Сверкающие глаза

      - Входим в зону дальних маяков Цитадели, – пилот тюремного транспорта-доставщика бодрым голосом оповестил охранников-конвоиров о том, что полёт подходит к закономерному концу и очень скоро корабль, освободившись от своего груза, отправится в обратный путь.       - Как там наши заключённые? – спросил старший команды охранников.       - Лежат на своих полках. Ведут себя тихо, – ответил младший конвоир.       - Вот ты пойди - и проверь. Визуально, – отрезал старший команды. Младший помялся для приличия – не новичок уже и этот рейс у него – не первый, так что сломя голову бежать незачем. Встал с кресла у столика, за которым разыгрывал сам с собой очередную партию в шахматы. Направился к блоку, где в разных камерах находились бизнесмен и его дочь-стритрейсерша.       Взглянув поочерёдно в глазки, он убедился, заставив себя задержаться у двери каждой камеры на несколько секунд – как ни хотелось возвращаться в «караулку», порядок остаётся порядком и его требования следует выполнять.       Не то что бы эти двое были проблемными, но… бдительность терять нельзя. Вседозволенность очень портит людей – хоть пожилых, хоть молодых. Относительно, конечно, портит, но…       - Всё тихо. Лежат на полках, – доложил младший, войдя в помещение для охраны. - Девка мурлычет какой-то мотивчик без слов, мужик тупо смотрит в потолок. В камерах - всё без изменений. Да там…       - Стоп, – коротко бросил старший команды. – Не расслабляемся. Полными дураками эти двое, судя по документации, которую нам разрешили изучить, никогда не были. В космосе да, тут бежать некуда, даже на спасательной шлюпке замаешься лететь до ближайшего более-менее приличного куска камня, да и проблематично это по ряду причин, которые я – для краткости – не озвучиваю. Так что вы двое, - он посмотрел своим внимательным, пронизывающим взглядом на напарников, - подготовьтесь к выгрузке этих двоих. Раньше начнём подготовку, раньше закончим. И – мешки на головы не забудьте. Молчком всё, молчком, – подчеркнул он. – Ясно?       - Ясно, – нестройно ответили средний и младший охранники. – Выполняем, – средний встал с лежака, на котором разложил два-три ридера с «лёгким» чтивом, направился к двери. За ним, шагавшим по обыкновению быстро и бесшумно, пристроился младший охранник.              Старший, проводив их взглядом, подошёл к иллюминатору, закрытому бронекрышкой. Полёт подходил к концу, но, сколько же было на его памяти за двадцать с небольшим лет попыток самых разных разумных органиков сбежать именно в этот момент.       Что двигало заключёнными? Желание избежать запечатывания в «коробку», из которой и в самом деле сбежать будет гораздо сложнее и труднее? Наверное, не только это.       Экраны передавали изображение внутренностей обеих задействованных в этом рейсе камер. Заключённые вели себя… спокойно. Нет, не нарочито вяло, скрывая подготовку к побегу или к «рывку» - в этом старший охранник за годы службы научился разбираться интуитивно. Богатая практика была… Всегда и везде разумные органики стремились нарушить установленные рамки. Любые. Приходилось загонять их обратно. Со всей жестокостью. И – не только «пролетарской», как шутил замначальника отряда конвойной службы. Весельчак и балагур, а заключённые его боялись и сейчас боятся до дрожи в коленках и нервного тремора не только рук и ног, но и всего тела. Как он этого достигает? Загадка, которую можно и не разгадывать. Добивается – и хорошо.       Вроде бы и не положено конвоирам об этом знать, но кое-что о порядках, царящих - в относительно доступных для постороннего взгляда частях структуры, обозначаемой как «Тюрьма Спектров» - было известно. Так или иначе, конвойная служба – часть правоохранительной системы и особых тайн вроде бы не должно быть – одно дело делают, но…       Тюрьма Спектров – совершенно особое подразделение. Редко кто из разумных органиков «удостаивался» чести стать её «сидельцем». Для этого надо было постараться, совершить что-нибудь этакое, разом опрокидывающее многие, очень многие рамки.       Наверное, а возможно и в самом деле, порядки, царившие в этих, доступных для постороннего взгляда, частях Тюрьмы Спектров, весьма были похожи на те, которые на Земле практиковали разве что имперцы. У них, кстати, наказания за проступки, и, тем более, за преступления – о-о-чень строгие. Может быть, Спектры, на Цитадели базирующиеся, кое-что и подсмотрели для себя, издалека наблюдая за жизнью землян. Как-никак люди тоже десятилетиями пялились в небо – когда невооружённым взглядом, а когда – очень серьёзно вооружённым. Так что информацию собрать можно было заблаговременно.       Вот и собрали. В Экстранете, кстати, кое-какая информация о том, как происходит приёмка заключённых в Тюрьму Спектров, имелась. То ли для острастки будущих или реальных правонарушителей, то ли для иных, большей частью - профилактических - целей. Сейчас это – не важно. Главное, что бизнесмен и его дочь вкусят того, до чего их равноранговые «коллеги» не доходили даже на Земле. Имперцы, кстати, тоже не особо горели желанием прояснить «до донышка» ситуацию в своих «местах лишения свободы».       Кое-что было известно, а кое-что оставалось надёжно скрытым. Эта закрытость… Она служила о-очень серьёзным предупреждением. Русские могли позволить себе обвальную жестокость по отношению к своим оппонентам. Любого ранга и уровня. А уж своих проштрафившихся… Можно сказать, гнобили по полной программе. Так гнобили, что те потом могильно молчали о том, что с ними «там» происходило. Те, кто рисковал разинуть пасть, пропадали, а потом, по нескольким утечкам, видимо, срежиссированным по команде «сверху», становилось ясно – в систему исполнения наказаний вносились быстрые и эффективные изменения. Система оставалась не просто работоспособной – эффективной.       В принципе интересоваться этим в порядке простого любопытства никто особо и не запрещает, но… Тюрьма Спектров тоже непрерывно совершенствовалась. Одно дело – удерживать соплеменника в рамках режима исполнения наказания. И совсем другое – существо другой расы. Бывает – и совершенно другой. Принципиально другой. Ясно, что в Тюрьме Спектров верховодят саларианцы – прекрасные учёные и медики, азари – дипломаты, психологи и бойцы спецназа. И, конечно же, турианцы, на которых здесь, по всей вероятности, падает основная нагрузка по надзору, конвоированию и работе с «контингентом».              - Дальние маяки – пройдены, – доложил пилот по громкой связи.       Сообщение слышали все охранники-конвоиры. Наступал момент, когда следовало открыть камеры и начать подготовку обоих заключённых к переселению в предбанник Тюрьмы Спектров. Хоть и ждёт эту «сладкую парочку» «лёгкий» режим, об этом прямо говорилось в сопроводительной документации, но… Для большинства европейцев – это невероятно строгий режим. Разве что имперцы могли бы оценить его как лёгкий, хотя и тут, как говорится, возможны варианты.       Пластины засовов вышли из пазов, створки дверей скользнули по направляющим. Ни мужчина, ни девушка не успели даже рыпнуться, как их подняли с полок, поставили в центрах камер, надели на головы изолирующие мешки и проверили, насколько качественно укреплены на руках и ногах оковы.       Кандалы, наручники. Как угодно можно назвать. Заключённые, вообще-то, склонны именовать их кандалами. Да, есть для этого основания – тяжелы и неприятны. А для охранников – простые наручники. Ручные и ножные. Пусть ревнители языка исходят желчью, пытаясь навязать свои стандарты, но профессиональный сленг никто никогда и нигде отменить не сможет. Так что если есть наручники, они не обязательно будут только на запястьях. Можно застегнуть при случае и на щиколотках. Да и разные наручники бывают, а для этих двух обормотов Спектры распорядились использовать только средние и тяжёлые, но никак не лёгкие. Так что…       Не обращая внимания на стоны и вздохи заключённых, охранники упаковали обоих в оковы. Если и не упаковали, а только проверили… Что-ж, тоже верно. Дополнительная пара оков на руках и ногах проштрафившегося разумного органика никогда лишней не была. Меньше будет мыслей о неповиновении. И тем более – о побеге. Бежать-то особо некуда: коридор перекрыт защитными полями, отключить которые отсюда – не получится. Механическая защита - в виде замков с засовами – тоже хо-о-р-роший такой «охлаждающий» фактор.       Стоят эти двое. К мешкам – привыкли. Ну – почти привыкли. И к тому, что руки и ноги в тисках оков – тоже привыкают. Насколько известно сотрудникам земной конвойной службы, Спектры с правонарушителями, назначенными в Тюрьму Спектров, не церемонятся. Вполне возможно, что там тоже оковы будут применяться. И прочие строгости, даже перечислить которые затруднительно. Богат и изобретателен разум органика на такие пакости.              - Доступ к причалу – открыт, – доложил пилот, снова на несколько секунд активировав громкую общекорабельную связь. – Приступаю к процедуре подхода.       Умница. Не желает ориентировать заключённых. И – не надо. Пусть пребывают эти двое в неведении относительно того, где они теперь будут. Не надо предупреждать, не надо информировать их.       Причал – понятно. Да и о том, что им обоим – и мужику и девке – «светит» ровным таким мертвенным светом Тюрьма Спектров, оба заключённых разумных органика, что называется, в курсе. Не вечно же кораблю-доставщику шнырять от планеты к планете, от станции к станции. Должны быть и стоянки.       Для заключённых эта поездка, вероятнее всего – в один конец. Обратного пути не будет. Слишком много планов нарушило ожидаемое Вторжение Жнецов. Но – пока возможно, надо работать, надо действовать, надо выполнять свои обязанности.       Охранники-конвоиры хранят привычное профессиональное молчание. Заключённые – и мужик, и девка – тоже помалкивают. Проняло их. Никаких развлечений в течение нескольких часов – сурово. Для таких неженок, привыкших к комфорту и к тому, что их желания все окружающие разумные торопятся исполнить и быстро и в лучшем виде – тем более сурово.       Ладно там мужик-бизнесмен, он знает, что в бизнесе ничего личного быть не может, там сурово и жестоко, но девка… Она, пока что, сдерживается. Непривычно ей быть слепой и почти полностью глухой, очень непривычно. А ещё больше ей непривычно то, что нельзя в любой момент раскрыть пасть и высказаться в типично безответственной бабской манере «по широкому кругу вопросов».       Кажется, у имперцев в ходу такая поговорка: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». А эти, похоже, зареклись. И – пострадали. Потому что их обоих ждёт теперь тюрьма. С нетерпением, но спокойно ждёт. А потом… Потом их обоих ждёт сума. Социальная квартира и пособие.       Хотя… В документах, полученных охранниками-конвоирами, чётко прописано: «пожизненное заключение». Так что сума плавно так и в то же время – неотвратимо – перемещается в тюрьму. Всё они, эти двое, будут там, в месте заключения, которое, кстати, тоже не слишком-то по нынешним временам отдалено от Земли, иметь по самому драконовскому минимуму. Пошиковать им больше - не удастся.              Плавно и неспешно качнувшись, доставщик выполняет швартовку. Включаются механизмы открытия грузовой аппарели, затем начинают раздвигаться тяжёлые створки грузового люка. Не баре эти заключённые, для них и грузовые «сходни» - роскошь неимоверная.       На борт доставщика поднимаются – почти бесшумно и очень быстро – шестеро турианцев в чёрных скафандрах. Не «Тёмная Стража», конечно, о которой, кстати, по обитаемой части Галактики ходят жуткие легенды, но тоже серьёзные ребята – тюремный спецназ.       Шестеро против двоих… С запасом работают. Так что ни рыпнуться, ни пискнуть, ни сбежать у бизнесмена и его дочери – не получится.       Старший группы охранников-конвоиров обменивается ридерами с информацией с подошедшим к каюте охраны рослым турианцем.       По знаку командира прибывшего отряда его коллеги берут мужика и девку под руки и выводят из камер. Одного за другим. Впереди – мужик, девка – за ним. Незачем отцу идти позади дочери, а вот дочь будет чувствовать отца и идти спокойно, понимая, что если попробует забузить, то отцу достанется даже не вдвойне, а втройне. Потому что отец, потому что он отвечает за дочь, которую воспитывает. Матери может и не быть, но если он – отец, то обязан нести ответственность. Хотя… довольно условная эта ответственность в данном конкретном случае. Как это часто бывает, мужик откупался от дочери, считая, что деньги, машины, цацки и тряпки могут заменить родительское тепло, участие и… понимание. Да, да, понимание!              Крытый туннельный переход. Двое охранников-конвоиров идут позади «коробочки», образованной четырьмя спецназовцами-турианцами. Может и не следовало присылать сюда столь мощный конвой, но… Эта с виду безобидная деваха угробила трёх людей – взрослую женщину и двух её детей. А этот мужик – тоже далеко не ангел и не только потому, что не воспитывал должным образом свою дочь. Он и в бизнесе оказался тоже не слишком чист на руку.       Командир группы турианцев остановился у выходного портала, повернулся к подходившим охранникам-землянам, отрицательно покачал головой. Можно понять без перевода: дальше идти нежелательно. Проще говоря – хода нет.       Серьёзно тут у них… Впрочем, Тюрьма Корпуса Спектров была одной из лучших в исследованной части Галактики. Многочисленные источники в Экстранете весьма аргументированно доказывали, что убежать отсюда – крайне непростая задача и с ней пока что не справились все, кто хотя бы предпринимал такие попытки.              - Возвращаемся на корабль, – распорядился командир группы конвоиров-охранников. – Младший, ты проверял заказы?       - Да, – кивнул тот. – Пилот готов перелететь на обычный причал. Сколько у нас времени?       - Сейчас уточню, – старший группы уткнулся взглядом в засветившийся малый экран своего инструментрона. – Три часа – максимум. Всем ясно, – он обвёл холодным взглядом сокомандников. – Так что – грузимся, перелетаем на причал и через два с половиной часа – всем быть на борту. Помните, что теперь действуем по законам военного времени. На борт – марш!              Считаные минуты – и тюремный доставщик отшвартовывается, разворачивается и на самой малой скорости направляется в сторону обычных причалов. Не пассажирских – служебных. Так что лишних глаз и ушей там не будет, как и праздношатающихся разумных.       - У нас стоянка – три часа, – уточнил пилот по громкой связи, когда кораблик пристыковался к причалу. «Шланг» крытого перехода присосался к внешней пассажирской двери. – Диспетчера – торопят, так что не опаздывайте. Даже четверть часа подождать – не смогу. График. Резко уплотнилась схема прибытия. Эшелоны дают – со скрипом, – пилот переключил каналы и в динамиках системы громкой связи послышались несколько не слишком тихих щелчков.       - Все слышали? – командир группы остановился перед шлюзом. – Жду всех через два с половиной часа. И – ни минутой позже.       - Есть, – охранники-конвоиры один за другим нырнули в шлюз, прошли через «кишку» и ступили на плиты причального «балкона».       Пилот был прав – было очень заметно увеличение количества разноразмерных кораблей, снующих вокруг Цитадели.       - Разбегаемся, – сказал заместитель старшего. – Каждый знает, что и как делать. Встречаемся через два часа здесь. Максимум – через два часа пятнадцать минут. И – сразу идём на корабль. Всем – удачи, – он первым направился к лестнице, уводившей с «балкона» вниз, на этажи, где традиционно размещались залы прилёта.       Его коллеги, бросив внимательные взгляды за огромные стёкла иллюминаторов «балкона», спустя несколько секунд последовали за ним, доставая ридеры и включая их экраны.              Конвоиры-турианцы привели отца и дочь в помещение, которое люди, знавшие внутреннее устройство мест лишения свободы, назвали бы «предбанником». Четверо турианцев снова образовали вокруг доставленных землян «коробочку», а двое ушли, нырнув в проём, открывшийся в стене. Свет, заливавший «комнату», чуть померк.       Двое турианцев-конвоиров, которые сопровождали доставленных бывших иден-праймовцев, вошли в кабинет начальника отделения «приёмки», положили на стол перед турианцем-секретарём ридеры, переданные охранниками-конвоирами.       - Те самые, – сказал секретарь-турианец, ознакомившись с содержимым ридеров. – Корпус точно пока не принял никакого решения относительно Сарена и Найлуса?       - Никакого, – подтвердил, усевшись в кресло у своего стола, начальник отделения. – И, думаю, пока Советники не скажут, какое решение приняли они, командование Корпуса не будет ничего менять. А значит – эти двое заслуживают помещения в наше заведение. Перевести их отсюда в тюрьму СБЦ или куда пониже – всегда успеем, но… - он просмотрел содержимое ридеров, положенных на стол турианцем-секретарём. – М-да. Эта парочка слишком серьёзно отметилась. Я бы сказал, что у Советников, привычно не желающих вникать в детали, не будет особых оснований для того, чтобы приказать передать этих двоих куда пониже - в обычные места лишения свободы. Может быть, даже землянам не придётся их передавать. И так скандал – слишком заметный. У меня лично нет сомнений в том, что на Земле в их Альянсе уже кое-кто серьёзно с этим делом разбирается, вникая в большинство деталей.       - Как будем действовать? – спросил турианец-секретарь.       - А как ещё надо действовать?! Землян-охранников у нас здесь, в Тюрьме Спектров, нет, офицеров охраны – тем более. Если бы капитан Андерсон стал первым человеком-Спектром, тогда да, было бы хотя бы несколько землян в штате Тюрьмы, а так…       - Альянсовские нормы… - задумчиво сказал турианец-секретарь. – Для них они привычны, но Сарен особо настаивает, – секретарь красноречивым взглядом коснулся одного из ридеров.       - Знаю и понимаю, – сказал начальник отделения. – Нет, альянсовские нормы для них – слишком мягкие, – он включил настольный инструментрон, набрал несколько команд, просмотрел появившиеся на экране в «окнах» тексты. – Сарен настаивает на достаточно жёстком, даже жестоком режиме. И я его – понимаю. Он всегда был жесток, даже очень жесток, но это, - рука турианца-начальника легла на один из принесённых конвоирами-турианцами ридеров, - слишком явное и я бы сказал – достаточное основание для жестокости. Убить троих соплеменников вот так просто…       - Она, эта девка-стритрейсер, - сказал турианец-секретарь, - она до сих пор искренне полагает, что убила только двоих.       - Да? – деланно изумился начальник отделения. - А нас должно интересовать то, что она там полагает? Сарен сказал – пожёстче, значит, пока Артериуса официально не лишат статуса и звания, будем действовать пожёстче. И – не по Альянсовским, вполне курортным стандартам, – подчеркнул он, набирая ещё несколько команд на клавиатуре инструментрона. – Посмотрите, коллега, вот то, что можно задействовать. Старые стандарты Империи, – он подождал, пока секретарь активирует свой настольный инструментрон. – Они, конечно, уже не свежие, но… с нашими наработками совместить и – вполне себе жёсткий режим можно обеспечить. Думаю, Сарен будет доволен. А Найлус – удовлетворён.       - Если позволите, я проведу совмещение, – сказал секретарь.       - Разрешаю, – коротко бросил турианец-начальник отделения. – Подождите, – он поднял взгляд на двух турианцев-конвоиров. Те остались недвижимы, а это лучше всего указывало, что они согласны.              Секретарь-турианец вызвал дополнительные «окна», свёл несколько десятков абзацев текста, взятых из разных «окон» воедино, упорядочил их логически и переслал на инструментрон начальника.       - Я закончил, – коротко сказал турианец-секретарь. – Переслано.       - Ладно, – начальник отделения просмотрел текст. – Согласен. Хоть и считается подразделение, куда этих двоих отправили для отбытия наказания «лёгким»… Лёгкость – понятие, как утверждают люди, весьма и весьма растяжимое. И для этих двоих не должно быть никакой настоящей лёгкости. Сарен, знаю, настаивает, чтобы они помучились подольше. Но… Как говорят земляне-имперцы, война «многое спишет». Потому, особо лёгкой жизни у них обоих не будет, – начальник отделения встал. – Подготовьте распоряжения службам, получите квитанции в приёме к исполнению. Как будет получена последняя квитанция по перечню два, - он взглянул на турианцев-конвоиров, - ваши могут быть свободны.       