Сверкающие глаза

      Очередная башня. Высоченная, с двумя шпилями, похожими на привычные для землян антенны систем связи и передачи информации…       Джессика приехала к ней ранним утром. Светило звёздной системы только-только начало побеждать тьму долгой иден-праймовской ночи.       За эти тридцать часов темноты Джессика «отработала» восемь башен. Эта была девятой и – далеко-далеко не последней.       Можно было бы поступить привычно: начать «прочёсывать» башню снизу вверх, но в этот раз Джессика решила, что поступит по-другому: сначала поднимется на самый верх, если захочется – взберётся и на сами «антенны», а потом - неспешно спустится вниз. Несколько часов – и башня перестанет быть «неизвестной величиной».       Работа поглотила большинство мыслей и чувств. В башнях было интересно: не было двух одинаковых, все были разными, в каждой находилось что-то особенное. Да, рутины тоже хватало, надо быть очень-очень внимательной, потому что очень легко было пропустить какой-нибудь тёмный закуток, в котором… Так что спешить и торопиться Джессика себе категорически запретила.              Поднимаясь по ступеням каменной лестницы, уходящей, казалось, к самым небесам, девочка видела, как светлеют плиты внешней оболочки башни, меняя чёрный, ночной цвет на белый – утренний и дневной. К вечеру, вероятно, эта башня снова почернеет. Предстояло разобраться и выяснить, почему так происходило. Глава «четвёрки» уже знала, что далеко не все башни выполняют этот «ритуал» в таком порядке: некоторые башни наоборот днём темнели, а ночью – белели. А некоторые ухитрялись, по неведомым сейчас причинам, полночи простоять белыми, а полдня – чёрными и наоборот.       Разнообразие и… неизвестность. Научники, конечно, радовались. Они нутром чувствовали, что за этой «цветомузыкой», растянутой на тридцать часов, что-то кроется – интересное и важное. Потому – напряжённо работали и не жаловались на отсутствие новизны и актуальности.       Сейчас можно было не задерживаться на этажах, спокойно и неспешно подниматься по древним каменным ступеням. А наверху, на крыше башни… Оттуда открывался такой вид! Такой… Слов не хватало, зато чувствам и эмоциям становилось очень и очень просторно! С вершины каждой башни открывалась своя, уникальная панорама! Краси-и-ва-я!       В редких небольших окнах, таких маленьких, если смотреть с поверхности и достаточно значительных по размерам, если видеть их с лестничных маршей, уже виднелось светлеющее небо, а если посмотреть в окно, находясь на лестничной площадке, чуть выше, то… была видна и земля Идена.       Земля родной планеты Джессики. Иден стал её родиной, которую невозможно было назвать малой. Целая планета – малая родина?! Нет! Она – большая, она – великая! Потому что это – планета. На которой нет отдельных искусственно «нарезанных» стран, а есть единая человеческая колония, в которой, кроме землян, живут представители почти всех пятнадцати инопланетных рас.       Люди не стали закрывать Иден, который Джессика внутренне называла планетой-садом, для других разумных органиков, не стали создавать монорасовую колонию. Они остались верны себе, снова встали прочно и твёрдо, соединяя между собой многие-многие расы. Имперцы сравнивали такое поведение людей с цементом, намертво скрепляющим самые разные материалы. Может быть и так. Может быть.       Сейчас во всех школах Иден-Прайма введены большие, университетского уровня курсы азарийской истории. Их читают синекожие красотки: девы, матроны и матриархи. Кстати, матриархи, после того, как увидели и поняли, на примере Бенезии Т'Сони, какими они могут стать, очень существенно изменили своё отношение к маленьким землянам.       Джессика, продолжая учиться преимущественно дистанционно, отмечала, как куда-то исчезает холодность, недоступность, неразговорчивость представительниц расы-дипломата. А раз дипломата, значит и курсы истории других рас – тоже академическо – университетского уровня – за какие-то считаные часы стали очень привычными для землян.       И раньше люди изучали в школах историю и культуру инорасовых разумных органиков, но крайне редко допускали практическую возможность для представителей этих рас читать профильные курсы и проводить профильные занятия. А теперь… Теперь это становилось общепринятой на Иден-Прайме практикой. И всем нравится.       Дети землян – в восторге от таких нововведений. Когда курс расовой истории или расовой культуры читает человек – это одно, а когда представитель этой расы – совсем, совсем другое!              Большое видится на расстоянии. Много, очень много было сделано за эти часы, что прошли с момента старта фрегата «Нормандия» со стояночного поля. Теперь на этом поле строится, точнее – продолжает строиться уникальный космопорт, предназначенный для одного корабля – фрегата – прототипа. Конечно, посадочных мест там запроектировано несколько, минимум, как помнила Джессика, два-три, но… Главной на этом стояночном поле теперь всегда будет «Нормандия».       