Сверкающие глаза

      Явик уже несколько часов не покидал свою каюту. Чувство времени у протеан было врождённым, потому он очень жалел, что уже сейчас, спустя каких-то несколько часов приходится переходить к решительным и бескомпромиссным мерам. Первый этап «влияния» на иден-праймовцев носил комплексный характер и, по идее, должен был сыграть роль своеобразного предупреждения.       Протеанин, оставшийся «на свету», очень рассчитывал на то, что иденцы – в данном случае речь шла именно о них - правильно воспримут суть предупреждения.       Поначалу всё было в рамках, а потом… Видимо, уверовав в то, что нормандовцы слишком далеко улетели и сейчас к Цитадели фрегат гораздо ближе, чем к Иден-Прайму, обитатели планеты – не все, некоторые - пытаются вернуться к обычной неразберихе, которую упорно принимают за нормальную жизнь. Для мирного времени, когда нет никаких глобальных угроз, такая настройка была бы очень кстати, ведь нельзя же двадцать четыре часа в сутки и триста шестьдесят пять дней в году пребывать в полной боевой готовности и напрягаться, напрягаться, напрягаться.       Нельзя отрицать, что иденцы кое-что существенное за эти часы сумели сделать. И нельзя отрицать, что консервативная часть населения земной колонии сохранила свои позиции, не давая возможности напрячься остальным, менее «зашоренным».       Привычно деля всех жителей Иден-Прайма на три части, Явик считал, что «консерваторы» – это одна треть, «болото» - вторая и «активисты» - третья. Получалось, что «консерваторы» блокировали «болото», не позволяя «активистам» забрать из него всех, кто хотел что-то делать реально, а не виртуально. Для мирного, стабильного времени такая тактика была вполне приемлемой, а вот для предвоенного – нет. Надо было «ломать» «консерваторов».       Хорошо, что появились «активисты». Хорошо, что они получили реальную поддержку от «колеблющихся», составляющих часть «болота», но… Надо было активизироваться ещё больше. Надо было напрячься, дать возможность всем жителям Идена сделать ещё больше. «Волна» начинала шириться, её усиление требовалось поддержать, но…       Начался закономерный, вполне предсказуемый «откат», вызванный тем, что большинство разумных органиков, обитавших на Иден-Прайме, не привыкли напрягаться, не привыкли жить полной жизнью. Для них вполне комфортным было элементарное малонапряжное существование, ленивое переползание из дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. А сейчас, как был не только уверен, но и убеждён Явик, каждый день мог стать последним предвоенным. Не довоенным – предвоенным! «Завтра была война» - вспоминал протеанин имперское выражение, уже успевшее закрепиться в качестве названия неплохих видеофильмов и ещё более качественных художественных произведений. Человечество столетиями жило ожиданием большой войны.       Не всё, конечно, человечество, но… Значительная его часть. Потому что война – средство принудительного отбора. Слабые – погибают, сильные – выживают.       Жестоко? Ещё как жестоко! Но… Не будь этой слабости, столь многоликой, что оторопь берёт, не было бы и Жнецов. Не было бы у «креветок» возможности ослабить разумных органиков.       Имперцы-земляне всё больше и больше нравились Явику. Да, их не любили очень многие земляне, но… имперцам не нужна была любовь всех и каждого разумного органика. У них - огромная страна, в недрах которой до сих пор - предостаточно крайне ценных полезных ископаемых, у них - развитая культура, мощная промышленность, развитое сельское хозяйство.       Если имперцы действительно хотели помочь нормандовцам, то это был их собственный выбор. Альянс Систем не мог ни согласиться с этим – пострадал бы престиж, ни воспрепятствовать этому – слишком неравными были весовые категории даже на геополитической арене, не говоря уже о чисто политической, экономической, социальной и прочих.       Для того чтобы имперцы встали рядом с нормандовцами всерьёз и надолго, надо было делом, а не словом доказать, что и сами нормандовцы способны действовать, опираясь только на себя, свои возможности, свои способности, свои ресурсы.       Потому любой «прокол» в деле усиления Иден-Прайма и его жителей был сейчас для членов экипажа и команды разведфрегата «Нормандия» крайне нежелателен.       Для протеанина не было тайной то, что люди, турианцы и азари очень рассчитывают на него. Да, для многих нынешних рас он, оставшийся «на свету» оставался «неизвестным фактором», «неизвестной величиной».       Явик не стремился показывать вовне и стотысячную часть своих возможностей. Наверное, Шепард был прав: незачем использовать, незачем применять нечеловеческие возможности, если ты не задействовал чисто человеческие в полной мере. Потому Явик сделав «предупреждение» очень многим иденцам, теперь мог отреагировать грубее, жёстче и безжалостнее. Как шутили имперцы: «первый выстрел – в воздух, второй – по рубке». Теперь настало время сделать этот второй выстрел.       Нет, нельзя выходить за рамки. Надо продолжать сжимать удавку на горле воротил теневого бизнеса, укрепившихся и усилившихся за счёт оборота протеанских артефактов. Значит, надо обратить самое пристальное внимание на фильтрацию сотрудников археологических партий.       Кое-какая работа в этом направлении уже проведена. Не только Явиком, но и другими нормандовцами. Теперь важно было показать, что «удавка» никуда не делась, она по-прежнему на горле воротил. И - может быстро и эффективно перекрыть кислород кому угодно из них. В прямом и в переносном смысле, если какой-нибудь разумный органик или группа разумных органиков хотя бы попытаются вернуться к прежней практике обогащения и усиления за счёт оборота протеанских артефактов, у которых теперь есть реальный владелец и распорядитель.       Снова надо было обратить особое внимание на сотрудников археологических партий. Иден готовился к войне, земля, свободная от полей, садов, сельскохозяйственных построек, была на вес большого мешка с драгоценностями. Схемы и карты, переданные археологам нормандовцами и указывающие места расположения минимум нескольких не самых малозначимых артефактов, постепенно теряли свою актуальность, но…       Одновременно со всей этой «почти благостью» резко возросло давление на простых археологов-тружеников. Разделение труда никто из разумных органиков, как ни пыжился, был не в силах отменить полностью. И те, кто не желал часами копаться в земле, пытались надавить на психику «землекопов от науки», заставляя их скрывать добытое от регистрации и от учёта. А это уже – проступок. Это уже – нарушение. Это уже – преступление.       Да, формально преступником разумного органика мог по-прежнему назвать только полномочный суд, но… Всем было хорошо известно, насколько это неповоротливый механизм, перегруженный бюрократическими заморочками снизу доверху. Потому… Не только в личных приватных беседах, но и на вполне официальном уровне разумные органики с завидным постоянством называли друг друга преступниками, иногда – даже не опускаясь до необходимости озвучивать детализацию любой степени определённости.       