Двое конвоиров остались недвижимы, выразив тем самым полное согласие с распоряжением начальника отделения.              Через несколько минут секретарь-турианец встрепенулся, посмотрел на экран своего настольного инструментрона, пробежался когтями по сенсорам клавиатуры:       - Докладываю, – сказал он обычным служебным тоном. – Квитанции поступают. Осталось половина с четвертью, половина, четверть… Все квитанции получены.       - Ваши – свободны, – начальник отделения повернулся к турианцам-конвоирам. – Благодарю.       Те коротко, едва заметно кивнули, прощаясь с начальником отделения и его секретарём, затем синхронно повернулись и покинули кабинет.              Войдя в комнату, где в окружении четвёрки конвоиров стояли двое доставленных, турианцы коротко проинформировали сокомандников о принятых решениях. Острый слух турианцев помог им и здесь – они говорили настолько тихо, что земляне их не услышали, находясь буквально в нескольких метрах от разговаривавших конвоиров.       - Начнём, – сказал старший команды спецназа. – Остаются трое. Я и ещё двое, – сказал он, повысив громкость голоса так, чтобы на этот раз люди его услышали. – Сейчас, если в целом, то их ждёт маркировка, переодевание и сканирование, после чего они будут помещены в изолированные капсулы мужской и женской зон. По распоряжению руководства сегодня оба будут привлечены к физическим работам – надо же им начинать отрабатывать свои огромные долги и платить штрафы.       - Но… - попытался буркнуть бизнесмен. Спустя секунду он уже хрипел, ощущая, как на шее всё теснее смыкаются пальцы турианца-конвоира, поднявшего мужчину в воздух одной рукой.       - Мол-чать, – прошипел турианец. – Говорить будешь тогда, когда тебе разрешат! Уяс-нил?       - Д-да, – выдавил мужчина, чувствуя, как пальцы турианца-конвоира продолжают сжимать горло. – Сни-и-мите м-е-е-ш-ок!       - Потерпишь. – Рявкнул турианец-конвоир так громко, что девушка инстинктивно чуть присела. Если бы не оковы на руках, она бы, возможно, прикрыла голову, но…       - Мол-чать! – раздался рык турианца, продолжавшего держать мужчину за шею.       - Трое – свободны, – распорядился старший группы конвоиров. – Ты, – обратился он к оставшемуся коллеге. – Возьми за шею эту, – он указал взглядом на девушку. - И – вперёд.       Тот кивнул. Девушка, ощутив на своей шее пальцы турианца, почла за лучшее не возникать.              - Вперёд, – скомандовал старший группы конвоиров и его коллеги вывели из комнаты сначала мужчину, а потом – девушку.       Коридор был достаточно длинным – турианцы вели по нему землян несколько минут.       Наконец новоприбывших землян конвоиры ввели в небольшую комнату с двумя столами.       - Снимите с них одежду, – распорядился старший конвоя. – Обувь – тоже. Подготовьте снятое к отправке на Иден.       Турианцы-конвоиры за несколько секунд сняли с мужчины и девушки арестантские комбинезоны и «шлёпанцы».       - Пусть постоят, привыкнут.       - А… бельё?! – взвизгнула девушка, поняв, что лишилась любой одежды. – Моё бельё где?!       - Бельё тебе - не положено, – спокойно ответил один из конвоиров – тот самый, которому поручен был контроль и управление новоприбывшей заключённой на время прохождения приёмки. – У нас здесь, в Тюрьме Спектров, свои порядки. О-очень отличающиеся от тех, к каким привыкли вы, альянсовцы.       - Я… Да как вы… - начала было девушка, но удар бронеперчаткой по щеке прервал её потугу и заставил осечься на полуслове. – Б-бо-о-льно!       - Будет ещё больнее, если не заткнёшься, – прошелестел командир конвоиров-турианцев. – Так что - помалкивай.       - Вы не имеете пра… - начал было мужчина, но два удара бронеперчатками по щекам заставили и его замолчать.       - Имеем, – негромко сказал конвоир, отвечавший за управление и контроль над новоприбывшим заключённым. – Имеем, – повторил он. - Здесь – наша территория. Здесь – Тюрьма Спектров. Заткнись. Или – тебе будет хуже. Намного.       Командир конвоиров упаковал снятые комбинезоны и «шлёпанцы» в пакет, опломбировал его, оформил на инструментроне сопроводительные документы, уложил пакет в контейнер.       - Ведём дальше, – распорядился он.              Девушка и мужчина почувствовали пальцы турианцев на своих шеях. Щёки, испытавшие на себе удары бронеперчаток скафандров, саднили достаточно сильно, так что продолжать «возникать» как-то не хотелось.              Конвоиры вывели обнажённого мужчину, за ним – обнажённую девушку из комнаты, провели по недлинному коридору и ввели в зал, где стояли сканеры.       - Очередные заключённые, – к командиру конвоиров подошла азари-матриарх в бронескафандре. – Умм, – протянула она. - Земляне. Те самые? – она взглянула на экранчик своего наручного инструментрона. – Быстро же Сарен с Найлусом отреагировали, – она дочитала информацию в файловом комплекте до конца, выключила экран, взглянула на мужчину. – Его – в левый сканер и - закрепить, её – в правый сканер и - закрепить, – распорядилась она. – И не беспокойтесь, мешки на головах не помешают аппаратуре. Хорошо, что у землян на Идене были наши новые разработки, – добавила она, подходя к пульту и нажимая несколько сенсоров. – Побузили – и хватит. Теперь бузить - не будут. Теперь будут работать. Оба. Тяжело. Физически, – хотя матриарх и говорила негромко, но и мужчина и девушка слышали её отчётливо. Услышанное им очень не нравилось – сопровождающие и их командир отметили, как напрягся мужчина, и как вздрогнула девушка.       Турианцы-конвоиры закрепили в фиксаторах тело мужчины, опустили прозрачную крышку, затем закрепили в фиксаторах тело девушки, так же опустив крышку.       - Несколько минут, – произнесла матриарх. – Старые сканеры требовали четверть часа, эти – несколько минут.       Для кого она это сказала? Конвоиры-турианцы и так об этом были прекрасно осведомлены. Значит, для землян, привезённых на Станцию для отбывания наказания. Только для них.       Командир турианцев усмехнулся. Владелица зала – матриарх азари была ему хорошо знакома. Сотни раз он приводил к ней разумных органиков, которых Спектры приговаривали к заключению в Тюрьме Спектров. За серьёзные, а бывало – и за очень серьёзные проступки.       - Лёгкий режим? – задумчиво спросила азари, наблюдая за тем, как на экранах пульта проявляются таблицы с показателями, снимаемыми с тел новоприбывших землян. – Ладно. Посмотрим. Тут ведь ещё и указание – показать им спецрежим… М-да. Я им – не завидую, – дальнейшее она озвучивать не стала, отметив, как ещё больше напрягся мужчина, и как резко вздрогнула зажатая в фиксаторах сканера девушка. – Ну-ну, спокойно оба. Для вас путь заключённого Тюрьмы Спектров только начинается. Лет через триста он для вас может и закончится, – сказала матриарх. – А вероятнее всего – намно-о-го раньше. С моментом вашей смерти, – припечатала азари. – Та-а-к. Данные - получены. М-да. Ещё немного – и ваши организмы пошли бы в такой капитальный разнос, что просто ой-ой-ой.       Конвоиры-турианцы и их командир отошли к креслам, стоящим у стены, разместились в них. Минимальный комфорт есть минимальный комфорт. Всё равно из зала эти земляне никуда не денутся.       - Перечень два? – мурлыкнула азари, продолжавшая наблюдать за процессом накопления данных. – М-да. Я им обоим точно теперь не завидую. Этот перечень – для тех, на которых Богиня о-о-чень разгневалась.       Турианцы – все трое – усмехнулись – азари-матриарх была не только в немалом воинском чине – на уровне полковника планетной армии Альянса, но и очень большой любительницей всяких новинок, появляющихся у землян. Ей не раз приходилось бывать на родной планете людей в командировках – раз двадцать за последние десять лет и каждый раз она привозила на Цитадель очень интересные и полезные данные.       Информационный обмен между спецслужбами продолжался, а служба Тюрьмы Цитадели интересовалась передовыми и наиболее эффективными специализированными технологиями очень плотно.       - Сканирование завершено, коллеги. Освобождайте обоих, – распорядилась матриарх, гася экраны. – Теперь об их потрохах мы знаем достаточно.       Турианцы-конвоиры быстро освободили мужчину и девушку от зажимов, поставили на ноги и взяли за шеи. Почувствовав хватку костлявых сильных пальцев, затянутых в бронеперчатки, заключённые поникли.       - Ведите их дальше, коллеги, – мурлыкнула азари, садясь в кресло. – Перечень два есть перечень два. Богиня ими очень недовольна. И это недовольство – надолго, – сказала она, раскрывая экран настольного инструментрона и углубляясь в обработку полученных данных.              По недлинному коридору мужчину и девушку турианцы-конвоиры провели в небольшую комнатку, где поставили у стола, за которым сидели азари-матрона и турианец.       - Те самые? – осведомился хозяин кабинета. – Что-ж. – Он взял в руки ридер с личным делом мужчины, включил, просмотрел данные. – Это – его личное дело, – он положил включённый ридер на столешницу. – Здесь сомнений нет. Что говорит наша волшебница? – спросил он, беря в руки другой ридер и активируя экран. – О… Вот что значит новые сканеры. Накопала солидно. Да, эти данные ещё не слишком упорядочены, но, как я вижу, с идентификацией здесь полный порядок, – он положил включённый ридер рядом с первым. – Что-ж. Пусть мой коллега осмотрит заключённого. Уведите, – распорядился он и конвоир, державший за шею мужчину-бизнесмена, шагнул в сторону боковой двери, увлекая за собой заключённого.       - Та стритрейсерша… - протянул турианец, беря в руки ридер с личным делом девушки. – М-да. Права купила, ездить – не купила, как говорит мой приятель из России. Что-ж, здесь он прав. Машина есть, дорога есть, а умение совместить эти две вещи – начисто отсутствует. Не сформировано. Совсем, – припечатал он, дочитывая содержимое ридера до конца. – А что наша волшебница накопала? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь и забирая у подошедшего командира конвоиров ридер с данными, собранными сканером. – Ого… Вот это – плотность информации. Это я – понимаю. Хорошо, что нам поставили новые сканеры, – резюмировал он. – Коллега, – обратился он к конвоиру девушки. – Отведите её в соседний кабинет, там её осмотрит медик, – он подождал, пока турианец уведёт заключённую из комнаты, повернулся к командиру конвоиров. – Список два?       - Да, – кивнул тот.       Молчавшая всё это время азари-матрона, посмотрела на старшего команды конвоиров:       - Жестоко. Сарен в своём репертуаре. Да и Найлус, насколько я смогла понять, – азари взяла один за другим все четыре ридера, просмотрела информацию. – Да, молодой Спектр ни в чём не отстаёт и очень быстро учится. Если они считают, что… эти двое заслуживают такого режима… Что-ж, я не возражаю, – она взяла со столешницы стилус, поставила свою подпись на экранах всех четырёх ридеров, поочерёдно передавая их сидевшему рядом турианцу. – Пусть испробуют на себе, что такое подчинение и повиновение.       - Пусть испробуют, – согласился турианец, расписываясь на экранах ридеров своим стилусом и передавая ридеры командиру турианцев-конвоиров. – Будете ждать их в послесмотровой?       - Да. Мои коллеги - справятся, – коротко кинул командир турианцев-конвоиров. – Медик всего лишь проведёт наружный осмотр доставленных, запишет результаты осмотра, а также особые приметы в медицинские амбулаторные карты. На этом возня с медицинско-идентификационными протоколами будет завершена. Сарен и Найлус, - продолжил он, - молодцы, они обеспечили полное соответствие личных дел доставленных нашим не самым простым требованиям. Так что… Думаю, что особых проблем с документацией у нас не будет.       - Когда Сарен и Найлус прибудут на «Нормандии» на Цитадель… - сказал сидящий за столом турианец.       - Сомневаюсь, коллега, что они захотят пообщаться с этими двумя заключёнными, – ответил командир конвоиров. – Насколько я смог понять, они не желают этого делать. Полностью доверяют нам и считают, что мы вполне в состоянии обеспечить весьма напряжённую жизнь этим двоим «возмутителям спокойствия».       - Да уж. Ухлопать троих… На регулируемом наземном переходе… - задумчиво сказала азари-матрона. – Это - суметь надо. Люди… весьма нестандартные разумные, но такое и в их среде – далеко не средний уровень социальной опасности. Сарен и Найлус правомерно вмешались в эту ситуацию и смогли сделать всё, чтобы она не стала совсем уж критической.       - Вы правы, – турианец-командир взглянул на свой инструментрон. – Медики уже завершили осмотр.       - Идите, – разрешил сидевший за столом турианец. Его соплеменник обменялся взглядами с азари и покинул комнату.              - Я что, так и буду ходить всюду голая? – спросила девушка. – Ваш врач… Я…       - Мол-чать, – четыре удара – несильных, скользящих, пришлись точно по щекам заключённой, и та подавленно замолчала. – Всё, что тебе нужно будет знать – тебе скажут. А возникать ты не будешь, – сказал командир конвоиров, беря в руки оба ридера и просматривая новые файлы. – Да, наши медики знают своё дело. Всё заполнили, все графы. Теперь эти двое для нас не являются сколько-нибудь неизвестными величинами. Ведём обоих дальше, – распорядился он.              В следующей комнате, куда конвоиры ввели новоприбывших, их ждали двое турианцев и две азари-матриарха.       - Новенькие, – негромко сказала одна из азари. – Ладно, – она нажала несколько сенсоров на своём инструментроне. Из стены выдвинулись две широкие полки. – Вы, двое, сейчас мы вас обыщем. Вещи… - она взглянула на командира группы конвоиров.       - Никаких, – бросил тот.       - Это облегчает нашу работу. Приступайте, коллеги, – сказала матриарх.       Двое турианцев подошли к мужчине и, подхватив его под руки, мгновенно уложили на один из столов. Щёлкнули захваты. Понимая, что если он что-нибудь скажет или воскликнет, то его будут избивать, мужчина постанывал, когда турианцы проводили личный обыск-досмотр его тела.       Азари-матриарх подошла к девушке, легко подняла её на руки и разложила на втором столе. Вдвоём с соплеменницей они провели за несколько минут полный осмотр-обыск тела новоприбывшей.       - Давайте их личные дела, коллеги, – матриарх подождала, пока её коллега поставит девушку на прежнее место. – Так, хорошо, – сотрудница расписалась своим стилусом на экране. – Эта – просмотрена. Можете вести дальше.       - Вот его личное дело, – командир конвоиров подал второй ридер. Просмотрев файл, оформленный турианцем-контролёром, его соплеменник ставит свою подпись стилусом в нужной графе. – Чистый?       - Чистый. Сарен и Найлус нам не добавили хлопот, – говорит турианец-контролёр, убирая в стену полку. Азари-контролёр тоже убрала полку в стену и вернулась к столу, возникшему у дальней стены. – Ведите их дальше.       Когда за конвоируемыми и их сопровождающими закрылась дверь, турианцы и азари уселись вокруг стола:       - Список два - это сила, – сказала азари-матриарх, проводившая досмотр девушки. – Согласно ему, прибывшие в исправительное учреждение осуждённые подвергаются полному обыску, а принадлежащие им вещи – досмотру. Вещи и предметы, продукты питания, которые осуждённым запрещается иметь при себе, получать в посылках, передачах, бандеролях, либо приобретать – изымаются в установленном порядке, после чего – передаются на хранение или уничтожаются по решению начальника исправительного учреждения, о чём составляется соответствующий акт.       - Твоей памяти можно только позавидовать, – сказал один из турианцев. – Ты ведь всегда славилась способностью дословно запоминать самые мозговывихивательные формулировки в скучнейших документах.       - Спасибо за комплимент, – искренне улыбнулась азари. – Давайте пока составим промежуточные рапорта. Порядок есть порядок. Хорошо, что Сарен и Найлус избавили нас от составления всяких-разных актов. Лишняя работа никому не нужна. Так что составим необходимые документы и можем расслабиться. Ненадолго, – уточнила она, включая свой наручный инструментрон.              Короткий коридор – и перед двумя дверями турианцы останавливаются, дёрнув немного назад за шеи обоих землян.       - Санитарная обработка, – сказал командир конвоиров. – Раздельная, – добавил он. – Ведите.       Мужчину втолкнули в правую дверь, девушку – в левую. Конвоиры действовали слаженно: секунда – и двери за турианцами, которые быстро ставят землян на белые квадраты, закрылись. Ещё одна секунда – и руки и ноги конвоируемых оказываются в зажимах подвесной тросовой системы, расходясь в стороны. Руки доставленных поднимаются над их головами.       Турианцы-конвоиры покидают комнаты. Едва только за ними закрываются двери, как включаются мощные сопла, изрыгающие воду, пар и тугие струи пастообразных чистяще-моющих веществ. От неожиданности, высокой температуры и силы струй девушка и мужчина завопили, но на их вопли никто не отреагировал – звукоизоляция была очень надёжной.       Наблюдавшие за происходящим на большом экране турианец-командир и его коллеги довольно скалились:       - Санитарная обработка. Комплексная, – сказал один из конвоиров – тот, кто сопровождал мужчину. – Производится в соответствии с требованиями Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений после прохождения осуждёнными полного обыска.       - Да, – согласился второй конвоир, сопровождавший девушку. – Имперцы – мастера осуществлять такие «процедуры». Зато заморачиваться не надо, например «тереть спинку». Автоматика всё сама сделает. Здесь, насколько я знаю, у нас с имперцами до сих пор весьма полный паритет. У них, кстати, в последнее время пожёстче с санобработкой стало.       - Возможно, – сказал командир конвоиров. – Подождём установленное время, таймер ещё не обнулился, – он указал коллегам взглядом на меняющиеся ежесекундно синеватые значки на верхнем табло, расположенном над экраном. – После санобработки они оба попадут в раздельный карантин. Ненадолго, всего на час-другой. Посканируем, посмотрим в динамике состояние.       Ждать пришлось недолго. Таймер «обнулился», звякнул короткий мелодичный сигнал и турианцы-конвоиры, войдя в комнаты, стали освобождать от «упряжи» обоих землян. Минута – и те выходят в коридор, чувствуя на шеях холод брони перчаток даже сквозь ткань мешков.              - Ведём дальше, – бросает командир конвоиров, отметив, что двери «помывочных» камер закрылись. Экран погас, что означало – автоматика камер приступила к обеззараживанию внутренних пространств, готовя системы к санобработке новых заключённых.       Очередная небольшая комната. Два стола, за которыми сидят турианцы в бронескафандрах. Обоих землян их конвоиры ставят на сероватые квадраты.       - Список два, – констатирующе озвучивает один из сотрудников. – Сурово. Но – не жестоко, – добавляет он, подходя к мужчине. – Свежеотмытый, – турианец переводит взгляд на девушку. – Она тоже отмыта качественно, – он просматривает поданные конвоирами-турианцами ридеры с личными делами, отмечает что-то на экране своего наручного инструментрона. – Карантин будет им обеспечен. Два часа понаблюдаем, потом – будет видно. Заводите.       Турианцы-конвоиры активируют свои шлемы и поочерёдно – сначала мужчину, потом девушку – вводят землян в разные капсулоподобные камеры карантинной зоны. Внутреннее пространство «кубиков», оснащённых системами полной автономности, когда входят заключённые и их сопровождающие, заливает тускловато-сероватый свет.       Турианцы сажают мужчину и девушку на полки-нары, снимают мешки с их голов. Слышатся вздохи то ли облегчения, то ли возбуждения.       - Сидеть спокойно. Пищу вам принесут, – одновременно говорят конвоиры, не обращая особого внимания на то, что заключённые пытаются рассмотреть их лица за затемнёнными забралами шлемов. – Это – карантин. Здесь вы пробудете больше часа. Мы убедимся, что вы – безопасны. За вами будут наблюдать. При выявлении проблем любого рода тот, у кого они будут выявлены, будет переведён в изолятор. Вы прослушаете информацию о порядке и условиях отбывания наказания, вас ознакомят с правами и обязанностями, установленными законами, применяемыми к заключённым Тюрьмы Спектров. Вы пройдёте вводный инструктаж о мерах безопасности. Вас предупредят об ответственности за нарушения установленного порядка отбывания наказания в Тюрьме Спектров. Вас проинформируют о пределах применения по отношению к заключённым физической силы, спецсредств и оружия и ознакомят с порядком применения в Тюрьме Спектров средств надзора и контроля над заключёнными.       