Сверкающие глаза

      Джеф вышел из пилотской кабины. За пультом управления кораблём находился сменщик, немец-лейтенант.       Ещё месяц-два назад Моро и в страшном сне не мог бы себе представить, что он добровольно, спокойно и даже с большой охотой уступит кому-нибудь место «за рулём» фрегата-прототипа. А сейчас он радовался тому, что не должен сидеть восемнадцать, двадцать, а то и двадцать два часа в пилотском кресле.       Теперь он может пройти по кораблю, придти в свою каюту, которую, впрочем, сейчас он делит со своим напарником-пилотом, отдохнуть, расслабиться, подумать о чём-нибудь другом, кроме управления кораблём.       Да, идёт он медленно, осторожно. Со стороны его походка выглядит… мягко говоря, нестандартной, но… После Третьей Мировой войны появилось столько инвалидов, что человечество вынуждено было привыкнуть воспринимать без эмоций очень многое.       Можно ли считать, что его болезнь, крайне осложнявшая ему жизнь и судьбу с самого рождения – отголосок той, Третьей Мировой? Врачи разводят руками – они сами немногое понимают в таких тонкостях. Вопросов – больше чем ответов.       Джеф неспешно прошагал по коридору, кивая встречавшимся по пути фрегатовцам, обменялся с несколькими короткими репликами. Подъём по лестнице – надо нагружать мышцы, надо – и вот она, дверь каюты пилотов.       Открыв дверь, Моро включил свет – надо не забывать многое делать руками, поддерживать и развивать мелкую моторику – вошёл, присел на табурет – спина привычно напряглась, выпрямляясь. Тоже – полезно.              Что он помнит сейчас о своей жизни? Многое. Хотя, следует признать, что немало вспоминается обзорно, без деталей и… как-то не особо и хочется эти детали ворошить. Родился, потом… рос дома. Потом – детский сад, школа. Двадцать восемь лет прошло, а, кажется, что многое было буквально вчера.       Интересная вещь – человеческая память. Непостоянная, изменяющаяся, да так, что и не догадаешься, какой она будет через несколько минут или завтра, что даст вспомнить просто, а что – только после определённых, иногда – очень немаленьких усилий. Разных причём.       Думал ли он, помнил ли о своей болезни? О том, что малейший удар, малейший ушиб нанесут ему повреждения, немыслимые для обычного человека. Думал, как не думать?! Да и родители, спасибо им за это, постоянно, но как-то очень ненавязчиво напоминали об этом. До детского сада – до пяти лет, он рос и воспитывался дома. А дом у него был особенным – станция «Арктур». Отец остался на Земле, а Джеф с мамой четыре года, даже чуть больше провели на Станции. У мамы тогда был контракт с Альянсом – обычный, гражданский. Времени хватало и на то, чтобы выполнить ежедневную норму работы и на то, чтобы уделить внимание сыну. Никаких яслей.       Позднее, когда четыре с небольшим года срока контракта истекли, Джеф прилетел на Землю, к отцу. Через несколько месяцев вернулась с «Арктура» и мама. Теперь она могла не работать, а заработка отца вполне хватало для того, чтобы не бедствовать и не ходить голодными и босыми.              Станция «Арктур» позволила Джефу определиться, пусть даже в самых общих чертах, с тем, чему он посвятит всю свою будущую жизнь. Конечно же, космические корабли.       Джеф, едва научившись сносно ходить – спасибо медикам, да ещё более безопасным, чем земные, станционным условиям, пропадал в ангарах и технических мастерских Станции. Можно считать, всё раннее детство Моро-младший провёл среди космических кораблей, потому не считал чем-то удивительным то, что он по достижении совершеннолетия решил связать свою судьбу с ВКС. Не сразу, конечно, но… Он очень скоро после окончания высшей школы поступил на службу в космические вооружённые силы Альянса.       Игры во дворе, с ровесниками, с приятелями? А как же без этого-то? И на станции у Джефа было немало товарищей по играм, по забавам, по проделкам. Да, сдерживал он себя, но как-то, если смотреть из сегодняшнего дня, это получалось естественно. Бегал? Да, бегал. Прыгал? Да, прыгал. Покажите ему мальчишку, который не бегает и не прыгает хоть немного. Нету такого мальчишки, не родился он ещё.       Считал ли он себя тогда, в раннем дошкольном и додетсадовском детстве инвалидом, каким-то особенным ребёнком? Нет, не считал. Как-то получилось и у родителей, и у врачей-педиатров поставить дело так, что он вёл, в общем-то, почти обычную жизнь.       И не надо говорить, что все дети только бегают, прыгают, дерутся и ищут приключений. Не надо. Не соответствует это действительности, которая бывает ой какая разная. И дети тоже – не клоны, они очень… неодинаковые.       Любил Джеф смотреть на самолёты, на флайеры, на шаттлы, на челноки, словом – на всё, что способно летать. И сам, конечно, хотел летать, как летают, к примеру, птицы. Нормальное детское желание и стремление. Обычное.       Потом, позднее, младший Моро узнает, что когда дети хотят летать, это – показатель того, что они нормально растут и развиваются. А ещё лучше говорит об успешном развитии и росте ребёнка то, что он и во сне летает. Джеф много летал во сне, спокойно взлетал, набирал высоту, парил, а потом безбоязненно снижался и… чувствовал под ногами твердь.       С годами, конечно, он летал во сне меньше, но тогда… Тогда ему больше понравилось не летать, а ходить. На своих собственных ногах. Ходить много и долго.              Стараниями мамы Джеф и до детского сада успел научиться и читать, и писать и считать. Но в детском саду – сначала в старшей, а потом – в подготовительной группе – ему тоже было очень интересно. Игры – постоянно на свежем воздухе, игрушек – хватит на каждого ребёнка, никто не останется без занятной вещицы, воспитатели и их помощники организовывали познавательные и полезные занятия: лепка, рисование, танцы, можно было заняться музыкой – научиться играть на простейших музыкальных инструментах. А какие праздники были: и дни рождения каждого воспитанника отмечали, и местные – общинные, районные, региональные «даты», и государственные праздники.       Младший Моро не сидел «букой» в уголке на стульчике – он старался принять участие в делах, какие тогда ему казались интересными, важными и полезными. Да, он любил собирать модели самолётов, челноков, шаттлов, флайеров, дронов. И был очень рад, что в детском саду у него была возможность этим заниматься.       Как уж воспитателям и их помощникам удавалось сглаживать «необычность» Джефа – тогда он сам об этом и не задумывался: жил, играл, общался, рос и развивался. И не один он был такой в группе и в детском саду – были и другие дети «с особенностями». Сейчас, вспоминая отдельные моменты, Джеф понимал, что ему ещё повезло: у других детей были гораздо большие проблемы со здоровьем.       Год, проведённый в старшей группе… Да, вспоминались Рождество, Новый год, государственные, местные праздники. Яркие моменты, точные, чёткие «картины». Детей не только развлекали, их учили, их развивали. Не всех одинаково, нет.       Когда мама, а когда и папа отводили Джефа в детский сад и он почти всегда с радостью и охотой бежал к своим одногруппникам, поднимался по ступеням на крыльцо, входил в гардеробную, открывал дверь своего шкафчика с яркой ягодкой «клубникой» на дверце. Никакого пластика – живое, настоящее дерево. И пол – деревянный, крашеный.       Сейчас… То ли не хотелось вспоминать детали, то ли особой нужды в этом уточнении не ощущалось. Да, помнились окна, большие, светлые, сквозь стёкла льётся утренний свет. Окна комнат старшей группы выходили на восточную сторону, потому утром там было всегда много света, а ближе к вечеру… было спокойнее, был рассеянный свет.       Привыкнуть к тихому часу после сытного обеда для Джефа было легко – он любил сохранять полную телесную неподвижность, а возможность расслабиться, убедиться, что никто его не заденет и не ударит… стоила очень дорого.       Играл ли он во время тихого часа? Да, конечно. И подушками бросался, и кричал. Смешно, конечно, такое сейчас вспоминать, но ведь… Это - его жизнь, это - его детство и с тех пор он начал постепенно задумываться о том, как совместить болезнь и реальную жизнь, которая, как он уже тогда ощущал, дальше будет только усложняться.       Одногруппники спокойно воспринимали Джефа, уважали его за малоразговорчивость. Отмечали ли они, как он странно двигается? Да, отмечали. По-разному отмечали. Когда – положительно, когда – нейтрально, когда – отрицательно. Да, дети бывают жестоки, но Джеф как-то сумел поставить себя, что к нему и не лезли почти никогда непременно с кулаками и желанием побить и поиздеваться. А на слова… обидные, в том числе, он привык не обращать особого внимания. Папа и мама многое объяснили. Так, как могут объяснить только они. И с тех пор Джеф не беспокоился и не боялся.       Понимал ли он, что может умереть в любой момент? Ещё как понимал. Остро, глубоко и полно. Да, на детском уровне. Взрослые очень ошибаются, считая, что дети – это недоразвитые, недоделанные сущности, из которых можно слепить всё, что угодно. Джеф был очень благодарен родителям за поддержку, помощь, а ещё больше – за понимание. Глубокое, полное и… молчаливое. Часто слова, сказанные вслух или написанные на пластобумаге… не нужны. Важно поведение, важны его детали, важно отношение, какое словами - не исчерпывается.       Праздники сейчас вспоминались лучше всего. Почему-то именно они… Может быть, потому, что впереди точно будет очень немного праздников – больших, ярких. А будет много крови и смертей. Будет много боли и горя. Потому что… Потому что разумные органики снова оказываются слабыми перед лицом внешнего врага. Слабыми, ленивыми и потому – не подготовленными к противостоянию.       Переход в подготовительную, предшкольную группу детского сада был отмечен, конечно же, праздником. Застольем и концертом.       Концерты вспоминались сейчас хорошо – на них Джеф декламировал стихи и пел песни. Танцевать его никто не заставлял и не принуждал – не хочет - пусть, зато он - хороший рассказчик и надёжный друг. И поёт он тоже неплохо – воспитатели помогли усовершенствовать навыки и умения, так что «петухов» Джеф не допускал и позднее, когда стал подростком и у него стал меняться голос.       Некоторые люди говорили, что своим голосом Джеф иногда способен сильно влиять на поведение людей. Сам он далеко не всегда отмечал за собой какие-то особые возможности, но если это говорили другие люди… Что-ж. Иногда… со стороны – виднее.              В подготовительной группе, комнаты которой располагались уже на втором этаже, Джефу было интереснее – там кроме игр воспитатели организовывали и проводили занятия, очень похожие на школьные. Приучали к дисциплине, порядку, старались закрепить навыки индивидуальной и коллективной работы. Это сейчас младший Моро может рассуждать так спокойно, а тогда… Тогда он привыкал ежеутренне взбегать по довольно крутой лестнице – два лестничных марша, каменные, с железными перилами и пластиковым поручнем – на второй этаж, открывать деревянную дверь и входить в гардеробную.       На дверце его шкафчика по прежнему была «клубника» - он привык к этому значку и никто не стал оспаривать его право на него. Шкафчики не закрывались на замки, только на фиксаторы – простые деревянные чурбачки на гвоздиках. Позднее, в школе, на шкафчиках будут замки на шифрах – механические, а в целом… В целом Джеф как-то привык, что воровство – порок, подлежащий немедленному суровому наказанию. За два года в детском саду он столкнулся только с двумя-тремя случаями краж, да и то украли не у него. Неприятно было не только видеть последствия кражи – воришек нашли быстро и наказали и их и их родителей. Сурово наказали. Тогда, в детстве, это воспринималось как-то спокойно и, может быть, даже и не задевало особо, а сейчас… Сейчас это было лишним доказательством того, что многие разумные органики давали себе слишком большую свободу. Отказывались от многих вполне понятных и даже необходимых ограничений.       Занятия. Столы – деревянные. Стульчики – низкие детские – тоже деревянные. Светлая большая комната. Негромкий голос воспитательницы. Две помощницы – молодые девушки. Джеф помнил и поваров, и медсестру, и заведующую. Воспитательницы в старшей и в подготовительной группах были разные, и всех их Джеф вспоминал с благодарностью – они очень много сделали для детей полезного и хорошего, а главное… Главное они любили их всех. Может быть, чуть меньше, чем своих собственных, а бездетных на такую работу уже давным-давно не брали. Хорошо, что любили – любовь часто целительна.       Джефу было подниматься и спускаться по лестнице трудновато, но он старался обходиться без посторонней помощи и находил в этом стремлении спокойствие и удовлетворение. Да, он спускается и поднимается медленно, осторожно, но зато он не спешит, его трудно сбить с ног, он крепко держится за поручень и старается не поддаваться общей ребячьей беготне и толкотне. Толкали ли его? Да, толкали. Сам понимал, да и родители подтвердили, что толкаться – это вообще в природе людей, а у детей в силу их, хм, активности, так и вообще очень-очень распространено. Так что к толчкам Джеф относился философски и считал, что главное – устоять на ногах.       А ещё его научили падать так, чтобы причинять себе минимальный ущерб. Конечно, многое зависело ещё и от того, кто толкнул, как толкнул, куда толкнул и что было вокруг и что было дальше. Но, как ему пояснил один пожилой врач-педиатр, к которому родители как-то попали, отстояв длинную очередь, можно всё равно сделать так, чтобы остаться почти целым и почти невредимым.       Услышав такое, Джеф… Не сказать, что очень воспрял духом или сразу поверил в нечто сказочно-волшебное, но… Если это действительно так, то почему бы не найти себе место в жизни, чтобы остаться почти целым и почти невредимым, а в остальном – стать очень полезным и ценным. Не для себя только – прежде всего для других людей.       