Конечно, «наскоки» на археологов со стороны групп «горячих ребят» на машинах без номеров и прочих идентификаторов быстро прекратились. Полиция, ВКС и ополченцы поняли, что ещё немного сибаритства – и их всех обвинят в служебном несоответствии. А это уже серьёзно, поскольку за этим уровнем виднелись вполне определённые - и не самые приятные - организационные «выводы».       Желающие по-прежнему продолжать обогащаться за счёт «теневого» оборота протеанских артефактов вынуждены были теперь действовать тоньше, тише и менее заметно. А здесь простая, часто - туповатая полиция, не слишком хорошо осведомлённые о правилах и возможностях тайной войны ополченцы и ВКС, считающие, что эти моменты вообще-то дело исключительно гражданских властей, не могли сделать ничего особо эффективно исправляющего ситуацию. Как всегда!       Требовалось повторное комплексное внешнее вмешательство. Явик, конечно же, отслеживал и контролировал ситуацию с протеанскими артефактами, действуя через своих агентов, в том числе – осведомителей. Стандартная практика. Теперь же требовалось показать, что для протеанина не составит труда дистанционно и жестоко наказать всех, кто покусится на то, что протеанин считает только своей собственностью.       Не любят разумные органики жестокость. Не знают её мощи, силы. Боятся жестокости. Не приемлют её. Для протеан, столетиями выдерживающими адскую по напряжению конкуренцию с сотней наиболее активных нетитульных рас Империи, жестокость была обычной частью бытия, частью окружающей их действительности. Протеане знали о жестокости многое и умели применять её искусно – и явно и тайно. Иначе нельзя было удержаться на вершине пирамиды имперской власти, нельзя было сохранить определяющее влияние на миллиарды разумных существ, населяющих пространства, входящие в состав Протеанской Империи.       Большие дела делаются не сразу. Эту истину Явик признавал и чтил. Потому эти несколько часов он потратил на то, чтобы попытаться добыть обо всех археологах, работавших в эти сутки на Иден-Прайме максимально возможную информацию.       Пришлось, конечно, пойти на взломы баз данных и серверов, но против протеанских разработок современные средства защиты не были приспособлены никоим образом. Проникновения и копирование информации осуществлялись едва ли не мгновенно, хорошо, если в течение нескольких миллисекунд, так что засечь, выявить, определить и блокировать протеанские «жучки» нынешние системы ограничения доступа не могли.       Теперь на экранах на двух соседних стенах каюты теснились табличные и текстовые «окна». Явик привычно распределил глаза между экранами и, вчитываясь, одновременно сортировал, ранжировал и совмещал информацию. Кое-что пришлось перепроверить по множеству других прямых или косвенных источников, но это – обычная работа.       Протеанину было трудно «опускаться» на уровень, столь привычный и обычный для нынешних разумных органиков. Сразу вспомнилось весьма острое реагирование нормандовцев на недовольно-резкое стрекочущее «примитивы». Привыкли повзрослевшие Старые Расы – да и неофиты Большого Космоса, к которым сейчас относились земляне, считать себя, если не «пупами космоса», то уж точно разнокалиберными господами и хозяевами. А на самом деле…       На самом деле всё - так плохо, что хуже – некуда. Это, если посмотреть с точки зрения протеанина - имперского офицера–спецназовца и диверсанта. Как говаривал один земной политик «Стена-то стена. Да – гнилая. Ткни – и развалится».       Жнецы потому и были уверены в своей очередной победе, что видели и чувствовали, а также – осознавали и понимали многогранную и безусловную слабость нынешних разумных органиков. Следует самокритично признать, что протеане тоже имели немало нерешённых проблем и вопросов, но… Две тысячи лет противостояния. Две тысячи лет! А сейчас… сейчас и десяток лет сопротивления «креветкам» будет сродни чуду. Чтобы этот десяток лет стал временем, позволяющим разумным органикам перейти от обороны к паритету и затем к наступлению, предстояло сейчас, в довоенный период сделать очень много.       Казалось бы, какое отношение к предвоенным приготовлениям имеют протеанские артефакты? Для большинства нынешних разумных органиков было ясно, что – никакого. Вполне нормальное и даже предсказуемо-ожидаемое мнение. У каждого разумного органика немало социальных ролей, с которыми он обязан худо-бедно, но справляться. Далеко не всегда он должен вникать в детали проблем, которые напрямую его, в общем-то, и не касаются. Протеанские артефакты? Ну и что? Мало ли всяких-разных артефактов на Идене находили, находят и ещё найдут в ближайшем или отдалённом будущем? Пусть этими артефактами, даже протеанскими, занимаются те, кто за это деньги получает.       Деньги-то получали. Археологи, занятые на раскопках, места которых указали нормандовцы – в том числе. Деньги, крайне недостаточные для того, чтобы пресечь любые поползновения к «хождению налево». Выражаемому, в том числе и в готовности за энную сумму кредитов передать найденные артефакты «не по официальному адресу». Археолог – прежде всего разумный органик, у которого обязанностей больше, чем возможностей их все выполнить надлежащим образом. А стимулов, в первую очередь приятных и действенных – мало. Да и напрягаться, работая за словесную, чаще всего - устную и редко когда письменную благодарность, как-то не особо много желающих находится.       Потому надо ещё раз повнимательнее отнестись к тому, кто составляет штат этих археологических экспедиций, упорно называемых ещё «партиями». Терминологическую разноголосицу можно оставить на потом, а пока…       Профессор Сташинский. Почти единственный, кто прошёл полное непосредственное программирование и теперь имеет защиту от считывания строго конфиденциальной информации. С ним, насколько Явик понимал, ознакомившись с протоколами мониторинга, пока никаких хлопот не предвиделось, а вот с остальными…       Дружеские беседы со многими археологами, как в формальной, так и в неформальной обстановке, например, в ходе того полёта на челноке, оказались, к сожалению, слишком мягким средством. Да, они тоже были предупрежденем, но тут надо учесть, что далеко не сразу и не вдруг разумные органики в большинстве своём способны согласиться с тем, что у протеанских артефактов любого типа, вида и размера, нашёлся и обнаружился вполне реальный владелец и хозяин. И не какой-нибудь представитель Старой Расы или землянин-неофит Большого Космоса, а настоящий протеанин.       