Почти одновременно замолчав, конвоиры быстро покидают камеры и за турианцами закрываются двери камер-«кубиков».       - Доставка завершена, – командир группы конвоиров ставит свою подпись в ридере-журнале.       - Доставка завершена, – зеркалирует его соплеменник, ставя свою подпись. – Можете быть свободны. – турианец-контролёр нажимает несколько сенсоров на своём наручном инструментроне и в камерах включается аудиотрансляция.       Спокойный мерный голос начинает зачитывать новоприбывшим заключённым «информационный комплект».       – Два часа как минимум на это уйдёт. Зато – проймёт. Свободны, – говорит турианец-контролёр, устраиваясь в кресле.              Турианцы-конвоиры покидают комнату, выходят в коридор. Дверь карантинного блока за ними закрывается.       - Согласно списку два потом будет принято решение о распределении обоих заключённых по камерам и отрядам с учётом их личностных особенностей, – сказал командир конвоиров. – Это – чистая формальность. Потому что, как вы, коллеги, уже знаете, Сарен и Найлус настояли – и аргументированно – на скорейшем привлечении их к физическому – прежде всего – труду. Пока поработают оба физически – руководство Тюрьмы примет решения более конкретные. А пока – эти двое землян будут отрабатывать свои долги и штрафы. Оба. Свободны, – разрешил он обоим младшим коллегам покинуть коридор и вернуться в расположение казармы.              - Хорошо, что сообщать некому, – сказал один из конвоиров, повернувшись к старшему команды.       - Это – верно. Сообщать некому и не надо будет напрягаться, – подтвердил командир. - Идите.       Сам он направился к лестнице, выводившей к крылу, где размещались кабинеты руководителей «направлений». Надо было сдать комплекты файлов и ридеры.       Имперцы, думал командир конвоиров, поднимаясь по лестнице, весьма поднаторели в «зажимании» осуждённых. По списку два, например, не позднее десяти дней со дня прибытия осуждённого в исправительное учреждение, по его письменному заявлению одному из родственников осуждённого направляется уведомление. Там указывается почтовый адрес учреждения, перечень вещей и предметов, продуктов питания, которые осуждённым запрещается получать в посылках, передачах, бандеролях, либо приобретать. Там же перечисляются чётко сформулированные основные требования, регламентирующие переписку, порядок получения и отправления денежных переводов, предоставления осуждённым выездов за пределы исправительных учреждений, свиданий и телефонных разговоров.       Если суммировать всё, что известно ему, офицеру конвойных войск, то становится ясно – некому, действительно некому ни девке, ни мужику направлять это уведомление. Люди, конечно, достаточно редко – пока что – попадали в Тюрьму Спектров, но порядок здесь был единым и отработанным заблаговременно. Изменения – отслеживались, а наблюдение за землянами – хоть пассивное, хоть активное – Старые Расы вели на протяжении последних нескольких столетий. Так что информации было предостаточно и без тех крох, которые удалось за три десятка лет выцарапать у Альянса и равных ему по статусу управленческих структур землян.       Почтовый адрес учреждения? Смешно. Достаточно написать в соответствующих графах «Цитадель. Тюрьма Спектров» - и почта доставит посылку, бандероль или письмо в Карантинное Управление, а там уже решат, стоит ли давать ход этому «отправлению» или надо уничтожить присланное – по причине вредоносности.       Вещи? Осуждённым, попавшим в Тюрьму Спектров, всё выдавалось на месте. Об этом мало кто знал за пределами Тюрьмы Спектров, считалось, что заключённые могут пользоваться теми мелочами, которые упоминались в соответствующем перечне, но… То – внешнее представление, а для сотрудников Тюрьмы Спектров всегда было очень важным лишь внутреннее представление. Оно очень-очень отличалось от внешнего.       Продукты питания? Прислать, конечно, можно, есть небольшой список разрешённого, но зачем напрягаться, проверять всё это и передавать заключённому? Витамины и минералы он получит в достаточном количестве, больше ему и не нужно – сотрудники, отвечающие за питание заключённых в Тюрьме Спектров – профессионалы своего дела - умереть заключённому от голода никто не даст. Если потребуется, то будут кормить насильно – есть десятки способов, учитывающих все расовые и телесные особенности. Потому присылаемые – в рамках разрешённого списка – продукты питания до заключённых не доходили никогда, их утилизировали сразу же после получения посылок.       Приобретать продукты питания в пределах Тюрьмы? Это вообще не предусмотрено. Заключённых кормят достаточно плотно, согласно режиму и рекомендациям медиков. По минимуму, конечно, всё же тюрьма – не курорт, но… Нет, необходимости в приобретении продуктов питания самими заключёнными не существует. Хотят получать продукты питания в любое время вне предусмотренных режимом приёмов пищи – пусть не попадают в Тюрьму Спектров, а если попали – пусть подчиняются общим правилам. Тюрьма экономит выделяемые на её работу деньги и старается быть эффективной. Если на что-то можно не тратиться – это будет вычеркнуто из списка, озаглавленного «возможно» в кратчайший срок. Почти мгновенно.       Денежные переводы? Зачем они осуждённым, если не на что эти деньги в пределах Тюрьмы тратить? Нет здесь возможности заключённому что-то приобрести ни за наличные, ни по безналичному расчёту. Ни продукты нельзя купить, ни вещи приобрести. Так что денежные переводы разрешены и достаточно значительные, но все переведённые деньги автоматически зачисляются на спецсчёт Тюрьмы и расходуются как резервный фонд, на развитие Тюрьмы.       Выезды за пределы исправительно-трудового учреждения? Не предусмотрены. Попавший в Тюрьму Спектров разумный органик – крайне опасен для сообщества разумных органиков. На то, чтобы его обнаружить, задержать, транспортировать и осудить были затрачены огромные ресурсы. Предоставлять такому правонарушителю возможность покинуть Тюрьму Спектров? Нет. Такого Правилами Тюрьмы не предусмотрено. Попавший сюда разумный органик может выйти из стен Тюрьмы только после полного отбытия срока наказания. Или – не выйти никогда - по причине смерти.       Свидания? Это - можно. Это – предусмотрено. Но – обставлено таким количеством ограничений и уточнений, что получить право на свидание осуждённый может в исключительных случаях. Крайне редко и на очень недолгий срок – до одних суток по среднегалактическому стандарту. Где-то в районе тридцати часов. Такие длительные свидания – ещё большая редкость. Обычное свидание – несколько десятков минут. Максимум – час, тоже по среднегалатическому стандарту.       Переговоры по линиям текстовой, аудио и видеосвязи? Допускаются для заключённых, ведущих образцово-показательную жизнь и не замеченных даже в поползновениях на что-то предосудительное. Малейшее сомнение, пусть даже и не основанное на каких-то фактах - и режим информационной изоляции продолжает довлеть. Да и сами переговоры записываются, тексты сообщений хранятся, протоколы – копируются на отдельные серверы, установлена жёсткая цензура. Малейшее нарушение правил и протоколов – и аудиоканал с видеоканалом перекрываются, а сообщение подвергается жёсткой коррекции.       Тюрьма Спектров с самого начала создавалась как учреждение, в котором предусмотрены условия для содержания представителей всех Старых Рас – от азари и турианцев с саларианцами и до элкоров с ханарами. За первые десять лет после окончания Войны Первого Контакта были в Тюрьме Спектров созданы условия и для содержания землян, благо люди весьма быстро приобрели славу очень заметных правонарушителей и стандартные места лишения свободы далеко не всегда справлялись с задачами перевоспитания и содержания столь нестандартных «сидельцев». Тюрьма Спектров своим строжайшим режимом была почти единственной в масштабах исследованной разумными органиками части Галактики, которая могла бы аргументированно заявить о своей способности усмирить любого землянина.       Вопросы информирования представительств всех Старых Рас, а также представительства Землян о прибытии в Тюрьму Спектров осуждённых представителей этих рас в Тюрьме решал отдел, в котором работало больше тридцати разумных – по два на каждую расу. В последний десяток лет численность персонала отдела пришлось расширить до сорока потому что надо было быстрее реагировать на факты поступления осуждённых землян в Тюрьму Спектров.       Далеко не всегда, конечно, приходилось выдерживать полную процедуру информирования – многие расы были рады «по умолчанию» избавиться от своих наиболее беспокойных и проблемных соплеменников. Исчезли – и дело получило желаемое завершение. Можно больше не напрягаться. Тюрьма Спектров – серьёзное заведение и очень строгое и суровое учреждение. Здесь осуждённые не забалуют – их быстро окоротят. Скоро бывшему землянину-бизнесмену и его непутёвой дочке придётся убедиться в этом на собственном опыте.       Оснований для приёма в Тюрьму Спектров новых заключённых было два. Особая опасность конкретного разумного органика, доказанная и подтверждённая высшими судебно-следственными и экспертными расовыми органами - во-первых. Во- вторых - решение Спектра Совета Цитадели. Совет Цитадели, точнее его отдельное специальное подразделение проверяли и перепроверяли факт «особой опасности» и давали своё заключение по всей собранной расовыми органами информации. Только после получения заключения от главы этого подразделения разумный органик доставлялся на Цитадель и помещался в Тюрьму Спектров.       Те разумные органики, решение по которым было принято единолично Спектром Совета Цитадели могли попасть в Тюрьму Спектров и пройти карантин – несколько суток по среднегалактическому стандарту. Профильные подразделения Тюрьмы и Совета Цитадели проверяли обоснованность решения Спектра, но в подавляющем большинстве случаев разумный органик из карантина переходил во внутренние части Тюрьмы и становился обычным заключённым, а не освобождался, переводясь в расовые места лишения свободы.       Учитывая, что Спектрам было дано право убивать любых проблемных органиков при выполнении заданий Совета Цитадели, факты полного освобождения разумных органиков были огромной редкостью.              Побывав в кабинетах нескольких руководителей направлений, командир группы конвоиров прошёл по крытому переходу в расположение казармы, переоделся в другой бронескафандр, перезарядил оружие и открыл дверь своей комнаты-каюты. Теперь у него были несколько часов на отдых.       Турианец, просмотрев на малом экране наручного инструментрона поступившие сообщения, присел в кресло и, расслабившись, откинулся на спинку, закрывая глаза.              В камерах, где находились мужчина и девушка, звучал мерный голос автоинформатора. Громкость, частота, скорость речи, множество других параметров были подобраны так, чтобы сказанное с первого раза запоминалось, понималось и становилось высшим императивом в поведенческой матрице разумного органика. Доля гипнотичности тоже присутствовала – важно было лишить осуждённых возможности двигаться, например – встать, лечь или заткнуть уши руками.       - С первого раза не пройдёт, – сказал один из турианцев-контролёров, наблюдая за показателями, сведёнными в простую таблицу.       - Не пройдёт – повторим. Хоть несколько часов – но будем вдалбливать, – сказал второй турианец-контролёр. – В этот раз Сарен и Найлус сэкономили нам кучу времени, которую пришлось бы при других обстоятельствах убить на канцелярскую работу и согласования. Здесь – всё просто и точно: пожизненное заключение за экономические и финансовые преступления и за тройное убийство. Случай, конечно, непростой, но наказание – вполне стандартное. Надо будет – сутки талдычить автоинфор будет. Мозги проест, но заставит запомнить. А не запомнят – им же хуже, охране постоянно хочется размяться. Разомнётся, эти двое заслуживают, чтобы их не раз помяли.       - Тут ты прав, – согласился с коллегой второй турианец-контролёр. – Хорошо, что земляне делятся с нами специнформацией. Да и мы сами её добываем постоянно.       - Хорошо, – подтвердил старший. – И хорошо то, что эта информация теперь не лежит мёртвым грузом. Застоялись мы, закостенели и закоснели. Нельзя. Надо развиваться, совершенствоваться, соответствовать.       - Если будет война со Жнецами… - осторожно заметил второй турианец-контролёр.       - То наше учреждение никакие особые новшества не затронут. Наш контингент останется у нас. Пусть другие расовые места лишения свободы сами решают, стоит ли освобождать своих сидельцев с условием смыть свою вину кровью в боях с врагом. Наши сидельцы при нас и останутся.       - А побеги…       - Тут ты прав, – сказал старший турианец-контролёр. - Могут усилиться позывы и участиться попытки. Так у нас полно превентивных мер заготовлено. Постепенно будем вводить, менять, в целом – разнообразить. И даже если Станция подвергнется атакам – мы сможем удержать свой контингент под контролем и управлением. Не забыл о праве массовой ликвидации?       - Не забыл. У нас такой контингент, который заслуживает смерти. В данном случае – мгновенной и гарантированной, – сказал младший.       - Именно, – старший турианец-контролёр бросил быстрый взгляд на панель индикаторов. – Включи-ка полную усиленную запись. Эта не произвела на них впечатления. Лучше потратить ещё несколько часов, чем потом встречать любое сопротивление с их стороны. Они уверены в своей непогрешимости настолько, что потребуются определённые усилия для «перековки». Впрочем, учитывая, что они к нам попали навсегда, у нас времени для «переформатирования» этих двоих – более чем достаточно.       - Включаю, – сказал младший турианец-контролёр, нажав на клавиатуре своего наручного инструментрона несколько клавиш.              Ровный размеренный голос автоинформатора дочитал за десять минут прежний вариант сборки данных, которые следовало довести до сведения любого новоприбывшего заключённого. Минутная пауза. Автоматика потратила её на перекомпоновку блоков сборки.       Чуть изменившийся в тональности и громкости синтезированный голос начал зачитывать «Основные права и обязанности заключённых, находящихся в Тюрьме Спектров»: «Заключённые имеют право: получать информацию о своих правах и обязанностях, о порядке и об условиях отбывания наказания. А также – об изменениях порядка и условий отбывания наказания. На нормативное обращение со стороны персонала Тюрьмы. На охрану здоровья и личную безопасность. На обращение к руководству Тюрьмы с просьбами и заявлениями. На распоряжение личным временем, предусмотренным распорядком дня при условии соблюдения установленных правил поведения. При осуществлении прав заключённых не должны нарушаться порядок и условия отбывания наказаний, а также – ущемляться права и законные интересы других лиц. Заключённые обязаны: выполнять требования Правил Тюрьмы Спектров. Соблюдать распорядок дня, установленный в Тюрьме. Проходить медицинские осмотры и необходимые обследования. Являться по вызову администрации и давать письменные объяснения по вопросам исполнения требований Правил Тюрьмы. Бережно относиться к имуществу Тюрьмы. Соблюдать требования пожарной безопасности. Добросовестно относиться к труду и обучению. Быть вежливыми между собой и в обращении с персоналом Тюрьмы и иными лицами, выполнять их законные требования. Содержать в чистоте и порядке жилые помещения, рабочие места, одежду, заправлять постель, соблюдать правила личной гигиены, носить одежду установленного образца. Принимать в порядке, предусмотренном Правилами Тюрьмы и по решению администрации Тюрьмы участие в работах по благоустройству Тюрьмы. Осуждённым запрещается: нарушать линию охраны объектов Тюрьмы или границы территории Тюрьмы. Выходить без разрешения администрации за пределы изолированных участков жилых и производственных зон. Находиться без разрешения администрации Тюрьмы в жилых помещениях, в которых они не проживают, либо на производственных объектах, на которых они не работают. Пользоваться, обмениваться, принимать или присваивать продукты питания, предметы и вещества, не получив на это разрешения от администрации Тюрьмы. Приобретать, изготавливать, хранить и использовать запрещённые Правилами Тюрьмы вещи. Играть с целью извлечения материальной или иной выгоды. Курить и принимать пищу в не отведённых для этого местах. Наносить себе и другим разумным органикам татуировки. Употреблять нецензурные и жаргонные слова. Давать и присваивать клички. Менять оснащение спальных мест и производственных участков, любых других помещений и отсеков. Без разрешения администрации Тюрьмы находиться на спальных местах в не отведённое для сна время. Приготавливать и употреблять пищу в не предусмотренных для этого местах. Входить в запрещённые для посещения заключёнными зоны. Проводить забастовки или иные групповые неповиновения. Заключённые обязаны при встрече с работниками Тюрьмы и иными лицами, имеющими статус «посетителей Тюрьмы», вставать, обращаться к ним на «Вы», и по занимаемой должности».       Сделав недлинную паузу – всего несколько секунд, автоинформатор, который сотрудники Тюрьмы именовали часто «автоинфором», продолжил чтение:       «В Тюрьме установлен строго регламентированный распорядок дня, построенный с учётом особенностей работы с конкретным составом заключённых, местными условиями Станции и другими обстоятельствами. Распорядок дня заключённых включает в себя время подъёма, отбоя, туалета, физической зарядки, принятия пищи, развода на работы, нахождения на производстве, учёбе, культурных мероприятиях. Предусматривается сон заключённых достаточной продолжительности, и предоставление заключённым личного времени. Заключённые регулярно подвергаются проверкам-смотрам, во время которых проверяется их внешний вид, состояние одежды и обуви. В установленное распорядком дня время заключённые выстраиваются в отведённых местах для вывода на работы и съёма с работ. При этом проверяется их внешний вид и производится обыск. Установлен строгий порядок поведения заключённых на производственных объектах, предусмотрен инструктаж и другие мероприятия, обеспечивающие нормативное выполнение производственных заданий. Приём заключёнными пищи производится в часы, установленные распорядком дня – в столовой или в особом раздаточном помещении на объектах, куда направлены заключённые. Заключённые, содержащиеся в камерах, пищу принимают покамерно или – в раздаточных помещениях на объектах, где участвуют в осуществлении работ. Для поддержания должного порядка во время приёма пищи заключёнными в столовых, камерах и раздаточных присутствуют представители администрации Тюрьмы. Проверки наличия заключённых в Тюрьме осуществляются три раза в день, в часы, определённые распорядком дня. Одновременно проверяется внешний вид заключённых. При необходимости проверки проводятся в любое время суток по среднегалактическому стандарту. Проверки производятся в установленном месте на общем построении путём количественного подсчёта и пофамильной переклички. Применяются технические средства идентификации заключённых. От построения на проверку заключённые не освобождаются. В особых случаях проверка их наличия осуществляется в индивидуальном порядке. Передвижение групп заключённых по территории Тюрьмы осуществляется только строем в установленном администрацией Тюрьмы порядке. В личное время осуждённые могут передвигаться вне строя в пределах изолированного участка, определённого администрацией учреждения, а по остальной части территории Тюрьмы – с разрешения представителей администрации Тюрьмы. В период от отбоя до подъёма нахождение осуждённых за пределами жилого помещения без разрешения администрации не допускается. Передвижение осуждённых, отбывающих наказание в условиях, отличных от «лёгкого режима», за пределами изолируемых помещений, осуществляется только в сопровождении представителей администрации. К заключённым, подозреваемым в стремлении к побегу или причинению вреда окружающим или себе в пределах и за пределами жилых камер могут применяться наручники и ножные кандалы, а также иные фиксирующие и ограничивающие устройства. Запрещённые вещи, обнаруженные у заключённых, изымаются представителями администрации Тюрьмы и переводятся на склад Тюрьмы до принятия решения об их дальнейшем использовании. Медицинская и лечебно-профилактическая помощь заключённым оказывается в пределах, предусмотренных Правилами Тюрьмы».       