Мальчишки… Луису и Мигелю техника – ближе, они, конечно же, каждый по-своему, отслеживают ситуацию со стояночным полем и недавно, несколько часов тому назад нашли очередное подтверждение, что стояночное поле только формально предназначено для нескольких кораблей. Включая, конечно же, «Нормандию», но… Взрослые… тоже изменились. В лучшую сторону. Не измениться было просто невозможно – столь мощным, даже могучим оказалось влияние нормандовцев. Всех. И – каждого! Потому…       Было принято официальное деловое решение, что стояночное поле будет… Будет предназначено для модернизированной «Нормандии», которая должна, обязана, непременно увеличиться в размерах и стать полноценным боевым кораблём, преодолеть рамки «прототипа»! И наступит, обязательно наступит день, когда на Иден придёт повзрослевшая «Нормандия». Большая! Корабль, который уже стал легендой. Пусть пока что для иденцев, но надо же с чего-то начинать! Многие, очень многие и не начинают никогда! А нормандовцы начали! И их стартовой площадкой стал корабль-прототип. Не какая-нибудь стандартная «лоханка», а прототип!                     На Идене сумели узнать многое о том, что происходило на «поле комплектации». Не всё, конечно, но… И того, что удалось узнать… хватило. Чтобы понять, что далеко не все разумные органики, да что там, далеко не все земляне смогли бы выпутаться с честью из ситуации. В которую альянсовские чиновники, а кто же кроме них-то, сумели как-то «запихнуть» тех, кого сейчас знают только как «нормандовцев» и уж конечно как фрегатовцев. Не сложилось что-то у бюрократов, не сложилось. А вот у обитателей прототипа – сложилось! Да так сложилось, что теперь любой из фрегатовцев – командир по уровню своей подготовки и компетенции. Профессионал своего дела. И – развитая личность!       Эмоционально?! Да, эмоционально! Но как без эмоций воспринять в максимальной полноте то, что сумели сделать нормандовцы?! Они сумели остановить Жнеца! И - не стали отказываться от помощи иден-праймовцев. Более того, они проявили смекалку, выдумку и сумели поступить крайне, крайне нестандартно! Потому-то и смогли остановить Жнеца! Разведфрегат, небольшой корабль, который и по правилам-то не должен был участвовать в каких-нибудь линейных боях, смог остановить сверхдредноут! И, наверное, смог бы его уничтожить! Очень, очень вероятно, что смог бы, если бы возникла необходимость. Но – фрегатовцы приняли другое решение и смогли заключить со Жнецом, оказавшимся наблюдателем, пусть временный, но выгодный договор. Не союз, нет, вряд ли нормандовцы не понимали, что со Жнецами союз невозможен в принципе.       Договор о ненападении. Когда… когда начнётся вторжение, этот договор, конечно же, потеряет всякую силу, но до того момента вряд ли Жнец-наблюдатель станет ещё раз атаковать Иден-Прайм или любую другую, населённую разумными органиками, планету. Даже если там и будет какой-нибудь другой протеанский Маяк… Ведь существуют способы, методы и возможности изъять этот Маяк тихо и скрытно!       Иден готовится к Вторжению, готовится так активно и результативно, что за ним всего за несколько прошедших часов прочно закрепился титул Академии подготовки кадров Сопротивления!       К башне уже направляется колонна с воинами, техниками, оборудованием. Когда Джессика через несколько часов спустится вниз, колонна будет совсем рядом! К тому времени башня будет изучена досконально!              Остановившись на одной из площадок, Джессика огляделась по сторонам. Темновато, конечно, но ведь… это - рассвет. До заката – тридцать часов! Больше, чем земные сутки. Потому – надо работать. Надо действовать!       Мальчишки… Они неисправимы. Луису и Мигелю в головы втемяшилось, что Джессика и Ванесса должны отдыхать больше, чем работать! И они мало что об этом постоянно говорят вслух и письменно, они всё для этого делают! И другие девочки - хоть старшие, хоть младшие - прислушиваются к этим словам и более того – относятся к ним с бо-о-льшим пониманием! Потому уже несколько ночных часов Джессику и Ванессу их подружки и сподвижницы заставили отсыпаться самым обычным способом – в постелях и в домах. Пусть не в своих родных, но… другие дети, решившие принять участие в работе по программам «четвёрки», и того лишены, потому что работают не в посёлках и не в селениях, а далеко за их пределами. Сельскохозяйственная планета – здесь поля, сады и фермы занимают огромные пространства, а вот жилые дома… Для них выделено мало места.       Отсыпаться пришлось, потому что подружки заперли обеих девочек в разных комнатах, выключили все электроприборы, сняли с рук инструментроны и убрали все средства связи.       Устроили рукотворную темноту. Хорошо ещё, что кровати оставили с полным комплектом постельного белья. Хотя… по нынешним временам… этого – слишком много. Спального мешка в минимальной конфигурации вполне хватило бы для счастья, пусть и очень кратковременного. Но если подружки и друзья решили, что нужна кровать… Вряд ли их что-либо или кто-либо способны остановить.       