Шок от осознания окончания периода «приятностей», конечно, был, но он, как теперь чувствовал Явик, оказался слишком слабым. Вполне ожидаемо. Профессор Сташинский занимался подземной скальной базой, так что пока там хватало и работы и вопросов и проблем не только ему, но и его ближайшим ассистентам и работникам. Опасаться, что на этой базе внезапно обнаружатся залежи протеанских артефактов, не приходилось. На ближайшие несколько месяцев у профессора Сташинского не будет сколько-нибудь достаточного времени, чтобы вернуться к протеанской тематике.       Сложнее было с другими его коллегами. Да, Явик вспомнил многие детали общения с ними, каждый раз приходя к выводу о том, что предупреждение оказалось слишком мягким и имело весьма кратковременный эффект. Всего несколько суток.       Конечно же, стандартная отговорка, которую Явик предвидел, заключалась в том, что «ты, протеанин, улетишь, а нам здесь жить, работать, зарабатывать». Были и другие варианты отговорок, но эта, как понимал протеанин, наиболее «верхняя» в списке возможных, а значит, самая вероятная и прямо напрашивающаяся на употребление.       Что-ж, всё в русле сугубо мирного времени, когда можно было обогащаться самому, не обращая особого внимания на тех разумных, кто рядом и вокруг тебя. Для Явика это сугубо мирное время давно – ещё пятьдесят тысяч лет тому назад кончилось и теперь… Оно должно было кончиться для слишком многих археологов. Независимо от учёных званий, научных степеней, должностей, стажа работы и прочих «идентификаторов».              Остановившись у одного из экранов, протеанин дал глазам возможность «соединить усилия» и внимательно прочёл таблицу, развёрнутую на всю площадь настенной пластины. Сводная «сетка», позволяющая предварительно оценить, с кем как следовало поступать. Сотни фамилий, имён, вторых имён, которые у имперцев-землян до сих пор называются «отчествами». Другие подробные характеристики, отмеченные условными обозначениями. Не было необходимости вызывать на соседний экран таблицу-легенду.       Несколько секунд Явик просматривал таблицу, мысленно поделив её на три части-уровня. В «подвале» – консерваторы, наиболее опасные из-за своей закоснелости и уверенности, что им-то точно ничего не грозит. Несколько сотен фамилий.       Таких протеанин жалеть и щадить не собирался. «Огребут по полной». Как же ярок и чёток земной имперский русский язык! Не зря земляне, желая выразиться непечатно, переходят на русский мат, который после Третьей Мировой стал интернациональным явлением, понимаемым без перевода.       Чуть выше – вторая треть. Эти традиционно «колеблются», пытаясь усидеть - если не на трёх, то на двух стульях точно. Флюгерируют, мечутся, ищут, где лучше. И не понимают, не разумеют, что лучше нигде уже не будет. С ними можно методом «кнута и пряника», но, поскольку они, видимо, ещё не уразумели, что «лафа кончилась», надо сначала по полной программе задействовать именно кнут. Время пряников придёт потом, позднее. Возможно – много позднее. Как получится.       Сейчас основной маркер – Цитадель. Что-то решать надо будет - в целом и, в общем - только после того, как маяки огромной станции окажутся далеко за кормой уходящей на крейсерской скорости «Нормандии». А пока… Пока надо нажимать. Так нажимать, чтобы хребтина у этих «колеблющихся» трещала. И не в переносном, а в прямом смысле.       На самом верху таблицы – те, к которым можно применить мягкую, но очень чёткую и точную, а главное – непременно глубокую коррекцию. Они – активисты, но их нужно сделать практически несменяемыми активистами, такими, каких легче уничтожить физически, чем заставить отступить или сдаться.       Явик сделал два шага вправо, остановился у другого экрана, нажал когтями на сенсоры вспыхнувшей виртуальной клавиатуры наручного инструментрона.       Верхняя треть сводной таблицы плавно и быстро скопировалась на пространство экранной пластины. Теперь – можно работать. Воздействие будет дистанционным, изощрённым и главное – малозаметным. И – непонятным. Может, реципиент, как тот же Аленко, к примеру, попавший под воздействие со стороны пережившего значительную по силе и мощи встряску Шепарда, что-то и ощутит, но вряд ли он поймёт точно и чётко, откуда и что ему «прилетело».       Здесь не нужно особо напрягаться или даже входить в «однозадачный» режим. Явик скользил взглядом по строкам с фамилиями и идентификаторами и ощущал, как на Идене очередной разумный органик становится чуть-чуть другим. Таким, каким он должен быть, а точнее – стать, чтобы закрепиться в ранге «активиста», «локомотива». Как угодно можно было обозначить людей, сориентированных на реальное полное решение достаточно широкого, но всё же достаточно ограниченного спектра задач и проблем.       Главное, чтобы Иден остался кузницей кадров Сопротивления. Главное, чтобы планета была надёжно защищена и в кратчайшие сроки её сельское хозяйство было развито максимально полно. А там – и промышленность, в первую очередь – перерабатывающая – подтянется. Следом – транспортники, кладовщики, складские работники. Надо сделать всё, чтобы Иден сохранил свою ценность как мощнейшая, входящая в пул самых грандиозных поставщиков продовольствия житница.              Минута истекала за минутой, но Явик не обращал на это особого внимания. Взгляд протеанина продолжал скользить слева направо по строкам, в поле зрения всё чаще появлялись изменяющиеся в лучшую сторону показатели людей, уже прошедших процедуру мягкой коррекции.       Явик не стремился непременно жалить, он позволял себе растянуть воздействие на несколько секунд или даже минут. Да, приходилось учитывать состояние здоровья, тела, психики, обстоятельства, в которых пребывал конкретный разумный органик. А то ведь вздрогнет или дёрнется всем телом, другие заметят, начнутся расспросы. Возрастёт непонимание. Кто-то возьмёт случившееся «на заметку», сложит «два и два»… Вряд ли он докопается до полной истины, но до частичной – вполне может докопаться. Нельзя недооценивать оппонента или собеседника. Потому что он – личность. Сложная, неоднозначная, незашоренная на чём-то единственном.              Час, другой, третий. Спешить, торопиться здесь нельзя. Фамилия за фамилией, строка за строкой. На каждого разумного органика – когда несколько секунд, а когда несколько минут требуется потратить. Зато можно надеяться, что эти – не только люди, кстати, но и представители многих других рас разумных органиков – не отступят, сделают всё так, как надо.              Явик дошёл до последней строки таблицы, погасил экран, отошёл на середину каюты, опустился на колени, замер. Надо отдохнуть. Работа с теми разумными органиками, которые составляли «болото», требует внимательности и большей сосредоточенности. Минимальными усилиями здесь не обойдёшься. Потому… Надо хотя бы на час «выключиться», снизив активность до предела.       Протеанин закрыл глаза. Расслабление пришло в тело и разум почти мгновенно.              