклятием для отдельного разумного органика. Независимо от расы. За годы, прошедшие после выхода в свет Манифеста Харпер прошёл большой и сложный путь. Он, конечно же, изменился. Стал другим. Потому что… потому что, когда решаешься пройти намного дальше, чем большинство других разумных органиков, за это решение приходится платить серьёзную, большую цену. Он – стал другим. Нет, он не стал Жнецом, он не стал Коллекционером, но он в значительной степени перестал быть человеком, перестал быть землянином. И потому вполне предсказуемо и даже закономерно стал концентрировать вокруг себя таких же «не-землян».       Пусть земляне играют в свои игры. Он будет играть только в свою игру. В которой бывает достаточно только выжить, хотя… Он уже сейчас понимает и знает: он - не выживет. Либо его убьют земляне, либо его прикончат другие инорасовые разумные органики, либо его уничтожат Жнецы. Он – разумный органик. Остался в значительной степени разумным органиком и для Жнецов это – сверхдостаточное основание для его физического уничтожения. О моральном полумашины не беспокоятся. Они понимают, что моральная победа не бывает… абсолютной.       Жнецы… многое пояснили ему, Джеку Харперу. Многое. Потому что… у каждой сущности – своя правда. Та самая, на которой вполне может вырасти и чаще всего вырастает общая правда. Полумашины не мешают Призраку жить привычной жизнью. Стандартный закон: не мешай нам заниматься своими делами и мы не будем мешать тебе жить обычной жизнью. Внешне и внутренне - пока что - Джек Харпер – обычный человек. Один – и для Жнецов и для землян и для инорасовых разумных органиков. Только воспринимаемый по-разному.       Сейчас у Харпера за спиной – могучая корпорация. Засекреченная, снабжаемая по самому высшему разряду из открытых, полузакрытых и закрытых источников.       Да, есть разумные органики, которые против того, чтобы у Харпера были свои тайны. Даже как у бизнесмена. Потому что для этих, конкретно этих разумных органиков такое… непривычно. А любому разумному органику хочется, чтобы всё вокруг было максимально привычно. Именно максимально. Редко это бывает в реальности. И потому почти все разумные органики стремятся к этой «максимальности привычного». Стремятся и иногда… получают. Иногда.       Корпорация «Цербер», прикрытая Альянсом и теневыми структурами со всех сторон. Трёхглавый пёс. Мало кто из разумных органиков задумывается над тем, почему корпорация известна под таким именем. Всё просто: следует воспринимать окружающую действительность во всей её полноте. И плохое, и нейтральное и хорошее. Всё – сразу.       Одновременно. Об этом знают теоретики, об этом знают немногие практики. Знают. Немногие. И в этом – корень проблемы. Жнецы не дают разумным органикам много времени на развитие. Им нужен достойный противник и на протяжении тысяч лет такого противника не нашлось. Потому что расы разумных органиков раз за разом уничтожались Жнецами. Да, сопротивлялись, оборонялись, временами, конечно же, наступали, но… их финал был одним и тем же. Горьким.       Гибель разумных органиков. Так погибли протеане. Так должны будут погибнуть нынешние разумные расы, среди которых так и не проявилась раса-вожак. Не считать же вожаком, пусть и коллективным, триумвират, состоящий из азари, турианцев и саларианцев, которые и между собой-то равновесия и согласия почти никогда не достигают, куда уж им эффективно управлять другими, до предела противоречивыми расами? Земляне на роли вожаков? Что-ж, бывает и такое, когда самый слабый становится самым сильным, но… Это – явно не тот благодатный – для землян - случай.       Многие в Альянсе и за его пределами уже давно отказались от мысли, что «Цербер» сможет сыграть роль организующего и управляющего центра человечества. Харпер к этому никогда и не стремился. Потому что знал и понимал: если на него, как автора нашумевшего Манифеста, власти Земли – и не только официальные – объявили настоящую охоту… И не просто объявили, но и возглавили и развернули на практике, то… Напрягаться, становиться лучше, сильнее, разумнее человечество, даже как отдельная раса, не собирается. Гораздо спокойнее, привычнее, а главное, безопаснее – плыть по течению. И плевать, что там, впереди, могут быть пороги, водопады и водовороты. То ли будут, то ли нет – это ещё крайне неточно.       Люди до сих пор не разобрались с Марсианскими архивами. Спецы постоянно ссылаются на нехватку финансирования. Постоянно ссылаются на это обстоятельство, как на некую индульгенцию. Хотят работать не больше восьми часов в день, точнее – не работать, а только обозначать работу. Остальные же шестнадцать часов – спать и бездельничать. Напрягаться не хочет никто, кто считает себя стопроцентным человеком. А те, кто считает себя немного не человеком – напрягаются. Потому что не хотят разделить судьбу чистокровных разумных органиков. Да, да, тех самых, которых должны будут уничтожить Жнецы, следующие своей программе с машинной, убийственной для разумных органиков, точностью.       