Взросление? Да. Возмужание? Да. Потому уже в подготовительной группе детского сада Джеф серьёзно озаботился поисками ответа на вопрос «кем быть?». Модели – очень хорошо. Полезно. Развивает, совершенствует, заставляет отказаться от любой мысли о том, чтобы бросить начатое на полдороге. Важно это? Ещё как важно.       Потому-то Джеф и обратил особое внимание на то, как и где работают люди. Обычные взрослые люди, ничем, казалось бы, не примечательные. И тут… Может быть это и странное дело, но его неторопливость помогла ему почувствовать, увидеть, а главное – понять то, что другие дети, быть может, понимали уже тогда, когда вступали в подростковый возраст, а иногда – только тогда, когда оканчивали среднюю или высшую школы.       Сразу и не сформулируешь словесно то, что он тогда понял. Или – начал понимать. Или – продолжил. Но… Что-то тогда ему указало путь. И более того – повело по этому пути. Потому что иначе он не оказался бы в кресле разведывательного боевого фрегата-прототипа, не принял бы – единственный сейчас из пилотов любой расы – непосредственного участия в битве с переставшим быть бесплотной легендой Жнецом.       Тогда же… он стал часто ходить вечерами по городку, в котором он родился и вырос, и наблюдать за тем, как трудятся самые обычные люди. Что и как они делают, почему именно так, а не иначе. Да, он выделялся из толп пешеходов и походкой, и манерой держаться, но… После Третьей мировой войны таких, как он «странных» было достаточно много и отношение к ним быстро перестало быть агрессивным, основанным на непонимании, на отторжении.       Занятия в подготовительной группе детского сада оканчивались в четыре часа дня. К этому времени позади уже были завтрак, обед, прогулки, несколько часов уроков в «классной» комнате группы. Теперь Джеф не просто шёл домой, придерживаясь привычного, одного из немногих освоенных им маршрута. Он внимательно смотрел по сторонам, он прислушивался, он… внимал. И его стремление понять и почувствовать было вознаграждено.       Велосипед он так и не освоил – катался только на трёхколёсном, а двухколёсный… Он и сам понимал, что этот вариант – не такой устойчивый и потому – почти неизбежны частые падения, а значит – ушибы и переломы. Это было для Джефа неприемлемо: при всей мощи современной медицины постоянно попадать в травматологические пункты, а оттуда – в больничные травматологические отделения, где задерживаться - когда на два-три дня, а когда и на неделю – не хотелось совершенно. Слишком многое надо было теперь успеть увидеть, услышать и понять, а главное – осознать.       Если не велосипед, причём двухколёсный – привычное, в общем-то, для мальчишек – да и для девчонок тоже – транспортное средство, то веломобиль буквально спас Джефа. Четырёхколёсный, лёгкий, быстрый. В небольшом городке – равноправный транспорт, который спокойно допускали не только на велодорожки, но и на обычные дороги. Хотя… и он не был всемогущ.              Потому однажды Джеф решил съездить в местный космопорт. Что-то его туда потянуло. Интерес? Возможно.       Автобус, точнее – просто «бус», иногда именуемый «пассбусом», домчал до терминала за каких-то полтора часа. Всё это время Джеф провёл у окна, удобно устроившись в полумягком кресле и стараясь побольше запомнить из того, что происходило «за стеклом».       Посмотреть было на что – например, на взлетающие небольшие космические кораблики, именуемые в просторечии «доставщиками». Немногие некрупные космические корабли могли спокойно и свободно совершать посадки на полях земных космопортов, не везде для них физически хватило бы места, если не углубляться в детали.       Джеф смотрел и на поля, и на фермы, и на хутора, и на лесополосы, и на многое другое, всё же сто двадцать километров от посёлка – это не только по детским, но и по взрослым меркам – значительное расстояние. Тем не менее, именно космические корабли стали для Джефа «точкой притяжения номер один».       Моро-младшему приходилось читать о временах, когда космопорты делали свои первые, не слишком уверенные шаги по Земле. Богатая история была у космической отрасли. Разнообразная. Сложная и трудная. Тогда космопорт был режимным объектом, своеобразной «перевалочной базой» для людей и для грузов. Прибыл в космопорт, погрузился в корабль и вышел из корабля в другом космопорту на другой планете в Солнечной системе. Больше ста лет подряд именно так и было. Это потом будет найден и активирован Харон. За которым откроется для землян путь в Большой Космос.       Пока же выйдя из «буса», Джеф не торопился куда-то бежать, как другие пассажиры, а вертел головой, стараясь понять, что же его заставило решиться на такой шаг. Мало того, что он уехал больше чем на сотню километров от своего родного селения, да ещё и оказался в космопорту, из которого, если уж совсем честно, тоже многие стараются улететь, потому что это – та самая «перевалочная база». Всего-то разницы – из автобуса на борт доставщика, а там – космический корабль и вот она – другая планета. Или – станция. Сейчас да, в Большом Космосе много человеческих колоний, ещё больше смешанных, а тогда и улететь-то особо не было куда. Как же много изменилось вокруг за тридцать-то лет!              Сколько он тогда простоял на остановке – сам Джеф сейчас не помнил. Ясно, что на ребёнка – дошкольника обратили внимание, но мало ли – здесь не столичный город, даже не районный или земельный центр, а космопорт. Обстоятельства у людей разные бывают. Присматривали за Джефом, конечно. Он помнил, как смотрел на него пожилой офицер местной полиции. Внимательно и… по-доброму.       Нет, к Джефу никто не подходил, никто не навязывал ему своё общество, не задавал вопросов. Джеф сам увидел не слишком большую вывеску «центр любителей космоса» и… Наверное, в тот момент, когда он эту вывеску в первый раз достаточно чётко увидел, приглядевшись, что-то всё же его «толкнуло». И… нет, не потребовало, не попросило. Именно побудило пойти туда, к этой вывеске, а дальше – по указателям.       Мудро поступили те, кто организовал этот Центр. Никаких скучных «ресепшенов», никаких охранников на входе. А сразу – огромная застеклённая обзорная площадка с видом на почти всё пространство, занятое космопортом. И – небольшие пюпитры – стойки с оптическими приборами, позволяющими в деталях рассмотреть заинтересовавший объект – будь то деталь окультуренного ландшафта или транспортное средство.       Для тех, кто желал получить ещё больше информации – две стены разноразмерных экранов – правая и левая. Включай любой экран и смотри видеоэкскурсию. Звук автоматом переносится на наушные спикеры – одно из чудес техники, к которым, впрочем, люди быстро привыкли. Главное – не мешать другим. И в этом спикеры очень помогали.              Джеф тогда потерял счёт времени. Наверное, больше часа он простоял у стекла обзорной площадки. Разве что делал несколько шагов вправо или влево. В тот раз он не воспользовался ни биноклями, ни подзорными трубами, ни экранами. Смотрел, слушал, впитывал реальную жизнь космопорта. Не приукрашенную, не порезанную на части ушлым монтажёром-видеомастером.       Ему никто не мешал. Может быть, в зал и заходили другие люди, но… Они, вероятнее всего, вели себя очень тихо и старались быть незаметными. Можно ведь сразу понять, что стоящий у самого стекла площадки мальчик – не совсем обычный? Можно. Ещё как можно – теперь в этом Джеф был не просто уверен - убеждён.       Столько впечатлений и – столько информации. Новой, свежей, той, какую ты сам выбираешь. Сейчас Джеф был склонен поверить, что простоял на этой площадке до позднего вечера – отчётливо помнил зажёгшиеся разноцветные огоньки, расцветившие рулёжки, стартовые поля, стояночные платформы.              Отец приехал за ним в полночь. Услышав его шаги, Джеф обернулся – пожалуй, это был единственный звук, способный тогда его отвлечь от созерцания насыщенной деталями жизни реального, пусть и очень небольшого космопорта.       Отец молча положил сыну руку на плечо. Главное – молча. И Джеф понял: отец одобряет его поступок. Поддерживает его выбор. Пусть, вполне возможно, ещё и не понимает и не знает, какой это выбор в деталях. Потому что это - не его собственный выбор, а выбор сына, которому ещё предстоит жить, а точнее - выжить в этом суровом мире. Строгом, тяжёлом, не прощающим слабости.       Сейчас Джеф осознавал - тогда отец… страдал. Потому что, как мужчина, как отец, как муж, понимал - в том, что случилось с сыном - есть и его прямая вина.       Синдром Вролика - генетическое заболевание. Известны случаи возникновения синдрома и без генетических сбоев и отклонений, но их было изучено и описано мало. А зафиксировано… Наверное, тоже очень немного. Нет никакого интереса в том, чтобы поставить медикам и учёным, которых всё чаще именовали умниками-разумниками, в вину очередной факт незнания. Именно незнания.       Ещё час Джеф с отцом вдвоём простояли у стекла площадки. Простояли молча. Отец смотрел на разноцветье огней, его взгляд был… рассеянным. Он, как тогда думал Джеф, о многом вспоминал. Может быть, вспоминал о том моменте, который определил и его жизненный путь? Почему нет? А может быть, думал о чём-то другом, вспоминал что-то другое?       Тогда Джеф об этом и не задумывался. Для него было важно, что целый час он простоял на обзорной площадке рядом с отцом. Не один. Для мальчика очень важно, чтобы в определённые моменты жизни рядом с ним был не любой мужчина, а именно отец.              Возвращались они вдвоём на ночном рейсовом автобусе. Не последнем. Отец молчал, сидел прямо, смотрел куда-то вдаль сквозь ветровое стекло. Джеф, откинув голову на подголовник кресла, смотрел в окно на огни, стены деревьев и вспоминал то, как он с отцом вышли из помещения Центра, прошли через вестибюль и вышли к остановке автобусов.       С того дня Джеф определился. Он захотел стать пилотом космического корабля. Не любого - лучшего. Обычная мальчишеская мечта. Сейчас младший Моро понимал, что да, он мог десять или сто раз передумать, принять другое решение. Но - не принял. Остался верен своему решению.       И первой ступенькой на этом пути стал этот Центр. Теперь Джеф уже спокойно, а главное - легально ездил на автобусе в космопорт, слушал лекции, участвовал в практических занятиях, бывал на экскурсиях, которые никогда не проводят для туристов. И очень скоро убедился, что находится среди единомышленников, для которых физический недуг Джефа не имеет никакого негативного значения.              Через несколько дней он услышал разговор родителей. Отец стоял на веранде, мама возилась на кухне. Разговор родители вели о сыне. И Джефу очень понравилась фраза, которую отец сказал: "Пусть Джеф прорвётся к своей мечте. Я в него верю". Мама… Тогда она помолчала с минуту и негромко ответила: "Пусть. Ты прав. Он… может прорваться. И - прорвётся".       Джеф тогда сделал всё, чтобы не проявить свою осведомлённость. Теперь у него было чем заняться по возвращении из детского сада. Полтора - два часа на автобусе туда, там - часов четыре-пять и обратно полтора часа - поздней ночью машин на трассах было меньше, потому было можно чуть увеличить скорость автобуса - это разрешалось и графиком движения и правилами.       Джеф научился подрёмывать в кресле автобуса, а затем, едва войдя в комнату, бухаться в постель и засыпать крепким сном до шести часов утра.       И ведь высыпался же. Сколько бы ни спал, всё равно сна хватало. Спал теперь крепко. Отец шутил: "как убитый". Джеф отмалчивался, но шутку принимал, потому что понимал.       Когда мужчина занят делом, он живёт настоящей, полной жизнью. Эту истину Джеф познал на собственном опыте. Год подготовительной группы пролетел... Как… Трудно даже сравнить, но факт: очень быстро пролетел.       Традиционный выпускной праздник. Кто-то считал его "утренником", кто-то "праздником", кто-то даже "выпускным вечером". Но главное - всем понравилось - и детям, и их родителям, и воспитателям, и их помощникам.              Месяц свободного времени между детским садом и школой.       Хм… Свободного?! Не было у Джефа тогда свободного времени. Весь месяц он пропадал в космопорту. Стал там своим человеком, его узнавали, его пропускали туда, куда далеко не всех сотрудников пускают - всё же там всё поделено на зоны и сотрудник одной зоны никогда за всю свою долгую жизнь может и не войти в десяток других зон.       Знали ли космопортовцы о том, что Джеф, мягко говоря, не совсем здоров? Знали, конечно. А главное - правильно понимали и нормально относились к этому факту. Моро-младший, конечно же, чувствовал, как именно к нему относятся окружающие люди. Этому и учиться не надо - само приходит. Потому что ты… отличаешься от многих других людей: ходишь по-другому, говоришь по-другому… Можно найти много отличий и люди в своём большинстве эти отличия легко чуют и выделяют. После чего… Следует реакция. Разная. Игнорирование, например. Или непонимание. Или холодность. Или возмущение. Долго перечислять.       Те люди, с кем Джеф сидел на лекциях в Центре, были очень разными. Вокруг космопорта - небольшие городки, все друг-друга знают, скрыть что-либо очень сложно или почти невозможно. Да, сельская местность, но не всем же людям жить в мегаполисах и в домах-башнях. И не строят сейчас снова много высотных домов, вернулись к малоэтажности. Третья мировая война многому научила.       Сам Джеф знал, что он - вольнослушатель. Мог приходить и уходить, когда вздумается. Но этот месяц… Он провёл в Центре почти безвылазно - только на выходные, на два дня за декаду уезжал домой, к родителям. Но и там занимался, искал информацию, читал, думал, слушал трансляции Интернета, выходил в Экстранет. Тогда ведь человечество только-только осваивалось в Большом Космосе, новости следовали одна за другой.       