Знали, что если Джессика и Ванесса будут рядом друг с другом – разговоры на всю ночь затянутся. А так… даже «перестучаться» не получилось. Всё предусмотрели коллеги.       Пришлось подчиниться, бухнуться в постель и… То ли Джессика слишком утомилась, то ли ещё что… Но глаза закрылись через считаные секунды и сон не пришёл, а буквально обрушился на сознание.       Так хорошо Джессика редко когда высыпалась. Никакой, даже самомалейшей усталости, никакого желания повернуться на правый бок и снова закрыть глаза. Завтрак пролетел… За какие-то минуты. Аппетит – прекрасный!              Мигель потряс Джессику. Оказывается, пока она спала, её друг договорился… С кем и как он договаривался – для Джессики осталось тайной, которую, если честно, она и не стремилась разгадать, но выйдя из балка, она увидела багги. Простую, крепкую машинёшку. Ничего лишнего. А на сиденье лежал ридер… Включённый! И на экране – несколько строчек. Джессика не поверила своим глазам – Мигель написал, что эта багги теперь принадлежит Джессике. И только ей!       Трудно было в такое поверить, но… Мигель никогда не лгал своей подруге. Ни одного раза. Даже в сущих мелочах!       Усевшись за руль, Джессика включила двигатель и на экране водительского пульта прочла официальное сообщение о том, что «данное транспортное средство зарегистрировано и используется легально и законно».       Эта багги! Мигель угадал! Она - великолепна, восхитительна, потрясающа! Скорость, проходимость, прочность – всё на высочайшем уровне! Ясно, что мальчики поколдовали над ней, знали, что Джессика по нескольким деталям это сразу определит. Они так хорошо и глубоко понимают своих подруг!              Миновав ещё несколько лестничных маршей, Джессика подошла к окну, взобралась на подоконную плиту и посмотрела вниз. Метров тридцать вполне будет! Вот она, её машинёшка, стоит у входа в башню. Теперь работа намного ускорится. С такой машинкой можно до очередной башни добраться едва ли не напрямик. Даже ручьи и овраги не будут препятствиями!       Комфорт у багги, конечно, относительный, но не время сейчас задумываться ни о нём, ни о его уровне. Главное – сделать всю работу быстрее. Да, можно было бы начать как всегда, пройти башню снизу вверх, но… Может быть, лучше попробовать что-то новое? Надо, надо попробовать по-другому. Надо выйти за пределы рутины, преодолеть желание остаться в границах повторов.       Явик… он буквально «на пальцах» пояснил, насколько губительной для нынешних обитателей галактики будет предсказуемость действий.       Жнецы – сложный противник. Опасный. Сильный. И – опытный. Потому… Нельзя сейчас готовиться к войне со Жнецами так, словно впереди – очередное противостояние с кроганами или с рахни. Нельзя! Губительно это.       Глядя на небольшую машинку сверху вниз, Джессика понимала, что если война придёт на Иден, то… придётся привыкать обходиться без машин и надеяться только на свои тела, на свои силы, на свои мышцы и на свой разум. Надо будет понять, что стоит каждый, каждый разумный органик в одиночку. Как там у землян-имперцев? «Тварь ли я дрожащая или – право имею»? Да, именно так. Нельзя будет дрожать, нельзя будет пугаться, страхаться. И нельзя будет отступать! Потому что тыла - нет!       Джессика знала, помнила и понимала: мужчины – воюют, женщины – ждут. На них – ответственность за детей, за стариков, за инвалидов. И за то, чтобы у мужчин было вдосталь оружия и боеприпасов. А главное, чтобы мужчины знали, что их ждут матери, жёны, сёстры, подруги. Ждут! Как много смыслов в этом коротком, как выстрел, слове.       Теперь… Теперь впереди – другая война. Даже протеане такой не знали, потому что они могли позволить себе воевать десятилетиями и столетиями. Сотня рас, объединённых общим названием, признавших верховенство протеан, дрались отчаянно, не только отступали, но и огрызались! Две тысячи лет противостояния…       Нельзя сейчас рассчитывать на столь же длительный срок противоборства. Нет таких ресурсов у полутора десятков рас. Нету! Сотня рас дралась пятьдесят тысяч лет назад. И всё равно - была уничтожена. Выжили, да и то – едва ли не чудом – только несколько десятков протеан. И теперь они – позади, можно сказать, в тылу, а пятнадцать рас – впереди.       Будет другая война. Совсем другая. Может быть, действительно, Жнецы уже знают о том, что протеане выжили?! Это мало что меняет, потому что сейчас тыла не будет. Снова – не будет. Как тогда, полсотни тысяч лет тому назад.       Как же трудно сейчас Явику. Когда он ещё сам верил в то, что остался один… Может быть, тогда ему было легче?! Сложно тогда было ему поверить в лучшее. Явик – воин, он скорее поверит, что всё очень плохо, чем в то, что хоть что-нибудь – хорошо. Такая настройка спасает жизни и позволяет остаться в здравом уме. А теперь… Теперь он стоит на границе между миром выживших протеан и миром нынешних разумных органиков.              