Потому «Цербер» - это, прежде всего идея. Не всевластия и всемогущества человечества, нет. Идея необходимости трансформации этого человечества во что-то более сильное, лучшее, развитое. В конце концов «человечество» - это всего лишь термин, а не самоназвание. Как и «люди», впрочем. За терминами разумные органики перестали желать видеть суть. Им вполне достаточно, как оказалось, узреть яркую обёртку – и дальше они напрягаться в познании не желают.       «Цербер» - это идея, которая позволяет надеяться на то, что когда-нибудь разумные органики успеют развиться в предельно-короткие сроки до уровня, позволяющего на равных соперничать со Жнецами.       Те войны, которые вели со Жнецами разумные органики до этого Цикла трудно назвать соперничеством, предполагающим примерное равенство сил, способностей, возможностей. Жнецы – полумашины. Не чистые стопроцентные машины, а именно полумашины. С машинами в их «максимуме» едва справились даже протеане при всей их имперскости, а современные люди, разделённые на две-три сотни стран – не справятся в принципе. С полумашинами повоевать несколько недель, может быть – декад, люди смогут. Но – не более того. Дальше – поражение и гибель. Зачистка.              Вставать с кресла – не хотелось. Привычка сидеть долгие часы совершенно неподвижно, сказывалась. Когда-нибудь, не сейчас, разумные органики – победят Жнецов. Вряд ли сейчас. Для того чтобы победить машину, разумным органикам надо выложиться на сто процентов. Сейчас они способны, как понимал Харпер, напрячься едва ли на сорок процентов. В максимуме – на шестьдесят. Для того чтобы обоснованно надеяться на вооружённый паритет, разумным органикам, как вполне обоснованно утверждали аналитики «Цербера», разумным органикам потребуется выложиться минимум на девяносто процентов. И это – в массовом, а не в точечно-единичном порядке.       Такое ожидать, как утверждали специалисты, допущенные к исходным данным, собранным разведкой «Цербера», крайне сложно. Ясно почему – лень никуда не исчезла. Отдельные, даже большие победы над Жнецами разумные органики смогут одержать, куда же без этого. А глобальную победу им - не одержать. Вероятность глобальной победы даже в самом лучшем случае – и это подтверждали расчёты и моделирование – оставалась крайне низка. Да, возможна, но – крайне низка. И это… заставляло задуматься. Заставляло отвлечься от размышлений о стратегии и перейти к тактике.              Да, считается, что он, Джон Харпер, не занимается тактикой. Для топ-менеджера его уровня это вроде бы слишком малозначительное дело. А он – занимается. Потому что привык знать максимум возможного, понимать максимум возможного и управлять максимумом из возможного. Потому он до сих пор и стоял во главе корпорации «Цербер», оставаясь в тени. Совет директоров «Цербера» – максимум, что видели обычные разумные органики, пусть даже и на пресс-конференциях и в видеоинтервью и в пресс-релизах. А он, Джон Харпер, оставался в тени.       Хочешь уцелеть в столь противоречивом мире – оставайся в тени. Нет, не сокращай активность и влияние, а оставайся в тени. Иначе… слишком много времени придётся тратить на оправдания, на пояснения, на обоснования. Люди любят топить в словах дела. И – не только люди, как оказалось, любят это делать.       Тактика? А что нового в ней? Ничего. Если работает стратегия – тактика подчиняется. В большом – обязательно. А бывает - и в малом. Есть теперь достаточно много разумных органиков, для которых «Цербер» - враг. Структура, подлежащая, прежде всего физическому уничтожению. Таких разумных органиков много теперь не только на Земле, но и в других населённых районах исследованной части галактики.              Харперу было многое известно и о происшедшем на Иден-Прайме, и о том, что происходило и происходит и там и на борту «Нормандии». И о том, что происходило и происходит на «Цитадели», куда сейчас направляется фрегат-прототип. Эта группа, фрегатовцы – очередная, сравнительно новая головная боль и для «Цербера» и для Харпера.       На борту фрегата – те, кто поставил своей целью уничтожить «Цербер» и его руководство. С Идена пришлось эвакуировать кандидата в кадровые сотрудники «Цербера» - бывшую руководительницу археологической экспедиции. Той самой, что нашла Маяк.       Сейчас многие разумные органики знают об угрозе Вторжения Жнецов. Не только знают, но и готовятся. Насколько это вообще возможно. Слабая, малая возможность подготовиться - всегда есть. Так захотели Высшие Силы. Они, можно это утверждать, всегда оставляют, пусть и небольшую, но возможность одержать верх, победить даже сильнейшего врага.       