Голос автоинформатора посуровел и начал пункт за пунктом перечислять то, что новоприбывшим - бизнесмену и его дочери - было категорически запрещено. Синтезированный ровный и уверенный голос не оставлял ни малейших сомнений в том, что все запреты и строжайшие ограничения администрация Тюрьмы Спектров будет выполнять в максимальной точности и полноте:       «Получение и отправление заключёнными писем и иных текстовых сообщений не предусмотрено для избранного для вас режима отбывания наказания. В рамках избранного для вас режима отбывания наказания не предусмотрено предоставление осуждённым права на аудиоконтакты и видеоконтакты. Не предусмотрена для избранного для вас режима отбывания наказания подача и приём предложений, заявлений и жалоб, адресованных администрации Тюрьмы. Свидания для избранного для вас режима отбывания наказания предусмотрены только при условии отличного поведения в течение минимум месячного срока. А также - отличных результатов выполнения производственных и иных заданий администрации Тюрьмы и отличного выполнения всех требований Правил Тюрьмы Спектров. Свидания с лицами, не относящимися к категории заключённых, для избранного для вас режима отбывания наказания не предусмотрены. Приём и получение посылок, передач и бандеролей для избранного для вас режима отбывания наказания не предусмотрены. Приобретение продуктов питания, вещей, предметов, оказание дополнительных услуг для избранного для вас режима отбывания наказания не предусмотрено. Выезды за пределы Тюрьмы для избранного для вас режима отбывания наказания не предусмотрены.       Голос автоинформатора ещё более посуровел:       «Вы находитесь в карантине. В установленный администрацией Тюрьмы срок вы будете переведены в жилые камеры капсульного типа. Режим отбытия вами наказания установлен как «лёгкий». В дальнейшем, согласно Правилам Тюрьмы, вы будете привлечены к среднему и тяжёлому физическому труду для оплаты штрафов и иных выплат, предусмотренных решением сотрудников Корпуса Спектров. За вами установлено и ведётся круглосуточное наблюдение. Активированы системы контроля поведения и общения. При передвижении в границах Тюрьмы вы будете находиться под конвоем. Перемещение без конвоя – запрещено. В случае выявления малейших нарушений Правил, вы будете переведены на «строгий» режим отбытия наказания, предусматривающий усиленную изоляцию от других осуждённых, находящихся на иных режимах отбывания наказаний, лишение многих прав и возможностей, предусмотренных «лёгким» режимом отбывания наказания. Вы будете привлечены к среднему и тяжёлому физическому труду в гораздо больших масштабах. При этом коэффициент соответствия отбытого срока наказания будет изменён так, что исчисление срока замедлится. В случае злостного неповиновения и серьёзных нарушений режима к вам будут применены меры физического воздействия, а также специальные средства, режим отбытия наказания изменён на «Особо строгий», изоляция усилена до максимума с одновременным увеличением объёмов выработки и сроков привлечения к тяжёлому физическому труду.       Автоинформатор умолк.              - Повтор будем делать? – спросил младший турианец-контролёр, поочерёдно вглядевшись в изображения, транслируемые двумя экранами.       - Будем, – сказал старший турианец-контролёр. - Сейчас у нас время завтрака, так что пусть немного насытятся. К вечеру, возможно, они перейдут уже в капсулы, а затем их выведут на работы. Начнут отрабатывать свои долги пострадавшим и обществу.              Двое турианцев-контролёров принесли упаковки с пайками. Не гражданскими, не военными – тюремными. Эти пачки походили на плитки земного шоколада. Сантиметра полтора толщиной. Никаких столовых приборов не предусматривалось. Заключённый должен был взять эту плитку руками и сжевать её полностью в присутствии контролёра, который потом давал выпить только один стакан воды.       - Прониклись, – спросил один из пришедших контролёров.       - Да. Но, вижу, что не до конца, – ответил старший турианец-контролёр. – Зато вечером, когда их направят на тяжёлые работы – проникнутся. Земляне-европейцы, они такие… мягкие. Чуть тронешь когтем – едва не рассыпаются в порошок. Стойких среди них – очень мало, – подытожил он. – Ладно, – нажатием нескольких сенсоров он разблокировал двери камер-капсул. – Кормите этих двоих, и запустим информацию по-новой. А потом – переведём уже в основные капсулы. Нечего им тут прохлаждаться в безопасных карантинных условиях.       - Именно, – сказал один из принёсших пайки турианцев-контролёров, входя в капсулу-камеру, где находился мужчина. Его младший коллега зашёл в камеру, где находилась девушка.       Двери синхронно закрылись.              - Это что? – мужчина бросил быстрый недовольный взгляд на плитку, уже освобождённую от упаковки.       - Пища, – ответил турианец-контролёр. – Ешьте в моём присутствии. Потом получите стакан воды.       - И как это есть? – недовольство в голосе бывшего бизнесмена нарастало.       - Руками. Как бутерброд. Берёте одной или двумя руками и откусываете. Прожевали – откусываете ещё и ещё. Затем – получите стакан воды, – спокойно и безэмоционально пояснил турианец-контролёр.       - Я не буду это есть, – бывший бизнесмен отвернулся к стене.       - Вас будут кормить насильно, – сказал турианец-контролёр. – Это – больно и неприятно.       - А оставить? – бизнесмен, видимо, начал осознавать, что голод – не тётка и второй раз он получит пищу очень не скоро.       - Нет. Ешьте в моём присутствии. Потом получите воду, – сказал турианец-контролёр, сохраняя ровность голоса и безэмоциональность.       - Её тоже накормят? – мужчина повернул голову к лежащей на подносе плитке пайка. – Мою дочь… - он никак не мог поверить, что высившийся над ним турианец с первого раза поймёт намёк.       - Её кормить никто не будет, – ответил турианец-контролёр. – Она – взрослый человек. Сама поест.       - Что, действительно руками? – мужчина протянул руку к плитке, взял её двумя пальцами, повертел. – Твёрдая.       - Не настолько, чтобы её невозможно было размять зубами, – сказал турианец-контролёр. – Ешьте.       - М-м-м, – бывший бизнесмен откусил кусочек, прожевал, проглотил. – И такая еда…       - Предусмотрена для установленного для вас режима исполнения наказания, – ответил турианец-контролёр. – Ешьте плитку до конца. И побыстрее – время, предусмотренное распорядком дня на приём пищи, подходит к концу, – он указал на горевшие над входом в камеру цифры часового табло. – Как только цифры покраснеют – время приёма пищи закончится. И я заберу и плитку, и воду. Независимо от того, успеете ли вы поесть и попить, – уточнил он. – И я поясняю это только один раз. В дальнейшем вы должны будете и съедать плитку, и выпивать стакан воды без понуканий. Будете сопротивляться – вас будут кормить насильно.       - Строго тут у вас, – пробурчал бывший бизнесмен, прожевав очередной кусок плитки. – И плитка… жестковатая.       - Это – Тюрьма Спектров, а не курорт, – равнодушно бросил турианец-контролёр. – Быстрее. Осталось пять минут.       - Ем, уже – ем, – пробубнил мужчина, запихивая в рот очередной кусок и со страхом поглядывая на постепенно краснеющие цифры. – И только стакан воды?       - Этого – достаточно, – турианец-контролёр дождался, пока мужчина дожевал последний кусочек, открыл клапан на скафандре, нацедил в развернувшийся из «таблетки» стаканчик воды, подал заключённому. – Пейте. Из моей руки. Свои руки - держите вдоль тела, – он поднёс стаканчик к губам бывшего бизнесмена, подождал, пока тот допьёт до конца, убрал стаканчик в скафандровый карман. – Скоро вас переведут в мужскую зону Тюрьмы. С дочерью вы больше не увидитесь.       - А свидания? – спросил мужчина, протерев губы тыльной стороной ладони.       - Для вашего режима отбывания наказания – не предусмотрены, – турианец-контролёр направился к двери камеры. Несколько секунд – и створка закрывается за ним.              Младший контролёр-турианец зашёл в камеру, где находилась девушка. Та взглянула на него и инстинктивно прикрылась. Вошедший остался спокоен, протянул, подойдя к полке-топчану, уже освобождённый от упаковки паёк.       - И это - всё? – в голосе заключённой просквозило удивление, граничащее с нарастающим возмущением и недовольством.       - Здесь - достаточно витаминов, микроэлементов и минералов. Стандартный паёк, – ответил младший турианец-контролёр.       - И как мне это есть… эту подошву? – спросила девушка, чуть подавшись назад от подноса.       - Руками. Обеими или одной – на выбор, – сказал турианец-контролёр. – Ешьте, пока цифры на часовом табло, – он сделал короткий резкий жест левой рукой в сторону входной двери камеры, - не стали ярко-красными. А они уже – краснеют, – добавил турианец.       - А вилка? Или… Или нож? Ведь такой кусок я сразу не прожую и тем более – не проглочу.       - Столовые приборы - не предусмотрены для применённого к тебе режима отбывания наказания, – безэмоционально и спокойно ответил турианец-контролёр. – Съешь всю плитку – получишь воду.       - Не хочу, – девушка ещё дальше отодвинулась от подноса.       - Будем кормить насильно. Это – больно и крайне неприятно, – сказал турианец-контролёр.       - Но это…       - Не более чем надлежащее исполнение режима предусмотренного для тебя наказания,– скучным тоном произнёс молодой турианец-контролёр. – Ешьте. Съешьте – получите стакан воды.       - А… А если я захочу ещё? – спросила девушка, не торопясь, однако, придвигаться ближе к подносу.       - Ты же прослушала сообщение информатора. Приём пищи – только в установленное время, в установленных местах, – спокойно сказал турианец-контролёр. – Ешь, – коротко бросил он.       Девушка вздохнула, плотнее свела ноги и, не убирая левую руку с грудей, правой рукой взяла с подноса плитку.       - М-м-м-м. Невкусная, – протянула она, с трудом прожевав и проглотив первый кусочек.       - Зато - полезная. Всё необходимое для твоего организма с учётом, что тебе предстоит много физически работать. Уже сегодня, – уточнил турианец-контролёр.       Заключённая откусила ещё кусочек от плитки, стала медленно разжёвывать, проглотила.       - И такое...       - Да, – подтвердил турианец-контролёр. – В ближайшее время вас переведут в женскую зону, с отцом вы уже не увидитесь.       - Разве… свидания не положены? Это действительно так?! – в голосе девушки, прожевавшей очередной кусочек, послышались нотки отчаяния. – Но он же…       - Ваш отец, – сказал турианец-контролёр. – Нам это известно. Правила Тюрьмы едины для всех заключённых. Свидания вам – не положены. Дожёвывайте и доедайте быстрее. – Турианец, не поворачивая головы, бросил быстрый взгляд на табло часов. – Цифры уже начали сильно краснеть. Если они станут алыми, то я забираю недоеденную плитку, а воду вы вообще не получите.       - Жую уже, жую, – девушка, поняв, что, по меньшей мере, сейчас с ней никто шутить не собирается, стала поспешно прожёвывать кусочек за кусочком. Несколько минут - и она вытирает тыльной стороной ладони правой руки рот. – А одежду…       - Тюремный комбинезон, – уточнил турианец-контролёр. – Принесут, когда вас переведут в отдельную жилую капсулу, – турианец нацедил из скафандровой ёмкости воду в небольшой пластиковый стаканчик, подал девушке. – Пейте. Двести граммов. Больше – нельзя.       - И ни капельки? – бывшая стритрейсерша, отхлёбывая глоток за глотком, попыталась «надавить на жалость».       - Не положено, – сказал турианец-контролёр, забирая из правой руки девушки опустошённый стаканчик. – Всё. Ожидайте перевода. А может быть, что раньше вас направят на работы.       - И что… никак нельзя какую-нибудь офисную? Пожа-а-луйста! – девушка с откровенной мольбой взглянула на турианца. – Я вас очень-очень прошу!       - Нет. Только физическая. Средняя и тяжёлая, – уточнил турианец-контролёр. – Ожидайте, – сказав это, он вышел из камеры. Дверь закрылась с лёгким стуком и «чавком», обозначившим нормативное срабатывание системы изоляции.       - Поели, – сказал старший турианец-контролёр. – Выкаблучивались. Думаю, это выкаблучивание они продолжат. Повторят, как минимум несколько раз. При самых разных обстоятельствах.       - Поначалу они все пытаются «качать права». Это обычно, – сказал старший пары, принёсшей пайки. – Ладно, мы пойдём, нам ещё ряд камер посетить надо. Не в карантине, кстати.       - Успешного дня вам, – ответил старший турианец-контролёр, поудобнее устраиваясь в кресле и кидая внимательный взгляд на экраны и индикаторы.       - И вам – того же, – сказали почти одновременно двое турианцев, покидая комнату.       - Поступило сообщение от админов Тюрьмы, – сказал младший турианец-контролёр. – Вывожу на экраны.       - Почитаем, почитаем, – сказал старший. – Да. Их сначала переведут, два часа дадут на адаптацию в капсулах, а затем – направят на физические работы. Тюрьма Спектров совершенствуется, тяжёлой работы предостаточно, надо будет разобраться с внутренностями нескольких старых корпусов. Там и пригодятся силёнки этих двоих. Пусть сразу почувствуют, что такое физическая нагрузка. Разленились. Слышал, девка прямо пожелала себе получить офисную работу. Как таких имперцы-земляне называют?       - Слышал, что неженками. Да и другие, эм, эпитеты тоже «там», где слышал, присутствовали. Неприятные, – ответил младший. – Через полчаса прибудет конвой – пара наших знакомых, другая.       - Значит, полчаса понаблюдаем. Пока с ними – на «вы», а как переведут в капсулы – будут только на «ты». Заслужили они, – резюмировал старший. – Автоматика автоматикой, но и самим расслабляться – не следует.       - Не будем, – сказал младший, подсаживаясь ближе к экранам.              Ровно через полчаса дверь в комнату, где находились турианцы-контролёры, открылась. Вошли двое турианцев из группы конвоя, доставившей привезённых на доставщике землян в недра Тюрьмы Спектров.       - Накормлены, – констатирующе сказал старший прибывшей группы, взглянув на экраны. – Я беру на себя мужика, ты – девку, – сказал он своему напарнику. Тот едва заметно прикрыл веки, шагнув к двери камеры, где содержалась бывшая стритрейсерша. - Переведём их обоих быстро, опомниться не успеют, как окажутся в капсулах.       - Людям… - начал было младший турианец-контролёр, но взгляд, брошенный старшим прибывшей пары, был красноречивее несильного пинка в спину.       - Он – нанёс огромный экономический и финансовый ущерб, – процедил старший пары. - Она – убила трёх людей, женщину и её двоих детей. Так что – потерпят. Пострадают. Теперь – их очередь, – он открыл дверь камеры, вошёл и с порога приказал, - Встать. Руки за спину. Лицом – к стене.       Бывший бизнесмен повиновался.       Старший пары конвоиров видел, что делать это ему непривычно, но… по первости всем непривычно, затем привыкнут, да так, что психика капитально деформируется в этом пункте. Захотят избавиться – не смогут. А этим двоим – сидеть пожизненно. Сарен Артериус – жесток, но теперь его жестокость – ох как будет нужна. Со Жнецами и их пособниками, особенно, если в их роли будут выступать синтеты-геты, надо быть предельно жестоким.       - Пшёл вперёд, спокойно. Шагом – марш, – подал команду старший пары конвоиров. Обнажённый мужчина повиновался.       Выведя заключённого в комнату, где находились контролёры, конвоир тычком стека заставил мужчину встать лицом к стене у выходного люка. В этот момент из камеры вышла девушка. Младший пары подталкивал её ударами стека по спине.       - Позвольте мне прикрыться! Пожа-а-луйста! Он, - заключённая бросила недовольный взгляд на сопровождавшего её турианца, - меня избил своим стеком! Бо-о-льно!       - И ещё добавлю, если будешь проявлять неповиновение, – произнёс молодой конвоир-турианец. – А закрываться тебе – не положено. Руки держи за спиной. Пальцы – сплети. Рыпнешься – получишь. Мало – не покажется.       - Ты, – старший пары конвоиров коснулся своим стеком плеча бывшего бизнесмена. – Встал перед коридорной дверью. Руки - держать за спиной, пальцы - сплетены.       Младший конвоир тоже времени не терял – он ударами стека по спине заставил обнажённую девушку встать за нагим мужчиной не дальше чем в двух шагах. Секунда – и её шея стиснута пальцами левой руки младшего конвоира – тот не обращал никакого внимания на то, что заключённая ощутимо вздрогнула, ощутив холод пластометалла бронеперчатки.       - Пшёл. – Старший конвоир взял бывшего бизнесмена за шею. – Шагай! – добавил он.              - Увели, – сказал младший турианец-контролёр, наблюдая, как автоматика закрывает створку выходной двери. – По меньшей мере, наши камеры теперь свободны. Включить обеззараживание?       - Включай, – согласился старший контролёр-турианец. – Полный режим. А лучше – самый полный. Людей у нас пока что в Тюрьме мало, так что лучше подстраховаться.       - Включил, – доложил младший турианец-контролёр, наблюдая за пляской показателей на экране своего наручного инструментрона. – Надо подстраховаться. Много мы ещё о землянах не знаем, очень много.              Конвоиры вели мужчину и девушку по длинному глухому коридору. Карантинный сектор и приёмное отделение оставались позади, а впереди был корпус с капсульными камерами – одиночками.       Оба турианца-конвоира хорошо помнили строки из «сопроводиловки», написанной Сареном – «рекомендовано изолированное содержание в одиночных камерах и привлечение к индивидуальному физическому труду средней и большой тяжести. Необходимо избежать любой возможности перекладывать тяжесть отбытия наказания на других разумных органиков».       Может, землянам и не привычно в полном обнажении пребывать среди инопланетян, но… Эти двое точно заслужили попрание большинства любых личных прав. Их вина – доказана. Сарен по пустякам не будет звереть, Найлус тоже умеет сдерживать удаль молодецкую и юношескую беспощадность. Так что и мужик, и девка заслужили тот режим отбытия наказания, который им был назначен и теперь осуществлялся.       Называется-то он «лёгким», но для изнеженного вседозволенностью бизнесмена и недалеко ушедшей от папочки безбашенной дочки этот «лёгкий» режим стал полнейшей неожиданностью и довольно сложным испытанием. Ничего, будут хаметь или попытаются побузить – узнают, что такое «обычный» и даже «строгий» режим. А пока – пусть «поварятся» в «лёгком», который для них – совсем не «лёгкий». Так уж сложилось, всё дело в индивидуальности восприятия. Накуролесили – теперь пришло время отвечать.              Коридор закончился. Заключённых конвоиры ввели в комнату побольше, чем предшествовавшие, но всё же поменьше размером, чем один из залов.       - Здесь вам предстоит попрощаться, – сказал старший группы конвоиров. – Дальше ваше совместное пребывание прекращается. Мужская и женская зоны, – уточнил он, справедливо полагая, что дальнейших уточнений не потребуются: эти заключённые – не дети малые, понимать должны, что к чему. – У вас - пять минут на прощание. Можете обняться, поговорить. В нашем присутствии, – подчеркнул он.       Пока отец прощался с дочерью, конвоиры отступили от них на несколько шагов, но продолжали внимательно наблюдать за происходящим. Старший группы конвоиров смотрел на часовое табло – хоть какое-то занятие, но и за заключёнными присматривал. Всякое бывало.              - Всё, – сказал старший. – Заключённую – увести.       Один из конвоиров-турианцев подошёл к девушке, отодвинул её от отца, вполголоса приказал заложить руки за спину. Девушка вздрогнула, попыталась было помедлить. Стоило конвоиру начать сжимать пальцы правой руки в кулак, обхватывая шею сильнее, как она послушно выполнила приказ и направилась к одной из двух дверей. Мужчина смотрел ей вслед.       