Слезая с подоконника и выпрямляясь, опёршись руками о каменные поручни, Джессика чуть помедлила, затем отшагнула от окна. Надо идти вперёд и вверх. Надо дойти до крыши. Там можно будет четверть часа отдохнуть и начать спуск. Ярус за ярусом, уровень за уровнем, этаж за этажом. Привычная работа. Тогда отвлекаться на посторонние мысли будет нельзя.       Последний такой момент, когда ещё можно будет задуматься о чём-то неслужебном, наступит там, на крыше, перед тем, как придётся перешагнуть с крыши на чердачную лестницу. И надо будет заглядывать во все углы, не доверять датчикам, не верить сканерам, проверять буквально всё и стараться прочесать всю башню сверху донизу.       Каменные ступени, которым всяко больше полусотни тысяч лет. Научиться бы землянам так строить: не на века, на тысячелетия. Пока что лишь полуразрушенные в ходе Третьей Мировой войны египетские пирамиды могут поспорить с безжалостным временем.       Джессика поднималась по лестнице, светила мощным лучом поискового фонаря в углы ближайших помещений, иногда – в проёмы, за которыми были комнаты побольше, которые вполне можно назвать залами… Сканеры и локаторы тоже работали – автоматика составляла карту. Пусть предварительную, но, по меньшей мере, не придётся плутать. Сейчас минимальная план-схема будет очень кстати.              Ярус за ярусом. Этаж за этажом. Пока можно вот так - спокойно и свободно - подниматься. Башня – пуста, необитаема. Возможно, какие-нибудь местные мальчишки и знали - в общих чертах, конечно - что здесь, на уровнях и как, но… Так, плотно и последовательно это гигантское сооружение никто из обитателей Идена ещё не исследовал.       Что-ж, как говорил Явик, в ходе обмена мыслеобразами… Сейчас – не важно, какого… А он говорил, что всё когда-нибудь бывает в первый раз. Десятки лет эти башни не привлекали пристального внимания жителей Идена. Почему? Да не только желания - средств не хватало. Любые ресурсы в этом, вполне материальном мире - очень ограничены. Важно их перераспределить, только… Не всегда получается. А должно получаться, потому что иначе сколько-нибудь долго продержаться не удастся. Какие там сотни лет, даже десяток лет – и тот вечностью покажется!              Нервничает Джессика. Сама это понимает и чувствует. А как тут не нервничать? Сколько раз она читала о войне в книгах, рекомендованных в школьной программе? И не только в электронных текстах, но и в бумажных книгах, по нынешним временам – редкости неимоверной и огромной ценности. Там… Там было столько боли и крови…       Люди всегда воевали между собой. Столетиями. Тысячелетиями. Убивали, калечили друг друга. В очередной раз полагали, что одержали какую-то окончательную, пусть даже небольшую победу. А эта победа окончательной – не была! Не оказывалась! Снова и снова. Снова и снова.       Война возвращалась. Потому что… потому что… Она действительно, реально никогда не заканчивалась. А люди… Люди продолжали верить в то, что никогда не заканчивается мир. Тот самый мир, который постоянно, с пугающей и ошеломляющей регулярностью прерывался войной. Уносившей в небытие новые и новые жизни детей, подростков, юношей, девушек, мужчин, женщин, стариков и старух. Не разбирая ни возрасты, ни степень достатка.       Думали ли люди о том, что когда-нибудь всё закончится? Не для отдельной группы землян, не для населения отдельной страны, не для жителей одного континента? Для всего человечества. Думали! По-разному, конечно думали, в разных ситуациях, в разной степени глубины.       А потом пришло знание. Знание о том, что через миллионы и миллиарды лет Земля станет непригодной для жизни. Потому что всё в этом мире имеет не только начало, но и конец. Солнце - взорвётся, преобразуясь… сейчас не важно, во что преобразуясь, но… третья планета от местной звезды станет непригодной для жизни разумных органиков, возомнивших себя венцами эволюции.       Миллионы и миллиарды лет… Такие величины человеческое сознание воспринимает очень плохо. В лучшем случае – очень неглубоко. Без должного понимания. Не потому ли люди с пугающим постоянством ставили свою расу на грань выживания? Может быть, и поэтому. А ещё может быть и потому, что ничто в этом мире окончательно не предопределено. Всё может измениться в любой момент. Всё – или очень, очень многое. А значит… значит можно и не дожидаться, пока пройдут эти миллионы и миллиарды лет и закончить существование расы намного раньше.       Иногда хотелось неопределённости. А иногда – определённости. Выбор. Тянущий, давящий, возмущающий выбор. Не дающий понять себя до конца, до донышка              Луч поискового фонаря скользил по углам, поднимался к потолкам, шарил по проёмам, в которых, конечно же, не осталось и намёка на какие-нибудь створки. Крыша башни – всё ближе. Уже чувствуется ветер. На высоте на Иден-Прайме – почти всегда гуляют ветры. Сильные, средние, слабые. Редко когда устанавливается безветрие. Для сельскохозяйственной планеты отсутствие ветра может быть губительным. По самым разным причинам.       