С тех пор, как Харпер перестал считать себя человеком и стал собирать вокруг себя таких же, как он, началось новое время для разумных органиков, объединённых в «Цербер», в те его части, которые были как минимум закрытыми, а как максимум – секретными.       Десятки лет необычных людей в лучшем случае запирали в сверхсекретные военные лаборатории, где часто доводили в ходе экспериментов до гибели. Использовать их… как-то иначе – часто не хотели. Потому что не умели. Потому что хотели видеть в них объекты для исследований. Харпер видел в них особенных. Способных на многое. В том числе и на то, чтобы человечество однажды победило Жнецов.       Харпер знал, что многие его коллеги, которых обыватели с лёгкостью именовали «не-людьми» часто проявляли качества и свойства, которые стопроцентно и точно опровергали это мнение. И потому он делал всё, чтобы они выжили в будущем столкновении со Жнецами.       Понимал ли он, что Жнецы потребуют встать на их сторону? Да. И очень надеялся, что это произойдёт достаточно поздно, ближе к середине или, может быть, к концу Противостояния. А там… там может сложиться так, что Жнецам будет… не до коллег Харпера.       Определённости – нет. Есть возможность. И – вероятность. Для того чтобы всё это сложилось в пользу его коллег, надо было работать не только над стратегией, но и над тактикой.              Раскрыв экран наручного инструментрона, Харпер отметил, как чистая поверхность быстро заполняется «окнами», в которых проявляются тексты, бланки, снимки. Со всем этим предстояло поработать в ближайшие несколько часов.       Пальцы нажимали сенсоры виртуальной клавиатуры. Харпер привык работать одной рукой – хоть правой, хоть левой. Многие люди – и не только люди – считают, что руководители – бездельники. А когда припечёт – не важно как, сильно или слабо, почти рефлекторно обращаются к тем, кто по статусу, должности, званию – выше. И тогда, может быть, понимают, что руководители, если и бездельничают, то только потому, что если сложится ситуация… Им придётся напрячься, может быть – и неоднократно. Если они не напрягутся… то, возможно, напрягаться через несколько секунд будет просто некому.       Руководители часто не напрягаются должным образом. Потому что они – люди. Как докладывала разведка «Цербера», этой сомнительной традиции следовали руководители разных уровней, принадлежащие к почти всем Старым Расам.       Неопределённость – худшее, возможно – одно из самого худшего, что дано ощутить, почувствовать разумным органикам. Чтобы раз за разом преодолевать эту неопределённость хотя бы в своих ощущениях, люди привыкли нагружать себя работой: физической или умственной – всё равно. Многие, чего скрывать, пытались найти поддержку или успокоение, напившись или нюхнув или вколов себе что-нибудь…       О масштабах применения таких «заменителей» Харпера регулярно извещала разведка «Цербера». Читая сводки, Харпер понимал, что поддержка слабеет. «Не-людей» перестают понимать, принимать, ценить. «Цербер» становится их единственным прибежищем. По сводкам десятки «не людей» пришли в легальные организации, курируемые «Цербером» и стали их сотрудниками. Возможно, это поможет им… сохранить спокойствие и… выжить.              Жнецы не оставляют разумным органикам большого выбора: сражаться или погибнуть. Сдача приравнивается к гибели – полумашинам не нужны пленные. Иногда у Харпера складывалось впечатление, что в программах у Жнецов вообще нет ничего, что хотя бы отдалённо указывало бы на то, что они имеют представление о том, что такое плен. Может быть, это потому, что полумашинам неведом страх перед пленением? Или есть какая-то другая причина?       Пришлось отправить экспедицию - на нескольких фрегатах - к Мнемозине. К полуживому Жнецу, что обращается вокруг планеты. Экипажи и команды фрегатов выполнили задачу. Пока что информация поступала исправно. Удалось сохранить секретность – если кто и знал о происходящем на полумёртвом Жнеце, то он молчал.       Секретность. Принцип необходимой и достаточной информации. И - простое нежелание делиться приоритетом. «Цербер» вмешивался во многое, если считал, что вмешательство послужит продвижению его интересов и решению задач, стоящих перед организацией, до сих пор сохранившей многие свои работы в полной тайне.       Отчёт служб «Цербера» о работе, проведённой с бывшей руководительницей археологической экспедиции, работавшей на Иден-Прайме. Несколько десятков страниц. Всё чётко, кратко, ясно. Возможно, кто-то из разумных органиков посчитает такое изложение фирменным стилем «Цербера» и обзовёт его, например, «церберитом», хотя звучит это как название какого-нибудь минерала или того хуже – какого-нибудь опасного заболевания. Почему опасного? Да потому, что в такие моменты, когда ты сам не знаешь, будешь ли ты жив в ближайшие несколько суток, сознание способно мыслить только критическими категориями. Исключения из этого правила, конечно, есть, но… они достаточно редки.       