Пусть смотрит. Больше он свою дочь не увидит. Во всяком случае – рядом. Издали – возможно, но этого – недостаточно. Родственные души как-никак.       За конвоиром, сопровождавшим девушку, закрылась дверь. Старший группы конвоиров подождал ещё несколько минут, затем сделал едва заметный знак своему младшему коллеге – веди его. Тот понял, подошёл к мужчине, сразу заложившему руки за спину и даже не попытавшемуся «взбрыкнуть». Да и как было бы ему брыкаться, отвыкшему от элементарной достаточной физической нагрузки?              Девушка, шедшая чуть впереди своего сопровождающего, увидела ряды одинаковых дверей, расположенных по обе стороны длинного коридора. Все двери были наглухо закрыты.       Остановив заключённую у одной из дверей, турианец-конвоир подождал, пока щёлкнет замок, а створка чуть приоткроется.       - Вошла. Остановилась в шаге от двери, – скомандовал он.       Девушка повиновалась, поняв, что малейшая задержка будет стоить ей очень дорого.       Подошёл ещё один турианец, не конвоир, контролёр. В руках у него был пакет. Передав пакет конвоиру, контролёр вошёл в камеру, подошёл к девушке и быстро обыскал её тело. Порядок есть порядок. Турианцы уже убедились на собственном не слишком приятном опыте, насколько изобретательными могут быть земляне.       Закончив обыск, контролёр подвёл девушку к столу – простой плите, прикреплённой к стене, подождал, пока в камеру войдёт конвоир и взял у него пакет. Развернув упаковку, достал комбинезон, протянул девушке:       - Надевай, – коротко приказал он.       - А… А бельё? – спросила девушка, вертя в руках свою новую одежду.       - Не положено, – коротко ответил контролёр. Конвоир кивнул, подтверждая справедливость слов своего коллеги.       Девушка посмотрела на контролёра-турианца, затем помедлила несколько секунд и послушно надела комбинезон. Конвоир-турианец и его коллега, конечно же, услышали недовольный неглубокий резкий вздох, но должна же была заключённая хоть как-то – в допустимых пределах, конечно, выразить вовне своё недовольство. Вздохи допускались, а вот что-нибудь большее – уже нет.       Убедившись в том, что заключённая правильно надела комбинезон, конвоир и контролёр покинули камеру. Дверь закрылась, и девушка осталась одна.       - Смотрит по сторонам. Заметила рукомойник и унитаз, – вполголоса говорил контролёр, глядя на небольшой экран своего наручного инструментрона. – Попробовала открыть кран и спустить воду в унитазе, убедилась, что ни там, ни там воды нет. Поняла, что упиться, затопить камеру, захлебнуться водой - ей не удастся.       - Конечно, – так же негромко ответил конвоир. – Привыкнет. Сегодня их уже кормили, так что посидит немного – и поведут её на работу. Пусть понапрягается физически.       - Её папаша? – спросил контролёр.       - Наверное, тоже уже на пути к своей камере-капсуле. – сказал конвоир. – Я – к себе в казарму. Служба.       - Хорошо, – контролёр зашагал по коридору, поглядывая на экран своего инструментрона и изредка переводя взгляд на двери камер.       Конвоир покинул коридор через другой выход и вскоре добрался до лестницы, уходившей вниз, к вестибюлю, откуда по переходу можно было пройти в казарменные корпуса.              Мужчина тоже увидел коридор, по обе стороны которого тянулись ряды одинаковых дверей. Впечатление – тяжёлое, неприятное, но тюрьма – не мать родна. Потерпит.       Подошёл турианец-контролёр. Вдвоём они довели заключённого до полуоткрытой двери.       - Вошёл. Остановился в шаге от двери, – скомандовал турианец-контролёр.       Мужчина подчинился. Он с большим интересом заглядывал в щель, понимая, что это – его жилище на ближайшие минимум несколько лет. Всё же он достаточно взрослый, чтобы понять: шутки - кончились.       Турианец-контролёр держал в руке пакет с комбинезоном.       - Любопытный, – негромко, так, чтобы заключённый не услышал, сказал контролёр. – Пусть освоится. Спокойнее будет, – добавил он.       Турианец-конвоир остался недвижимым. Пусть землянин реально поймёт, что бежать отсюда – невозможно. Углов - нет, зацепиться - не за что. Полка, умывальник, унитаз – всё в антивандальном исполнении по турианским стандартам, не по земным. Учтены все мелочи, которые могли бы помочь заключённым получить в своё распоряжение орудия для побега. Ничего ему не «светит» здесь. Силы у него не те, да и технологии Тюрьмы ему не известны.       Один за другим турианцы – контролёр и конвоир, вошли в камеру. Контролёр подвёл заключённого к столу – такой же плите, прикреплённой к стене, посмотрел на стоявшего рядом конвоира. Тот обыскал мужчину – порядок есть порядок, хотя заметно, что этот заключённый никогда не был в местах лишения свободы такого серьёзного уровня. Тем временем контролёр-турианец вскрыл пакет, встряхнул комбинезон, подождав окончания обыска, подал одежду бывшему бизнесмену:       - Надевай, – коротко рыкнул он.       - А бельё? – спросил мужчина, с некоторой опаской беря комбинезон обеими руками.       - Не положено, – рыкнул контролёр-турианец.       Поняв, что посопротивляться – не удастся, мужчина натянул комбинезон на тело. Контролёр поправил комбинезон, оглядел камеру, направился к выходу. За ним пошёл конвоир. Мужчина провожал их взглядом, в котором читались боль, бессилие и страх.              Закрыв дверь камеры, контролёр взглянул на экран своего наручного инструментрона:       - Освоится, – произнёс он. – Предварительно, конечно, но основное он быстро поймёт.       - Я – в казарму, – сказал конвоир.       - А я – пройдусь. Надо проверить камеры, – сказал контролёр.              Конвоир-турианец вышел из коридора, называемого на сленге работников Тюрьмы «камерным» через другую дверь. Пока он добирался до казармы, успел представить себе, как мужчина убеждается в том, что в комбинезоне нельзя ничего спрятать, а воды ни в унитазе, ни в умывальнике – нет. Поймёт ли он, что вода появляется и там и там только при необходимости? Наверное, поймёт, всё же он не так и молод, какой-никакой жизненный опыт у него имеется. Не тюремный, конечно, но теперь…       Именно тюремный опыт, очень, кстати, деформирующий, для него станет определяющим. На всю оставшуюся жизнь. Пока не расплатится со всеми долгами и штрафами. В том, что этот землянин не расплатится за оставшиеся ему пятьдесят-шестьдесят лет жизни – тюрьма всё же не курорт и долголетию не способствует – турианец-конвоир был уверен. А раз не расплатится, значит, будет сидеть пожизненно. И – работать ежедневно по восемь-пятнадцать часов физически. Мужик должен работать физически. И он будет работать именно физически. Как и его дочь. Церемониться с ними обоими никто в Тюрьме не будет.       Их счастье, что пока двери всех остальных камер закрыты. В этих двух коридорах мужской и женской «зон» содержатся те, кому свободно выходить из камер запрещено категорически. Здешние сидельцы даже пищу принимают в камерах.       Единственная возможность выйти – на работы. Но и туда всех заключённых Тюрьмы водят поодиночке, под конвоем. И работа организована так, что рабочие участки очень удалены один от другого. Ни пообщаться словесно, ни перемигнуться, ни жестами обменяться – ничего нельзя. Срабатывает, хорошо срабатывает опыт наблюдений за землянами за последние несколько сотен лет. Богатый опыт.              Мужчина отказался садиться на полку – его право. Заключённый походил по камере. Ощупал всё, что только можно – унитаз, рукомойник, полку, стол, стул. Пусть, по первости все разумные органики, попадающие в места лишения свободы, примерно так и поступают.              Контролёр-турианец продолжал ходить по коридору, изредка поглядывая на экран своего наручного инструментрона. При желании можно было высветлить любую дверь – полностью или частично и увидеть, чем реально занят находящийся там заключённый. Но пока в этом особой необходимости не было.       Пришло текстовое сообщение – скоро мужчину должны были повести на работы. Пусть понапрягается физически, а то вряд ли он что-нибудь тяжелее стилуса в последние пять лет своей жизни поднимал. Зато теперь понапрягается, как и полагается напрягаться мужику. Серьёзно и много. Отправив сообщение в шифрованный архив инструментрона, турианец-контролёр продолжил своё движение по коридору.       Смена ещё не скоро, контролёры менялись хаотично, так, чтобы заключённые не могли составить графики смен и воспользоваться ими «в своих интересах». Каких? Да для побега, конечно же. Земляне – они такие, у большинства в мозгах плотно засела одна мысль: «Первая заповедь узника – бежать». Это – правильно, разумный органик не предназначен для жизни в местах лишения свободы, но… Из Тюрьмы Спектров не смогли совершить побег никакие разумные органики, принадлежащие к Старым Расам. Вряд ли неофиты Большого Космоса – земляне – будут в своём большинстве стремиться непременно покинуть периметр Тюрьмы. Слабы и глупы они для такого финта. В большинстве случаев преступники - трусливы и слабы. Настоящих лидеров, вожаков, способных выживать в одиночку, среди ни х мало и ни мужик, ни его дочь на роль таких лидеров «не тянули».              Девушка тоже, как заметил ходивший по коридору турианец-контролёр, привычно поглядывавший на экранчик своего инструментрона, обошла всю камеру. Ощупала она и все предметы в ней. Пусть. Познакомится – успокоится.       Нет, не успокоилась. Попыталась постучать по двери – то ли хотела привлечь внимание, то ли поговорить с контролёром, пусть даже через дверь, то ли ещё что. Одиночное заключение способно сломать психику почти любого разумного органика – турианцу-контролёру это было очень хорошо известно – не первый десяток лет он служил здесь, в Тюрьме Спектров, где турианцы составляли большинство персонала.       Попыталась постучать – и получила удар током по рукам. Ощутимый такой удар. Больше в ближайшее время стучать не рискнёт. А попробует постучать в стенку – получит ещё более сильный удар током. Хороший дрессирующий фактор.       Вскрикнула? Вскрикнула. Отскочила рефлекторно? Отскочила. Хорошо, что рефлекторно, а то могла бы и поплясать – система безжалостна и беспощадна, запрограммирована сразу «ломать» буйных землян-заключённых. Женщины – они всегда пытаются выгадать что-либо вроде послаблений, пытаясь сослаться на свой вроде бы слабый пол. Нет. Никакого слабого пола не существует. Есть другой пол. И он – не слабый.       Турианцы были готовы вбомбить землян в каменный век, лишив их всех достижений цивилизации. И вбомбили бы, не приди вовремя – для землян вовремя, не для турианцев – приказ с самого «верха». Тем не менее, турианцы наблюдали за землянами. Раса воинов очень плотно интересовалась расой, практически непрерывно воюющей. Междусобойчики – постоянные, количество жертв – огромно.       Высветлив часть двери в камеру, где находилась бывшая стритрейсерша, турианец-контролёр смотрел, как она подозрительно ощупывает ткань своего комбинезона. Швов нет, всё цельное, порвать – силёнок не хватит, поджечь – тоже. Да и спрятать что-либо – не получится. Нету ничего в камере из мелких вещей, что можно было бы спрятать в комбинезоне.       Пришло текстовое сообщение – Контрольная Башня извещала, что скоро, где-то через сорок минут, заключённую поведут на работы. Пусть понапрягается. Работа будет гораздо тяжелее, чем ворочание рулём спорткара. Гора-а-здо тяжелее. Старые корпуса Тюрьмы надо привести в порядок, а там физической работы – на всех землян-заключённых хватит. Поработает, никуда не денется. Понапрягается.       Турианец-контролёр убрал «высветление» с двери камеры, пошёл дальше, изредка поглядывая на экранчик своего инструментрона. Женское крыло, в камерах – одни женщины–землянки. Разновозрастные, конечно. Но девочек-подростков и девочек здесь – нет, они находятся в другом женском крыле. А кто из умников-разумников доказал, что женщины не способны совершать правонарушения в любом мыслимом возрасте, хоть в самом молодом, хоть в весьма почтенном? Правильно, никто не доказал. Потому в Тюрьме Спектров содержались и девочки и девочки-подростки. Они все – разумные органики, а в разумных органиках, особенно – в таких молодых, как земляне, всегда очень сильно животное, инстинктивное начало. Как там в максимах-то? «Убей первым»? Именно так. А женщины-землянки способны на такие правонарушения – любой мужчина-землянин нервно покуривает, как выражаются земляне-имперцы, в сторонке.       Кстати, как раз немного даже удивительно – среди заключённых Тюрьмы Спектров не было ни одного землянина-имперца. Во-первых, потому, что на Цитадель они, как правонарушители, физически не попадали, а во-вторых, потому, что Империя наказывала своих правонарушителей – и на Цитадели и в любом другом месте - почти мгновенно и очень, очень эффективно. Так что до Тюрьмы Спектров такие правонарушители «не доходили». А вот всех остальных землян – хватало. Может быть, кого-то было меньше, кого-то больше, но почти полный «спектр» наличествовал. К тому же, в Тюрьму Спектров попадали традиционно очень и очень серьёзные правонарушители. Мелкота и середняки до Тюрьмы не доходили – в Галактике, слава Духам, предостаточно других мест лишения свободы.              А вот и конвоиры. Двое. Разумно, очень разумно. Пусть девица сразу поймёт, что шутки кончились.       - Прибыли за новенькой? – спросил турианец-контролёр, подходя к двери камеры, где находилась бывшая стритрейсерша.       - Да, – ответил старший пары. – Отведём её пока на лёгкую работу. Пусть полы в залах старой тюрьмы помоет.       - Самая женская работа. Как раз для девки-землянки. – фыркнул контролёр, отпирая дверь камеры. – Эй, ты, встала и руки - за спину. На выход.       - Куда это меня? – раздалось в ответ раздражённое. Я – устала! Не хочу! И – не пойду никуда!       - Пойдёшь, – твёрдо сказал контролёр, отшагивая в сторону. Два турианца-конвоира прошли в камеру, подошли к полке, на которой сидела бывшая стритрейсерша. Ни слова не говоря, они подхватили её под руки, подняли с полки, завели руки за спину и поволокли к двери. Вытолкнув её в коридор с такой силой, что заключённая, пролетев несколько метров, носом впечаталась в стену, оба турианца-конвоира покинули камеру, дверь которой турианец-контролёр тотчас же закрыл на замок.       Девушка, помотав головой – всё же удар о стену получился сильным, ощутимым, посмотрела на подходивших турианцев с недовольством, переходящим в ненависть.       - Встала нормально, – рыкнул младший конвоир.       - Не хочу! И вы мне ничего не сделаете, птицемордые! Я – женщина, а женщин бить – нельзя! – выкрикнула девушка, не стремясь в то же время отлепиться от стены.       - Здесь ты – не женщина, – сказал старший пары конвоиров, делая шаг к девушке и награждая её двумя пощёчинами.       Взвизгнув, девушка попыталась закрыть лицо руками, но следующие два сильных удара – турианец отреагировал почти мгновенно - пришлись по плечам и руки заключённой сразу безвольно повисли.       Развернув девушку лицом к себе, старший пары конвоиров отодвинул её от стены и, встряхнув, заставил выпрямиться.       - Вот так стоять надо, – рыкнул он, не обращая ни малейшего внимания на ненавидящий взгляд. – И гляделки свои – в пол опустила! Живо, – чуть сильнее рыкнул он, беря девушку за подбородок правой рукой. – Живо, я сказал!       Через две секунды голова девушки мотнулась сначала влево – турианец левой рукой отвесил ей хорошую затрещину, а ещё через две секунды – вправо – в ход пошла правая рука, пальцы которой вовремя отпустили подбородок девушки.       - Ты здесь – заключённая. Без пола, – рыкнул старший пары конвоиров. – Чем быстрее ты это уяснишь, тем быстрее будешь избавлена от многих физических проблем, – добавил он.       - Лицом – к стене. Руки – за спину в замок, – скомандовал младший турианец-контролёр.       Девушка, поняв, что сейчас у неё нет малейшей возможности оказать какое-нибудь сопротивление, послушно, пусть и медленно, повернулась спиной к турианцам и заложила обе руки за спину, сплетя пальцы.       - Вот так и постой, – рыкнул старший пары конвоиров, отшагивая от заключённой и поворачиваясь к напарнику. – Резвая какая, – бросил он, понизив громкость голоса. – Мы эту резвость быстро укоротим. Не ты первая – не ты последняя будешь в нашей богатой практике.       - Ведём её? – спросил младший пары. – Больше времени она потратит на работу, а не на передвижение туда – сюда.       - Тоже верно, – согласился старший турианец-конвоир. – Ладно, мы её повели, – он повернулся к соплеменнику-контролёру.       - А я пока обыщу её камеру, – сказал тот. – Мало ли что. Эти земляне… изобретательные.       - Зато мы – опытные. Столько десятилетий за ними наблюдали, – сказал старший пары конвоиров, беря девушку за шею. – Ты - два шага назад, затем – повернулась налево и пошла. Не бежать, идти спокойно, глядеть в пол. И – молчать.       В каком либо ответе он не нуждался – для него важно было, чтобы заключённая землянка выполняла требования правил, протоколов и процедур и он будет добиваться этого любыми средствами, способами и методами. Новеньких надо сразу ломать, тогда их жизнь в Тюрьме Спектров будет налажена быстро и надолго.       Проводив обоих конвоиров, уводивших девушку-заключённую, турианец-контролёр зашёл в камеру и приступил к стандартному углублённому обыску. Надо проверить камеру очень внимательно, а то эти новенькие… Всякое бывает              Чувствуя на своей шее пальцы турианца, ощущая холод бронепластика, девушка шагала, стараясь не спешить, но и медлить не получалось – турианец шёл достаточно быстро, он был рослым и его шаги… Там, где она делала два шага, он делал один, так что приходилось поторапливаться.       Коридор… Обычный, пустой и гулкий. Два кабеля на упорах – слева, два кабеля – на потолке, точно по центру, свет – полосами, светильники - непонятно где скрыты, их не видно. Коридор – длинный, метров пятьдесят минимум. А дальше виднеется за некрутым поворотом – ещё такой же коридор.       - Я устала, я не могу так быстро идти, – девушка попыталась пойти помедленнее, но почувствовала, как её поднимают в воздух. Турианец оказался настолько сильным, что поднял её, держа только за шею. Конечно же, его пальцы сдавили девичье горло, дышать стало трудно.       Девушка закашлялась.       - Идти ты будешь так быстро, как мы того потребуем, – чётко и строго сказал старший пары конвоиров. – Отдыхать будешь – тогда, когда мы тебе это разрешим. Отлынивать ты не сможешь – долг будет накапливаться, расти. И ты его обязательно отработаешь. Ты проведёшь в Тюрьме Спектров всю оставшуюся жизнь, потому нам всё равно, что с тобой будет в ближайшее или отдалённое время – ты поработаешь физически и понапрягаешься так, как будет необходимо администрации Тюрьмы. А теперь, – турианец поставил девушку на ноги. – Пшла вперёд, молча и быстро!       Тяжело дыша и чувствуя позывы к кашлю, девушка сделала несколько шагов. Хватка турианской руки на шее не ослабевала – контроль был плотным. Рыпаться расхотелось в очередной раз.       Шаги младшего конвоира она слышала далеко не всегда. Знала ведь, что турианцы – воины, умеют ходить бесшумно.       Коридор кончился, начался второй. Этот был длиннее, метров восемьдесят. Турианцы-конвоиры вели заключённую по-прежнему быстро, не останавливаясь и на секунду. Третий коридор, четвёртый, пятый.       - У меня ноги отваливаются, – взвизгнула девушка. – Дайте хоть минуту постоять!       - Иди вперёд, – рыкнул старший пары конвоиров. – И молча! – добавил он таким тоном, что желание посопротивляться в очередной раз куда-то скрылось. Девушка зашагала дальше, понимая, что останавливаться конвоиры не будут. И отдыхать - не дадут.       Вскоре она потеряла счёт коридорам. Тупо переставляя ноги, заключённая думала только о том, чтобы не споткнуться, не дать турианцу, по-прежнему сжимавшему её шею, повода усилить захват.              Внезапно «прямоугольные» коридоры остались позади. Конвоиры вели девушку-землянку теперь уже по сводчатому коридору, старому, со следами протечек. Кое-где виднелись похожие на металлические полоски – то ли крепёж, то ли ещё что.       