Время отдыха всегда быстро заканчивается. Очнувшись, Явик поднялся на ноги, подошёл к экранам, привычно активируя инструментрон. Вспыхнули два знакомых экрана. На одном развернулась во всю площадь пластины главная таблица. На другом, повинуясь командам, отданным протеанином с инструментрона, проявилась копия средней части таблицы. «Болото», «колеблющиеся». Могут переметнуться к «консерваторам», а могут стать резервом для «активистов». Могут, конечно, продолжить «выбирать», «тормозить». Одной трети «активистов» может не хватить для достижения гарантированного успеха в противостоянии, даже если эти «активисты» будут тянуть как магистральные грузовые звездолёты или их маневровые станционные «коллеги». Нужна, крайне необходима вторая треть. А будет ли она состоять из консерваторов или из «болотовцев» - не столь уж и важно.       Главное – две трети, а не одна. Потому что одна треть – это гарантированное поражение в противостоянии со Жнецами. Противник – силён, мощен, отлично вооружён. «Креветки» и их пилоты учли опыт предыдущей войны. Сложной, тяжёлой, а главное – длительной. Вряд ли все павшие расы сопротивлялись столетиями или тысячелетиями. Может быть, были среди них несколько, сумевших столь долго огрызаться… Но и их усилий, хочется верить, максимально возможных, не хватило для окончательной победы над Жнецами. Да, нельзя исключать, и, может быть, следует даже верить в то, что им, погибшим, перед смертью удалось один или несколько раз нанести серьёзный ущерб гигантским полумашинам.       Теперь становится опасным долго обмениваться ударами с «креветками». Война должна окончиться победой над ними. Окончательной и бесповоротной. И для этого протеанину придётся применить некоторые свои расовые возможности и способности. Понравится ли это нынешним разумным органикам? Нет, не понравится. Потому что никому из них не хочется чувствовать себя слабым или глупым. Или - и тем и другим.       Нельзя ослаблять Иден и его жителей. С Идена чуть не началась Жатва. Наблюдатель-Назара ушёл в не изученные районы Галактики, но он, безусловно, передал максимум информации о происшедшем. Другие Жнецы теперь осведомлены, а значит, успеют выработать меры противодействия. И зачислят «Нормандию» в список приоритетных целей, куда попадёт, а возможно – уже и попал Иден-Прайм.       Число таких целей будет расти. Достаточно нормандовцам появиться на Цитадели – и Станция окажется в этом «списке на уничтожение». Удастся ли «креветкам» на этот раз нанести гигантскому сооружению тяжёлые множественные повреждения – неизвестно. Вероятнее всего, Жнецы – постараются. Именно постараются. Пытаться – не будут. Будут стремиться к тому, чтобы разумные органики поняли и осознали – Цитадель больше не является для них защитой.       Если так… То надо сделать всё, чтобы в самое ближайшее время на Станции остались только те разумные органики, которые ведают, что Станция – не такое уж и комфортное место для бездумного времяпрепровождения.              Разум протеанина делал своё дело, выводил из спячки нужные возможности. Взгляд Явика заскользил по строкам. Возможно, что эти разумные органики, не все конечно, некоторые из них… почувствуют что-то необычное, но вряд ли поймут, что это и откуда.       Далеко не все медики могут чётко и точно диагностировать болезнь по нескольким слабым симптомам, которые приходится едва ли не вслепую нащупывать – пациенты и сами не знают, как обрисовать свои ощущения словесно и главное – понятно для медика.       Постепенно протеанин нащупал разумы тех людей, информация о которых была в средней части таблицы. Началась работа.              Час. Второй. Третий. Четвёртый.       Явик смутно видел строки, графы, столбцы. Расстояние – достаточно большое, на поддержку импульсов уходит много сил. Да ещё надо учитывать, что цели – разумные органики – далеко не всегда в пределах «прямой видимости». Потому процесс - и дольше и сложнее. А впереди – самое сложное: консерваторы. По ним придётся «бить» комплексно. И отдыхать после работы с «болотовцами» можно будет не больше двух часов – время сейчас очень дорого, Цитадель – всё ближе.       Можно было бы начать работу с «консерваторов». И направить на них значительную часть «перевоспитывающего влияния».       Можно. Только… Не следует торопиться, не следует проявлять свою мощь сразу и полностью. «Консерваторов» достаточно немного одёрнуть, продёрнуть и передёрнуть. Не надо их вводить в искушение, перед которым невозможно устоять. Разумный органик так устроен, что бесконечно долго в постоянном, так сказать, режиме, он не способен «гнуть свою линию». Всякие уникумы, которым это реально удавалось – явления единичные и общей картины не меняющие. Надо и среди консерваторов видеть тех, кого надо «подкорректировать», а остальные… Пусть и дальше охраняют стабильность всеми силами и средствами. Должно же быть что-то достаточно постоянное в этом мире взаимоотношений? Должно. Так что консерваторы вполне подходят на эту роль. Многие. Не все.              Чёткость контуров предметов в поле зрения всех четырёх глаз восстановилась за несколько минут. Явик прикоснулся когтями к сенсорам своего наручного инструментрона. Экраны погасли, протеанин привычно отошёл на середину каюты.       В этот момент в дверь постучали. Не поворачивая головы, Явик уже понял: пришёл Шепард. Что-ж, напарнику позволительно видеть своего коллегу в не слишком боевом состоянии. Щёлкнул дверной замок, повинуясь нажатию сенсора на браслете.              Шепард переступил порог, остановился:       - Яв… Прости, я чувствую, ты сейчас должен отдохнуть. Я не…       - Пустое, Джон, – проговорил протеанин негромко и без тени стрекотания в голосе. – Я действительно несколько утомлён работой, но мне потребуется всего два часа. Максимум – два часа, – уточнил он. – Потом я буду снова в форме. – Явик остановился в центре каюты, опускаясь на колени. – Я подремлю. Ты можешь остаться, можешь уйти. Через два часа у меня – особо сложный этап запланированной работы. Полагаю, он займёт не меньше четырёх часов. Очередные сутки будут… закончены, – чуть запнувшись, уточнил протеанин, касаясь когтями нескольких сенсоров на вспыхнувшей виртуальной клавиатуре инструментрона. – Пересылаю тебе несколько файлов. Можешь просмотреть. Это – ход и результаты работы, которую я сегодня планирую завершить. А сейчас… Прости, мне необходимо снизить активность до предела, чтобы накопить энергию для сложной и напряжённой работы. – Явик чуть склонил лобастую голову и закрыл глаза.              Старпом, не говоря ни слова, развернулся - быстро и почти бесшумно – «на месте кругом» и вышел из каюты, плотно закрыв за собой дверь.       Щёлкнула задвижка. Отметив это, протеанин погрузился в расслабленное состояние.              