Отчёт о том, кто из нынешних нормандовцев мог видеть или знать Харпера. Турианец Сарен Артериус видел главу «Цербера», когда тот был простым наёмником и ещё не помышлял о высотах управленческой пирамиды. Другие времена – другие задачи.       Сейчас Сарен ходит под угрозой лишения статуса и звания Спектра, но… Харпер понимает, что Артериус не изменится. Он останется на борту фрегата простым воином-стрелком. И посчитает это достаточным для себя на данном этапе своей жизни. Он знает о Харпере многое. И о деле Валлувианских жрецов – тоже. Тогда Харпер… получил свои новые способности. Те самые, которые ему впоследствии «подарили» возможность эффективно и полно использовать компьютеризированные глаза. Обычные, человеческие… не справлялись с потоком информации, который требовался для нормального использования новых возможностей. Да, тогда Харпер едва избежал хаскизации.       Хаскизация… Перспектива – крайне отрицательная. И по ходу и по последствиям. Харпер понимал, что это – финал его существования. Знал о том, что Жнецы до сих пор активно пользуются как быстрой, так и медленной хаскизацией. Каждый использует то, что ему доступно. Желательно – полностью и крайне эффективно. Странно было бы, если Жнецы не планировали использовать хаскизацию в предстоящей схватке с нынешними разумными органиками. Тогда можно было бы предположить, причём весьма обоснованно, что Жнецы придумали и готовы использовать какую-то новую пакость, по эффективности сравнимую с хаскизацией. Вряд ли современные разумные органики стали настолько опасными, что у Жнецов не осталось иного выхода, кроме как изобретать что-то другое. И так арсенал у Жнецов… Его можно назвать небольшим, но здесь размер не имеет значение. Имеет значение эффективность составляющих этого арсенала.       Мелочи, мелочи. Тот разумный органик, который не обращает внимания на мелочи, обречён на то, чтобы сталкиваться со многими проблемами. Харпер не считал себя способным учитывать все возможные мелочи… Не его это уровень. Возможно, что это – даже не уровень Жнецов. Он… выше.       Жнецы делают всё по программе. Раз за разом они перерабатывают десятки тысяч, миллионы разумных органиков в пасту, из которой затем строят новые гигантские корабли. Некоторых разумных органиков они обращают в своих рабов – хасков.       Жнецам нужна поддержка и они её получают. Вербуют, судя по доступным «Церберу» данным «на месте». Что-ж, вполне разумное и предсказуемое решение. Зачем создавать лагеря, тюрьмы, содержать в них тысячи пленников? Перепрограммировал разумного органика, превратил его в полусинтета, причём – полностью покорного и проблема нехватки сообщников - решена.              Появление протеанина Явика, его присоединение к нормандовцам – вполне закономерный итог стараний Шепарда. Если бы не этот капитан-спецназовец… Если бы не его трансформация. Если бы не полученные в её ходе новые внегалактические возможности и способности, которыми офицер-старпом так аккуратно и редко склонен пользоваться… Не был бы найден ни Явик, ни его соплеменники, ни подземная протеанская база, ни корабль. Но всё это было найдено. Потому что так сложились обстоятельства. Потому что так захотели Высшие Силы, которые вполне способны управлять этими обстоятельствами и их сочетаниями.       Что, собственно, изменилось? Ничего. Выжила сотня протеан, у них сохранился корабль. Свою планетную базу они передали иден-праймовцам.       Жнецы могут уничтожить протеан. Скорее всего, они уничтожат этих жукообразных. Всех, сколько бы их ни осталось в живых. Какая разница, когда уничтожать врага? Врага всегда и везде нужно уничтожать. Всегда и везде. А поздно или рано – не имеет значения. Достаточно понимать, что враг всегда должен быть уничтожен. Хорошим врагом может быть только мёртвый враг.       Всегда было так. Вопрос стоит: либо разумные органики – либо полумашины. И одновременно: либо церберовцы, «не-люди» - либо обычные разумные органики.              Отчёт о «слабых местах» фрегатовцев. У любого разумного органика таких мест – достаточно много. Независимо от того, обычный ли это разумный органик или «не-человек». У Шепарда, каким бы крутым он ни стал, получив внегалактические возможности и способности, тоже есть слабое место: его девушка. Дэйна. Профессиональная спортсменка. Довольно известная, кстати. Известность для «Цербера» в данном случае не важна. У других землян хватает проблем и вопросов, чтобы гарантированно отказаться зацикливаться на пропаже некоей спортсменки.       - Отделу шестнадцать, – палец Харпера надавил сенсор акустического канала связи. – Субъект двенадцать-тридцать два-четырнадцать. Разработать операцию по изъятию. Держать в готовности, – голос спокойный, ровный, безэмоциональный. Фильтры-анонимайзеры сделают остальное. Для исполнителей, кем бы они ни были, нужно знать и понимать, что распоряжение пришло с самого верха, а от кого – не важно.       Теперь – несколько часов и «веер» сценариев будет подготовлен. Исполнители и материальная часть – будут зарезервированы. Когда потребуется – девушка исчезнет. Для Шепарда это будет ударом. Ощутимым. И физическим, и психическим. Если это его не остановит… То, как минимум - затруднит продвижение к цели. К одной из двух важнейших – стратегических. Первая – победить Жнецов. Вторая – победить «Цербер». Сейчас обе – равнозначны. Чуть позже… Кто знает, кто знает.              С Явиком… будет сложнее. Палец Призрака коснулся сенсора и одно из «окон» на экране наручного инструментрона, развернулось, заняв собой полностью весь экран. Эксперты и специалисты «Цербера» в один голос, что само по себе было всегда очень редким в их средах явлением, утверждают, что не могут спрогнозировать ни возможности, ни способности этого разумного органика. А другие протеане, к сожалению, успели ускользнуть от службы слежения «Цербера» и корпоративной разведки. Любой – легальной или нелегальной. Так что… Если неясны возможности и способности субъекта, то его лучше не трогать. Во всяком случае – пока. Да, отчёт о разговоре протеанина с полисменом-десантником, руководителем службы РЭБ фрегата уже пришёл немного раньше и Призрак, конечно же, его прочёл, но… Всё равно, придётся помедлить с активными действиями, направленными на Явика. Подождать.       Ждать тоже надо уметь. Проявлять терпение, выдержку. Даже если и не хочется терять время. Которое в любом случае придётся потерять.              - К вам – Миранда Лоусон, – ожил автосекретарь.                     Призрак взглянул на индикаторы в правом верхнем углу экрана наручного инструментрона. Пока всё - спокойно, пока всё - в норме. Внутреннее «чувство опасности» тоже молчит. Пока хозяин каюты не даст согласия – дверь в каюту не откроется. О том, что Лоусон – на борту, Харпер знал и раньше. У неё, как у одного из заместителей, работы всегда хватает. Обычной, часто, рутинной, но в основном – оперативной, тактической. Хотя… Харпер часто доверял Миранде и стратегическое руководство. Пусть локальное, но… Доверял. Сделал старшим офицером «Цербера».       Открылось очередное экранное окно – официальный портрет Миранды Лоусон в старшеофицерском чёрно-белом комбинезоне. Знак «Цербера» тоже присутствует. Холодные голубые глаза, поджатые губы и выражение лица, которое в наибольшей степени оправдывает прозвище «Снежная Королева», которое не признавал разве что очень молодой сотрудник «Цербера».       Лоусон ждёт в коридоре. Стоит спокойно напротив каютной двери, едва заметно, несильно опираясь спиной о стенку. Для неё подождать хоть час, хоть два – несложно. Она привыкла к ожиданию, привыкла к тому, что для неё время идёт по-иному, чем для других разумных органиков. Холодные голубые глаза, острые, чёрные, резко очерченные брови. Роскошные чёрные длинные волосы.       Сильный биотик. Если бы Лоусон хотя бы раз продемонстрировала прилюдно своё мастерство, земляне мигом бы записали её в сильнейшие биотики человечества. Но «Церберу» такая реклама не нужна. Ему важно иметь немало козырей в рукаве, потому что на членов организации до сих пор ведётся охота. Когда – ленивая, а когда – активная.       Открылось очередное окно. Последний медицинский контроль. Обязательный для всех старших сотрудников организации. Когда – еженедельный, а когда – и ежемесячный. Словом, по мере необходимости. Выполняющий кроме чисто утилитарной ещё одну важную функцию – подтверждение отсутствия компрометирующих связей. Любого рода. Подтверждение бездетности Лоусон. Как знал Призрак, у «Цербера» были технологии, позволяющие преодолеть этот «недостаток», но… на их применение требовалось согласие Призрака, а он этого согласия не давал. По разным причинам, которые, конечно, он не озвучивал и не доверял ни пластобумаге, ни файлам в памяти компьютеров.       Харпер пригласил Лоусон к себе на эту станцию потому, что почувствовал непростой интерес Миранды к Шепарду. Подтверждённый в ходе последнего медицинского контроля. Значит… надо озадачить мозговедов. Пусть посмотрят, что можно сделать, предложат варианты, сценарии развития ситуации. Мнение специалистов в данном случае – важно, а не только интересно.       - Пусть заходит, – кинул Харпер, поудобнее устраиваясь в кресле и сворачивая экранные «окна».       