Этот коридор был тоже длинным и гораздо более тёмным. Нет, полной темноты здесь не было, хотя и света было явно недостаточно. Главное – он был очень извилистым.       Конвоиры-турианцы молчали. Минута, две, три, пять… Сложно в таких условиях уследить за временем. Становилось холодно, видимо, комбинезон не был рассчитан на слишком низкие температуры. Не защищал он от них человеческое тело.       - Согреешься, когда будешь работать физически, – рыкнул младший конвоир, отметив, как вздрогнула, почувствовав холод, шедший от стен тоннеля, заключённая. – Обязательно согреешься, потому что будешь работать много и хорошо, – добавил он.       Захотелось ответить, но пальцы, впившиеся в шею, чуть сжались. Турианец предупреждал – делом предупреждал, не словом, что глупить – не следует. И рыпаться – тоже.       Потому приходилось шагать дальше, через «не могу». С непривычки было сложно, ноги ныли, саднили и, казалось, что их вот-вот где-нибудь да хватит судорога, заставляя упасть, как минимум, на колени, а может быть и вообще ничком.       Смотреть только себе под ноги было непривычно, но… Сопротивляться не хотелось, потому что пальцы турианца готовы в любой момент сжаться и тогда… Тогда очень быстро перестанет хватать воздуха. Померкнет сознание. Наверное, её будут бить. Турианцы, они такие. Любители подраться в «полном контакте». Если уж они женщин-землянок избивали и «на свободе» раз за разом, то девушку, только-только попавшую в Тюрьму Спектров, имевшую, кстати, предельно зловещую славу у землян, да и не только у землян, изобьют до полусмерти. И им за это ничего не будет.       Пожизненное заключение… Только теперь бывшая стритрейсерша начинала осознавать, что это такое, да ещё и в условиях Тюрьмы Спектров, расположенной на Главной Станции Галактики – Цитадели.              Несколько взглядов – быстрых, коротких, всё же удалось бросить по сторонам. В коридоре, в этом страшном полутёмном и давно заброшенном – по большей части – коридоре – были ответвления. Одно запомнилось особенно чётко – там была кладка стен, напоминающая древнюю, кирпичную. Почти земную, хотя… Вряд ли на Цитадели практиковались земные технологии и техники. Так что, может быть, эта кладка только внешне напоминала кирпичную, а на самом деле была другой. И цвет этой кладки был обычным – светло-коричневым. Там, в этом ответвлении, было грязно, по полу змеился какой-то кабель, изгиб мешал заглянуть за поворот. По центру была какая-то промоина или, точнее сказать, канава. Влажная – её стенки блестели в неверном свете. Какой уж был тут свет, такой и был.       Хорошо, что в этом коридоре есть хоть какие-нибудь ответвления, а то страшно становится. Такое впечатление, что все боковые входы заблаговременно перекрыли и откроют, обязательно откроют только тогда, когда она пройдёт, выйдет за пределы этого коридора.       Должен же этот коридор странный, сводчатый, когда-нибудь кончиться-то? Должен! Тяжело здесь дышать. И – страшно. Очень страшно. Цитадель… Никогда не думала, что Станция – действительно такая старая. Нет, не старая – древняя. Так будет точнее выразиться.       Непривычно здесь. Стены – давят, потолок, даже сводчатый – ещё как сильно давит. То ли дело нестись на мощной спортивной машине по автостраде. Там вокруг – простор, места много, даже в городах на главных улицах его хватает, а в посёлках и селениях – да пролетают они за секунды мимо и остаются далеко позади. А здесь… Тяжело. Давит. Чувствуется объём и… и то небольшое, очень небольшое место, какое ты, лично ты занимаешь в масштабах огромной, нет, не гигантской, а огромной станции. Крайне небольшое место. Почти – песчинка.       Младший конвоир. Топает сзади. Точнее – идёт. Учится на ходу? Вполне возможно, вероятнее всего – внимательно наблюдает за тем, что и как делает старший.              Поворот направо, пологий спуск и… комната?!       Нет, скорее – небольшой такой зал. Четыре голых стены, других выходов – нет. Стены на вид – капитальные.       - Стоять, – раздаётся негромкая команда. Заключённая послушно останавливается, чуть отдёрнутая назад – шея-то по-прежнему в захвате турианской руки пребывает. Не рыпнешься тут особо.       Старший пары конвоиров отпустил шею девушки.       - Твой фронт работ на ближайший час, – сказал старший конвоир. – Вёдра, щётка, – левой рукой птицемордый указывает на находящийся неподалёку инвентарь. - Твоя задача – вымыть качественно пол. Во всём зале. Без малейших исключений. Приступай. Время – пошло. И мой качественно – мы будем проверять время от времени. Не уложишься в отведённое время – будешь наказана. Физически. Мало – не покажется, – рыкнул турианец и вышел из зала. Следом вышел его напарник.              Бывшая стритрейсерша осталась одна. Обошла зал, заглянула во все углы, потрогала стены. Нет, явно не кирпич и тем более – не бумага. Твёрдые. Пластобетон или что-то вроде этого. Не сбежишь – других выходов, кроме того, куда ушли оба конвоира – явно ведь наблюдают за ней, хотя в проёме и не показываются – здесь нет. А убежать от двоих турианцев – это проблема. Жестокие они. Церемониться – не будут. Точно – не будут.       Склонилась над тремя вёдрами, поболтала рукой в воде. М-да. Выйти за водой – не будут же конвоиры ей, заключённой, воду таскать – не получится. Воды должно хватить на весь зал. И на черновую помывку пола, и на чистовую. Покрутив в руках и осмотрев щётку, проведя рукой по щетине, бывшая стритрейсерша вздохнула, понимая, что уж на такой-то её вздох сейчас никто из конвоиров внимания не обратит. Похоже, вздыхать здесь – разрешается. Не особо громко и сильно, конечно.       Делать нечего, придётся мыть пол, пусть даже и щёткой. Обычная швабра со щетиной. Если турианцев-конвоиров устраивает такой инструмент, то… Надо работать. Покоя ведь не дадут.       А это что? – над выходом вспыхнуло часовое табло?! Несколько секунд назад его там точно не было. И по виду оно напоминает… проекцию. Сразу и не понять, откуда идёт луч. Или – несколько лучей. Ладно, надо работать, и так уже пять минут впустую потеряла.       Впустую? Но ведь понять, что к чему тоже надо?! Надо, только, по-видимому, это надо будет делать побыстрее. Очень даже побыстрее.       Вздохнув ещё раз, почувствовав, как судорожно раздвигаются крылья носа, бывшая стритрейсерша обмакнула щётку в ведро, взболтнула, приподняла над водой, подождала, пока стечёт большая часть влаги, встряхнула и, пройдя к дальнему краю зала-комнаты, стала мыть пол.       Приходилось изредка поглядывать на часовое табло. Время шло своим чередом. Минута за минутой.       Изредка входил то старший, то младший конвоир, подходил к уже вымытому участку пола, наклонялся, а иногда и приседал на корточки, проводил пальцем по ещё влажному камню, вставал, молча поворачивался и выходил. И не понять, доволен он качеством работы или – не доволен. А если её ждёт наказание «по совокупности»? Плохо, очень плохо, когда тебя никто не ориентирует в том, верно ли ты что-либо делаешь.       Женская ли это работа – мыть полы? Вроде да, женская. Женщина и внимательнее к деталям относится, и усидчивее, и точнее в движениях, даже в мелких и до ужаса часто повторяющихся. Впрочем, надо признать, что и мужчины тоже пол моют, особенно в армии – там уборщиц и техничек нет, всю работу приходится делать воинам. Был, конечно, период, когда подобные работы попытались «спихнуть» на гражданских – индивидуалов и фирмачей, только Третья Мировая война, насколько известно, быстро доказала порочность и вредоносность такой практики. Так что воины после недолгого «запоя» вернулись к полной самостоятельности. А дома… Дома вроде бы, разумеется, что если женщине хочется, чтобы было очень-очень чисто, она сама помоет пол. Привычно и нетрудно.       Бывшая стритрейсерша замывала участок за участком, ходила к вёдрам, с сожалением во взгляде отмечая, как быстро уменьшается уровень воды в первом ведре. А ведь придётся ещё и начисто помыть, опять начав с дальнего края…       Да, работу подкинули конвоиры… Впрочем, конвоиры ли они? Тут ведь сразу не разберёшь, кто есть кто из персонала Тюрьмы Спектров. Эта Тюрьма – не землянами создавалась и просуществовала гораздо дольше.       Тот турианец в «камерном» коридоре… Кажется, он – контролёр. Надзиратель, проще говоря. Смотрит за порядком, пресекает неповиновение и препятствует побегам. А эти двое – нет, они точно не «многостаночники». Хотя и работу конвоиров, и работу контролёров – знают очень хорошо. Не теоретически, практически. Может, их регулярно меняют местами? Или, точнее сказать, переводят с должности на должность?       Снова в зал вошёл старший пары конвоиров, наклонился, провёл пальцем в бронеперчатке по полу, рассмотрел палец в неверном свете неизвестно где размещавшегося светильника. Ничего не сказав, ушёл. В следующий раз придёт он, а может быть – придёт младший.       Поясница ноет. Какое тут удобное кресло?! Нету тут такого. В согнутом или полусогнутом положении уже два-три десятка минут приходилось находиться. Иначе не помоешь качественно. Щётку-швабру не просто водить туда-сюда надо, пол надо было чистить, отмывать, а для этого – прикладывать усилия.       Всего час? Значит, ей будет поручена ещё какая-нибудь работа. Может быть, в этом зале, а может быть – и в каком-нибудь другом месте. Станция – большая. А вблизи – так очень большая.       Можно придвинуть ведро поближе, чтобы каждый раз не ходить к выходу из зала. Конвоиры к такой новации отнеслись… более-менее спокойно. Значит, такое здесь – допускается. Хоть небольшое, но облегчение. Впрочем, качество – за ним-то турианцы-конвоиры следят. Копят информацию, копят. Молчат – и копят.       Спина начинает похрустывать… С непривычки, конечно. Одно дело – сидеть в удобном водительском кресле-капсуле, другое – вот так корячиться. Домыть надо вовремя, а времени осталось… Мало. Меньше двадцати минут.       Ведро – первое, «черновое», уже пустое, второе – пустое наполовину. Вода теперь - на полу, высыхающем и от этого чуть-чуть блестящем. Света в этом зале маловато, а то бы можно было и полюбоваться на свою работу, но… Миловаться некогда - время поджимает.       Бывшая стритрейсерша пальцами отжимает щетину щётки, макает в третье ведро и начинает мыть пол начисто. Ждать нет ни минуты времени, так что…       Турианцы-конвоиры заходят с прежней частотой, видимо, эта практика у них очень хорошо отработана. Проверяют, смотрят, заглядывают в вёдра. К щётке не прикасаются, может, это им и не надо?!       Метр за метром, полоса за полосой. Спина начинает затекать, разгибаться всё сложнее, сгибаться всё больнее, а тут приходится часто наклоняться и не менее часто выпрямляться. Всё отчётливее простая и неприятная мысль: это – не последняя работа на сегодня. А усталость… Её не обманешь. Непривычная эта работа, ох, непривычная.       У отца были уборщицы в доме и на вилле. Где теперь этот дом и где теперь эта вилла?! Наверняка получили новых хозяев. Пусть даже и временных. На вилле… Там, если учесть хотя бы размеры участка, вполне может разместиться какой-нибудь детский дом отдыха или пансионат.       Это теперь – прошлое. А настоящее – вот оно, щётка и ведро с водой. И пол, который так трудно отмыть с первого раза. Да и со второго – тоже трудно. У уборщиц, которые прибирались в доме и на вилле – у тех целый арсенал скребков, щёток, тряпок, чистяще-моющих химсредств, а тут… Тут ничего этого нет. Простота и минимализм. И как этим достигать нормальных результатов?       - Домывай, – рыкает вошедший в зал старший турианец-конвоир. – И побыстрее. Времени – мало остаётся. Не уложишься – накажем физически, – напоминает он. Да качественнее, качественнее три пол щёткой. Скользить на спорткаре ты была горазда, так теперь покажешь класс в поломойном искусстве.       Стоит промолчать. Перчатка у турианца – тяжёлая, а удар, сразу заметно и чувствуется – поставлен хорошо. Своротит челюсть набок – и скажет, что так оно и было всегда.       Вошёл второй турианец. Встал в проёме. И ведь не выскочишь, хотя мыть пол приходится уже у самого выхода. Старший турианец прошёл по залу, изредка наклонялся, касался бронеперчаткой пола, рассматривал перчатку в свете… Тусклом, но всё же… Если слух у турианцев вполне очень острый, то и глаза тоже зоркие. Видит он детали хорошо, но молчит, не озвучивает. Чего он тянет-то?!              Наконец последний квадрат исчез под щетиной. Бывшая стритрейсерша подошла к ведру, макнула туда щётку, подняла, отжала щетину рукой.       - Оставила щётку у стены. Прислонила, – распорядился младший. – Вёдра тоже – не трогай, – добавил он, видя, как заключённая поворачивается к ближайшему ведру. – Их другие заключённые уберут. Лицом - к стене. Носом - в стену и руки - в стороны на уровень плеч. Ноги - тоже расставь.       Секунда задержки стоила бывшей стритрейсерше очень дорого – сильный удар бронеперчатки по спине свалил её на пол. Успела понять, что били, вероятно, кулаком. Не ладонью. Хотя ещё неизвестно, что было бы лучше.       - Когда тебе отдана команда, выполнять её ты должна быстро. В ту же секунду, – рыкнул стоящий над распростёртой ничком заключённой-землянкой старший пары конвоиров. – Встала на ноги – и к стене. В указанное положение. Живо, – в рыке послышалась сдерживаемая злоба.       Вставать было больно. Колени саднило, да и туловищу тоже досталось, хорошо, что хоть носом не ткнулась в пол, успела приподнять голову. И челюстью вроде бы не ударилась об пол. Но всё равно, неожиданным, очень неожиданным было падение.       Сначала встав на карачки, потом – на колени, потом на корточки, бывшая стритрейсерша поднялась на ноги и шагнула к стене, занимая предписанное положение. Старший конвоир охлопал комбинезон, затем ощупал ткань.       - Спиной к стене в то же положение, – рыкнул он, охлопав и ощупав комбинезон спереди. Закончив обыск, старший турианец-конвоир добавил, – Отошла от стены на два шага, повернулась на месте кругом, руки за спину в замок, пальцы сплела.       Пришлось повиноваться. Этот птицемордый ящер находился столь близко, что… Какой там «Парк Юрского периода» - он и рядом не стоял по богатству негативных ощущений. Одно дело – обычный турианец, гражданский, а другое дело – птицемордая бестия, от воли которой ты, человек, зависишь в очень большой степени. Тут уж приходится выбирать, что окажется легче – повиноваться или быть в очередной раз избитой. И хорошо, если не до полусмерти. Судя по всему, что уже удалось испытать, здешние конвоиры избивать умеют и даже любят. Попрактиковаться – тоже любят.       - Пшла из зала, – старший пары конвоиров привычно взял шею заключённой-землянки в захват.       Вырвешься тут, ага. Эти когти неведомо как могут и сквозь перчатку вылезти, а если один коготочек такой - пятисантиметровый - жваркнет по шее – недолго музыка будет играть. Похоронная.              Дальше был другой коридор, совсем другой. Не слишком извилистый, зато очень часто перекрываемый каменными блоками, так что пока не подойдёшь почти вплотную – не увидишь, что там дальше.       Одинокий длинный, нигде не прерываемый кабель слева по стене змеится. Высота потолка – метра полтора, не больше. Даже ей, не слишком высокорослой землянке, приходится опасливо втягивать голову в плечи, насколько это вообще возможно, но турианцы – они и вприсядку идут – не сгибаются. Вот что значит богатая и постоянная практика! И не сбежишь – плана нет, схемы нет, карты нет, никто не сказал, в какую сторону сворачивать, если что… Так что лучше пока даже не пытаться вырываться. Земляне хорошо знали – турианцы бегают очень быстро. Плавают, да, плохо, почти не плавают, часто тонут, но бегают – на уровне коренных жителей континента Африка, а те всегда славились быстроногостью.       Коридор сужается, стены его становятся грубыми, будто бы собранными из отдельных блоков или плит. Вместо ровной поверхности – грубая лестница. Ступени – едва-едва намечены. И впереди – решётчатая дверь с замком. Такие – не редкость и на Земле. В складских помещениях, например, таких очень много.       Младший конвоир обгоняет старшего, прикасается к замку, отодвигает створку в сторону, ожидая, пока старший конвоир проведёт заключённую в проём…              Оу, тут… Намного интереснее. Если бы не знать, что это – внутренности Станции Цитадель, то… Ни дать, ни взять – какой-нибудь полуразрушенный дом-многоэтажка. Из тех, что изготавливались из бетона. «Панельки»? Может быть и «панельки», кто их теперь, после Третьей Мировой войны отфильтрует-то слишком качественно?!       Странные надписи синей краской. Символы непонятные, может быть, да не может быть, а точно – не земные, не человеческие… Хотя…       В первый раз бывшая стритрейсерша поняла, насколько же она мало интересовалась человеческой, земной культурой. Много, очень времени было «убито» за рулём очередного спорткара. И вот – результат. Пожизненное заключение. И где? На Цитадели в страшной неприступной Тюрьме Спектров.       Ей что, надо будет и здесь что-то мыть? Например, эти стены, пусть и не бетонные, но очень, очень похожие на бетонные? А пол… Нет, пол засыпан чем-то очень похожим на песок.       Турианцы не говорят ничего. Ведут дальше, по длинной извилистой анфиладе таких комнат, где проёмы без дверных «коробок» и оконные проёмы – без рам. Голые стены, без любой мыслимой отделки, разве что самой-самой черновой.       Страшно становится. И – жутко. Понимаешь, всё сильнее понимаешь, насколько стара эта Станция. Вряд ли её жители, тем более – земляне, бывают в таких закутках достаточно часто. Может, сюда изредка экскурсии и водят, только вряд ли на этих экскурсиях всегда аншлаг. Эти вояжи – точно на любителей. На больших любителей.              Турианцы ведут заключённую дальше, вводят в проём и останавливаются, отдёрнув бывшую стритрейсершу чуть назад за шею.       - Это – твой фронт работ до позднего вечера, – рыкает старший турианец-конвоир. Работы тебе здесь хватит на несколько дней, но в твоих интересах – сделать всё быстрее и качественнее. О сроке ты узнаешь потом, а сейчас – вот тебе стремянка, вот тебе щётки, вот тебе вёдра с водой и скребки, вот тебе лопаты и ящики-накопители. Ты должна будешь очистить пол от песка, заполировать его скребками, затем почистить стены и потолок. Зал – большой, работы тебе хватит. Можешь начать с потолка – стремянка тебе пригодится. Других инструментов не будет, пользуйся этими аккуратно и бережно, – конвоир отпустил шею бывшей стритрейсерши и встал в проёме, перекрыв выход. Младший конвоир, как увидела девушка, куда-то уже ушёл. – Приступай.       Что было делать? Подошла к стремянке, поднялась на площадку, провела рукой по потолку. Да… Работы тут – очень много. Хорошо ещё, что разрешили начать с потолка, затем перейти на стены. А то есть некоторые… оригиналы, которые требуют начать с пола, а потом продолжить стенами и закончить потолком И как тогда сделать всё быстро и качественно, если стены и пол потом по-любому придётся перемывать и отчищать?       Спину саднило, но, по меньшей мере, теперь сгибаться не приходилось. Бывшая стритрейсерша сошла со стремянки, прошла к вёдрам и скребкам, перенесла несколько вёдер и скребков поближе к стремянке, поднялась на площадку и взялась за работу. Зал – большой, с непривычки – даже очень большой, но делать уборку надо. Конвоиры спуску не дадут. Опытные они. И суровые. Надавить на жалость – не получится. Можно, конечно, попробовать, но тогда надо быть готовой к проблемам. Прежде всего – физическим. Типа повреждений. Телесных.       И ведь других заключённых рядом – никого. Ни мужчин, ни женщин. Можно было бы попробовать, точнее – попытаться, кого-нибудь «запрячь». Напугать, надавить, но… Вряд ли здесь, в одной из лучших тюрем галактики такое допустят. Придётся всё делать одной. Может, так даже и лучше.              Двое конвоиров-турианцев появились в «мужской» зоне точно в назначенное время. Турианец-контролёр уже ждал их, стоя у двери камеры, где находился бывший бизнесмен.       - Ему придётся хорошо поработать. Физически, – сказал старший пары конвоиров. – Открывайте, – он посмотрел на соплеменника-контролёра.       Тот открыл дверцу камеры и отшагнул в сторону. Старший конвоир вошёл, сразу подошёл к сидевшему на полке мужчине. Тот нехотя поднялся.       - Руки – за спину в замок, – сказал старший конвоир. – К стене возле выхода – встал лицом, – добавил он.       Мужчина повиновался. Но – слишком медленно. Лёгкий, почти неощутимый толчок и зубы лязгают, а на лбу вспухает шишка – конвоир отправил заключённого к стене ударом бронеперчатки.       - Команды выполнять – быстро, точно и в срок, – рыкнул старший конвоир, подходя к распластанному по стене заключённому. – Руки за голову на затылок, пальцы сплести, ноги расставить на ширину плеч, носом в стену – встал!       - Б-б-ольно, – еле двигая саднившей челюстью, проговорил бывший бизнесмен.       - Будешь проявлять неповиновение – ещё больнее будет, – сказал старший конвоир, проводя привычный обыск. - Ты у нас на пожизненном сроке, так что… От тебя зависит, сколь долго ты проживёшь здесь, – турианец-конвоир отшагнул на два шага. – Повернулся ко мне лицом, положение рук и ног – прежнее!       Продолжив обыск, турианец развернул заключённого спиной к себе, заломил его обе руки за спину:       - Пальцы сплёл. Пшёл на выход. Живо, – скомандовал старший пары конвоиров.       Мужчина повиновался, послушно вышел из камеры, остановился в двух шагах от проёма. Его шея тут же оказалась в захвате младшего пары конвоиров.              Контролёр вошёл в камеру, несколько минут пробыл там, проводя внимательный и быстрый обыск-осмотр. Вышел, запер дверь камеры.       - Ведите, – сказал он.       - Уже, – бросил старший пары конвоиров, беря шею бывшего бизнесмена в «захват» пальцев своей правой руки. – Пшёл. Будешь идти быстро, нам медлить некогда. Ты должен как можно быстрее приступить к полезному физическому труду на благо Тюрьмы Спектров. Останавливаться на отдых – не будем. Так что и не проси. Будешь медлить – будешь избит, а по возвращении в камеру – наказан согласно Правилам Тюрьмы.       - Я… Я не могу идти быстро. Начну задыхаться, – выдавил из себя, насколько позволял хват турианских пальцев, подкреплённых бронированной перчаткой скафандра, бывший бизнесмен.       - Это – твои проблемы. Умел пакостить – умей и отвечать. Ты – пожизненник, помни об этом, – рыкнул старший пары конвоиров и повлёк заключённого к выходу из «камерного» коридора.              Турианцы своё слово сдержали. Через несколько минут мужчина понял, что задыхаться – это ещё не самое страшное. Сводчатый потолок, полукруглый, давил и на психику, а казалось и на тело так, что казалось, сдавливает тебя каким-то уникально сильным прессом. Полутьма и полумрак навевали ужас, граничивший с первобытным, да ещё и темп… Коридор казался бесконечным, он петлял, поднимался, опускался, изгибался.              Момент окончания этой гонки по коридору и хотелось бы пропустить мимо сознания и восприятия, да не получилось. Впереди забрезжил явно искусственный свет – беловатый, немигающий и какой-то очень холодный. Приглядевшись, мужчина увидел висевшую на двух то ли проводах, то ли тросах лампу дневного света. Рядом был узкий – одному турианцу еле-еле протиснуться – проём, а за ним… Взгляд сразу цеплялся за… то ли трубу, её оголовок, то ли иллюминатор. Скорее всего – трубу, но так хотелось верить, что это не какая-нибудь канализационная кишка, а всё же иллюминатор. Пусть и фальшивый. А может быть – и не фальшивый.       - Прибыли, – чуть заметно, но ощутимо рванул на себя шею заключённого старший пары конвоиров, едва войдя в узкий проход и остановившись. – Твой фронт работ на ближайшие два часа, – рыкнул он. – На бывшей кровати – перчатки, ломик и всё, что надо. Твоя задача – смотать эти кабели в бухты, – он указал на несколько довольно толстых кабелей, извивавшихся по полу то ли каюты, то ли комнаты то ли зала – сразу и не определишь точно. - Затем – снять этот фальшпотолок – стремянка есть, так что для тебя это труда не составит. Потом – снять все направляющие и фиксаторы потолка. Сроку тебе, повторяю, два часа. Приступай.       - Дайте хоть… отдышаться, – выдавил бывший бизнесмен, ощущая, как сминаются лёгкие, не привыкшие столь быстро насыщать кровь кислородом.       - А ты что, запыхался? – деланно удивился старший пары конвоиров. – Ты давай, работай. А я пока включу часики, чтобы ты видел, сколько тебе времени вкалывать до экзекуции осталось. Не уложишься с работой в срок – будешь наказан. Физически. У нас так тут принято и заведено, – рыкнул старший конвоя, отметив, что его напарник уже встал в проёме зала-комнаты. – Работай, работай, – старший конвоир отпустил шею бывшего бизнесмена. – И – быстрее, – палец правой руки турианца указал заключённому на белевшие над узким проёмом цифры часов. – Как начнут краснеть – значит, ты не укладываешься. Заалеют – будешь наказан, так как не уложился. Работай, – рыкнул турианец, отходя к проёму.       Осознав, что посопротивляться на этот раз не получится – слишком неравны силы, бывший бизнесмен поплёлся к чему-то внешне напоминающему кое-как застеленную кровать. Обнаружил на покрывале или что это там такое было – все упомянутые турианцем-конвоиром инструменты. Забрал ломик и с тоской посмотрел на грязный, кое-где сильно повреждённый потолок.       Ладно эти плиты, они не очень и тяжёлые, во всяком случае на Земле они никогда тяжёлыми не были. Придётся ещё разобраться, какие они здесь, а вот эти чёрные «профили». Они не выглядели такими, которые можно легко сломать и снять.       Чувствуя на себе внимательные взгляды обоих турианцев-конвоиров, заключённый направился к стремянке. Пододвинул её к ближайшему к проёму углу, поднялся по ступеням, встал на площадку и стал отодвигать в сторону квадрат панели подвесного потолка.       - Ты давай, поживее работай, а то - как сомнамбула двигаешься. Огонька добавить? – сказал старший конвоир, потянувшись к скафандровой укладке.       Вздрогнув, заключённый напрягся – плитка оказалась совсем не такой уж и лёгкой, наверное, килограммов пять-шесть минимум. Сдвинул её в сторону, осмотрел открывшееся пространство.       - Не медлить! Взял плитку, снёс вниз, уложил рядышком. Поднялся, снял вторую, снёс вниз, уложил на первую, чтобы ровная стопка получалась. И так – весь потолок, – рыкнул старший пары конвоиров. – Быстрее, быстрее!       Немного обрадовавшись – всё же объяснили, как и что следует делать, а то пойми их тут - бывший бизнесмен засуетился.       С непривычки напрягаться было тяжеловато – было несколько раз, когда почти полностью терял равновесие, казалось, что сейчас, секунда – и свёрзнется с высоты пары метров. На каменный пол это, учитывая мягкий комбинезон, больно. Даже очень больно. Но удалось не упасть и продолжить работу.       Турианцы не вмешивались, не помогали, только наблюдали. Бежать всё равно некуда – за фальшпотолком, пусть и подвесным и каким ещё угодно – оказалось запылённое, загаженное и тёмное пространство, но там не было ни одного отверстия, в диаметре превышавшего пару-тройку сантиметров. Ни люков, ни воздуховодов, ничего. Как же тут дышат разумные?       - Работай быстрее, не задумывайся! – поторопил заключённого старший пары конвоиров. – Быстрее, быстрее. Работы – много, а времени – мало. Уже четверть часа провозился почти впустую! Активнее, активнее!       - Да тяжёлые они… заразы, – сказал бывший бизнесмен, снося по стремянке очередную плитку и водружая её на стопку. – Пять-шесть килограммов каждая. У нас…       - Не разговаривать! – прервал его старший конвоир. – Работать, работать. Быстрее и качественнее. Стопку – подровнял! Подровнял живо! – рыкнул турианец. – Вот, теперь - иди за следующей плиткой. И чтобы через полчаса половина потолка в зале была очищена от плиток. Живо, живо, живо!       - Да не могу я быстрее, – сказал, задыхаясь, и всё же пытаясь пошустрее взобраться на верхнюю площадку стремянки, бывший бизнесмен.       - Как у вас, землян, говорят, - хохотнул старший конвоир, - не хочешь – заставим, не умеешь – научим?! Так?! Точно, так и говорят! А раз говорят, так и будешь ты двигаться быстрее, – с угрозой произнёс старший пары конвоиров. – Иначе тебе плохо будет!       - Так говорят имперцы, а я родился и вырос в Альянсе! – крикнул мужчина.              Очнулся он уже лёжа ничком на полу. Над ним стоял, поигрывая дубинкой, старший пары конвоиров.       - Пришёл в себя? – холодно осведомился турианец. - Встал, нечего прохлаждаться! Десять минут, которые ты был в отключке, я уже учёл – отработаешь. Бегом - работать! В следующий раз - будет больнее, а время на работу будет сокращено. Получишь наказание - строгое, а не обычное, – сказал он, видя, как землянин, тяжело перекатившись со спины на живот, пытается подняться.       - Бегом, я сказал! На четвереньки – и вперёд, к стремянке! Там выпрямишься! – приказал турианец.       - Да иду я, иду, – бывший бизнесмен едва сумел встать на карачки, как ощутил пинок по пятой точке и едва не пропахал носом бетон – или что там такое было – пола. – Вы же мне…       - Молчать! – рявкнул старший пары конвоиров. – За твои художества ты ответишь по полной программе! И за финансовые, и за экономические. За все ответишь, пожизненник!       Пришлось постараться забыть о боли и прошкандыбать к стремянке. Схватившись за ступеньки, постараться побыстрее разогнуться и взобраться на верхнюю площадку. Сложно было поднять руки. Два сильных удара по телу. М-м-м. Ощутимо и очень, очень больно.       - Живее, живее! Время работы сокращено на десять минут, которые ты провалялся в отключке. У тебя осталось меньше часа. Работай! – рыкнул старший конвоир.       Отвечать как-то вслух уже не хотелось – было ясно, что турианец «на взводе». И - не замедлит с очередным ударом. Который может оказаться намного сильнее уже полученных. Тело болело, плохо слушалось, но кого из конвоиров – двоих на одного – это интересует? Никого.              Пришлось бывшему бизнесмену напрячься. Дедлайн, форменный дедлайн. И очень, очень близкий. Захочешь – не сможешь не спешить.       - Качественнее, качественнее работай! Аккуратно подвигай, аккуратно вынимай! – командовал старший пары конвоиров.       Младший статуей – попробуй его такого обойди – замер в проёме. Умеют эти птицемордые замирать и превращаться в монументы. Сразу и не поймёшь, что они дышат и могут двигаться. Очень быстро двигаться.       - Быстрее! Будешь медлить – получишь несколько ударов, – сказал старший конвоир. – Работай, работай!       - Да работаю я, работаю, – буркнул бывший бизнесмен.       - Ты молча, молча работай, – подал голос младший турианец. – Много говоришь, на это силы тратишь. Молча!              Как уж удалось освободить «профили» от всех плит – заключённый и сам не помнил. Снял последнюю плиту, снёс, уложил в стопку, вернулся к стремянке, ноги подогнулись – хорошо ещё успел повернуться и прислониться, а то так бы и растянулся на полу.       - Бедненький, – раздался рык старшего конвоира сквозь такую плотную пелену, сильно смахивающую на вату, что до сознания дошла сначала только интонация – совсем не жалостливая, а не смысл сказанного. – Упарился, прыгая по ступенечкам. – Не знал бывший бизнесмен, что турианцы способны уменьшительными суффиксами манипулировать. Вроде бы военной расе это и не свойственно, в общем-то, но… Бывают, конечно, исключения. - Ладно, - рык построжел. – Полежал, отдохнул, пора и продолжать!       - Да какое продолжать-то, - просипел бывший бизнесмен, силясь хотя бы приподняться. – Сил никаких нет.       - Не лги! – рыкнул старший конвоир. – Разлёгся – вставай! Работа не ждёт. Приступай к снятию профилей. Надо закончить с потолком. Нельзя несделанное оставлять на потом.       - А может… - с затаённой надеждой заключённый посмотрел на нависавшего над ним башней птицемордого. – Может, я… того, кабелями займусь, а?! Там тоже понаклоняться и понапрягаться придётся.       - Нет, – рыкнул старший пары конвоиров. – Это тебе – на финал останется. А пока – приступай. Возьми перчатки, ломик и лезь на стремянку. Плиток на потолке нет, а с профилями тоже придётся поупражняться. Ломать – не разрешаю, необходимо их аккуратно размонтировать и сложить у входа.       - Ломиком… размонтировать, – губы бывшего бизнесмена тронула усмешка. Сам не понял, откуда она взялась.       - Поулыбайся тут, – рыкнул старший конвоир. – Давай, вставай и – на стремянку. Время не ждёт. Таймер запущен. Наказание – получишь по итогам всей работы, включая кабели.       - Может, кабели… того, на следующий раз?! – спросил заключённый, поднимаясь на ноги и нетвёрдо шагая к стремянке.       - В следующий раз у тебя будет другая работа. Фронт работ у нас большой, успеешь вспотеть не раз, – рыкнул старший конвоир. – Работай, время пошло!              Первый час тянулся… как резина. Вполголоса охая и вздыхая, бывший бизнесмен всё же наловчился после нескольких неудачных попыток относительно аккуратно извлекать «профили» из пазов и складывать их в «плеть» у выхода из зала. Старший конвоир – заключённый неоднократно удивлялся его стойкости и энергичности – не ленился сам всходить на стремянку и проверять пазы не только визуально, но и пальцами. Так что снизить качество работ не удавалось – любая промашка сразу фиксировалась. И это – простой конвоир?! Ох, не обычный тут, в этой Тюрьме персонал, очень необычный. Это не «обезьянник» в каком-нибудь участке где-нибудь в глуши, да и не сыщешь таких спецов и в крупных поселениях, не только земных.       Передвигая стремянку и снимая всё новые плети – да, тяжёлые, длинные и не слишком удобные, бывший бизнесмен работал. Мышцы то ли одеревенели, то ли утратили значительную часть чувствительности, то ли ещё что-то. Иногда начинало казаться, что всё, после снятия и укладки последнего профиля в «плеть», уже не удастся и двинуть ладонью. Но… Сразу взгляд падал на несколько змеящихся по полу кабелей, за которые несколько раз довелось зацепиться ступнями – и приходило нелёгкое, неприятное понимание, что до конца работы ещё очень, очень долго.       Есть захотелось… довольно ощутимо. Да и как иначе – очень редко, когда приходилось вот так, только физически работать. В основном-то приходилось разговаривать, орать, кричать, ещё - документы составлять и подписывать. Ну там переговоры вести всякие. Бывало, что и длительные, но так напрягаться физически, как сейчас. Потому живот «подводило» весьма ощутимо. Особого голода не ощущалось, может быть, в той «подошве», которую съел здешним станционным утром, и содержались все витамины, минералы и прочие микроэлементы полезные. Но… Может, с непривычки? А кто знает, кто знает-то?! Ясно, что до вечера поесть не дадут.       - Поешь завтра утром, перед работой, – подал голос младший конвоир.       Бывший бизнесмен вздрогнул и на секунду даже замер, едва не уронив очередной, уже извлечённый из пазов «профиль».       Вот так?! Выходит, младший не только вход блокирует, но и за заключённым в оба посматривает. Сурово тут у них. Не забалуешь.       - Так… это… Уже сейчас бы… перекусить, – запинаясь, хватая ртом воздух, сказал бывший бизнесмен. – А то живот… бурчит.       - Тебе было сказано – поешь завтра утром! Перед работой, – сказал, остановившись в нескольких шагах от заключённого, старший конвоир. – Продолжай работать, продолжай!              Пришлось постараться забыть о голоде и продолжить извлекать профили. А их много оказалось. Хотя по первому впечатлению, когда пересчитывал эти металлопластиковые – или какие они в действительности – полосы – и не скажешь, что их больше трёх десятков. Зал-комната оказался капитально обшит этими профилями.              - Так, – раздался рык старшего конвоира. – Фиксаторы - начал снимать! Живо, живо, время по-новой запущено. Полчаса тебе на всё! Давай, давай. И пазы - не рушь!       Чертыхнувшись безмолвно, землянин вздрогнул.       А куда денешься – этот башнеподобный конвоир в момент окажется рядом и начнёт избивать. В этом-то сомневаться теперь не приходится.       Строго тут у них, без миндальничания с заключёнными обходятся.       Залез на стремянку, нащупал пальцами паз, вытащил, напрягшись, фиксатор. Хорошо – перчатки есть, а то голыми пальцами было бы сложно, поскольку колючие эти фиксаторы, грани там тоже острые. В момент порежешься, а кровь. Да нечем тут её-то останавливать.       В скором таком темпе, подавляя позывы голода, взбираясь на стремянку, спускаясь, опуская очередной фиксатор – только по одному. По два уже не получалось удержать, стремянка-то высокая оказалась. Да и фиксаторы просто так не вытащишь. Надо ещё их складывать в коробку то ли из пластика, то ли из металлопластика – так сразу в полутьме и не разберёшь. Передвигая стремянку на новое место, так чтобы не пришлось тянуть руки к очередному фиксатору слишком уж далеко, заключённый обошёл зал «по периметру».       Когда он подошёл к стремянке, стоящей у входа, ноги уже не держали. Сел прямо на «пятую точку», до лестницы два-три шага осталось.       - Это ещё что такое?! – взрыкнул подошедший старший конвоир.       - Н-не мо-мо-гу б-б-бо-ль-ше, – выдавил из себя полушёпотом-полувскриком бывший бизнесмен. Опустил голову, втягивая её в плечи и уже не сомневаясь – сейчас его будут бить. А может – избивать.       Но получилось по-другому. Не успел он вздохнуть, как увидел руку турианца-конвоира, скользнувшую спереди к его горлу. И вот он, взрослый зрелый мужчина уже висит, суча ногами и размахивая руками. Дотянуться до тела и головы турианца нет никакой возможности – рука у этого конвоира оказалась неожиданно длинной и очень, очень сильной. Всё же девяносто пять килограммов держать на вытянутой руке – далеко не всякий взрослый землянин может. А для этого турианца видимо такой вес – далеко не предельный.       - Можешь! – турианец-конвоир рыкнул так, что сразу заложило уши и задрожали колени. Звук возгласа заполнил зал, надавил ощутимо на барабанные перепонки. И как турианцы при их тонком и остром слухе умудряются выдерживать такие громкие звуки?!       - Я… я… я задо-задохнусь! – просипел заключённый, продолжая дрыгать ногами и размахивать руками.       - Повисишь – поймёшь! – рыкнул турианец уже тише и спокойнее. – Умел вредить – умей и отвечать и возмещать вред!       - Я… я не один такой, - выдавил бывший бизнесмен.       - Да, – подтвердил старший конвоир. – Не один. Много вас. Ничего. Война – заставит измениться. А мы - поможем войне заставить вас, бизнесменов, измениться, – рыкнул он. – Сейчас ты займёшься сматыванием кабелей в бухты. Сроку на это тебе – сорок минут. – Турианец поставил заключённого на ноги, разжал пальцы. – Стой прямо. И - приступай к работе! Давай, давай, работай! Отрабатывай долги и штрафы!              Вполголоса чертыхаясь, бывший бизнесмен убедился, что перчатки вроде остались на руках, пальцы ломик не выпустили – хоть и левая рука, а удержали. Но эти кабели...       Стоило наклониться и попробовать поднять «кишку» - мышцы не обманешь: сразу доложили, что кабель – в толстой изоляции. И его жилы – или чего там у него внутри, под оболочкой – изготовлены из очень плотного и тяжёлого материала. С таким провозишься… Долго провозишься.       Мельком взглянув на таймер, светившийся над проходом, в котором по-прежнему маячил младший конвоир. Он там что, «прописался» и ни разу позу не изменил? Или изменил, но совсем незаметно? Прям воин роты почётного караула. Истукан какой-то…       Пришлось понять, что вместо сорока минут уже тридцать пять осталось. А учтя вес кабеля, да не всего, а его небольшого участка… Надо очень будет постараться, чтобы управиться. Кабелей всего-то три-четыре «кишки». Но если каждая из них весит под три сотни килограммов минимум…       Оставшееся до срока время бывший бизнесмен провёл в полусогнутом положении – надо было где руками, а где ломиком поддеть «кишку», стараясь не особо высоко поднимать её над полом – тяжёлая оказалась, очень тяжёлая. Затем - постараться согнуть кабель, так чтобы образовалось подобие кольца, а затем, напрягшись, подтаскивать остальные концы. Приятного, конечно, мало, но… Турианцы не мешали, не подходили, но их взгляды… Не подбадривали – подгоняли.       С одной кишкой провозился минут восемь, если таймер не соврал. С другой – чуть дольше, поскольку накапливалась усталость, где-то минут десять. Итого минус восемнадцать, округлённо – двадцать минут. Осталось поработать всего-то четверть часа, но…       Третья и четвёртая плети оказались очень тяжёлыми, хотя внешне не особо отличались от первых двух. Напрягаясь, бывший бизнесмен всё же свернул последнюю, четвёртую кишку в бухту и сел рядом с ней, хватая широко раскрытым ртом и без того не слишком комфортно-холодный воздух.       - Упарился?! – раздался над ухом заключённого злой рык. – Думаешь, что на этом - всё?! Думаешь, что рабочий день для тебя на сегодня – закончен?! Встал, живо! А то подниму – мало не покажется. Взвоешь!       Подняв голову, заключённый встретился взглядом с конвоиром. Да. Такой заставит взвыть. И не поморщится, и не напряжётся. Наверное, не только землян усмирял, но и с элкорами не церемонился. С этакими гигантами-то… Разумные они, но большие по размерам и – тяжёлые. Вот и настропалился, видимо. Что ему после такой тренировки какой-то землянин – на один зуб. Если, конечно, у турианцев действительно зубы имеются. А они у них – имеются, у птицемордых. У многих имеются. В этой расе такие странные подрасы есть – биологи-земляне от восторга до потолка прыгают. Попрыгали бы они вот здесь, в таких ситуациях. Нет. Прыгать они - не будут. Ползать - будут. И скулить будут. А вот прыгать – сил не будет у них.       - Подумал?! Отдохнул?! Встал!!! – вторично рык старшего конвоира заполнил зал. Бывший бизнесмен почёл за лучшее подняться на ноги. – Видишь этот кругляш? – турианец-конвоир указал на то, что заключённый принял то ли за иллюминатор, то ли за выход какого-то трубопровода. – На «подставке» есть скребки, приведёшь стену по обе стороны от него - в порядок. Стремянка тебе тоже пригодится. Стена должна быть чистой в обе стороны. Уяснил?! Выполняй!       - Но я… - попытался было задержать «распорядителя» бывший бизнесмен. – Я устал…       - Отдохнёшь после смерти. Окончательно. Так у вас, сам слышал, имперцы говорят, – старший турианец-конвоир посмотрел на заключённого. – И да, я помню, что ты – не имперец. Те вообще – кремни. Знаю, приятели рассказывали. По сравнению с ними вы, альянсовцы – слизни. Мягкотелые.       - Зато вы – костля… - начал было заключённый.              Окончание слова было вбито в лицо бывшего бизнесмена ударом бронеперчатки. Так что никакого окончания и не было. Заключённый снова распластался, теперь уже слишком вольготно, навзничь, на грязном «бетонном» полу.       Два-три удара по щекам заставили его открыть глаза. Бывший бизнесмен сразу увидел страшную морду турианца-конвоира и громко икнул.       - Икать он ещё начал, – рыкнул старший пары конвоиров. – Встал быстро и начал выполнять полезную работу! Всё штрафное время – отработаешь! Живо, живо!       Подумав несколько секунд, заключённый решил, что будет лучше не просто подчиниться, а повиноваться. Потому достаточно резво встал на ноги и направился к «постаменту». Там действительно обнаружились скребки, а обращаться со стремянкой он уже и так научился достаточно хорошо. И всего-то за несколько часов!       Скребя стену и начав, разумно рассудив, что так будет лучше, с околопотолочной зоны, бывший бизнесмен опасливо оглянулся назад. Увидел, как младший конвоир по-прежнему стоит в проходе, а старший мерно ходит по залу, внимательно поглядывая время от времени на стоящего на стремянке подопечного.              Старая краска и неровности скребкам поддавались туго. Надо было сделать быстро и чисто – старший конвоир зыркал глазами, которые, вне всяких сомнений, отлично адаптировались к полутьме и видели, каковы результаты работы. А если этот птицемордый ещё и фонарь достанет, который, конечно же, у него есть… Тогда он сможет придраться к любой мелочи… И снова - изобьёт. Умеют эти полуптицы бить. Любят они «полный контакт». Да так, что представители других рас от этого «контакта» быстро стонать начинают. И – громко. А турианцы, вероятнее всего, этим стонам и рады.       И ведь не установил старший конвоир срок на такую работу. Если покормили утром, то… Сейчас, наверное, давно уже вечер. Столько часов работать! И ведь так работать придётся, вероятнее всего, каждый день. Месяцы, кварталы, годы! Сколько там ему осталось? У него - дочь взрослая, ей уже около двадцати. Плюс-минус, конечно, но… Не так уж и много. Тут нельзя рассчитывать на то, что удастся прожить сто-сто пятьдесят лет. И тем более – двести. Да, турианцы живут примерно столько же, сколько земляне. Но… Не при такой работе. А тут физической работы очень, очень много.       Таймер. Не часы – таймер. Если и есть в этом таймере режим часов, то конвоиры его включать не будут. А зачем – незачем информировать заключённого о том, что сейчас давно уже поздний вечер или даже ночь? Пусть работает, пусть вкалывает.       И это – в первый же день?! Никакого отдыха, никакого карантина!       Переставляя стремянку, бизнесмен чувствовал ломоту в суставах и боль, которая усиливалась. Успокаивать себя, что это – с непривычки, не хотелось. Какая тут непривычка-то? При таком режиме пожизненное заключение превращается в фикцию. Тут не протянешь на такой интенсивности физических работах и лет десять. Тем более – двадцать. А всего лишь первый день подходит к концу. Точнее – первые сутки.       - Не задумывайся о постороннем, работай, работай! – рыкнул старший конвоир, отметив, что движения бывшего бизнесмена, стоявшего на верхней площадке стремянки, стали очень уж медленными и плавными. – Резче, резче, а то ты гладишь, а не скоблишь. У тебя в руках – скребок, а не кисточка. Работай, работай!       Пришлось отбросить мысли в дальний угол сознания. И - уделить внимание работе. Физической.       О сидении в уютном офисе бывший бизнесмен теперь вспоминал как о несбыточной мечте. Всё это, вся эта несомненная приятность осталась в далёком, далёком прошлом. Хотя… прошло всего несколько суток. А сколько всего изменилось… В худшую для него сторону.       - Работай, – снова раздался рык старшего конвоира.       Двужильный этот птицемордый или как? Ведь ни разу не присел, ни разу ничего не съел. Хотя… Мог когда-нибудь перекусить, но, вероятнее всего, сделал это настолько незаметно для заключённого, что… Нет, это положительно тюрьма очень строгого режима. Может быть – даже экстремально строгого. Теперь ясно, почему её все разумные органики так боятся. Не уважают, но – боятся. Очень, очень боятся.              Время за работой шло незаметно. И сейчас не было особо интересно знать, который сейчас час и означает ли это, что уже давно ночь. Одна мысль о том, что предстоит пешком проделать весь путь до камеры, наводила оторопь, потому приходилось её, эту мысль, неумело, но пытаться и стремиться прогнать.       - Давай, давай, ещё две полосы осталось! – снова раздался рык. – Быстрее, время! – старший конвоир выбросил руку в направлении таймера. Оглянувшись, бывший бизнесмен увидел, как цифры немного покраснели.       Пришлось напрячься. Сложно это, когда только и помнишь снование туда-сюда по стремянке и тупые резкие сильные движения скребком по стене. Рука ныла, в локте сгибалась уже плохо, а эти две полосы…       Как он их отчистил – бывший бизнесмен сам не помнил.       Снова уселся, теперь уже спиной к свежеотчищенной стене, подальше от этого странного «постамента», чем бы он этот «параллелепипед» не оказался. Разбираться в этом – нет, не хотелось. Мысли ворочались, как будто впали в прострацию. Думать ни о чём не хотелось. Усталость наваливалась.       - Встал! Руки - за спину в замок. Пальцы – сплести. Марш к проходу! – рыкнул старший конвоир.       Пришлось подняться на ноги и пусть неспешно, но пойти к проходу. Младший конвоир чуть отшагнул в сторону, пропустил.              Толчок и рука старшего конвоира прижимает тело бывшего бизнесмена к стене. Здесь – светлее, эта «лампа» светит достаточно ярко. Другая рука, кажется правая, охлопывает комбинезон.       Обыск? Снова – обыск?! Да сколько же раз его обыскивать будут-то?!       И ведь не возмутишься – предупредили, этот уверенный ровный, явно синтезированный голос предупредил, что обыски здесь, в Тюрьме Спектров – самое обычное дело. Выступать против них – себе дороже обойдётся. Как говорят в таких случаях имперцы – «пенять придётся только на себя самого». Раз предупредили – значит, они – в своём праве.       - Повернулся ко мне лицом. Руки раскинул в стороны на уровне плеч, – рыкнул старший конвоир.       Обыск ещё не закончен?! Капитально тут рыщут. Захочешь – не утаишь. И комбинезоны такие, что любая вещь, даже самая мелкая – сразу заметна. Как – это другой вопрос, но заметна – факт.              - Руки – за спину в замок, пальцы сплести. Пшёл! – шея землянина уже привычно напрягается под пальцами правой руки старшего конвоира. Младший конвоир топает чуть сзади – бывший бизнесмен отчётливо чувствует его взгляд и понимает: рыпнется – будет только хуже.       За какой-то час, если, конечно, это действительно был привычный земной шестидесятиминутный час, конвоиры привели заключённого в «камерный» коридор.       Другой контролёр – это было заметно по скафандру, так как лица, а может быть - всё же морды видно под затемнённым забралом шлема не было сколько-нибудь отчётливо – отнёсся к появлению конвоируемого спокойно. А что – привычное дело: увели – привели. Главное – не сбежал.       - Встал лицом к стене! Носом в стену - упёрся! – рыкнул конвоир.       Контролёр-турианец отпер дверь камеры, отступил в сторону. Младший конвоир скользнул внутрь, огляделся, вышел.       - Заходи, – рыкнул старший пары конвоиров, не ослабляя хватки руки на шее заключённого.       Бывший бизнесмен вошёл в камеру, взгляд коснулся полки и…       - Стоять! – в третий раз мощный рык турианца заполнил собой не такое уже большое – по сравнению с залом-то – пространство камеры. – Снял комбинезон. Полностью!       - А спать-то как? – вполголоса, опасливо поинтересовался бывший бизнесмен, стягивая с тела удивительно сухой и даже относительно чистый комбинезон.       Младший конвоир, войдя в камеру, забрал комбинезон из рук заключённого, вышел.       - Не положено. Утром – получишь. После того, как поешь, – рыкнул старший конвоир. – Оправься и – спать. «Штрафные» - присоединены к завтрашнему нормативу. Так что – не пытайся халявить, – с этими словами турианец-конвоир повернулся на месте кругом и покинул камеру.       Закрылась створка, щёлкнул, пресекая любые надежды, замок. Сколько там засовов, в этой камерной двери, понять бывшему бизнесмену так и не удалось. И – вряд ли удастся.       Воспользовавшись туалетом – на этот раз вода в «чаше» была, но явно техническая и пить такую – грязную и плохо пахнувшую – не захотелось, хотя жажда чувствовалась, бывший бизнесмен открыл кран рукомойника. И здесь вода была, чуть лучше качеством, но и её пить тоже как-то не хотелось. Потому плеснул в ладонь, растёр лицо и, закрыв кран, подозревая, что вода и так будет очень скоро перекрыта где-то за пределами камеры, шагнул к полке-топчану.       Выбирать не приходилось. Улёгшись на правый бок, выпрямился, вытянулся и – провалился в сон.              Бывшая стритрейсерша работала, чувствуя, что ещё немного – и она рухнет. Если не замертво, то в обморок – точно.       Очень легко вопить о равноправии мужчин и женщин. Очень легко говорить о том, что женщина тоже может много и тяжело физически, прежде всего физически – работать. А когда самолично попробуешь этой физической работы – очень быстро поменяешь это мнение, навязанное со стороны. Очень и очень быстро поменяешь.       Фронт работ оказался огромным. Очистить пол от песка – притом не абы как, а качественно – два часа с небольшим. Решила вроде бы начать с потолка и что её заставило прекратить его очистку, слезть со стремянки и заняться полом? Подумала, что собрать «песок» в контейнеры будет легче? Ан нет, не легче. Труднее. Только время и силы впустую потратила.       А установленное время на всю работу – три часа. И цифры таймера потому уже краснели весьма так заметно. Ещё бы замешкалась, и – начали бы её эти двое птицемордых бить.       А так… Уложилась - и ладно. Не били – совсем хорошо. Всё же чувствовалось, что все огрехи, допущенные в работе, эти двое конвоиров «взяли на заметку». И - сформировали что-то вроде списка «штрафных очков». Когда он будет применён этот список – об этом сейчас задумываться не хотелось.       Только потом, уже приступив к зачистке стен от грязи, копоти и надписей на непонятных языках, она поняла, как сглупила. Не надо было сразу переходить с очистки потолка на очистку пола этого странного зала. Не надо. А теперь… Теперь надо будет работать ещё быстрее, чтобы осталось время.       Эти двое птицемордых спуску – не дадут. Сразу заставят почистить пол. Качественно почистить, не тяп-ляп!       Потому, прервав работу со стеной – и что её потянуло на стену, а не на потолок-то сразу – до сих пор нельзя понять самой. Со стороны эти метания вообще дико выглядят. Пришлось влезать на стремянку и, уворачиваясь от комьев грязи, чистить потолок. На это ушло три часа с небольшим. Контрольное время – три часа тридцать минут.       И на этот раз ей удалось приблизиться к контрольному сроку вплотную – две-три минуты осталось.       А она – устала. Утомилась. Выдохлась. И это время, сэкономленное, можно сказать, что и выигранное у таймера она хотела потратить на отдых.       Не удалось. Подошёл старший конвоир. В безапелляционной, предельно доходчивой манере сказал, что отдыхать – некогда. Ей ещё пол чистить. Да и стены – целых четыре, ну пусть три со значительной частью четвёртой – надо тоже почистить.       Она попыталась возразить. Словесно, конечно, она ведь не полная дура, чтобы лезть в драку с турианцем. И эти «резервные» минуты провела в беспамятстве.       Пять! Пять хлёстких, сильных, точных ударов опрокинули её на свежеочищенный, но теперь – снова загаженный счищенной с потолка грязью пол. Эти птицемордые… Они – не церемонятся. Они сразу бьют! Бьют заключённую, бьют женщину, ну пусть – девушку. Всё равно.       Это казалось таким диким… Раньше. А теперь… Ей этому нечего противопоставить. Даже один турианец-конвоир сильнее её минимум раза в три. Он – воин, он привык убивать и избивать, он точен, вёрток, привык терпеть боль и работать по врагу в полную силу, в «полный контакт». А она… Она большую часть жизни провела в кабинах спорткаров. Ну иногда – в барах, на танцполах. Развлекалась… И теперь… Получается, что теперь эти развлечения ей аукаются? Боком выходят?!…       Похоже, что так.       - Встала! Чисть стену. Затем – почистишь и заполируешь пол, – рыкнул старший конвоир-турианец, нависая башней над распростёртой на полу навзничь заключённой. – Живо! – громче рыкнул он. Девушка сочла за лучшее попробовать хотя бы сесть. А потом – попытаться встать. – Живее. Работа – не ждёт! Ты допустила много ошибок. Все они включены в штрафные очки. Которые ты, - рыкнул чуть тише турианец, - отработаешь в самое ближайшее время. Если потребуется – за счёт сна!       - Но… - попыталась было возразить девушка, едва стоя на ногах, - сон ведь…       - Поговори ещё! Ты – пожизненница! Не забывай об этом. А значит, срок твоей жизни напрямую зависит от качества твоей работы. Отрабатывать долги и штрафы ты будешь самолично! Своим физическим трудом, – этот птицемордый говорил штампованные, хорошо знакомые ему фразы, но они били по нервам бывшей стритрейсерши, как электрохлысты. – Марш к стене и чисть, а потом – почистишь пол. Ты его ещё должна будешь пол заполировать, на это у тебя тоже уйдёт несколько часов. Так что застаиваться тебе – некогда. Работай! – сказав это, старший турианец-конвоир отошёл к проёму, в котором продолжал маячить младший.              Стену она зачистила. Но в контрольный срок – не уложилась. Увидела краснеющие, алеющие цифры – четыре нуля – и…       Турианец-конвоир избил её. Со вкусом, смаком, качественно. До потери сознания. Хорошо, что не до потери пульса.       Полежать в беспамятстве ей не дали и несколько минут. Турианец склонился над ней, затем встал на корточки и тихо так, на почти полном ультразвуке произнёс только одно слово «Встать!».       Говорят, что человек не воспринимает ультразвук. Ложь! Она-то этот турианский ультразвук в тот момент очень даже хорошо восприняла. Неведомо откуда и силы взялись. Вскочила, вытянулась.              Пришлось приступить к работе. На полчаса ведь контрольное время превысила. Отступать – некуда, придётся навёрстывать. Хотя бы попытаться. А то ведь… Даже думать не хочется, что там назапоминали эти двое птицемордых.       С иденскими полисменами – хоть землянами, хоть турианцами, хоть азари – удавалось договориться. А с этими… Прямо волкодавы какие-то. Похоже, они действительно не чувствуют, да и не видят никакой разницы между мужчинами и женщинами. Все они для них едины – заключённые и всё тут. А раз заключённые, то должны работать. Физически. Тяжело и долго.       Пол пришлось чистить. Дольше контрольного срока. На целый час дольше. Эта потолочная грязь… Оказалась жутко прилипчивой. Нет, не надо было начинать с чистки пола от «песка». Не надо. Да что жалеть-то, уже не вернёшь и ничего не исправишь.              Избитая ещё раз бывшая стритрейсерша снова не получила никакой возможности отлежаться. Щелчок стека – и она уже стоит, не понимая, почему она вдруг на ногах оказалась и в вертикальном положении. Похоже, у этих птицемордых – богатый ассортимент средств принуждения.       - Лицом - к стене! Носом - в стену упёрлась. Руки – в стороны, ноги расставить, – рыкнув, старший конвоир подождал несколько секунд, пока бывшая стритрейсерша распластается на ближайшей стене. Качественно и сильно охлопал-ощупал комбинезон. – Кру-гом, в то же положение – стано-вись! – скомандовал он, снова выждал несколько секунд и продолжил охлоп-ощуп-обыск. – Руки за спину в замок, пальцы сплести. Пшла к выходу!              Конец рабочего дня называется. А может быть – и рабочих суток. Не только поесть – в туалет не захотелось. Хотелось одного – лечь и уснуть. Даже на жёсткой постели.       Турианец привычно взял в захват её шею, чуть сдавил пальцами, предупреждая, чтобы даже и не думала о глупостях всяких. А затем…       Затем - пришлось бежать. Быстро бежать по этим длинным, извилистым коридорам. Ту решётчатую дверь она – на обратном пути - даже и не запомнила: слишком быстро та преграда осталась далеко позади.              В «камерном» коридоре уже был другой контролёр – как ни устала, но по нескольким деталям скафандра определила – другой на дежурстве. Другой, свежий.       Контролёр-турианец подошёл, посмотрел на посеревшее лицо бывшей стритрейсерши.       - Лицом - к стене, – распорядился старший конвоир.       Пришлось повиноваться.       Контролёр открыл дверь камеры, младший конвоир вошёл внутрь, через несколько секунд вышел. Проверяет. Может, так здесь положено… Во избежание всяких-разных неприятностей.       - Заходи, – рыкнул старший пары конвоиров.       Зашла, остановилась в шаге от двери. Никто не приказывал, никто за шею не держал. Сама поняла, где и как остановиться.       - Комбинезон – сняла. Полностью, – в камеру вошёл старший конвоир.       - А спать как?       - Одежда – не положена, – скучным тоном рыкнул старший пары конвоиров.       - Поняла, – бывшая стритрейсерша стянула с себя не особо запачкавшийся комбинезон, сложила его вдвое или, может быть, даже вчетверо – не запомнила. Подала вошедшему в камеру младшему конвоиру. Тот взял одежду и тотчас же вышел из камеры.       - Оправишься – и спать. Вода будет выключена быстро, так что – не медли, – сказал старший конвоир, разворачиваясь «на месте кругом» и выходя из камеры.       М-да, турианцы мало того, что не могли употреблять человеческую пищу, да ещё и не воспринимали человеческих женщин как сексуальные объекты. Многое учли руководители Тюрьмы, очень многое. Правильно говорят и даже утверждают, что инопланетяне за землянами наблюдали не десятилетиями - столетиями. Если среди них и турианцы затесались – а почему бы, собственно, и нет, то… Информации о людях у этих птицемордых – много. Очень, очень много.              Плеснув на лицо грязноватой водой – другой-то в рукомойнике всё равно не было и воспользовавшись унитазом, бывшая стритрейсерша подошла к полке. Жёсткая и не особо удобная, но… Сил никаких почти не осталось.       Как легла – помнила, а вот как заснула – уже нет. Слишком быстро провалилась в сон. Без сновидений.