Хорошо, что в Центре среди слушателей были не только взрослые, но и подростки, и дети. Даже более младшие, чем Джеф. И все пришли для того, чтобы побольше узнать о космосе и о том, как теперь будет человечество обживать пространство Большого, заретрансляторного космоса. Лекции, практические занятия, экскурсии. Казалось бы, это - просто и легко. А если заниматься в полную силу - то это трудно, сложно, но… прекрасно.       Джеф знал, что сделает всё, чтобы и, учась в школе, не прерывать связь с сотрудниками Центра. Ему нравилось, что космическая гавань - маленькая, одна из многих - стала для него понятной, даже в каком-то смысле своей. Он понимал её, а она понимала его. И… не отталкивала от себя, не закрывала дорогу к мечте.       Родители… Им нравилось, что Джеф определился со своим жизненным путём.              Сентябрь - первый школьный месяц - Джеф провёл в школе, стремясь получше уяснить, как именно следует организовать совмещение школы и Центра. В эти несколько декад он в полной мере изучил возможности дистанционного обучения и изумился, поняв, что домашнее воспитание образование и две группы детского сада крайне облегчили ему освоение школьной программы не только первого, но и второго и третьего классов.       Джеф очень опасался загордиться, поверить в свою исключительность, поэтому постарался до Нового года уделить максимум внимания школьной учёбе. В Центр он ездил на несколько дней каждую неделю, преимущественно в выходные дни и старался возвращаться в поселение так, чтобы успевать немного поспать и утром уже быть на занятиях в школе.              Совмещение младшему Моро нравилось, он был занят делом - полезным, важным и интересным. Да и учителя стали выделять Джефа из общей массы младшеклассников. Нет, не для того, чтобы ставить его в пример другим школьникам, а для того, чтобы облегчить ему путь к мечте.       Может быть, Джеф действительно рано повзрослел. Потому что человеку "с особенностями" надо прилагать гораздо больше усилий для того, чтобы постоянно быть на уровне с более-менее здоровыми людьми. И Джеф был рад приложить эти усилия. Младшую школу он закончил, завоевав серебряную медаль по точным наукам. И в Центре он уже был "старожилом", много знал и умел, а главное - многое понимал. Теперь его воспринимали как своего, как коллегу. Без всяких "почти". Ясно же, что мало кто согласится вот так просто тратить своё свободное время на не такие уж и краткие поездки туда и обратно. А также - на то, чтобы искать, находить, обрабатывать и усваивать информацию, изложенную весьма специальным языком. Изобилующим терминами и понятиями, которые и выговорить-то вслух сложно, а уразуметь - ещё сложнее.              Средняя школа понравилась Джефу. Он видел, как многие ранее не блиставшие рвением и усердием одноклассники и однопоточники словно просыпались, брались за ум, проявляли похвальную, одобряемую и поддерживаемую учителями активность, как они определялись с тем, чем им предстоит заниматься за пределами старшей школы. Далеко не все стремились непременно получить высшее образование - прошли те времена, когда вуз был практически обязательной ступенькой для любого молодого землянина. Теперь гораздо больше ценили людей, умеющих что-то хорошо делать своими руками.       Космопорт давал возможность слушателям Центра приблизиться к достаточно высоким уровням понимания того, что скрывается за словосочетанием "Большой Космос". Десятки профессий, сотни специальностей. Умственный и физический труд. Сейчас Джеф мог со знанием дела утверждать, что поспособствовал успешному продвижению человечества в космос, приложив собственные усилия.              Среднюю школу младший Моро тоже закончил с серебряной медалью по точным наукам и с бронзовой медалью, присуждённой за вклад в научные достижения школы. Как-то так получилось, что пришлось не только много думать, но и много работать руками, а это всегда нравилось Джефу, понимающему важность сохранения силы мышц для слабых костей скелета. Помогали и поддерживали родители, вокруг Джефа образовался кружок единомышленников из числа слушателей космопортовского Центра.       Знал ли он тогда, что за ним наблюдают? Наверное, точно - не знал, но - догадывался. Потребности у людей бывают разнообразными, иногда они возникают неожиданно. Успехи Джефа в освоении школьной программы и программы Центра тоже не остались без внимания.              В старшей школе Джефу понравилось ещё больше: всё, чем он занимался в младшей и средней школе, теперь составило мощный фундамент, позволивший убедиться, что решение, принятое несколько лет назад, не изменилось.       Взросление. Осознание необходимости приложить ещё больше усилий для того, чтобы мечта стала явью. И - письменная рекомендация руководства Центра в Штаб ВКС Альянса Систем, благодаря которой Джеф Моро стал участником программы испытательных полётов фрегата-прототипа "Нормандия".       Да, пришлось на несколько месяцев в середине учебного года снова перейти на дистанционное обучение, но зато он увидел корабль своей мечты. И почувствовал, что не сможет нормально жить до тех пор, пока не почувствует этот корабль именно как пилот.       Большую часть времени Джеф просто присутствовал на борту фрегата. Помогал, чем только мог. О его интересе к пилотированию знали очень многие земляне, рядом с которыми теперь приходилось работать. Были в команде, занятой реализацией программы испытательных полётов и турианцы - пилоты, инженеры, навигаторы, учёные. Всех и не перечислишь. Большая была команда.       Работали увлечённо, всё же прототип, первая совместно турианско-человеческая разработка. Адаптация, подгонка, привыкание. Как угодно можно было определить.       Джеф не знал многого. Многого не замечал. На многое не обращал внимания. Тогда ему не удалось сесть в пилотское кресло. Нет, не по той причине, что вдруг всем стало очень хорошо известно об "особенностях" младшего Моро. А потому, что возникли сложности. О сути которых даже сейчас Джеф и знал-то очень мало.       Потом, спустя декаду ему объяснили, прислав текстовое сообщение. Впрочем, объяснили ли? Да, формально "Нормандия" - секретная разработка. Совместный турианско-человеческий проект. Но до сих пор мало кто знает, а те, кто знают - молчат о том, что фактически "Нормандия" уже десять лет назад - летала и жила. Считается, что фрегат - свежий итог сотрудничества двух рас. О деталях мало кто задумывается.       Программа испытаний завершилась. Фрегат увезли в док, на стапель, на верфь. Моро не интересовало, куда именно - он с горечью смотрел вслед уходившей "птице". Понимал, что воплощение мечты снова отодвигается в будущее, которое становилось неясным. Очень неясным.              Вернувшись в школу, младший Моро стал навёрстывать пропущенное, догонять своих одноклассников. Старшая школа - не шутка, там всё по-серьёзному, по-взрослому. В СМИ Земли о результатах испытаний "Нормандии" сказали очень глухо и мало - на уровне простой констатации факта, достаточно малозначимого для большинства людей. Учитывая, что турианцы создали проект, как теперь знал Джеф, ещё два века тому назад, для них корабль не представлял почти никакой ценности. Для расы птицемордых фрегат устарел.              Джеф окончил школу, получив серебряную медаль за успехи в точных науках и бронзовую - за научно-практические достижения. Теперь уже - не просто научные, а именно - научно-практические. Считалось, что эта медаль - выше по статусу. С такой медалью младший Моро мог поступить в любой колледж, в любую техническую школу.       Мог поступить. И поступил бы – сам Джеф в этом нисколечки не сомневался. Но… Перед самым выпускным вечером в старшей школе, где традиционно выдавали дипломы и сертификаты, его пригласил к себе… Именно пригласил, а не вызвал - начальник того космопортовского Центра. Нет, Джеф не прерывал связь с Центром ни на день, ни на больший срок, продолжал посещать занятия и напитываться информацией: всё ведь менялось очень быстро – человечество осваивалось в Большом Космосе, данные поступали в огромном количестве. И их надо было изучить и осмыслить.       Как обычно, приехав в космопорт на рейсовом автобусе – водители уже знали Джефа не только в лицо, но и по имени, потому проблем никогда не возникало, Моро-младший обнаружил, что в кабинете начальника Центра присутствует ещё один человек в чёрном довольно дорогом костюме-тройке. Редко когда Джеф видел костюм-тройку, чаще мужчины носили «двойку». Жилетка…       Впрочем… Оказалось, что важно не то, во что был одет этот посетитель, а в том, что он сказал, когда Джеф, закрыв дверь кабинета, проковылял к свободному креслу и неспешно уселся.       Поначалу разговор был обычным: начальник Центра поздравил Джефа с окончанием школы и выразил надежду, что и дальше младший Моро будет активно участвовать в работе Центра. Джеф согласился – ему и в самом деле не хотелось прерывать общение с сотрудниками космопорта, не хотелось терять контакт со слушателями и преподавателями Центра, многие из них стали его приятелями и даже друзьями.       Уловив и отметив интерес Джефа к гостю, начальник Центра коротко пояснил, что это представитель высшего командования ВКС Альянса Систем.       Изумлённый Моро-младший плохо помнил, как этот «представитель» вступил в разговор. Нет, никаких безапеляционно-командных ноток, никакого «барства». Но то, что он сообщил… У Джефа поначалу слишком плохо укладывалось в голове. Совсем не хотело укладываться.       Если дословно, то он сказал – сначала – следующее: «Мы знаем о вашей работе над Проектом, мистер Моро. Считайте, что приняв участие в Проекте, вы сдали вступительный экзамен в Высшую школу ВКС Альянса Систем. На факультет подготовки лётного состава».       Моро, как сейчас помнил, бросил очень красноречивый вопросительный взгляд на начальника Центра – почти никто в космопорту не знал точно всех деталей, связанных с состоянием здоровья Джефа.       Перехватив этот взгляд, «представитель» без улыбки добавил: «Мы умеем не обращать внимания на многие вещи, мистер Моро. Потому скажу коротко: вы нам - подходите. У нас были самые разные курсанты и слушатели. Мы не первый год работаем». Здесь он замолчал, посчитав, что собеседнику надо дать время и возможность «переварить» услышанное.       Несколько минут Джеф обдумывал сказанное «представителем». Он-то прекрасно знал, какие жёсткие требования по здоровью предъявляются к членам экипажей и команд военных космических кораблей и тем более – к пилотам.       Одно дело, если бы этот «представитель» был командирован сюда от какой-нибудь гражданской высшей школы – там и требования пониже и возможностей вести обычную жизнь больше.       Хотя… Ясно же, что такой проект военного разведывательного корабля Командование ВКС Альянса Систем держало под усиленным контролем и кому попало такие предложения - не делало. Во всяком случае, Джефу о таких предложениях, сделанных кому-то другому, не было ничего известно. Да, тайна переговоров и тому подобное, но… Неожиданно, очень неожиданно.       Был конец июня, заканчивалась вторая декада. Через два дня был назначен выпускной вечер и… Прощай, высшая школа, здравствуй, взрослая жизнь.       Нет, умеют, определённо умеют вояки действовать быстро. Когда захотят, конечно. Вцепились в Джефа крепко, стараются удержать, завлечь к себе. Понятно. Пришлось, конечно, перед попаданием на борт «Нормандии» подписать гору пластобумаг, впечатляющих набором запланированных кар за нарушение запретов. Такой разговор – он гораздо серьёзнее и… осязаемее.       «Представитель», как помнил Джеф, внимательно наблюдал за ним. Растерянность Моро-младшего не стала для гостя чем-то неожиданным и он, помедлив несколько секунд, добавил: «Вашим родителям послана вся необходимая информация. Официальная. Мы готовы предоставить им возможность непосредственно ознакомиться с условиями, созданными в нашей Школе для курсантов и слушателей, – он помолчал, затем продолжил. – Если у вас сейчас есть какие-либо другие планы, мистер Моро, то мы готовы подождать. У вас есть… Пять лет. Не больше».       Если бы тогда, когда прозвучала эта цифра, в кабинете начальника центра хлопнула задвижка окна – а она там, бывало, хлопала и, кстати, довольно громко, то, вероятнее всего, Моро бы поспешил и дал положительный ответ. В конечном итоге решать-то всё равно ему.       Джеф до сих пор хорошо помнил, как тогда колебался. Пять лет – большой срок. Их где-то надо было провести. Работая ли, учась ли. Но… Такие предложения редко повторяют. По идее их и делают-то однажды, может быть – только один раз за всю жизнь.       Начальник Центра молчал. «Представитель» тоже молчал. Они и не смотрели на Моро-младшего, давая ему возможность успокоиться и подумать. А что тогда было думать-то?       Паузу прервал «представитель»: «Думаю, вам, мистер Моро, будет лучше не спешить. У вас впереди – выпускной вечер, бал, а там – месяц заслуженного отдыха после учёбы. Поговорите с родителями, взвесьте все «за» и «против». В течение оговоренного срока – тех самых пяти лет – наше предложение для вас – остаётся в силе, – он прикоснулся к браслету наручного инструментрона. – Примите пакет файлов, мистер Моро. Там – информация о школе и все координаты. А сейчас прошу меня извинить, меня ждут дела». – «Представитель» на удивление лёгкой и быстрой походкой, свойственной, скорее, очень молодому человеку, чем высокопоставленному чиновнику, направился к двери кабинета. Спустя несколько секунд коротко и тихо хлопнула дверь.              Начальник Центра не торопил Моро-младшего, и Джеф смог собраться с мыслями. М-да. Такого поворота событий он и представить-то себе не мог. С его-то заболеванием – и в пилоты? Да легче было бы прыгнуть с какого-нибудь холма без надежды на то, что переломы будут лёгкими. Сейчас даже сравнения хромали – Джеф это отчётливо понимал, а тогда…       В кабинете воцарилась тишина. Начальник Центра продолжал сидеть в своём кресле, Джеф – в своём и… Эта тишина была самой необходимой. Всё же… мужское общение оно… более привычно, что-ли. По понятным причинам. Без всяких эмоций, чувств, двусмысленностей и недомолвок.       