Спокойный однотонный фон не раздражает, даже успокаивает нервы и ласкает взор. Так что выключать и сворачивать экран не требуется.                     Лоусон вошла, села в выросшее из пола кресло. Взгляд спокойный, губы чуть приоткрылись, обнажая – совсем немного – идеально ровные крепкие белые зубы.       - Шепард, Миранда… - произнёс Призрак. – Он… вряд ли согласится на любой контакт с тобой.       - Я это знаю, – негромко ответила Лоусон. – «Цербер» у него в списке врагов. Коллективных. А значит и я, как достаточно ярко «засвеченный» вовне член «Цербера». И, тем не менее.       - Мучиться будешь, – не возразил, лишь отметил Харпер.       - Возможно – буду, – ответила Лоусон. – Но моя работа от этого не пострадает.       - В этом-то я уверен, – подтвердил хозяин каюты. – Даже – убеждён, но…       - Полагаю, что он уже знает обо мне… достаточно, – чуть помедлив, сказала Миранда.       Выражение её лица не изменилось – она превосходно умела держать себя в руках. Нервы у неё – любой обычный разумный органик независимо от расы – мигом обзавидуется чёрно-белой завистью. – И знает, что я бездетна. Так что… Одна из причин, осложняющих возможный мой контакт с ним… Отсутствует в силу физических и физиологических причин, – она не смотрела на собеседника, говорила, глядя в одну точку.       Призрак никогда не возражал, зрительный контакт «глаза в глаза» он практиковал редко, только по необходимости. Не хочет собеседник смотреть в глаза Призрака – пусть не смотрит. Информацию можно получить и без зрительного контакта.                     - Знает, – не стал противоречить собеседнице Харпер. – Что-ж, это…       - Несколько облегчает дело? – спросила Лоусон.       - В том числе. – Харпер едва заметно кивнул.       Для Миранды – достаточно. Он знал Лоусон разную, понимал, что как любая женщина, она – актриса, умеет играть, а не жить. Причём – играть так, что от реальной жизни её игру сможет отличить только истинный, а не бумажно-книжный знаток. Таких искушённых… было мало. И Лоусон умела их вычислять и обезвреживать. Потому-то она и была старшим офицером «Цербера», одной из очень немногих женщин, оставшихся обычными разумными органиками, не подвергнутой даже минимальной трансформации. Сейчас Лоусон не играла. Она жила настоящей жизнью. Зачем играть? Она не первый год знает Харпера, он не первый год знает её. Иногда за считаные месяцы, а то и декады можно узнать человека гораздо лучше, чем за десятилетия. Харпер знал Лоусон разную. И понимал, что она сейчас снова балансирует себя. Пытается определить, как ей следует поступать в дальнейшем.       Шепард ей нравился. Информация о нормандовцах – не вся, конечно, проходила и через неё. Так что Миранда «была в курсе». Никто во всей громаде «Цербера», его открытой и закрытой частей не добился истинного расположения Лоусон. Не показного, настоящего. А в Шепарде… Что-ж, возможно Лоусон уловила в нём какую-то родственную душу. Мозговеды, возможно, скажут полнее и чётче, дополнят формируемую картину. Решение-то всё равно одно: оставить Шепарда в живых или уничтожить. Прежде всего – физически. Безопасен только мёртвый физически враг.       У Миранды есть младшая сестра – близняшка. Подросток. Хотя… для женщины календарный возраст – условность, не более того. Иногда выглядящая матроной совершеннолетняя мадама – тупа и глупа как малолетка, а восемнадцатилетняя девушка может оказаться такой же мудрой и искушённой в жизненных лабиринтах выборов, как разве что девяностолетняя старуха. Ну, не старуха, а пожилая женщина, всё же люди теперь почти массово доживают до ста, а многие – и до ста пятидесяти лет.       Отец… создал дочерей. Обеих. Чтобы они потом продолжили его дело, стали наследницами его состояния. Обычное стремление, обычное желание. Конечно, не будь современных технологий, не будь у старшего Лоусона его богатства… пришлось бы действовать более традиционно, но… Лоусон пошёл на создание обеих дочерей, потому что хотел стопроцентного попадания в цель.       К сожалению, он не учёл, что ни природа, ни эволюция не дают стопроцентной гарантии чего бы то ни было. Никогда. И – нигде. Потому Миранда сбежала в «Цербер» от тирании отца. И уже подумывает, как бы понадёжнее спасти от папаши свою младшую сестру.                     В «Цербере» Миранда нашла дом и семью. Она – умна, образованна, прекрасно физически развита. Всё это в комплексе позволяет ей быть впереди, возглавлять и успешно выполнять сложнейшие проекты. Она умеет командовать другими разумными органиками – хоть людьми, хоть «не-людьми», потому что сама не стопроцентный человек.              