Марш за маршем, поворот за поворотом. Сейчас можно не сходить с лестницы. Посветить в стороны, вверх, вниз и – продолжить подъём. Потом, позже, когда крыша останется позади, надо… надо будет лезть во все углы, не пропуская и десятка сантиметров, хоть квадратных, хоть обычных.       Мигель, Луис, Ванесса надеются на Джессику. Башни – важны. Башни – нужны. Луис с Мигелем каждую, обследованную Джессикой башню, обживают по-своему. Кроме них двоих, конечно, там теперь народу хватает. В основном – земляне, здесь люди держат неоспоримое первенство, но и азари и турианцы присутствуют. И – подчиняются. Понимают, что не в большинстве, что не первенствуют: и - вообще и - в частности.       Мальчики работают… Отказывают Ванессе в малейшей возможности понапрягаться. Можно сходу перечислить две-три причины, почему они так делают, но… Не надо перечислять. Надо понимать. И это понимание - приятно.       У человека должно быть что-то такое, ради чего он пойдёт на всё. Наверное, для Мигеля и Луиса этим в какой-то мере стали Джессика и Ванесса. Мужчины – воюют. Женщины – ждут. Хорошо, что теперь земляне – и не только земляне - будут воевать не между собой, а с сильным, достойным противником. Требующим объединения усилий.       Вот и последний марш, точнее – два марша. Уже чувствуется хороший такой ветер. Свежий, чистый, неотягощённый индустриально-сельскохозяйственными запахами. Такой, какой бывает только на большой высоте.              Джессика остановилась. Огляделась. До крыши осталось совсем немного. Там – четверть часа на отдых и относительное ничегонеделание, а потом… Работа.       Так всегда было есть и будет. Чередование. Отдых – работа – отдых – работа. Сложно отдаться в очередной раз чему-то одному. Всегда чего-то не хватает.       Наверное, и в этот раз надо было подниматься сюда, проверяя этаж за этажом, уровень за досконально. Наверное, тогда было приятнее выйти на крышу, ощущая за собой проверенную, просмотренную и изученную башню. Переставшую быть неизвестной сущностью.       И всё же… Всё же разумный органик отличается стремлением к нестандартности, если не к непредсказуемости. Потому Джессика и решила проверить эту башню сверху вниз, а не снизу вверх. Выбор-то тут небольшой – только так, а не иначе. Нельзя проверить башню с середины, хотя… Если постараться, то… можно.       Но эта башня – не последняя. На других, последующих, можно будет и так сымпровизировать. Хоть какое-то разнообразие.       Каждый разумный органик – уникален. И все разумные органики – неотъемлемые части целого. Пусть противоречивые, нестабильные, но… неотъемлемые.              Шаг, другой, третий, четвёртый, пятый. Ступенька за ступенькой. Вот и площадка. Можно повернуться налево и увидеть дверной проём, за которым – родное, иденское рассветное небо.       Тридцать часов дня. Тридцать часов ночи. Десять-одиннадцать лет такого режима дня – привыкнешь. И перестанешь считать его каким-то необычным.              Джессика ставит ногу на первую ступеньку лестничного марша. Приподнимается, не хватаясь за поручень, ставит рядом вторую ногу. Неспешно, спокойно.       Странно. Словно… она прошла эти этажи, заглядывая во все закоулки, а не только по лестнице. Явик называл это взрослением. Оно приходит - и в такие моменты проявляется особенно остро. Что-ж, вероятно другого времени у Джессики для взросления не будет. Придётся принять это… как должное.              Перешагивая порог портала, выходящего на крышу башни, Джессика вспомнила строки, прочитанные на одном из имперских порталов: «Времена – не выбирают, в них – живут и умирают». Хотелось жить. Очень хотелось. И нельзя было легкомысленно относиться к перспективе своей смерти. Значит… Значит надо сделать всё, чтобы смерть любого разумного органика оборачивалась для Жнецов и их сообщников огромными потерями. Огромными!                     Для этого надо было постараться подготовиться как можно лучше, как можно качественнее. Будут ещё минуты для отдыха и расслабления, но они… будут редкими. Потому… Надо собраться, настроиться на работу и… выполнить задачу.                     Остановившись, Джессика огляделась по сторонам. Солнце вставало над Иденом. Небо светлело, медленно теряя ночную черноту. Темнеющие вдалеке несколько башен проступали в дымке всё отчётливее. Три – слева, три-четыре – справа. Самые дальние. Ближние – две слева и три справа «читались» уже хорошо. Глаза быстро привыкли. Контуры «шпилей» были чёткими.       Зелень… Привычная для землян зелень радовалась наступлению очередного дня. Жизнь… хотела продолжаться.       Джессика смотрела на ближайший к башне посёлок. Белые «кубики» балков, сероватые «ленточки» переходов, «кирпичная кладка» обнажившегося нутра ближайшего к посёлку почти отвесного обрыва.       