Предложение сделано. Если родители действительно получили все необходимые документы и смогут сами приехать в школу, всё увидеть своими глазами… Вряд ли стоило ожидать большего, но… Факультет подготовки лётного состава, фактически – пилотский факультет, как его и подобные ему в просторечии и именовали. Это - слишком обязывающе. Надо будет заняться своим здоровьем, подкачаться, усовершенствовать координацию движений. Всего и не перечислишь, чем придётся теперь озаботиться.       И ещё… Забрезжила надежда. В тёмном, дальнем уголке сознания забрезжила надежда снова увидеть «Нормандию». И – не просто увидеть, а на этот раз уже сесть в её пилотское кресло. Не просто сесть – реально взять на себя управление этим красивым и сильным кораблём. Потому… Надо было сделать очень многое.       Пять лет срока? Хорошо, пять лет. За эти пять лет можно сделать очень многое. Не можно – нужно сделать. Так тогда думал Джеф, сидя в кресле у рабочего стола начальника Центра.       Тишина не мешала, она наоборот, помогала, способствовала. Джеф думал, выстраивал варианты, просматривал взаимосвязи. Обычная работа для человека, привыкшего к строгости и чёткости техники и науки.              «Представитель», судя по всему, не лгал. Да, вполне вероятно, в адмиралитете и генералитете Альянса уже хорошо знали, что и как происходило тогда, когда испытывался прототип «Нормандии». Знали и о том, что в этих испытаниях непосредственное участие принимал некий Джеф Моро. Да, инвалид, да, на вторых и третьих ролях. По понятным причинам. Но теперь Джеф Моро вырос, закончил с отличными результатами высшую школу и вполне может выбрать свой дальнейший путь.       Ясно, что в Командовании ВКС Альянса Систем сидели не дураки и не идиоты. Там крайне нуждались, причём – постоянно – в профессионалах, в людях, увлечённых идеей и способных идти напролом, преодолевая все и любые сложности и трудности.       Напролом? Чудеса медицины, конечно, сыграли свою положительную роль: лет сто назад с таким диагнозом Джеф не прожил бы и года с момента рождения. Но и сейчас сложностей медицинского - и не только медицинского - характера у него хватало, чтобы весьма осторожно подходить к любым перспективам выхода за пределы относительно безопасного «коридора». Этот нынешний реальный мир – он всё же далеко не полностью соответствует и нуждам и потребностям инвалидов. Этот мир не создан инвалидами и не населён одними только инвалидами. А значит…       Значит, придётся доказать почти здоровым людям, принятым на обучение в эту высшую школу да ещё на пилотский факультет, что он, Джеф Моро, не инвалид, не человек «с особенностями», а пилот. Причём не хороший пилот, не отличный, а лучший пилот во всём космофлоте Альянса Систем. На меньшее теперь соглашаться было нельзя. Или… Или его отодвинут в сторону, а затем – оттеснят назад, к гражданской жизни. В которой… В которой ещё долго не будет кораблей, хоть немного походящих на стремительную и хищную «Нормандию» - турианско-человеческую разработку, уникальный для землян корабль-прототип. Может быть, для турианцев – привычный, но не для людей. А он, Джеф Моро – человек. И этот корабль считает своим. Он должен прорваться к пилотскому креслу «Нормандии» и не дать никому себя опередить.              Молчание затягивалось, но оно не давило, не воспринималось как чуждое и ненормативное. Начальник Центра не смотрел на Джефа, а тот не спешил смотреть сколько-нибудь часто на хозяина кабинета.       Теперь… Теперь нельзя будет рассчитывать ни на какие послабления. Потому что кругом будут гораздо более здоровые, сильные, ловкие, свободные в движениях люди, для которых летать столь же естественно, как дышать.       Даром что ли он провёл раннее детство на станции «Арктур», а потом годами занимался в этом Центре при космопорте? Нет, не даром. А раз не даром, то и упускать возможность стать лучшим пилотом ВКС Альянса Систем, пусть даже и среди пилотов фрегатов – нельзя. Теперь – нельзя. Раньше было можно. До того момента, как «представитель» озвучил столь нестандартное предложение. Теперь – нельзя.       Эти пять лет… Предстояло употребить на что-то такое, что реально позволит подготовиться к немаленьким нагрузкам, стопроцентно ожидающим Джефа в стенах факультета подготовки кадров лётного состава. Как угодно можно было называть, но теперь за пределы этого факультета Джеф не хотел даже смотреть, не то что выходить.       Начальник Центра дал возможность Моро-младшему достаточно полно обдумать сложившуюся ситуацию. Нет, хозяин кабинета не сидел неподвижно, он работал на инструментроне, вполголоса отвечал на аудио и видеозвонки, но эта «активность» не мешала Джефу думать, вспоминать и размышлять.       Вызов-приглашение от начальника Центра пришёл утром, где-то в шесть-полседьмого, а сейчас на кабинетных часах стрелки показывали полдень. Время, как это часто бывало в такие моменты, шло совсем незаметно.       Джеф бросил взгляд на часовое табло, встал, повернулся к начальнику Центра. Негромко, спокойным тоном сказал: «Я поеду домой, сэр. Поговорю с родителями. И – приму решение».       Моро помнил, как услышавший это хозяин кабинета поднялся из-за стола и подошёл к юноше, протягивая руку и говоря: «Поезжай. Будем рады видеть тебя у себя. И – успехов тебе. У тебя – всё получится».       Выходя из кабинета, Джеф подумал, что начальник Центра тоже волновался. Он, безусловно, наблюдал за младшим Моро, страховал и помогал ему. Когда – явно, а когда – тайно.              Через день Джеф получил из рук директора старшей школы стопку дипломов, коробочек с нагрудными знаками и медалями, после чего славно «оторвался» с одноклассниками сначала в стенах школы, а затем в ресторане и на борту небольшого прогулочного теплоходика. Гулять так гулять. Нет, в этот раз Джеф не сидел «букой» в углу, он смеялся, шутил, декламировал стихи и вообще чувствовал себя своим среди своих.       Пришлось сказать одноклассникам – они теперь на всю жизнь остались именно его одноклассниками, как и он для них одноклассником – что решил пока «подкачаться», а там… Там будет видно. Понимающие улыбки, подмигивания, смех. Школьные друзья знали, каким упрямым и результативным может быть Джеф, если он что-то задумал и к чему-то решил стремиться.       Они знали о его успехах в космопортовском Центре, знали об увлечении, об интересе к космическим кораблям. И – верили, что Джеф достигнет ещё больших высот. У каждого из них впереди – своя дорога, своя судьба и не факт, что через несколько лет они легко, просто, а главное – быстро соберутся на встречу выпускников. Главное, что они навсегда – одноклассники и теперь – навсегда выпускники этого года, этой старшей школы. Этот факт навечно прописан в их биографиях.              Несколько дней после выпускного вечера Джеф отдыхал и отсыпался. Родители были не против – он имел право немного расслабиться. Тем более что расслаблялся Джеф умеючи, без излишеств и без крайностей. Гулял, ел, думал. Мама и папа читали и перечитывали присланные из Командования Альянса материалы, Джеф тоже успел несколько раз заглянуть в полученное от «представителя» собрание файлов. Не торопился с решением – ни с положительным, ни с отрицательным, ни с нейтральным.       Варианты? Были. Аж три: продолжить работу в космопортовском Центре, поступить и окончить какую-нибудь высшую техническую или научную школу – срока в пять лет как раз на это хватало или… Или пойти, завербоваться в армию Альянса, начав с самого «начала». И, наконец, можно было вплотную заняться своим здоровьем: детство и подростковый возраст остались позади, юность тоже не вечна, а такое заболевание требует постоянного внимания и хорошей поддержки, прежде всего – силами самого пациента.       К таким неприятным, если прямо сказать, «терминам» Джеф уже давным-давно относился спокойно, с философской рассудительностью: есть определённое явление, его надо как-то обозвать, обозначив, чтобы потом не тратить время на поиски и «повторное понимание». Да, он – не здоровый человек. Но никто не сможет остановить его, если он чего-нибудь захочет. Потому что он привык добиваться своего, даже рискуя своей жизнью и тем более – своим не таким уж и крепким здоровьем.       О прототипе «Нормандии» в Альянсе знали. СМИ раскопали эту тему настолько, насколько им это позволили. Но кадры кое-какие в планетный Интернет «ушли». Так что инфа имелась. Джеф не собирался останавливаться только на «Нормандии» - фрегат служил для него ориентиром, некоей путеводной звездой. А начинать нужно было – с рутины. И с медицинской – в том числе.       Можно сколько угодно убеждать себя, что ты имеешь право на отдых. Важнее убедить себя в том, что ты такого права не имеешь. Потому Джеф, отдыхая и отсыпаясь, не забывал о том, что надо двигаться, надо развиваться.       Куда двигаться – было более-менее ясно. Вопрос стоял точнее и безжалостнее: как.              Проснувшись утром и взглянув на часовое табло, Моро-младший встал, ощущая, как сон привычно отступает куда-то в тёмные уголки сознания. Значит, выспаться удалось. Иначе эта «пелена» вряд ли отпустила бы Джефа даже во время чистки зубов. Завтрак был вкусен и полезен: мама готовила, а она-то уж точно знает, что необходимо сыну, чтобы он был полон сил и бодр.       Меньше четверти часа на сборы и Джеф выходит из дома, направляясь к остановке пассбуса – городок хоть и небольшой, но с его-то скоростью движения добраться до местной больницы – часа полтора придётся потратить, не меньше. Сегодня Моро-младший запланировал отдать себя в руки эскулапов: пусть посмотрят, поисследуют, может, чего интересного скажут.       Пассбус подошёл быстро и Джеф, поприветствовав знакомого водителя, сел на свободное место в салоне – благо, месячный проездной он не забыл, как иногда бывало, дома в другой футболке. Меньше двадцати минут – и вот она, больница.       Приёмное отделение? Нет, туда пока рано, надо идти в поликлинику, чтобы пройти первичное обследование. Врачи сами скажут, что надо уточнить и тогда придётся обратиться уже в стационар.       К медицинским обследованиям и осмотрам Джефу пришлось привыкнуть очень рано – а куда денешься, если есть постоянная серьёзная угроза получить перелом, а бывало – что и не один, а несколько, да ещё сложных и со смещениями. С годами, конечно, он научился предупреждать более-менее точно многие опасные моменты, но… От всех неприятностей застраховаться не удастся – это он тоже точно знал с раннего детства.       Врачи, сразу определив, что перед ними – выпускник старшей школы, а значит, уже взрослый человек, взялись за Джефа по-серьёзному. Час, второй, третий… Моро-младший стоически терпел эти осмотры, обследования и анализы, хотя и не раз и не два ему хотелось возопить «Что же вы делаете-то! Я ведь не лабораторный объект какой-нибудь!» Вряд ли к этому воплю медики бы прислушались – они и не такие «цирки» в исполнении пациентов видели, но…       Джеф вышел из поликлиники только после того, как часы на башне главного въезда на территорию больницы показали, что наступило обеденное время – два часа дня. В руках юноши был ридер, переполненный файлами с медицинской тарабарщиной, сверху лежал файл-ориентировка, чётко информировавшая пациента, куда ему следует идти в первую очередь, а куда – позднее. Вздохнув и отогнав мысли об изуверстве эскулапов, Моро-младший побрёл к крыльцу приёмного покоя.              Пришлось пройти метров сто – сто пятьдесят по дороге, повернуть направо и потом пройти ещё метров двести в гору, а там… Там его ждали автоматически распахнувшиеся двери приёмного покоя и улыбчивая медсестра, сразу выхватившая из руки Джефа ридер и уткнувшаяся в его экран взглядом.       Не говоря ни слова, медсестра мягко, но очень настойчиво и уверенно повлекла Моро по коридорам, по лестницам, пандусам, переходам.       Если бы не она… Он бы потратил на «больничные хождения» часов шесть, не меньше, но и с ней тоже пришлось основательно так подзадержаться. Хорошо ещё, что медсестра ни разу не оставила его одного, ждала в коридоре, а бывало – и помогала другим врачам и медсёстрам.       Впрочем, ничего удивительного нет. Заболевание у Джефа было, мягко говоря, нетипичным, да ещё и две достаточно грозные бумаги – официальные, к тому же, чётко ориентировали медиков в ответе на почти неизбежный вопрос «а зачем это вообще нужно?» Раз молодой человек желает получить полную информацию о своём здоровье – что-ж, медики для того и существуют.       Заикнувшись, что неплохо бы перекусить, Джеф выдержал такой остро-непонимающий взгляд, каким одарил голодного пациента очередной эскулап, что пришлось дать внутренний зарок и не вспоминать о пище телесной в ближайшие несколько часов. Считают медики, что любая пища способна «смазать» результаты исследований и показания приборов – и пусть считают. Может, им даже виднее. Моро, кстати, в больнице, так что с ним здесь, точнее – с его здоровьем, не может ничего плохого случиться.              Не случилось действительно ничего плохого. И в восемь часов вечера Моро вышел на крыльцо приёмного отделения, огляделся по сторонам и, чувствуя, что сил у него осталось – разве что дойти до остановки пассбуса, неспешно поковылял к воротам больничного городка.       Врачи оказались на высоте: Джеф ждал, что они решат направить настойчивого пациента аж в земельную, а может быть даже в столичную широкопрофильную клинику, но… обошлось. Написали, конечно, много всякого-разного, но это как раз и не удивительно. Удивительно было другое – медики дали разрешение и на службу в ВКС, и на работу на производстве и на «научные свершения». Конечно, с известными ограничениями, но… Моро-младший ждал стандартного штампа «не годен», но… штамп был другим «годен с ограничениями».       