Столетиями люди рождались обычным способом. Потом… потом пришло осознание того, что этот способ не идеален. Зачатие – тоже, развитие внутриутробное – тоже, рождение – тоже. Зачем мучаться, рожая очередного человека, если можно обойтись без этих мук, без этой боли, без этих неудобств? Зачем терять триста суток жизни на вынашивание? Возможно, что когда-нибудь в будущем люди уже не будут рождаться так, как рождались их пра-пра- и ещё энное количество раз «пра» деды и бабки. Всё ведь изменяется в этом мире. Рано или поздно – всё меняется.       Миранда знала силу женской привлекательности и умела ею пользоваться. В интересах дела. Она тогда была способна не играть роль, а жить в соответствии с ролью. Мужчине ведь так мало надо, чтобы потерять голову, чтобы утратить разум! Идеальное оружие – женщина. Способная разговорить мертвеца и принудить любого мужчину сделать всё, что ей угодно.       Лоусон нечасто бывала таким «оружием». У неё было предостаточно других задач. Харпер знал, что она тоже ищет. Ищет себе мужчину, рядом с которым ей будет спокойно, рядом с которым она будет чувствовать себя в безопасности. Да, «Цербер», как организация, как коллектив разумных органиков, хоть людей, хоть «не-людей» обеспечивал её безопасность. Но… Каждая женщина ищет для себя единственного мужчину. И Лоусон, даже будучи обречённой на бездетность, тоже ищет. Не может не искать. Понимает Миранда, что для этого единственного мужчины её бездетность не будет ни проблемой, ни основанием для разрыва взаимоотношений.                     Настоящие мужчины… Они, обычно, не останавливаются перед такими проблемами. В конечном итоге можно усыновить или удочерить ребёнка. Хоть младенца, хоть малолетку, хоть подростка. Обычный путь решения проблемы бездетности. Можно и не усыновлять, живя друг для друга. Бездетные пары далеко не всегда идут на усыновление и удочерение. Важно ведь жить друг для друга? Ещё как важно!       Миранда знает, что Призрак – не человек. Не совсем человек. Далеко не полностью человек. Знает и понимает это. А также – принимает. Потому что сама – не человек. Пройдёт, должно пройти ещё очень много лет, прежде чем люди признают «детей из пробирки» равными себе. Столько вполне прогнозируемых физических, а ещё больше – психологических сложностей предстоит землянам преодолеть на этом пути прежде, чем рождение не из материнского женского чрева станет обычным делом. В двадцатом столетии, как знал Харпер, разговоры о «детях из пробирки» велись на уровне фантастических фильмов и сериалов, а также литературных произведений. Да, уже тогда были определённые достижения в этой области на уровне науки и технологий, но все, кто имел доступ к действительно важной информации, понимали, в большинстве своём понимали, что спешить, торопиться – нельзя. Слишком пионерное, слишком резкое и слишком глубокое изменение. Тем не менее, Миранда хотела полноты жизни и искала возможность её почувствовать. Возможно, что Шепард… при определённых, ненасильственно сформированных условиях, ответит Лоусон взаимностью. Чего только не бывает на этом свете в этом мире?! И такой вариант вполне возможен.       Миранда знала Призрака. Знала его тело. Обнажённое, открытое. А он… он знал её тело. Они уважали друг друга. И… вполне возможно, немного любили друг друга. Лоусон знала, как тяжело и много работает Харпер и потому сама работала тяжело и много. Видела в этом важное основание дальнейших близких взаимоотношений с Харпером. Конечно же, она многое знала о его пути к вершине управленческой пирамиды «Цербера». Понимала, что плата за этот путь была для Харпера тяжёлой и страшной. Призрак до сих пор платил цену за восхождение и удержание на вершине. И будет платить.                     Лоусон не претендовала на место Харпера. Призрак знал об этом её выборе, об этом её решении. И уважал его. Понимал, что Миранда хочет остаться… свободной. Даже в том немногом, что у неё осталось из того, что можно причислить к составным частям человеческой свободы. Никто ведь из людей до сих пор не сформулировал точно и однозначно, что такое свобода. Да, пытались, стремились, но… результаты потуг были неполны, а иногда - смехотворны.       Оставляя Призрака на его уровне, Миранда оставалась на своём уровне и этого для неё, как понимал и чувствовал Харпер, было вполне достаточно. «Каждому – своё». Великий широкоизвестный принцип, по-разному осознаваемый и понимаемый, но остающийся действенным.       Женщинам дано острее чувствовать и глубже понимать окружающую действительность и её части и детали. Так захотели природа и эволюция. Харпер запомнил глаза Лоусон, запомнил тот взгляд, когда она, встав с постели, бросила на остававшегося лежать Призрака, уже повернувшись к стулу, на котором была сложена её одежда и бельё. В этом взгляде было столько понимания… Глубокого понимания. Того самого, которого часто не хватает во взаимоотношениях мужчины и женщины.       