Все эти башни, большинство из них, все, какие она сейчас видела, отметив в своей памяти, предстоит исследовать в ближайшие часы, чтобы этот посёлок не оказался беззащитным. Ясно, что Жнецы могут начать не с десанта, а с орбитальной бомбардировки. По квадратам, по секторам. Это… страшно. И для того, чтобы орбитальная бомбардировка захлебнулась в самом начале, надо сделать всё, чтобы башни стали неприступными цитаделями.                     Те башни, которые Джессика уже исследовала, становились такими цитаделями. Чуть похожими на протеанскую цитадель подземной базы. Насыщались орудиями противокосмической, противовоздушной, противодесантной обороны. Ярус за ярусом башни плотно осваивались жителями Иден-Прайма. Формировались гарнизоны и вспомогательные охранно–защитные части. Ополченцы и вэкээсовцы теперь работали плечом к плечу при полной поддержке мирного, штатского населения.       Вокруг башен вставали на боевое дежурство отряды, группы, подразделения Сил Ополчения. Недостатка в желающих «вломить» Жнецам не было, зато конкурс в ряды ополченцев был – как в лучшие планетные учебные заведения. Формировался резерв Ополчения, шла напряжённая, почти круглосуточная учёба.                     Башня, на крыше которой стояла девочка, белела всё сильнее. Джессика отошла от входного портала, приблизилась к краю крыши, остановилась. Ветер ласково, совсем не страшно трепал её волосы.       Ветер родной планеты. Ветер планеты, подарившей людям возможность ощущать себя почти на Земле. Редчайший случай. Потерять такую планету – нельзя. Её нужно будет защищать, оберегать. А потом – восстанавливать хозяйство, инфраструктуру, налаживать мирную жизнь.       Всё это - будет. Потом. А пока… Пока надо готовиться к борьбе с гигантскими кораблями-полумашинами, желающими отправить всех и любых разумных органиков в небытие. Нельзя надеяться на то, что Жнецы будут «фильтровать» своих оппонентов. Гораздо легче, привычнее и честнее будет ориентироваться на то, что теперь, в эту новую Жатву, уничтожению силами Жнецов подлежат все разумные органики без малейшего исключения. Тогда не будет возможности заколебаться, проявить нерешительность, смалодушничать.       Башня светлела всё больше – теперь Джессика это отмечала без особого напряжения. Остальные башни посветлели далеко не все. Ближайшие три-четыре так и остались чёрными, две, расположенные справа, чуть посветлели, две расположенные слева – тоже, а третья, расположенная слева, чуть ближе, тоже осталась чёрной.       Знать бы, почему так происходит, чего хотели добиться протеане, установив и, возможно, запрограммировав башни на такое разнообразие смены черноты и белоты… Пожалуй, можно подождать с обращением с такими вопросами к Явику. Сейчас это – не критично. Сейчас критично другое – надо сделать всё, чтобы башни стали узлами обороны Идена.       Башен на Идене - много. Явик рассказывал о том, что когда-то между башнями были проложены дороги, похожие на земные шоссе. Подвешивались эти дороги на вантах и были очень красивыми. Да, функциональными, но и красивыми тоже. Таких дорог от башни к башне было несколько, располагались они на разных уровнях. Были и пешеходные дороги, и автомобильные и такие, какие сегодня назвали бы монорельсовыми. Значит, башни не зря делали такими прочными – выдерживать такой вес и вибрацию – надо и самим быть намного твёрже и в то же время гибче. Упругими должны были быть башни.              Джессика отошла от края, опустилась на корточки и села, вытянула ноги, почувствовав, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение, грозящее перейти в судорогу. Подъём сюда по такому количеству лестничных маршей – непростое дело. Да, она привыкает, но до того момента, как это станет обычной нагрузкой, по всей вероятности, ещё очень далеко.                     Нельзя допускать расслабления, нельзя допускать самоуспокоения. Может, взрослым и привычно считать детей слабенькими и нежными, но… После плотного многоуровневого общения с Явиком никто из «четвёрки» таким себя уже давно не ощущал.       Казалось бы, несколько часов, но… В эти десятки минут изменилось очень многое. Изменились Джессика, Ванесса, Луис, Мигель. Изменились очень многие их помощники. Неизвестно как, но Явик… сумел сделать то, что было сродни чуду. Пообщавшись с нормандовцами, изменились очень многие иденцы: пожилые, средних лет, молодые. И ведь не было, не было никаких «особых» разговоров. Не было агитации, не было пропаганды. Было… Было то, что сложнее всего достигается, но ценится высоко, а временами – очень высоко.       Пообщавшись с доктором Чаквас, с матриархом Бенезией, с женщинами-военнослужащими, очень многие иденцы изменились.       Похоже, не обязательно обмениваться мыслеобразами. Можно достичь хорошего, достойного результата другими способами, методами, средствами. У каждой расы – свои «игрушки». Возможно, это хорошо.       Протеане не подавляли другие расы, они давали им возможность занять достойное, временами – единственно возможное место в иерархии. Всякое, конечно, могло быть, по закону разнообразия, но… огромных проблем, вероятнее всего, не было, иначе бы протеане не организовали бы сопротивление, сдерживавшее Жнецов долгие две тысячи лет.       