Теперь предстояло подумать, как уменьшить силу и власть этих ограничений. Потому что всё равно придётся работать больше, лучше и качественнее чем другие, более здоровые люди.              Пассбус пришёл к остановке строго по расписанию и Моро, кивнув знакомому водителю, сел в свободное кресло недалеко от двери, посмотрел в окно. Дремать не хотелось, спать – тоже. Ясно, что придётся дома хорошенько поесть, но… Один раз - можно. А вот повторять такие эксперименты с голоданием… Нежелательно, мягко говоря.              Дома Джефа ждал плотный ужин. И родители ни о чём не расспрашивали – увидели, почувствовали и поняли, как их сын устал. Сказали коротко и тихо: «Быстро ужинаешь и ложишься спать. Завтра, если захочешь – расскажешь. Всё равно – выходные и торопиться некуда». Они правы. Надо думать, как сделать всё по-умному.       Правильно говорят имперцы-земляне: «Утро вечера мудренее». Проснувшись, Джеф ощутил, что у него уже есть чёткое и простое решение: он будет работать в космопорту, а затем… затем встанет в армейский строй.       Нельзя терять времени. Минимум четыре года у него есть, надо теперь не только теории уделять внимание, но и практике, а потому следует приехать в космопорт и переговорить с начальником Центра. Если будет необходимость, то и с начальником космопорта. Хотя предприятие это и гражданское, но космическая техника там, прежде всего, конечно же, корабли – самая разная, бывают и новинки, а значит, он ничего не потеряет. И, очень вероятно, что приобретёт богатую практику.       Сказано – сделано. Позавтракав, Джеф собрал вещи. Теперь он взял с собой и те, что могли потребоваться, если он решит жить в гостинице при космопорте. Не наездишься туда-сюда за два-четыре часа ежедневно, надо устраиваться официально на работу. И потому надо и жить где-нибудь поблизости.       Попрощавшись с мамой и папой, Моро-младший неспешно вышел из дома и направился к остановке. Объяснять знакомому водителю пассбуса ничего не пришлось – на такой работе люди очень быстро учатся разбираться в самых разных жизненных ситуациях, поэтому, уплатив за проезд, Джеф устроился в кресле и продремал всю дорогу до космопорта: путь был знаком, его никто ни разу не побеспокоил.              Выйдя из пассбуса, Джеф прошёл по недлинной аллее к зданию гостиницы – большого пятиэтажного корпуса. Войдя в холл, направился к «ресепшену», не удивившись тому, что его быстро опознали – всё же он не первый раз бывал в космопорту, а здесь привыкли очень внимательно наблюдать за прибывающими и отбывающими разумными органиками. Требование безопасности и разумной предосторожности.       Одноместный номер по льготной цене достался Джефу без малейших задержек и хлопот – настолько быстро, что Моро-младший был склонен усмотреть в этом некое распоряжение начальника Центра «о всемерном содействии». Что-ж, вполне обычное дело: умелых, знающих и работящих везде любили, уважали и старались поддержать. Потому, войдя в номер, Джеф переоделся, оставил большую часть вещей и с небольшим рюкзаком направился в кабинет к начальнику Центра.       Тот принял его не сразу – пришлось подождать в небольшой приёмной. Джеф оглядывался по сторонам, усевшись на стуле в углу, недалеко от входной двери и прислушиваясь к обрывкам реплик и разговоров посетителей. Вроде бы обычное дело – конец финансового года, надо многих отправить в отпуска, дать обещанные отгулы, решить проблемы с финансированием на следующий год, который традиционно начинался в сентябре, но… Было и другое, а вот что – Джеф никак не мог уловить, как ни старался.              Начальник Центра сам вышел в приёмную, отключая наушный спикер. На лице его ясно читалась усталость, но, увидев встававшего со стула Моро-младшего, хозяин Центра чуть-чуть расслабился и, как показалось Джефу, даже немного обрадовался.       Сделав короткий жест и отступив в сторону, он пригласил юношу войти в кабинет, подождал, пока гость пройдёт к ряду кресел, закрыл дверь кабинета:       - Есть сложности, – коротко сказал начальник Центра. – Сам увидел и отметил, я понимаю, – он уселся в своё кресло, крутнулся, поворачиваясь лицом к сидевшему напротив Джефу. – Ты пришёл… устраиваться по-взрослому? – без обиняков и вступлений спросил он.       - Да. – Джеф не удивился такому вопросу – он его предполагал. – Хочу несколько лет поработать в космопорту, сэр. И – продолжить работу в Центре, конечно же, – добавил он.       - Одобряю, – подумав несколько секунд, сказал начальник Центра. – Надеюсь, ты понимаешь, что сразу вот так посадить тебя за пульт управления даже грузовиком, пусть и для начала только доставщиком на орбиту – я не могу.       - Понимаю, – кивнул Джеф. Начальник Центра был прав – нельзя, не пройдя обучения, не сдав цикл зачётов и экзаменов, не пройдя провозную практику получить доступ даже на такую малооплачиваемую и с виду сравнительно простую работу. – Готов приступить к обучению немедленно, сэр.       - Знаю. Ты уже поселился в гостинице, – негромко уточнил начальник Центра. – Хорошее решение, – он набрал на клавиатуре настольного инструментрона номер, затем с огромной скоростью – какое-то сообщение. – Начальник космопорта - согласен. Иди в кадры, оформляйся, затем, - он пододвинул по столешнице небольшой ридер, - здесь всё написано, что и как тебе следует сделать. Извини, у нас здесь ситуация складывается тревожная, больше времени уделить тебе не смогу. И - не вмешивайся, прошу. Сами разберёмся, – начальник Центра поднял руку, пресекая попытки встававшего с кресла Джефа, уже сграбаставшего ридер, задать вопросы. Или - выразить готовность помочь. – Сами, Джеф, сами, – повторил начальник Центра. – Всё, свободен.       Вот так всегда. Стоит человеку получить малейшую власть над другим человеком – и рабовладельческо-феодальные замашки активируются – восхищение неподдельное охватывает. Плакали, горючими слезами плакали в очередной раз умники-разумники. Те, которые с пеной у рта доказывали, доказывают и, вероятнее всего, будут ещё энное количество лет доказывать, что рабовладение и феодализм – это дела давно минувших дней. Что это теперь - невозможно. Что возврата к этому - нет и быть не может.              Выходя из кабинета начальника Центра, Джеф взглянул на экран полученного ридера: карта-схема, координаты кабинетов, номера для связи по аудио и текстовым каналам – видео, вероятнее всего пока что находилось вне «листа доступа», присвоенного Джефу Моро. Что-ж, придётся наведаться в кадровую службу, а затем, вероятнее всего – в учебный центр при космопорту. К начальнику космопорта на приём попадать незачем – это не его уровень ответственности и компетенции, да и Джеф здесь далеко не новичок – много пришлось раньше походить по космопорту, так что он здесь не заблудится.       Сказано – сделано. Побывав в кадровой службе космопорта, Джеф получил все необходимые допуски и пропуска, в вещевом управлении переоделся в форменную одежду, прикрепил на «липучки» знаки и шевроны сотрудника Космопорта.       Одно дело – быть посетителем, а затем – слушателем Центра при космопорте, а другое – быть сотрудником космопорта: официалом с правами и обязанностями. Жёсткими и чёткими. Правда, как понял Джеф, побывав на инструктаже – была и такая «услуга» в кадровой службе предприятия – пока что у него было больше обязанностей, чем прав. О том, что ему предстоит пройти обучение, подготовку, тренировку – кадровики знали «из первых рук» - их это не удивляло. Так что… Путь Джефа лежал в Учебный Центр.              Вспоминать детали не особо и хотелось. Да, при случае, конечно же, он вспомнит это достаточно подробно, но сейчас только отметил, что курсантам Центра пришлось очень быстро убедиться в железобетонной решимости Джефа достичь максимальных результатов. Грузовик? Отлично! Доставщик? Восхитительно! Стаж работы на грузоперевозках? Без проблем!       Только так, а не иначе! Научиться, конечно, пришлось многому. Из тренажёров Джеф раз за разом выползал вусмерть уставший и едва переставлявший ноги. Хорошо, что он привык быть осторожным и теперь эта осторожность, а точнее – привычка к её соблюдению – работала автоматически, спасая от крупных и средних неприятностей. К ушибам пришлось привыкнуть, но Джеф постоянно совершенствовал своё умение безопасно падать и потому все три месяца обучения прошёл «голова к голове» с другими курсантами. В смысле физической целостности.       А вот в смысле результативности Моро-младший уже через месяц стал одним из лучших, а через два месяца – лучшим из лучших курсантов и эту позицию, это звание, этот статус он сберёг и приумножил до момента получения сертификата о прохождении полного курса пилотской подготовки водителей грузовозов.              С того времени Моро мог считать себя хорошим пилотом. Начинающим, да, но уже прошедшим тренажёры с сотнями не самых простых сценариев, а также – провозные полёты с инструктором и без инструктора. Так что где-то в октябре Моро уже прикреплял к своей формёнке знаки пилотского состава космопорта. И - принимал дела у уходившего в запас пилота небольшого грузовоза-доставщика. Как лучшему выпускнику Центра Моро-младшему предоставили право выбора корабля из нескольких – на тот момент всего пяти. Джеф указал на этот «грузовик». Чем он его привлёк – он и сам не понимал, но очень скоро убедился, что выбор не был ошибочным.       Первые реальные рейсы. Самостоятельные, конечно. Да, не надо было включать салонную трансляцию и представляться пассажирам – мёртвому грузу это без надобности. Но… Начало было положено. И стало чертовски успешным началом.       Далеко не все курсанты получили допуск к полётам. Многие остались на наземной службе, их ждала доподготовка. Как обычно, как всегда было. Уровневость, этажность. Нельзя всем сидеть на лучших этажах, кому-то надо обживать и худшие.       Родители видели записи полётов Моро и им… понравилось. Они убедились, что сын нашёл свой путь в жизни и не собирается останавливаться на достигнутом. И мама, и папа несколько раз приезжали в космопорт, жили по несколько дней в гостинице и видели своими глазами, как Джеф поднимает свой грузовик-доставщик к орбитальному причалу, а затем возвращает его к погрузочному терминалу космопорта.       Вроде бы простая, вроде бы рутинная, вроде бы отупляющая и изматывающая работа, но Джеф не был бы прилежным слушателем Центра при космопорте, если бы не попытался что-то улучшить, углубить, а проще говоря – изменить, чтобы добиться чего-то большего.       Вечерами Джеф выкраивал два-три часа, чтобы посидеть над расчётами. Смотрел ситуацию так и эдак. Чёркал нарисованные блок-схемы. Искал и находил слабые места. Старался их укрепить, а если получалось, то и исключить. Не спешил, не торопился, потому что как бы там ни было, он ещё слишком мало знает о реальной работе грузоперевозчиков. До него люди на этих должностях работали десятилетиями, не следует вот так сразу всё крушить, ломать и отменять. Надо осторожно, постепенно и неуклонно. Если, конечно, для этого есть причина.       Причина, как всё отчётливее понимал Джеф, есть: ему стали видны те моменты, на которые его более здоровые телом коллеги обращали, вполне закономерно, слишком мало внимания. Для них они были, мягко говоря, некритичны. А вот для него – ещё как критичны. Дело даже и не в том, что можно было сделать что-то быстрее, полететь повыше и сделать грузовик мощнее. А в том, что нельзя останавливаться на достигнутом.       Да, для здоровых физически людей такая работа привычна и обычна, а ему приходится напрягаться и выкладываться каждый раз. Иначе он не может, иначе он не удержится на позициях, не улучшит свои показатели и не получит право водить сначала сверхбольшие грузовики – и не только на орбиту Земли, а намного дальше, в пределах всей Солнечной системы, а затем – и сверхбольшие пассажирники. Потому что впереди его ждёт учёба и служба в военной пилотской школе, точнее – на пилотском факультете такой школы, а там… Там нужно будет выкладываться ещё больше. Потому что когда говорят пушки, всё остальное пугливо замолкает. Или – трусливо замолкает.              Пока до пушек дело не дошло – Джеф работал. Именно работал. Не выкаблучивался, не выпендривался и не строил из себя самого умного. Да, он уставал. Да, он выматывался, потому что… Потому что ответственность за груз и за корабль лежала только на нём. Можно сколько угодно пытаться спихнуть хотя бы часть ответственности на тех, кто принимает груз и на тех, кто сдаёт, но на маршруте за груз отвечает пилот. А за корабль – и не только на маршруте, но и в конечных точках и даже между полётами. Не проверишь корабль, не будешь знать его досконально – ответка прилетит. Рано или поздно, но – прилетит, не сомневайся.       Вроде бы и однообразная работа: принял груз, доставил, сдал. Принял груз, доставил, сдал. Но это – работа. Одна из многих работ, какими люди занимаются в своей жизни. В том числе и потому, что далеко не всё можно и нужно доверять полуавтоматам и тем более автоматам. На борту «грузовика» были ВИ, но Джеф старался так вникнуть в суть происходящего, чтобы научиться предугадывать действия ВИ, уметь их компенсировать, а при необходимости – блокировать. Иначе… Иначе он рисковал превратиться в придаток к машине. Простой и… не нужный. А он этого не хотел. И – не мог себе позволить. Он желал стать лучшим, пусть не сразу, не вдруг, но лучшим. Сначала – в грузоперевозках, затем – в пассажирских перевозках, а затем и в военном пилотском ремесле, которое намеревался поднять на уровень высокого искусства, доступного далеко не всем и не каждому, кто оказывается в пилотском кресле.       Уставал он. И сам это видел и чувствовал. И знал, что другие люди тоже видят это и чувствуют. Но усталость после хорошей работы – это нормально, это – необходимо, это то, что придаёт вкус жизни, какой бы рутинной временами она ни была и ни казалась.       