Старпом шёл по коридору, направляясь в БИЦ, просматривая на экране наручного инструментрона переданные протеанином файлы. Явик и раньше надолго уединялся в своей каюте и не для того, чтобы отдохнуть в тишине и покое. Нет, он напряжённее всего работал в своей каюте, да ещё и очень ценил, когда его оставляли в полном одиночестве.       Ничего удивительного в таком стремлении единственного, оставшегося «на свету» протеанина не было – не всем и далеко не всегда следовало знать, какие возможности или какие способности применяет Явик для того, чтобы решить очередную сложную проблему или задачу.       Вот и в этот раз протеанин попросил напарника уйти. Выглядел Явик неважно, был слаб. Не предельно, конечно, но, вероятнее всего, он снова влиял на ситуацию на Иден-Прайме, возможно, что и не ограничивался своей сферой ответственности – протеанским наследием, размещённым на этой колонизированной землянами планете. А там, насколько мог судить Шепард, было сложно.       Первый шок, вызванный столь многоуровневым и эффективным воздействием со стороны экипажа и команды «Нормандии» у иденцев, вероятнее всего, прошёл или очень ослабел. Местные жители попытались вернуться к своим привычным занятиям, вполне резонно полагая, что если фрегат уже приблизился к Цитадели, значит… его обитатели не будут влиять на жизнь иденцев столь же эффективно и результативно, как раньше, когда фрегат вместе со Жнецом находились на одном стояночном поле.       Возможно, кому-то из иден-праймовцев и казалось, что протеанин – не так прост, но… В разумных органиках, не избалованных частыми встречами и близким общением с представителями Старших Рас, поистине трудноистребимо стремление создать для себя сверхкомфортные условия жизни. Ясно же, что большинство иденцев совсем не знают, насколько могуч Явик. Может, это неведение нормативно? Хорошо, если большинство иден-праймовцев об этом не догадываются, а ещё лучше – если вообще не задумываются.       Явик… он по-прежнему считает почти всех нынешних разумных органиков примитивами. В любом возможном смысле этого слова. Пятнадцать рас против сотни… И - протеане, тысячелетиями возглавлявшие управленческую структуру Империи. Явик вынужден начать активно использовать свой расовый потенциал, потому что иначе практически невозможно или невероятно трудно будет развернуть развитие ситуации в нужное русло, добиться необходимых результатов, способных обеспечить переход к паритету с «креветками», а затем - и к победе над расой полумашин.              - Джон, – из отсека, где размещалась теперь служба РЭБ, вышел Андерсон. – На Иден-Прайме усилилось брожение. Явик… действует, – полувопросительно-полуутвердительно произнёс командир фрегата-прототипа.       - Вероятнее всего, дело обстоит именно так, командир, – остановившись в шаге от «первого после бога на борту», Шепард повернулся к собеседнику лицом. – Я только что был в каюте у Явика. Он очень утомлён.       - Наверное, не сделав никакого перерыва для отдыха, использует дистанционные методы воздействия на ситуацию на Иден-Прайме, – задумчиво сказал Андерсон. – Что-ж, в данной ситуации, когда нам нужно удержать Иден под контролем… Это - разумно. Цитадель – ближе, обстановку на ней мы отслеживаем плотно. Готовим списки проблем и вопросов, которые нужно решить. Взгляните, – командир фрегата достал из поясной скафандровой укладки ридер, подал его старпому. – Собранная РЭБовцами свежайшая информация по Идену.              Шепард взял ридер, включил экран, вчитался в заголовки файлов, скользнул пальцем по сенсорам, выбрал самые крупные по размерам файлы, открыл их в отдельных «окнах», стал читать. Андерсон ждал – время пока позволяло, да и Шепард, скорее всего, склонен осуждать себя за вторжение в личное пространство протеанина, каким, собственно, все нормандовцы считали каюту своего уникального сокомандника. Формально – да, выгородку, но фрегатовцы привыкли называть и считать выгородки каютами. Небольшая уступка стремлению к психическому комфорту, вполне допустимая в предвоенное время.              - Я это предполагал, – произнёс Шепард, выключая прибор и передавая его Андерсону. – Значит, он приступил к чистке. И сейчас… скорее всего…       - Вы правы, Джон, – сказал Андерсон. – Ингвар с коллегами убедили меня, что Явик начал с простых случаев, а закончит – самыми сложными. Теми, кого он – и не только он – обозначает как «консерваторы». Конечно, убивать он их не будет ни физически, ни психически, но, как минимум некоторых из них - «подрихтует» весьма существенно. Нам не нужно огромное количество «твердолобых» тогда, когда потребуется невиданная ранее гибкость.       - Я предполагал, что он займётся профилактикой обстановки с протеанским наследием на Идене, Дэвид, – сказал Шепард. – Но… в данном случае я оказался неправ, считая, что он сразу займётся сложными случаями, какими, без сомнения, являются «консерваторы». Правило Триады, конечно, уникально, но… Что, интересно, побудило Явика начать с лёгких и продолжить средними по сложности случаями?       - Возможно, Джон, нежелание сразу привлекать внимание. – Андерсон прислушался к короткому устному докладу, прозвучавшему в наушном командирском спикере. – Вот. Ингвар доложил, что некоторые «консерваторы» оказались «обложены флажками» и вынуждены под самыми разными предлогами покинуть свои должности и посты. Уточнения, – командир уловил сигнал наручного инструментрона, активировал экран, вчитался, развернул экран к старпому. – Посмотрите сами, Джон.              Шепард вчитался в объёмный текст, занимавший отдельное «окно» на экране командирского инструментрона. Явик не просто «обложил» «консерваторов» «флажками», он заставил одну треть из них вообще уйти в отставку и прекратить любые попытки поактивничать в прежних "заметных" режимах, а вторую треть побудил резко умерить пыл и войти в некие, достаточно чётко очерченные рамки.       - М-да, – произнёс старпом. – Может, так и надо было поступить. И хорошо, что это сделал именно Явик. Его сфера – ему и решать, что и как в ней делать. А то – пришли на готовенькое, забрали у бедных, почти вечно безденежных археологов очередную порцию разнообразных свежедобытых артефактов. И - устроили очередной «закрытый распределитель». Прямо «кот из хаты – мыши в пляс».       - Явик им воли – не даст, – сказал Андерсон. – Он ведь вам сказал, что будет отдыхать?       - Да, – подтвердил старпом.       - А сам - не стал делать перерыва и - сразу перешёл к работе с «консерваторами», – продолжил командир фрегата. – Не спорю, это вполне предсказуемо. У нас у всех впереди – тяжёлая и длительная война, – он свернул экран. – Джон, прошу ко мне в каюту. Там будет удобнее поговорить о многом.       - Хорошо, Дэвид. – Шепард последовал за своим старшим коллегой по коридору к лестничному холлу.              