О многом приходится теперь думать по-взрослому. Да, мама с папой стараются, насколько это вообще возможно, дать Джессике понять, что она – маленькая девочка. Потому должна не только мотаться по «точкам» и исследовать башню за башней, но и играть, развлекаться, дурачиться, шутить. И уж, конечно, учиться.       С последним – сложно. Не хватает времени. Каждая башня отбирает столько сил, а ведь надо ещё и руководить, и контролировать других, менее опытных, не знающих того, что знают члены «четвёрки», благодаря плотному общению с протеанином.       Необходимая информация. Только необходимая информация. Так лучше всего.                     Мальчики… Они хотят, чтобы девочки выжили. Чтобы они остались целы, чтобы не попали под индоктринацию. Десять-одиннадцать лет, максимум – двенадцать. Подростковый возраст, а взрослеть приходится… Наверное, журналисты назвали бы такое «ураганными темпами». Может быть и не ураганными, но быстрыми – точно.       Считалось, очень долгое время, что женщины не должны воевать. Может, и не должны. Почти всегда – не должны. Потому что им – продолжать род человеческий, но… Бывают моменты, когда женщины тоже должны уметь не только постоять за себя, но и воевать с врагом не хуже, чем мужчины.       Вторая линия? Может и вторая линия, но эта линия должна быть действенной, мощной. Потому-то мальчики и стремятся отодвинуть девочек себе за спины. Мальчики – первая линия, девочки – вторая. Сдаваться теперь в плен женщинам нельзя, потому что никакого плена не будет. Будет переход на сторону врага и, если выразиться покороче, то… этот переход будет безвозвратным.       Потому… надо готовиться к тому, чтобы не стать слабым звеном в системе обороны. Надо напрягаться, надо действовать. Мальчики будут против такого, но… Они… поймут.       У них – своё восприятие мира. Не девчоночье. Это – нормально. И – ценно.              Минуты отдыха… Редкие и очень, очень ценные и желанные. Можно отдохнуть до работы, можно отдохнуть после работы. Можно. Иногда – не нужно.       Джессика легла навзничь, взгляд упёрся вверх, коснулся облаков. Пришло небольшое расслабление. Можно даже немного снизить чёткость, это сейчас допустимо. Джессика переводила взгляд с облака на облако. Не все они были лёгкими, перистыми, во многих угадывалась предгрозовая сила. Вероятно, будет дождь. Не сейчас, через несколько часов.       По прогнозу, полученному несколько минут назад автоматикой инструментрона, выходило, что дождь не исключается. Не надо было даже разворачивать экран – мерцнувший на браслете значок «тучка с тремя каплями» был достаточно информативен.       Пиликнул короткий сигнал. Четверть часа, зарезервированная для отдыха, закончилась.                     Джессика села, плавно согнула ноги, подпрыгнула, выпрямляясь. Небольшая встряска не повредит. Надо сразу войти в обычный режим. А то привыкнешь медлить – плохо будет.       Несколько шагов – и вот она, чердачная лестница. Теперь, когда крыша позади, надо собраться и настроиться на то, чтобы не пропускать ни одного непросмотренного участка…              Выходя из портала первого этажа, Джессика услышала гул моторов множества транспортных мобилей – подходила передовая колонна группы освоения.       - Мисс Джессика, – соскочивший на землю с резко затормозившего переднего мобиля сержант-ополченец козырнул девочке. – Спасибо вам.       Не хотелось ничего отвечать. Этот путь вниз, лазание по закоулкам… Вымотали так, что и говорить-то не только не хотелось - не моглось. Потому Джессика только кивнула, поспешив, насколько это вообще было возможно, к своей машинёшке.       Если она и багги, то… уже ставшая привычной и родной. Когда имеешь мало вещей, бывает, что к каждой или к почти каждой привязываешься. Машинёшка - маленькая, юркая, быстрая. Хорошо. В одиночестве… можешь расслабиться, подумать. Немного потряхивает, конечно, подвеска здесь не лимузинная.       Ехать – хорошо. Гораздо лучше, чем идти пешком. Хотя… Надо ведь ещё учесть, что это с высоты до ближайшей, ещё не исследованной башни вроде бы рукой подать, а на самом деле – метров полторы тысячи вполне реальных наберётся. Как минимум. Так что пешком идти – долговато и нудновато, а ехать – так сплошное удовольствие. И подумать несколько минут можно, когда руки на полном автомате рулят, благо управление здесь - автомобильное, а не как на боевых транспортах, рычажное.              Башня приближалась. Конечно, хотелось бы поехать напрямик, но, увы, здесь бы, как показывала на экране водительского пульта простая план-карта, пришлось прыгать с обрыва глубиной метров пятнадцать, а это для лёгкой багги - многовато. Поберечь машину надо, да и самой не особо хотелось травмироваться. Так что пришлось ехать цивилизованно – по дороге, пусть и просёлочной. Карта – пластобумажная – в наличии, есть ещё в инструментроне, так что заплутать - не получится.       