Миранда не любила говорить о чувствах, эмоциях, хотя… могла и умела. В интересах дела или… тогда, когда сама этого хотела и обстановка и настроение собеседника к этому… располагали. А тогда она несколько секунд молча смотрела на Харпера, лежавшего навзничь на кровати, затем тихо наклонилась, быстро оделась и вышла из комнаты.       Станция. Ещё одна станция.       Такие встречи были редкими. Очень редкими. Харпер уважал желание Миранды встречаться так и понимал её стремление не переводить эти встречи в разряд тупой рутины. Во взаимоотношениях должно быть что-то такое… сложное, лишённое однозначности и повторяемости до мельчайших деталей.       Мало что остаётся человеку в этой жизни из того, что он может назвать своим... У каждого, конечно, свой путь, своя роль, своя функция. Миранда служила в «Цербере» и служила «Церберу», выполняя гласный и ещё больше – негласный договор. Старший Лоусон понимал, что давить на старшую дочь в прежних масштабах и объёмах он… не может и потому… не досаждал Миранде. Не искал с ней встреч, не пытался добыть постоянно меняемые ею номера для аудио или видеосвязи.       Человек… боится одиночества. Когда – инстинктивно, а когда – ситуативно. Чаще всего – инстинктивно. Потому что редко когда может почувствовать всю губительную мощь одиночества на своей шкуре. Получить свой личный опыт взаимодействия с одиночеством. Когда есть только ты сам и больше никого вокруг. Никаких разумных органиков.              - Считаешь… что на «Цитадели»… - произнёс Харпер.       - По отчётам – они не будут оставлять на Станции никого, – сказала Лоусон. - Во всяком случае – в свой первый прилёт туда. Бывший снабженец тоже на Цитадели надолго не задержится, – отметила она. - Вероятнее всего, как и указывают наши прогнозисты, его переведут на одну из космостанций или планетных баз. Но на Цитадели он – не останется. И больше никогда не войдёт в состав экипажа и команды «Нормандии». Состав научной группы фрегатовцы определят из числа обитателей Цитадели и тех, кого вызовут на станцию в ходе проведения процедуры отбора.       - Внедрение? – Призрак посмотрел на собеседницу.       - На этом этапе – нежелательно. И, учитывая множество факторов – невозможно. Если бы в команде не было протеанина… - осторожно заметила Миранда, - можно было бы попытаться, но при его присутствии – нет, это провести безопасно, эффективно, с гарантией долгой работы – невозможно. В дальнейшем, когда фрегат уйдёт дальше по маршруту… предполагаю, что состав научной группы не будет расширяться. Даже сокращение состава не приведёт ни к каким позитивным для наших интересов последствиям. Распределят дела между собой несколько по-иному и продолжат работу. – Миранда встала.       - Я отдал приказ о разработке операции по похищению Дэйны – девушки капитана Шепарда, – произнёс Харпер. – Если капитан перейдёт черту – она исчезнет, – он помолчал несколько секунд. – Как только она будет у нас – она пойдёт на «Линию Трансформации», – пальцы правой руки Призрака, лежащие на виртуальной клавиатуре, сжались в кулак. – Полагаю, что будет разумно, если ты примешь кураторство над данным проектом.       - Хорошо, – подумав, сказала Лоусон. – Но где эта черта?       - Шепард и его команда… могут нанести огромный вред. Интересам наших покровителей, – не расшифровывая детали вслух, ответил Призрак. – И как только этот вред будет нанесён – последует ответный удар. Наш ответный удар. – Харпер набрал на клавиатуре код. – Я переслал тебе установочные данные и дал доступ к инфокаталогу группы, занятой подготовкой «веера ситуаций». Возьми на себя контроль и кураторство. Уже сейчас.       - Согласна. – Миранда шагнула к двери каюты, остановилась. – Считаешь, её можно будет сломать?       - Здесь важно не сломать. – Призрак отпер каютную дверь, нажав на клавиатуре наручного инструментрона несколько сенсоров. – Здесь важно, чтобы он никогда не увидел её прежней. Иногда, а временами – очень часто – это – больнее всего.       - Хорошо. – Миранда взялась за ручку, потянула на себя. Каютная дверь стала открываться. – Я займусь.       - Докладывай по обычной схеме. – Призрак крутнулся в кресле, пересел на полку, достал из коробки, лежащей на столике, сигару, щёлкнул зажигалкой, закурил, видя, как за Лоусон закрывается каютная дверь.       Мерцнул экранный индикатор, развернулось «окно», проступил текст. Первое донесение от группы: Дэйна взята под наблюдение. Теперь каждый её шаг, каждое её действие, каждое слово будут известны «Церберу».              Закрыв экранное «окно», Призрак развернул одним нажатием на сенсор все остальные окна, выстроил их «лесенкой» в порядке отметок о важности и взялся за изучение. Руководитель должен быть в курсе мелочей постоянно. Иначе он не выстроит правильную стратегию. Потому – внимание на детали.