Расчёты расчётами, но Джеф запрещал себе спешить с их обнародованием и тем более – с «публикацией» их результатов и выводов, сделанных на их основе. Надо было поработать не только на результат, но и на авторитет, на имя, может быть даже на брэнд.              Дневные рейсы, утренние, вечерние, ночные. Всё обычно. Космопорт действовал круглосуточно. Джефу нравилось – хоть какое-то разнообразие. Погодные условия тоже разные: незаметно прошла осень, наступила зима. Какой бы она ни была малоснежной, в том, что это зима сомневаться не приходилось – забортная температура уверенно скакнула «ниже нуля», а это для европейцев и тем более – островитян – показатель. Обогрев кабины, обогрев стёкол – давно такими вещами люди пользуются, хотя… Приходится и рукой с тряпочкой иногда стёкла «ветровых» иллюминаторов протирать. Пусть это, конечно же, не совсем те стёкла, первые, «оконные», но… Сильна инерция мышления человеческого.              Джеф вёл записи – карандаш в его правой руке был необходимым инструментом. Рукописные заметки в разграфлённых листах пластобумаги – очень важны. Свой опыт надо нарабатывать, личный. Не просто нарабатывать – совершенствовать, развивать и, конечно же, осмысливать.       В перерывах между полётами – вечерами, ночами, днём, утром – можно будет просмотреть заметки, подумать, покрутить ситуацию так или иначе, просчитать варианты, свериться по базам данных и по форумам. В общем, уйти на время от механических строго запротоколированных и необходимых действий пилота. Для кого-то из непосвящённых может показаться, что современный пилот грузовика в рейсе мало что делает и уж тем более – редко когда напрягается. А на самом деле Джефу приходилось напрягаться почти постоянно хотя бы для того, чтобы оставаться лучшим и не давать другим возможности «зубоскалить», поминая его никуда так и не девшуюся инвалидность.       Хотя… Чем дольше Джеф работал, а время приближалось уже к рождественским и новогодним праздникам, тем меньше среди членов лётного и наземного составов находилось желающих в очередной раз «проехаться» по «ограниченности возможностей» Джефа Моро. Потому что он раз за разом стабильно делал больше, точнее, быстрее и главное – лучше, чем те пилоты, к здоровью которых у строгих медиков вообще не было претензий.       Джеф хорошо понимал, как рискует начальник космопорта и как рискует начальник космопортовского Центра. Они вдвоём рискуют гораздо больше Моро-младшего. Их ответственность несоразмерима с ответственностью пилота обычного небольшого грузовоза.       Потому надо проверять и перепроверять расчёты. Надо уметь выжидать. Надо заставить себя отказаться от мысли о возможности проявить торопливость, нетерпение. Нельзя спешить. Лучше придти к начальнику космопорта с готовой продуманной системой изменений, чем с чем-то напоминающим отмычку, решающую только часть проблем и вопросов. Надо делать лучше всё, а не часть. Только так можно подняться, только так можно усовершенствоваться.              Новогодние праздники. Застолье. Джеф не стал надевать форменный комбинезон, хотя родители были очень не против. Теперь он – работает, зарабатывает, и он чувствует себя на своём месте. Он – счастлив. И он стал гораздо более уверен в себе. Для сотрудников космопорта он теперь – свой человек, проверенный и перепроверенный. Его успехи в работе отмечают, замечают и даже рекламируют. Он уже стал одним из лучших и, вполне возможно, скоро станет лучшим пилотом грузовоза в этом космопорту. Премии – денежные – ему выплачивают не за то, что он отработал энное количество часов за штурвалом, а за результаты работы, которые хоть в чём-то, но всегда лучше, чем у большинства других пилотов «грузовиков».       Родители неоднократно убедились за прошедшие месяцы, что все награды и поощрения, полученные их сыном, были им честно заработаны: никто и никогда не давал ему поблажек. Все знали что-нибудь существенное о его болезни, но ни разу проблемы со здоровьем не послужили основанием для послаблений. Такую практику Джеф всецело одобрял и намеревался поддерживать. Если у него впереди служба в ВКС Альянса Систем, то уже сейчас надо сделать всё, чтобы синдром Вролика не стал приговором или непреодолимым барьером на пути совершенствования. Война – строгий экзаменатор, а воин всегда готовится не к миру, а к войне, к бою, к противоборству с врагом. И – со смертью.              Джеф часто вечерами сидел в кафе при гостинице. Когда получалось по графику полётов. Нет, он не утыкался в экран инструментрона, не исписывал мелким чётким почерком листы пластобумаги. Он спокойно ел, смотрел в окно, прислушивался, бывало, к разговорам других посетителей. Убрав посуду в утилизатор, Моро-младший выходил из гостиницы, гулял несколько десятков минут по скверу, расположенному неподалёку. Своеобразная «зелёная полоса», отделявшая гостиницу от оживлённой автострады, ведущей к терминалам космопорта. Изредка садился в веломобиль и ехал к лесу, обрамлявшему периметр космопорта. Кивал охранникам, патрульным, и продолжал путь.       Останавливался, выходил из «капсулы» и гулял. Столько, сколько хотел. Смотрел по сторонам. И наслаждался спокойствием и тишиной. Не мёртвой, нет. Обычной тишиной, в которой столько привычных для человека звуков.       Появились приятели, даже друзья. Джеф не спешил углублять и упрочнять отношения, но и не стремился самоизолироваться. Бывал в пилотском баре-ресторане, играл в кегельбане. И радовался тому, что сам устанавливает пределы допустимого и возможного для себя. Беря полную ответственность за последствия.       Возвращался в свой номер, закрывал дверь и садился за расчёты. Думал, чёркал, писал новые блоки текста, чертил таблицы, графики, схемы.              Многое можно улучшить. Почти всё. Если хорошо подумать, если всё взвесить, если не отказаться провести полный анализ, выполнить необходимое прогнозирование – можно достичь успеха. Не сразу и не вдруг, конечно, но – успеха. Не для себя лично, а для многих других.       Начинать придётся, конечно, с самого себя. «Испытано на себе» - далеко не пустые слова. Кому, как не ему поручит начальник космопорта проверить многие «пункты» итоговой «записки». Остальным поручить – потерять время и силы на преодоление недовольства и вполне оправданного сопротивления. А если сам автор на себе проверит, достигнет успеха, то будет гораздо больше оснований для того, чтобы не только побудить, но и заставить других пилотов принять нововведения.       Общаться с другими пилотами можно. Даже нужно. Но – не необходимо. Человеческую природу не улучшишь вот так сразу и тем более – не переделаешь себе в угоду. Джеф понимал, что им, гораздо более здоровым, сильным и развитым. Им - трудно смириться с тем, что какой-то инвалид летает лучше, быстрее, качественнее, точнее, чётче, чем они. Потому зависть – и не только зависть – скрыть не удаётся. А уж она-то питает и простое неудовольствие. И - более сложное желание «насолить». Иногда – желание унизить, поставить всячески – чем получится – на место этого «выскочку».       Любят люди серость. А ещё больше они любят стабильность. Проще говоря – неизменность. Не хотят напрягаться.       Между тем напрягаться приходилось. Потому что вместо одной какой-нибудь расы инопланетян – да хоть тех же птицемордых турианцев, к примеру, перед землянами предстали аж пятнадцать рас. В общей сложности, конечно, плюс-минус, но – не одна раса, не две, не три – больше десятка. Это означало только одно: если люди не будут напрягаться и превозмогать – их задвинут на задворки, а затем… Затем – забудут об их существовании, хотя формально вроде бы никто человечество не выдавливает из Большого Космоса, никто не стремится запереть людей в их материнской Солнечной системе.              Джеф помнил о том, что впереди у него – служба в ВКС Альянса Систем. А значит, гражданские вопросы и проблемы очень скоро отойдут на второй план. Потому, отложив расчёты и схемы с графиками, Моро-младший нырял в военную проблематику. Изучал всё, что связано с турианцами, с их ВКС, с их Флотами. И многое Джефу не нравилось. Очень не нравилось. Потому что стремление и желание птицемордых «вбомбить» непокорное человечество в «каменный век» было подкреплено не бравадой, а силой – физической и вооружённой. Человечество, как всё острее чувствовал Джеф, не было готово к противостоянию даже с одним Флотом Турианской Иерархии, а если этих флотов будет несколько, то… Вряд ли земляне смогут сопротивляться слишком долго.       Хорошо, что приказ Совета Цитадели прервал движение турианского военного боевого Флота к Солнечной системе. Очень хорошо. Но… Именно турианцы «продавили» Фариксенские соглашения, заставившие руководство Альянса прервать любые работы по довооружению, перевооружению и совершенствованию ВКС. Турианцы лидировали по всем ключевым, и, бывало – не только по ключевым показателям мощи ВКС. Если же учесть, что турианцы были не единственными, а только «одни из»… Ситуация для землян оставалась сложной и очень, очень неблагоприятной. Если найдётся повод для коллективной агрессии против человечества… ВКС Альянса Систем выдержать такой натиск… не сумеют.       Нельзя, в чём был твёрдо убеждён Моро-младший, рассчитывать на то, что Старые Расы любят конкурентов. Они их, как водится, ненавидят и стараются ослабить и зажать. Человечество за три десятка сумело несколько раз встряхнуть «болото» Большого Космоса.       Джеф читал Манифест, авторство которого его сейчас не интересовало. Читал и поражался тому, насколько некоторые мысли, высказанные составителем, созвучны его собственным мыслям. Человечество не может себе позволить отступить. Не может себе позволить ослабеть.       С другой стороны, если учесть географию поставок грузов… Да, тех самых, что идут с орбиты и на орбиту. То… Альянс Систем много на себя берёт. Всего-то двадцать стран, не самых крупных территориально, а гонору и самомнения – вагонами тяжеловесов не вывезти в разумные и экономически обоснованные сроки. Ещё на Земле есть больше сотни стран, которые тоже деятельно желают приобщиться к космическому клубу. А если им не дадут в очередной раз приобщиться, то… Вероятность, что они создадут свой космический клуб и начнут бешено вкладываться в его развитие, возрастает слишком сильно. Пока этого нет, но нет и ощущения, что это в принципе нереализуемый вариант. Всё же двадцать стран и двести стран – большая разница.       Может показаться, что это – не его дело. Но если Джеф хотел стать лучшим – а он этого очень-очень хотел – то приходилось влезать и в то, что формально – «не его» дело. Чтобы быть зубастым там, где эта зубастость может понадобиться по той простой причине, что оппонентами изначально не предполагается. Чего взять с еле передвигающегося инвалида, вообще-то, а? Мало что можно взять. А Джеф хотел отдавать только то, что считал достойным «отдавания». И никак иначе. Отдавать только тем, кто тоже был этого «отдавания» достойным.              Новогодние праздники прошли, два-три дня законных выходных, оплаченных к тому же, работодателем, после чего «вперёд, вперёд, труба зовёт». Первое полугодие нового года и второе полугодие – условное, конечно - финансового. Вот так и приходилось жить – в ненормальном ритме с ненормальным графиком. Потому что – работа. Потому что – надо. Потому что платят именно за это, а не за что-нибудь другое.       О том, что Джеф вечерами, а иногда – и не только вечерами, что-то подсчитывает – и явно не собственные небогатые пока что капиталы – знали многие пилоты. И не только пилоты. Относились к этому спокойно – если Моро-младший полагает это необходимым, то почему он не может этим заниматься? Да, он – не душа компании, он не лезет вперёд, не влезает во все разговоры и не стремится всем без исключения понравиться и стать «своим в доску» для всех, но… Каждый живёт так, как может и так, как хочет. В рамках допустимого и возможного, конечно, но это как-то понималось на полном автомате и словесных пояснений и бесконечных озвучиваний не требовало.       Джеф в перерывах между полётами интересовался работой других пилотов, подолгу говорил с техниками, инженерами, диспетчерами. И те относились к этому спокойно, потому что чувствовали: прежде чем начать разговор, Джеф не поленился поинтересоваться хотя бы основами. А иногда – и не только основами.       Разговор сразу становился деловым и взаимно-приятным, а это – немаловажно. Джеф не только задавал вопросы, он умел и любил слушать. Говорил мало, только по делу, но так, чтобы собеседник был заинтересован в дальнейшем общении.       Картина происходящего в космопорту с каждым днём становилась для Джефа понятнее, чётче и ярче. Нормальное, в общем-то, явление, сопровождающее почти любое «умное погружение». Хоть в детали, хоть в общую ситуацию или картину. Джеф не спешил говорить о своей системе, о своих, пусть и промежуточных, но важных результатах работы. И за это его уважали ещё больше – людям нравится обоснованная серьёзность и действий и слов.              Январь, февраль, март. Зима закончилась, наступила весна. Первый календарный год работы Джефа на должности пилота подходил к концу. Файлов, содержащих расчёты и иные выкладки, становилось всё больше, но Моро-младший не спешил идти с ними к начальнику космопорта. Да и к начальнику Центра – тоже. Иногда приходил в Центр на занятия, как на лекции, так и на практикумы, изредка вёл семинары – ему нравилось разнообразие и нравилось незаметно для многих «обкатывать» некоторые идеи и мысли, составлявшие сущность системы.       Важно ведь было не просто усовершенствовать работу одного из подразделений космопорта. Джеф небезосновательно полагал, что уже это повлечёт за собой ряд почти неизбежных изменений в работе других служб предприятия, ведь всё взаимосвязано. Важно было успеть подняться выше, стать ещё более лучшим пилотом, ещё более высококлассным специалистом. Нельзя останавливаться на достигнутом, ведь впереди – закономерный перевод на пассажирские перевозки, а там… Там и до службы в ВКС немного времени останется.              