Эту башню Джессика наметила «отработать» обычно – снизу доверху. А потом, где-то с четверть часа посвятить заслуженному отдыху на крыше, под уже совсем-совсем рассветным небом, переходящим в небо дневное. Тридцать часов – это серьёзно, закаты и рассветы здесь можно отследить, особенно – если привыкнуть отмечать соответствующие детали.              Мигель спрыгнул с крыши микромобиля, выпрямился и бросил быстрый взгляд вправо и влево. Футболист он или не футболист, в конце-то концов! А если футболист, то к таким трюкам должен быть всегда готов. И потому, что только так, напрягаясь и совершенствуясь, поддерживая себя в постоянной готовности, можно будет победить «креветок». Любых. Больших, средних и маленьких.       Несколько часов ушли в прошлое, а, кажется, что прошло несколько декад или даже месяцев. Вот что уплотнение нагрузки способно сделать с восприятием разумного органика!       Подземная скальная база… О, туда теперь так просто и не пройдёшь. Там теперь и вэкээсовцы, и ополченцы, и музейщики с археологами. Кого там только нет! Разве что пиратов с любителями лёгкой наживы ну и некоторых других «отрицательных» персонажей. Или даже групп этих самых «отрицательных» персонажей.       - Миге. На связь, – раздалось в бусинке наушного спикера.       Мигель просиял, узнав голос. Это - Луис. Обещал позвонить и позвонил. Тогда, когда ничто не мешает поговорить.       - Рад слышать, Луис. – Мигель прижал ладонь к уху, так и слышно голос собеседника чётче и самому можно говорить не очень громко.       - Я – тоже. Получил информацию о деяниях нашей славной орлеанской девы Джессики, да славится имя её в веках, – неугомонный Луис сказал чуть по-книжному, нимало не заморочившись столь нестандартным, а для него, так и слишком высоким стилем. – Пересылаю тебе файлики, ознакомься и возрадуйся! Ещё одна башня пала к ногам нашей несравненной Джесси и обязалась – безмолвно и чётко – служить иденцам верой и правдой. На основаниях, конечно, взаимности, – уточнил друг. – Получил? – осведомился Луис.       - Получил. – Мигель посмотрел на тренькнувший инструментрон, отошёл к обочине, присел на бордюр, раскрыл малый экран. – Наша Джесси, как всегда, быстра и основательна. О, её назвали «мисс Джессика», - изумился Мигель, просмотрев короткий видеоролик. – Насколько я знаю, этот сержант не склонен просто так раздавать такие уважительные обращения направо и налево.       - Во-во, – довольно подтвердил Луис. – А Джесси наша – сподобилась. И это – без всякого насилия с её стороны, заметь, Миге. Мне тут Ванесса позвонила не так давно, так она… Впрочем, чего я тебе буду пересказывать, перешлю часть аудиозаписи. Сам убедись. – Луис помолчал несколько секунд. – Получил?       - Получил, получил, - негромко ответил Мигель, прослушав коротенькую аудиозапись. Любит Луис уточнять, так в этом ничего плохого нет. Впереди война, в боевой обстановке от качества связи и точности понимания полученных указаний очень многое будет зависеть. – Наша Вана утверждает, что Джесси очень серьёзно думала о нас с тобой?!       - Тщу себя надеждой, что не только о нас двоих, Мигель, – ответил Луис. – Но и о других мальчиках из нашей структуры, – он помолчал несколько секунд, затем продолжил. - А как же иначе-то?! Доверяет она нам, очень доверяет. А доверие… оно такое… Особой свободы не дающее. А вот ответственности – с избытком.       - Это верно, – посерьёзнел Луис. – Джесси очень ценит нашу с тобой формальную и неформальную поддержку, Мигель.       - Луи, не надо… - понизив громкость голоса до шёпота, сказал мальчик. – Сам понимаешь.       - И ты - пойми. Выбирает - она, – ответил Луис. – И, похоже, она сделала выбор. Только, между нами, Миге. Я - не понял до сих пор, кого из нас двоих она выбрала.       - И я тоже не знаю, Луи, – честно признался Мигель. – Да и…       - Я понимаю, Миге. Для тебя важна, даже очень важна Инори, но…       - Не форсируй, Луис. – Мигель добавил в тон голоса твёрдости, и друг правильно понял этот намёк:       - Ладно, ладно, не закипай. Я уже отправил согласованное заранее оборудование в адрес того самого сержанта. Башню надо будет укреплять и «упаковывать». Дело это, конечно, не быстрое, но члены группы сержанта обещали постараться сократить срок работы на час или два. А к тому времени, может быть, Джесси даст добро на освоение ещё одной башни. Ванесса утверждала в одной из присланных за эти часы записок… Могу, кстати, переслать…       - Не надо, – голос Мигеля помягчел.       - Ладно, не буду, – согласился Луис. - Так вот, она утверждает, что Джесси решила за световой день отработать порядка шести-восьми башен.       - Устанет она, – проговорил Мигель.       - Во-во, – подтвердил друг. - Если не возражаешь, я её на два-три часа верну с помощью наших друзей в посёлок. Пусть отоспится часов пять-шесть у родителей в доме.       - Согласен. Думаю, она это оценит очень высоко, Луи. – Мигель был рад, что друг не стал настаивать на своём мнении. – Действуй. До связи.       - До связи.