Явик, едва только за Шепардом закрылась дверь, заставил себя открыть глаза и встать. Минутная слабость. Может быть, не минутная, а полуминутная. Вряд ли секундная. Но сейчас… расслабляться нельзя. Надо додавливать ситуацию с обстановкой на Иден-Прайме. Да, ограничиться пока что исключительно своей сферой – защитой протеанского наследия, но… и о других направлениях и особенностях обстановки на Идене тоже ему, представителю Старшей Расы, забывать не следует.       Победить внегалактического врага, каким, безусловно, являются Жнецы, можно только использовав вовремя и полностью все доступные возможности. Без малейшего исключения. Надо создать перевес и постоянно усиливать и увеличивать его.       Шепард, вне всяких сомнений, отследил психическое состояние напарника. Насколько сумел, конечно. Для него – достаточно. Недоволен Джон собой. Корит себя за то, что вошёл в каюту напарника в неурочное время.       А какое сейчас время урочное? В некоторых предприятиях, учреждениях и организациях вообще не считается необходимым, входя в кабинеты стучаться в створки, предупреждая о своём приходе. Шепард соблюл традиции и обычаи, оповестил хозяина каюты.       Может быть, приход Джона и не позволил Явику потратить несколько часов на отдых? Может быть. Хорошо, что не позволил расслабиться и предаться ничегонеделанию. Не время сейчас отдыхать. Дальше будет сложнее, но… Война фактически уже идёт. Ползучая, не слишком заметная, можно считать, что непривычная. Потому что гибридная. О такой в учебниках по военному делу не написано – слишком нова она для восприятия старших поколений нынешних разумных органиков. Что у них в активе-то? Борьба с кроганами, на которых огромное влияние оказали саларианцы и война с рахни, которую без помощи кроганов азари с турианцами и саларианцами проиграли бы почти гарантированно. Плюс-минус несколько мелких по масштабам межрасовых конфликтов. Торгово-финансовые и кланово-политические конфликты с противостояниями в расчёт можно и не брать. Такой войны, какая здесь, в исследованной части галактики, скоро начнётся, ни у какой из нынешних Старых Рас в активе нет.       Может быть, это и хорошо, что нет. Потому что если бы она была… Старые расы, скорее всего, вышли бы из неё крайне ослабленными. Примерно такими, какими сейчас были выжившие протеане. И то – в очень лучшем случае.              Стандартные фразы. Стандартные мысли. Они привычны для протеан, хорошо знающих, что на самом деле жизнь разумного органика чаще всего лишена каких-либо особых деталей. Социальные роли, социальные функции – тоже не слишком большое разнообразие. Выбор – тоже невелик. «Да», «нет», «не знаю». Для разумных органиков очень выгодной является позиция «не знаю», позволяющая маневрировать, лавировать, пребывать в поиске наилучшего и наивыгоднейшего решения. Трудно сказать однозначное «нет» или однозначное «да». На это нужны и смелость, и уверенность и понимание, и многое другое.       Пришлось «обложить» этих «консерваторов» по всем правилам большой охоты. Ударить по дипломам, по квалификационным свидетельствам, по результатам переподготовки, по многим другим направлениям. Сложно найти разумного органика, у которого в этом бюрократическом «буреломе» было бы всё в порядке настолько, что, как выражаются земляне-имперцы, «комар носа не подточит».              Явик прошёлся также по финансово-деловой сфере «консерваторов», найдя немало слабых мест и обратив на них своё пристальное внимание. Настолько пристальное, что ему могли бы позавидовать налоговые, фискальные и правоохранительные структуры ряда нынешних рас. Если бы они успели и сумели.       Возможно, когда-нибудь нынешние разумные органики или их потомки, если удастся победить Жнецов, достигнут сопоставимого уровня реагирования, но… Скорее всего они пойдут своим собственным путём. Каждая раса и все вместе. Пусть и не рядом, но… Полигон – един.       Детали проделанной за несколько десятков минут работы сейчас Явика не интересовали. Главное – результат. О процессе надо думать или до его начала или во время осуществления. Когда выполнение процесса окончено – можно подвести итоги, но сейчас в этом особой необходимости не было – все задачи решены, значит, нужный результат достигнут.       Неблагонадёжных археологов среди «консерваторов» нашлось немало. И информации, подтверждающей их неблагонадёжность, Явику тоже удалось найти достаточно много. Так что, с точки зрения нынешних писаных законов и чиновников, оснований для реагирования было больше чем достаточно. В некоторых случаях чиновники отреагировали более-менее самостоятельно, в некоторых – их пришлось немного подтолкнуть, простимулировав передачей компрометирующей информации, а в некоторых – заставить. Здесь уже доказательств вредоносности оказалось недостаточно. Потребовалось убедить другими средствами и способами, а также – методами.       Непривычными. Потому – и действенными. Одна стотысячная, может быть – одна десятитысячная часть возможностей Явика была задействована. Без этого выправить ситуацию с охраной и защитой протеанского наследия на Иден-Прайме в кратчайшие сроки было бы нелегко. Как минимум, потребовались бы дополнительные несколько суток.       Почти всегда всё упирается в недостаток времени. Современные разумные органики настроены на медлительность, неспешность, которые часто склонны путать с ложно понятой основательностью. На самом же деле до основательности, совместимой с протеанским уровнем, нынешним Старым Расам, да и землянам, как неофитам Большого Космоса, ещё очень и очень далеко.       Иденской «четвёрке» Явик направил несколько десятков файлов с информацией о «проявившихся» «консерваторах» и «болотовцах». Они, эти проблемные фигуранты, должны чувствовать «удавки» на своих шеях постоянно. И лучше будет, если эти «удавки» будут держать те разумные, которые находятся на Иден-Прайме. Разумные, которым можно доверять. Разумные, которые заинтересованы в том, чтобы Иден-Прайм выстоял в войне со Жнецами и сохранил своё очарование галактической житницы и крайне приветливой к разумным органикам планеты.       Да, члены «четвёрки» - очень молоды, но… Им - жить в мире, свободном от Жнецов. Они увидят войну с «креветками», примут в ней участие, сделают свой вклад в победу над полумашинами. И примут Галактику под свою ответственность. Хорошо, что люди теперь могут жить двести лет. Не все, конечно, но… Со временем продолжительность жизни землян может увеличиться. Ненамного, конечно. Война, как это часто бывает, даст толчок профильным разработкам. Тем более – война с загалактическим врагом.              Явик отошёл от экранов, нажимая сенсорные клавиши на виртуальной клавиатуре. Экраны тускнели и гасли один за другим. На сегодня работа окончена. По меньшей мере, он в эти сутки поработал хорошо и эффективно. Кроме него никто не смог бы разобраться в хитросплетениях взаимосвязей, обеспечивающих безопасность протеанского наследия, оказавшегося в силу ряда обстоятельств, на Иден-Прайме.       