Джеф продолжал летать и накапливать информацию, необходимую для совершенствования разрабатываемой системы. Нельзя давать полуфабрикат, надо сразу давать работающую систему. Которой люди – самые разные – смогут воспользоваться буквально через час, а ещё лучше – немедленно. Да и самому останавливаться в развитии нельзя: система – системой, но её неминуемо будут дорабатывать, а значит… Если он остановится – его сначала отодвинут в сторону, а затем – оставят далеко позади. Потому… Потому придётся, чтобы оставаться впереди постоянно, не идти, а бежать, причём – быстро.              Посмотрев на календарь, Моро-младший вздохнул: лето наступило, а значит – никакого затишья. Вроде бы должно быть наоборот: какое-никакое, но отпускное время, потому и коммерческая активность должна по идее поутихнуть, но… Желание заработать лишние деньги очень быстро становится круглосуточным, а затем – навязчиво обязательным.       Потому очень хорошо, что начальник космопорта лично разрешил Джефу досрочно пройти доподготовку и поздравил с получением сертификата, дающего право водить не легкотоннажный, а среднетоннажный грузовой доставщик. Оборот грузов в порту возрастал, машины и их пилоты не простаивали, потому Джеф передал свою машину молодому пилоту и в свою очередь принял машину у уходившего на крупнотоннажник специалиста. Облазил «птичку» от носа до кормы, влез во все мыслимые – и немыслимые тоже – щели, но остался доволен: машина была прекрасной, прежний пилот за ней смотрел и проводил все регламентные работы вовремя и в полном объёме.       Подписав необходимые пластики и файлы, Джеф уселся в пилотское кресло, огляделся по сторонам и, устроившись поудобнее, позволил себе подумать о том, что очередную высоту он всё-таки взял, а главное – никто не усомнился даже мысленно в его праве «расти». Да, среднетоннажник, но зато – более мощная и вместительная машина. Всё закономерно – надо соблюдать постепенность. Да и взглянуть на систему изнутри, теперь уже с нового рабочего места – всегда полезно. Могут «вылезти» разнообразные уточнения и дополнения, которые необходимо будет учесть – всё меняется и притом – постоянно.              Три считавшихся летними месяца – по июль включительно – Джеф летал, осваивая новую для себя машину. Теоретически, конечно, он эту марку и модель знал неплохо, но практика – это совершенно другое дело. Разграфлённые листы пластобумаги заняли законное место на площадке подлокотника и стали покрываться заметками, отметками, цифрами, рисунками. Кое-что Джеф вводил в свою практику немедленно, с чем-то не торопился, но большинство просчитанных сценариев пока оставлял без движения – только в теории. Не надо сразу всё показывать другим. В том, что за ним и за его работой продолжают - с разными целями – наблюдать? Моро-младший никогда не сомневался. Оступись, снизь темп – и тебя вышвырнут. Не потому что ты ошибся, а потому что эта работа официально – не для инвалидов. А Джеф Моро официально – стопроцентный инвалид, причём с таким диагнозом, который, если уж совсем честно, вообще не предусматривал возможность устройства на какую-нибудь подобную работу. Так, разве что в офисе бумажки перекладывать. Непыльно, но зато – ненапряжно для мышц и скелета.       Джеф работал и более того – летал. Много и постоянно. Не гнался за поощрениями любого рода – от благодарностей в приказах до премий на банковский счёт. Завязал немало полезных знакомств, обзавёлся приятелями и друзьями и в космопорту и за его пределами.       С девушками, правда, был осторожен: встречаться, проводить вместе время – пожалуйста, а вот относительно женитьбы и детей – пока к этому решил не переходить. Не всем девушкам, вполне ожидаемо, такое нравилось, но Моро-младший давно уже решил, что не обязан всем и каждому нравиться. На это никаких сил даже у здорового человека не хватит. Так что предохранялся и перепроверялся Джеф хорошо и особой активности ни себе, ни партнёрше не позволял: память о слабости и ломкости костей была слишком сильной.       Говорят, что секс отбивает желание мыслить рационально, но… Это сказано было явно не про Джефа. Он-то даже в самом пике страсти головы не терял, что, кстати, очень злило партнёрш. Потому-то Моро-младший и заработал репутацию - если не недотроги, то очень сложного для дам «собеседника».       Это позволяло не тратить время на неперспективные взаимоотношения и раз за разом дорабатывать систему и совершенствовать свои навыки пилотирования: получив право управлять среднетоннажным грузовиком, Джеф снова прописался в тренажёрном центре космопорта и опять часто выползал из «капсулы» взмокший и уставший вусмерть, но – удовлетворённый. А бывало, пусть и редко – что и довольный.       Персонал Центра относился к младшему Моро как к своему коллеге. Ведь он проверял на тренажёрах многие свои теоретические «построения». А за этим в космопорту велась самая настоящая непрекращающаяся охота: рутину полётов надо было изредка и безопасно разбавлять. За Моро закрепилась слава очень осторожного, но знающего и умелого пилота, мнению которого стоило доверять.       Работа – работой, а вот взгляды родителей. Моро-младший старался хоть на несколько часов, но более-менее часто и регулярно приезжать к ним и… Чувствовал себя паршиво. Кому, как не маме с папой известно, что одной работой жизнь человека не исчерпывается. Кому, как не им известно, что Джефу приходится осторожничать гораздо больше, чем любому другому юноше. Да, да, юноше, а не молодому человеку, ведь продолжительность жизни увеличилась, и теперь можно было рассчитывать дожить лет этак до ста почти с гарантией. Если не стопроцентной, то очень близкой к этому пределу.       Маме так хочется понянчить внуков. И она-то хорошо понимает, что к внукам прилагается невестка. Какой она будет? Вряд ли сверхпонимающей и сверхпокладистой. Папа тоже не прочь заняться воспитанием внука или внучки или обоих сразу. Ему есть, что рассказать им, кроме сказок из книжек. Только… И мама, и папа понимают: Джеф опасается, боится, что дети тоже унаследуют эту комбинацию генов, которая один раз уже привела к проявлению синдрома Вролика. Эта ненавистная, неприятная ломкость костей, которую практически невозможно устранить, даже понадеявшись на всемогущесть взросления.       Обычно, когда человек переступает двадцатипятилетний рубеж своей жизни, он перестаёт расти, его скелет формируется на девяносто процентов окончательно и тогда можно рассчитывать, что слабых мест не будет, но… Для Джефа это нереализуемая мечта. Потому что и в двадцать пять и в тридцать пять его кости останутся – в этом уверены практически все врачи – столь же ломкими. Потому… Говорить о том, что синдром успокоится и тем более – ослабит свои проявления – не приходится. Потому… Если родятся у избранницы Джефа дети… Далеко не сразу этот коварный синдром может проявиться. Иногда его симптомы становятся заметны и на пятом году жизни ребёнка. А иногда – и на десятом. Ждать столько, живя в постоянном страхе… Это же не жизнь, это каторга какая-то получается.       И в то же время нельзя отрицать, что Джеф – молод, что он интересуется девушками, а те интересуются им. Требования эволюции, требования природы. Чем моложе папа с мамой, тем здоровее их дети. Нет, речь не идёт о том, чтобы рожать в пятнадцать лет, Джеф уже старше, у него высшая школа за плечами и скоро он встанет в строй ВКС Альянса. А о том, что нельзя исключать влюблённости, а затем – свадьбы и детей. Всё обычно, стандартно и потому – предсказуемо. А в случае с Джефом – опасно. Крайне опасно. И не только для него, а прежде всего – для детей.              Отпуск – двухнедельный, кстати, Джеф провёл в уютном доме, стоявшем на берегу затерянного в лесах Британии небольшого озера. Владельцы – семья с тремя детьми - улетели в Австралию на всё лето, и охотно согласились, чтобы Джеф пожил в… на усадьбу это не тянуло, да и на одиночное бунгало тоже – вполне приличный двухэтажный… коттедж. До виллы было совсем рядом, но это была точно не вилла. Без излишеств, но зато с минимально необходимым «обвесом». И то хорошо.       Джеф радовался тишине, возможности спать столько, сколько хотел, есть то, что хочется, а не только то, что надо, а главное – гулять вокруг озера по хорошо натоптанной тропе, не портившей окружающий пейзаж даже в малой степени. Часто останавливаясь – не потому что устал, а потому, что хотелось повнимательнее посмотреть вокруг, Джеф вдыхал чистый лесной и озёрный воздух и считал – не без оснований – что именно такой отпуск ему нравится. Он один, ему никто не мешает и он никому тоже не мешает.       Подумать времени хватило. О многом. И о системе тоже. И о последствиях внедрения её в практическую деятельность грузового крыла космопорта. И о реакции персонала космопорта на это внедрение – не секрет, система затрагивала – а как же иначе-то? – и их интересы и их работу. О многом.       Сказать, что ему нравилось отдыхать – ничего не сказать. Джеф остро ощущал и осознавал, что этот двухнедельный отдых он – заработал. Своим трудом. Собственным. Личным. Над ним теперь не было наставников, учителей, надсмотрщиков, контролёров. Он сам работал и сам действовал. Сам жил. Одиноко, да, но – спокойно. Даже размеренно. Сколько там это «представитель» ему отмерил? Четыре-пять лет? Максимум – пять? Хорошо, пять. Значит, через год Джеф получит право управлять тяжёлым грузовозом, это – следующая вполне предсказуемая ступень, на которой он долго не задержится и ещё через год сдаст цикл зачётов и экзаменов, получит право управлять маломестным пассажирником.       Тогда уже будет очень всё по-серьёзному: позади будут не грузы, которым, в общем-то, всё равно, даже если это скот или птица, а живые разумные органики, желающие комфортно и быстро добраться до орбиты, а там пересесть на пассажирник и отправиться туда, куда необходимо. Поработает на малом пассажирнике год – тем более там уже не придётся «изобретать велосипед» и пытаться изменить систему пассажироперевозок в целом и – спокойно перейдёт на службу в ВКС Альянса.       У него будет главное: опыт, практика и знания, умения и навыки, какие ни одна теоретическая подготовка, даже самая фундаментальная, дать не может.              Так и получилось. Вернувшись в космопорт, Джеф провёл расширенную диагностику своего «грузовичка» и «встал в график», продолжив дорабатывать и совершенствовать свою систему, накапливать для неё материал, прежде всего – фактические данные.              Новый год, два дня оплаченного отпуска Джеф провёл с родителями. Они были рады: наслышаны о его успехах, о лестных отзывах грузоперевозчиков, о новых премиях и благодарностях. А главное, они были рады тому, что Джеф адаптировался к реальной, взрослой, самостоятельной жизни. Смог в этой жизни стать своим. Не замкнуться на «инвалидском» уровне, не опуститься куда-то в самые низы – удержаться и подняться. Далеко не каждый человек-инвалид мог работать там, где сейчас работал их сын.       Джефу было приятно побыть с родителями. Они приезжали в космопорт, в гостиницу, наблюдали за работой сына, персонал космопорта их знал в лицо, пропускал туда, куда не было хода обычным посетителям и пассажирам. Доверие – великая вещь. Но там Моро-младший работал, а в родительском доме он отдыхал так полно, как, пожалуй, нигде не мог бы отдохнуть. Здесь всё было знакомо до мелочей. И не заставляло напрягаться, ожидать неприятностей и проблем.       Нет, он не стремился уйти из родительского дома как можно быстрее. Честно, до конца пробыл оба свободных дня. Хотя и чувствовал… понимание родителями того простого факта, что сын вырос и ведёт теперь совершенно самостоятельную жизнь. Да, одинокую, но, всё же, может быть, только временно одинокую? Дочь да, она может вернуться – и не раз. Сын – вряд ли. Он – мужчина, привык действовать, а не говорить, не топить действие словами, хоть написанными, хоть высказанными вслух.              В июле Джеф сдал цикл экзаменов и зачётов и получил сертификат на право управления тяжёлым грузовозом. Нет, чуда не произошло: никаких протекций, никаких облегчений. Всё точно в соответствии с протоколами. Зато машина и на этот раз ему досталась нормальная. Не «убитая» в хлам – и такие в космопорту тоже были. Да, пришлось проверить её основательно на стендах, но бывший пилот нисколько не возражал – он знал Джефа не первый год и видел его работу, считай, ежедневно. Так что за новичка Моро-младшего он уж точно не принимал, потому сам помог и проверить и отрегулировать и подготовить к очередному полёту.       Расстались Джеф и бывший пилот тяжёлого грузовоза - близкими приятелями. Нет, о дружбе не думалось, хотя… почему бы и нет? Главное, что теперь и груза можно на борт взять больше и соответственно заработать на этом больше, да и ответственность тоже возрастает: тяжёлый, объёмный грузовик стыковать и швартовать хоть к космическим кораблям, хоть к станциям всё же, по понятным причинам, сложнее и немного дольше. Над сокращением сроков и сложности выполнения рутинных, в общем-то, операций Джеф привычно задумался, продолжая совершенствовать свою систему.       Кое-какие части этой системы уже несколько месяцев как активно применялись многими пилотами грузовозов. Джеф не считал себя экспертом и не становился в позу оскорблённой знаменитости, всегда выслушивал замечания и уточнения, вникал, вносил исправления и учитывал чужой практический опыт и чужие особенности. Да и воспринимал он эти опыт и особенности не как чужие. Одно дело делают все пилоты грузовозов, работающие в этом космопорту. Именно одно, а значит – общее. Каждый по-своему, придерживаясь стандартов, но – для общего блага. Так что Джефа за тупого реформатора, готового ради своей идеи идти буквально по трупам, никто в космопорту не считал и то, что он предлагал, чаще всего принималось без сопротивления и возражений.       