Явик сделал всё, что смог для того, чтобы не «засветить» себя. Поймут ли разумные органики, что он поучаствовал? Может быть, и поймут. На самом деле это не так уж и важно.              Опустившись на колени в центре каюты, Явик чуть склонил лобастую голову – шея должна отдохнуть. Глаза закрылись медленно, сразу тело охватило знакомое оцепенение.              - Считаете, что Явик нервничает из-за близости Цитадели. – Андерсон, войдя в свою каюту, сел в кресло, стоявшее не у рабочего стола, а в уголке отдыха, коротким выразительным жестом указывая Шепарду, закрывавшему дверь командирской каюты на защёлку, на второе свободное кресло, стоящее напротив. – Предполагаю, у него для этого оснований – больше чем достаточно.       - Застрелить свою индоктринированную подругу-азари, дважды или трижды высаживаться на Цитадель после её захвата Жнецами, – негромко и чуть задумчиво сказал Шепард. – О таком обычно многим не рассказывают. Пятьдесят тысяч лет сна в криостазисе даже для столь долгоживущей расы – тоже непросто. Да и сам криостазис как способ решения многих проблем… Тоже не слишком однозначно воспринимается самими протеанами. Почувствовал это достаточно остро. – Шепард помолчал несколько секунд. - И теперь… Балансировать между искушением применить почти полный спектр расовых возможностей и способностей, подкреплённых мощью сохранённых в саркофаге техники и технологий и стремлением дать нам, нынешним разнорасовым разумным органикам, проявить себя в полной мере… Непросто. Очень непросто. – Шепард замолчал, не стремясь поднимать взгляд на сидевшего напротив командира фрегата.       Высший офицер корабля не спешил с репликами, молчал, обдумывая услышанное:       - С тем, что он балансирует, - сказал Андерсон, - согласен. Здесь вы, Джон, правы. И Цитадель по многим причинам для него тяжела. И по личным, и по служебно-должностным. Он – воин, но он – живое разумное существо. Вы правы, трудно ему совмещаться с нами, нынешними… - Андерсон встал с кресла, прошёлся по каюте, остановился у иллюминатора, закрытого бронезаслонкой. – Не удивлюсь, если подтвердится, что он по-прежнему считает нас и – вполне заслуженно – примитивами. Мы действительно оказались намного худшими потомками, чем могли бы стать. Он, безусловно, понимает, что у нас, у каждой нынешней расы, свой собственный путь, теперь уже очень отличающийся от того, какой вообще могли предполагать протеане в годы всевластия своей Империи. Многое изменилось в исследованной части галактики. Очень многое.       - И в этом «многом» нам предстоит теперь действовать. Протеане теперь – не в центре и не на передовых позициях, – сказал Шепард. – Боюсь только, что Явик и сам приготовил цитадельцам массу «напрягающих моментов». Мы-то более-менее привыкли к его «странностям», а вот цитадельцы…       - Думаю, он предполагает, что на Цитадели придётся действовать тоже в прежнем формате: сначала – мягко, а потом – жёстко. Я тут прочёл немало отчётов, полученных от Ингвара и его коллег. – Андерсон подошёл к креслу, опёрся о его спинку обеими руками. – И не хотелось бы давать Явику возможность проявить свои расовые возможности, но… придётся. В наших же интересах будет дать ему «карт-бланш». Понимаю, что ходить по Цитадели, бывать во многих её районах, нашему уникальному сокоманднику будет очень тяжело психически, но… Это – наш первый прилёт на главную станцию галактики после инцидента на Идене… И, думаю, Явик понимает, что рубить сплеча – не лучший вариант начала нашего присутствия на Цитадели.       - Присутствия? – Шепард поднял на командира удивлённый взгляд. – Дэвид, мы же…       - Да помню я, что мы списываем на берег этого ворюгу-интенданта и на этом потери в экипаже корабля заканчиваются. Небоевые потери, подчеркну, Джон, – уточнил Андерсон. – А то, что мы будем набирать в штат Научной группы «Нормандии», оставляемой нами в новосозданной на Станции Штаб-Квартире только разумных, никогда не входивших в состав экипажа и команды нашего корабля. Это - вполне предсказуемый вариант, если мы действительно хотим избежать вхождения в состав высшего командования Силами Сопротивления, – командир несколько секунд молчал, глядя на столешницу журнального столика. - Знаю, что ты, Джон, понимаешь, что мы – разведчики и нам излишняя известность, популярность и заметность – совершенно ни к чему. Мы должны собрать побольше профильной, очень разнообразной информации о реальном положении дел в Галактике. Для этого от Цитадели мы уходим в очень длительный полёт. И вряд ли быстро вернёмся даже с полдороги. – Андерсон снова, теперь уже на полную минуту - замолчал.       Шепард не торопил своего старшего коллегу, он смотрел на закрытый бронезаслонкой иллюминатор. Любит командир стоять у этого «окна в космос».       До сих пор разумные органики не пришли к единому мнению по поводу необходимости таких иллюминаторов на военных кораблях. Одни говорят, что иллюминаторы нужны, ибо вслепую вести корабль в бой – проблематично, ведь разумному органику нужно многое, а временами очень многое видеть своими глазами. И - желательно не на экранах. Другие колеблются, не зная, чему окончательно отдать предпочтение. И таких неопределившихся очень много. А третьи категорически против таких сквозных отверстий в корпусе корабля. Потому что это «снижает прочность корпуса и его устойчивость к ударам и попаданиям зарядов». Что-ж, такая позиция не лишена логики и разумности.       - Понимаю, что повторяюсь, Джон, – продолжил Андерсон. - Все мы, отмечаю, повторяемся всё чаще и чаще… Может быть - потому, что чувствуем близость грани, а может быть - потому, что хотим поглубже вглядеться, пока ещё возможно, внутрь самих себя, – он сел в кресло, откинулся на спинку, положил руки на подлокотники. – Я распорядился. Явика будут охранять. Конечно, мы учли, что против его технологии невидимости наши средства слежения бессильны, но тогда, когда потребуется, мы постараемся его «прикрыть». Надо будет многое пояснить тем, кто попытается «нестандартно» приблизиться к нашему сокоманднику.       - Можем не успеть, – коротко бросил Шепард. – Явик сам решит проблему «контакта».       - Решит, – согласился Андерсон. – А мы ему – поможем. Ему надо чувствовать нашу поддержку. Знать, что мы ему поможем. Всем, чем сможем – поможем. Это – важно. Я не убеждаю ни тебя, ни себя, Джон, в этом, но чувствую важность озвучивания этих слов. Явик, уверен, знает, что мы, можно сказать, обречены возвращаться на Цитадель. Вряд ли сможем в ближайшее время организовать базу на какой-нибудь другой станции, даже на «Омеге». Цитадель – важна. И думаю, Джон, пусть даже эта мысль покажется тебе крамольной… Цитадель – выстоит войну со Жнецами. И станет уникальной космической станцией послевоенного, послежнецовского периода. Потому нам будет важно, чтобы Явик почувствовал себя на Цитадели спокойно и свободно. Здесь, думаю, наша помощь и поддержка будут необходимы.       - Я читал разработки по направлениям деятельности Штаб-Квартиры на Цитадели, – сказал Шепард. – Впечатляет. Полагаю, что многое…       - Очень многое, – подтвердил Андерсон, - надо будет сделать быстро и качественно уже в ходе первого визита на Станцию. Явик, уверен, будет в режиме невидимости посещать многие районы Цитадели. Мы – тоже, пусть и не в режиме невидимости. Максимум – в режиме скрытности.       - Найлус и Сарен будут очень недовольны, если мы не воспользуемся их помощью, – отметил Шепард.       - У них у самих будет полно проблем, – уточнил Андерсон. – Им придётся «отработать» Корпус Спектров, а там, по предварительным данным, собранным стараниями Ингвара и его коллег, проблем – предостаточно. И без Сарена и Крайка там… не разобраться. Так что… если и уделят наши турианцы внимание нашим общим проблемам – хорошо, но лишать их возможности действовать самостоятельно… Нет, этого делать не следует.       - Понимаю, – коротко ответил Шепард. – Вы правы, Дэвид. Пусть турианцы сами разбираются с членами Корпуса Спектров. Сарен – легендарный Спектр, Найлус – самый молодой. Такой тандем остановить и затормозить – проблематично, – продолжил старпом. – Всё же, командир, надо сделать всё, чтобы подстраховать наших партнёров.       - Намекаешь, что Спектры заберут нас и фрегат под своё покровительство? – Андерсон внимательно посмотрел на Шепарда.       - Это – самый легкопросчитываемый вариант, командир, – не стал отрицать старпом.       - Что-ж, согласен. Самый легкопросчитываемый, – сказал Андерсон. – Вы правы, Джон, – командир фрегата помолчал несколько секунд. – Чиновники нас попытаются ещё не раз запихнуть в официальные структуры верховного командования сил Сопротивления. Этот вариант им привычен, комфортен, удобен и всякое такое прочее. А нам… Нам такое - противопоказано. В этом я - уверен. Нельзя впутывать в эту чиновничью карусель ни Бенезию, ни Крайка, ни Артериуса, ни, тем более, Явика, – добавил Андерсон. – Мы будем связаны по рукам и по ногам, а нам это – вредно. Так уж получилось, Джон, что чиновники Альянса Систем недосмотрели и вы стали моим заместителем, а я – командиром фрегата-прототипа. Сам, уверен, понимаешь, что в нормальных условиях чинуши такого бы не допустили. Я – в опале, ты – отстранён, потому что бюрократы сами не разобрались, что такое произошло на Акузе.       - Разобрались, – негромко, почти шёпотом сказал Шепард. – Только озвучивать и делать доступной эту информацию им… небезопасно, что ли.       - Правильно говоришь – небезопасно, – согласился Андерсон. – Потому-то на Цитадели, нам обоим - может не поздоровиться. Есть там посол Альянса. Удина его фамилия. Довольно тёмная личность. Своеобразная, я бы сказал. Коротко скажу тебе, Джон. Он – опасен. Ты ведь подозреваешь, что к происшедшему на Акузе приложил руку «Цербер»?       - Подозреваю, – сказал Шепард. – Продолжаю подозревать.       - Вот. Я думаю, что Удина как-то связан с «Цербером». Без этой структуры, как убеждает меня Ингвар, теперь в Альянсе мало что обходится.       - «Цербер» слился с Альянсом, – громкость голоса старпома упала до шёпота.       - Слился, – подтвердил Андерсон. – Это следовало ожидать. Сам Альянс - изначально проблемен. А тут… Структура повышенной маневренности, для которой закон не писан. Ни официальный, ни моральный. Кроме одного – выжить и сохранить своё влияние в любых условиях и при любой власти, – командир фрегата замолчал на несколько секунд. – Ты прав, «Цербер» плотно «пасёт» Цитадель. По самым разным причинам. И если он не проявлял себя на Иден-Прайме, то на Цитадели… думаю, попытается поактивничать… в нашем направлении. Потому, Джон, Явика, обоих турианцев и Бенезию придётся охранять. Им это, знаю, может не понравиться. И - не понравится. Но… Если «Цербер» служит Жнецам. То… Сам понимаешь, он попытается нажать на нас, повлияв на наших партнёров. Как – сам знаешь, озвучивать не буду.              Шепард коротко кивнул. Ситуация завязывалась в непростой узел. И ведь не разрубишь такой узелок одним ударом… Осторожно придётся, неспешно. А времени на такие «реверансы» - мало. И с каждым часом – всё меньше. Война – ползучая, гибридная, уже идёт и может в любой момент перейти в острую, активную, открытую фазу. И тогда - будет сложно. Гораздо сложнее, чем сейчас. Для спецназовцев уровня Андерсона – вполне нормальная рабочая обстановка, но таких спецназовцев мало для галактической войны.       Андерсон прав. Нельзя сейчас втискивать нормандовцев в прокрустово ложе чиновничьих игр.              Явик делает всё, чтобы удержать ситуацию с протеанскими артефактами на Идене под контролем. Кроме него это никто лучше не сделает. Его сфера, его ответственность, его право. Вмешиваться остальным расам – хоть Старым, хоть неофитам вроде землян – нельзя. Навредить – легко, а поступить правильно, не зная многих деталей и взаимосвязей – трудно. Пока фрегат в полёте, все нормандовцы – рядом, а на Цитадели придётся каждому выделить отдельный участок работы. Иначе - не успеть.              - Джон… - послышался тихий голос Андерсона, снова вставшего с кресла и отошедшего теперь уже не к иллюминатору, а к рабочему столу. – Идите к себе. У вас осталось совсем мало времени до вахты у Карты. Отдохните. Если сможете – подремлите.              Шепард встал, подошёл к двери каюты, разблокировал защёлку и, отодвинув створку в сторону, вышел. Автоматика вернула створку на место.              Андерсон не стал активировать защёлку. Незачем.       Мигнул светодиод на экране настольного инструментрона, коротко и мелодично тренькнул сигнал. Командир фрегата нажал несколько сенсоров. Экран осветился, выстроились «лесенкой» окна с новоприбывшими от службы РЭБ докладами.       Первыми стояли три файла, содержащие информацию об изменениях, происшедших на Идене. Читая текст, Андерсон дивился тому, как много успел сделать протеанин. Профильтровал весьма успешно всех сотрудников археологических партий, лишив бонз теневого бизнеса по обороту протеанских артефактов очень многих ценных источников «новых поступлений». Многих - отстранил, использовав законные основания, многих – отодвинул в сторону, лишив возможности продолжать участвовать в прибыльном «деле».       Протеанин «закручивает гайки». Его первое, мягкое предупреждение - оказалось краткосрочным по воздействию. Что-ж, этого следовало ожидать. На Цитадели, скорее всего, придётся поступить так же – сначала действовать мягко, а потом, в следующий прилёт на Станцию, придётся добавить жёсткости.       Сдерживать Явика можно только в этот раз. Да и он сам не будет проявлять агрессию. Хотя… Может. Предусмотреть всего – невозможно. Пусть уж лучше цитадельцы знают, что даже один представитель Старшей Расы – очень силён. Надо цитадельцам почувствовать, пусть и в первом приближении, кто такой Явик.