Постепенное врастание системы в жизнь, быт и рабочую среду космопорта Джеф считал лучшим способом адаптации своей разработки. Можно, конечно, придти к начальнику космопорта со всеми материалами, но… Тот посмотрит, да не один, а с младшими коллегами, с начальниками служб и подразделений, те подключат своих коллег. Зачем эта круговерть, начатая с верхов? Гораздо эффективнее и быстрее действовать снизу. Пилоты, водители, техники, инженеры – они быстро поняли, что у Джефа есть ещё много всего такого всякого-разного, да ещё и увязанного в большущую и сложную систему. Потому и задумались и сами стали считать, а затем – начали предлагать. Не только Джефу, это само собой – начальству своему. Пусть даже самому малому.       Начальство же в основной своей массе само прошло всю лестницу должностей и званий – от низов к верхам, потому не особо выступало против разумных, просчитанных, да ещё и проверенных вполне осязаемой практикой нововведений. Привыкать к новинкам – сложно, люди вокруг в основном взрослые, сложившиеся. Но система – работала. Это видели и чувствовали все. В системе не было подвохов. И не было пробелов. Во всяком случае – крупных, ставящих её под угрозу. Космопортовский Центр проверил выкладки и расчёты Джефа, признал – официально – их соответствующими всем требованиям стандартов и потому заслуживающими внимания и изучения.       Тяжёлый грузовоз ещё больше отвечал желаниям и стремлениям Джефа, чем средний и лёгкий. Да, всё пришлось осваивать последовательно, но зато теперь практический опыт – шикарная и мощная платформа, с которой Моро-младшего так просто сковырнуть никому из профильных и тем более непрофильных спецов не удастся. Объёмный трюм, в котором можно было установить несколько герметичных переборок, мощные двигатели, хорошая аппаратура, новейшее оборудование. Отличному пилоту – а Джеф именно таким пилотом и был – предоставили возможность работать на прекрасной технике.       Ничего, что позади – не пассажиры, а груз, зато основные – и не только основные – операции Джеф мог теперь выполнять с закрытыми глазами, буквально наощупь, руководствуясь одному ему ведомыми ориентирами и сигналами. Пилоты космопорта шутили, что Моро-младший способен весь рейс – туда и обратно – провести с непрозрачным мешком на голове. Повязка на глаза – сколь угодно непрозрачная и широкая – на таком фоне смотрелась, мягко говоря, несерьёзно. В чём-то они были правы, но до такого экстрима дело, к счастью, не доходило.       Когда мужчина занят любимым и хорошо оплачиваемым, а главное – своим делом – он счастлив, доволен, уравновешен и спокоен. Джеф именно в таком режиме и провёл очередной год – с сентября по июль-август. Не спешил, не торопился, но – готовился. Понимал, что как только он сядет за руль маломестного пассажирника очень многое изменится. Он уже не сможет самолично накапливать информацию, касающуюся доработки его системы, а значит… Значит, пришло время эту систему обнародовать.       К удивлению Джефа почти ничего организовывать и не пришлось: начальство – снизу доверху - оказалось «в курсе», так что вводная презентация, предусмотрительно отодвинутая на поздний вечер, прошла в переполненном зале и при активированной системе видео и аудио конференцсвязи космопорта. Запись, кстати, тоже велась – самая полная: пилоты – и не только они, но и водители, и инженеры, и техники, и комплектовщики – все пожелали ознакомиться с докладом очень внимательно.       Этот июльский день – жаркий, душный и в то же время – солнечный – Джеф запомнил на всю жизнь. Его система незаметно встала в строй. От неё не шарахались, её не избегали, её изучали, понимали и – применяли. А для автора, разработчика, это – высшая похвала.       Джеф получил премию – в размере годового оклада. И не по расценкам труда пилота тяжёлого грузовоза, а по расценкам пилота среднего пассажирника, хотя формально он совсем недавно получил право управлять только маломестными пассажирскими доставщиками. В него верили – и руководство и рядовые сотрудники космопорта. А это – немаловажно. Сюжеты о его работе и - о системе - прошли по местному и земельному телевидению, но, как и хотел Джеф, корреспонденты, журналисты – как пишущие, так и снимающие – не стали делать из Моро-младшего очередную телезвезду. Рассказали интересно и – по-деловому: о его работе, о системе. Показали, что система уже практически применяется и приносит пользу.       Родители были довольны и горды. Джеф на один день – взял в счёт ежегодного отпуска – приехал после презентации к ним и они долго говорили. О многом, о разном. Смотрели, конечно, выпуски новостей, где были и сюжеты о Джефе и о космопорте. Части системы стали применять и в других космопортах, учитывая местные особенности. Знатоки шутили, что эта система оказалась неожиданно гибкой, легко адаптируемой, и сохраняла значительную часть теоретически достижимой эффективности. А уж о полезности-то - сколько было разговоров – и не досужих, не праздных: предельно точных, чётких и деловых.              Возить пассажиров на орбиту Джефу понравилось. А пассажиры были уверены в пилоте: они знали о том, что он прошёл долгий путь, далеко не сразу сел в это кресло и имеет богатый практический опыт. Быстрота, мягкость, чёткость – всё это Джеф обеспечивал в необходимой мере. Количество благодарных откликов и отзывов от пассажиров росло в геометрической прогрессии. Джефу почти единственному разрешали превышать установленную скорость на магистральном отрезке полёта, а также «нестандартно» маневрировать при подходе к пассажирнику или к станции или к космолифту. Верили и знали: Моро-младший не подведёт. И Джеф не подводил.       Знал ли Джеф, кого он возит? Да, знал. Для пилотов информацию о пассажирах, равно как и о грузе – не делали тайной. Не было необходимости. В один из дней, кажется, снова под новый год, где-то за неделю до «красной даты», мама и папа поднялись на борт доставщика, пилотируемого Джефом. Ничего особенного: решили прогуляться на космическую станцию – одну из нескольких, находившихся на околоземной орбите.       Джеф разрешил и отцу и матери поприсутствовать во время полёта в пилотской кабине. Нет, взлёт – это дело святое, тут никаких исключений ни для кого: пристегнулись, спинки кресел в вертикальное положение, не курить и всё прочее, а после взлёта – почему бы и нет? Зато теперь он сам и чувствовал и видел счастье и гордость обоих родителей. Ему было очень приятно, а уж как было приятно им… Подлёт к станции, маневрирование, подход – всё это родители увидели своими глазами. Потом, конечно, Джеф вполголоса попросил их вернуться на места и пристегнуться. Никаких возражений не последовало. Полёт не особо длительный – всего каких-то сорок минут, если считать время в один «конец», но зато теперь можно будет не пояснять родителям очень многие детали – сами всё видели и чувствовали.       Обратно, кстати, родители тоже возвращались на доставщике, пилотируемом Джефом. Видимо станционные клерки что-то такое прознали и родители сами были не против. Теперь Джеф показал им обычный подход к космопорту и посадку на площадку. Экраны в салоне доставщика были установлены ещё на заводе, пассажиры часто интересовались тем, как происходит и посадка, и взлёт, поэтому мама с папой посмотрели на весь процесс из пассажирского салона – никаких нарушений правил техники безопасности и регламентов Джеф не допустил. Знал ведь, с какой лёгкостью, а главное ожидаемо «ломаются» на этом моменте очень многие пилоты. А он – не «сломался». И родители правильно его поняли.              В новогоднюю ночь Джеф снова о многом говорил с родителями. Те же два выходных дня. Впереди было полгода – максимум – работы на пассажирском малом доставщике – или маломестном, как его ещё называли, а затем Джефу предстояло прибыть на учёбу в расположение факультета подготовки лётного состава ВКС Альянса Систем.       Этот факультет за каких-то полтора года разросся до размеров института и теперь у Джефа, да и у отца тоже не было никаких сомнений: такое может быть только перед серьёзными боевыми действиями. Уровня межрасовой войны, как минимум.              Полгода спокойной результативной безаварийной работы. Это – немало. Джеф привык пилотировать пассажирники, пассажиры ему доверяли и стремились попасть на доставщик, который пилотировал именно он. Не всегда и не у всех это получалось, но – по строго объективным причинам. За эти же полгода Джеф ввёл в действие всю систему – в основном, конечно, в грузовом секторе перевозок, но и в пассажирский сектор ушло - для немедленной или отложенной до самого ближайшего будущего реализации - немало частей. Так что с этой стороны долгов у Моро-младшего не было.       Начальник космопорта написал Джефу самую лестную характеристику, в которой, впрочем, не было ни слова неправды. Всё точно, всё чётко и всё строго по делу. Выдал все необходимые документы, сказал, что всегда будет рад видеть его в составе пилотов – хоть грузовиков, хоть пассажирских доставщиков и распорядился предоставить Моро-младшему оплачиваемый десятидневный отпуск.              Джеф провёл эти дни с родителями. Собрался, уточнил, что может его ждать на вступительных экзаменах в этот новообразованный институт. Хотя, если честно, знал уже давно: у него не будет никаких проблем с поступлением. Командование института знало о практической и научной работе Моро-младшего всё и учло все достижения, все успехи и все наработки. Джефу предоставили комнату в курсантском общежитии – одноместный номер. Немногие первокурсники получали такие роскошные номера в своё исключительное распоряжение, но – Джеф и не думал гордиться, понимал, что это нужно будет использовать для дела.              Наступил день, когда мама и папа проводили Джефа в аэропорт. Можно было до Института добраться и поездом, но Джеф хотел побыстрее и родители согласились с решением сына.       Моро-младший долго смотрел на фигурки самых близких людей, пока их ещё можно было видеть из иллюминатора взлетающего небольшого «рейсовика». Очередная страница его жизни закрывалась и сразу же, почти одновременно – открывалась новая. Служба в ВКС Альянса Систем. Военный пилот космического боевого корабля.              В следующий раз он увидел обоих родителей на церемонии принятия воинской присяги. До этого три месяца Джеф провёл в учебном подразделении, прошёл обычный курс «молодого бойца». Командиры, ясное дело, поначалу пытались и стремились как-то облегчить его службу и жизнь. Но Джеф постарался показать, что в послаблениях не нуждается. И чуть позднее с удовлетворением отметил, что его стали уважать гораздо больше. «Учебку» он закончил одним из десяти лучших и, хотя до принятия присяги он ещё не был полноправным воином, а являлся только новобранцем, он не раз слышал, как сержанты, старшины и офицеры в разговорах между собой отмечали, что у Моро есть «военная косточка». Сам Джеф в этом сомневался, не желая преувеличивать свои возможности и способности, потому не обращал на эти мнения особого внимания: он служил, работал, совершенствовался и считал, что ему очень повезло.              На церемонии принятия присяги молодыми воинами Джеф, как сказали родители, ничем не отличался от других солдат. Да, может быть, он ходил более осторожно и медленно, но шагистике в армии Альянса уделялось - по сравнению с довоенным временем - гораздо меньше внимания и ему не пришлось напрягаться, отрабатывая строевые приёмы. Для Моро-младшего осведомлённость многих командиров о его медицинских проблемах не являлась новостью, но и в армии он решил продолжать прежнюю линию: никаких послаблений из-за болезни ему предоставлять не должны. А остальное он сделает сам. Наилучшим образом.       Теоретические занятия, лекции, семинары, практикумы, тренажёры, полигоны, участие в маневрах – Джеф был счастлив принимать во всём этом самое активное участие. Да, приходилось мало спать и очень быстро кушать, но… Он твёрдо нацелился на то, чтобы стать лучшим из лучших. Если он – военный пилот, то он должен быть самым лучшим пилотом. Не хорошим, не отличным, а лучшим. И держать эту позицию за собой везде и всегда.              Многие детали воинской службы Джеф помнил до сих пор очень отчётливо. И рассказывать о них мог бы очень долго, красочно, в подробностях. Сейчас, находясь в каюте, Моро-младший хотел вспомнить только основные моменты. На большее не хватило бы времени - надо и поспать, и поесть и написать письма родителям, и перечитать письма от них.       Джеф вспомнил, как инструктор лётно-практической подготовки после первого же совместного полёта на «спарке» назвал его «Джокером» - «Шутником». Более здоровые курсанты могли улыбаться и шутить, могли расслабляться и даже вести полугражданскую жизнь, а у Моро-младшего такой возможности не было: он решил стать лучшим и сил и возможностей для улыбок, смеха и расслабления у него не хватало. Поэтому он улыбался очень редко – только тогда, когда хотел сам и когда момент, по его мнению, заслуживал этого.       Ясно, что и курсанты, и инструкторы – сержанты, старшины и офицеры – понимали: тренировки тяжелы для не слишком крепкого здоровья Джефа, потому ему уж точно не до веселья и улыбок – выполнить бы все требования надлежащим образом. А Моро-младший не просто стремился выполнить все требования, он старался выполнить их наилучшим образом, быстрее и качественнее всех остальных курсантов. Это требовало большого физического и психического, а также нервного напряжения, да и после таких тренировок оставалось мало сил на что-то вроде веселья и шуточек.       Джеф дневал и ночевал в классах, на тренажёрах, на космодроме и в ангарах. К этому все достаточно быстро привыкли, командование распорядилось пропускать его в эти сектора беспрепятственно и не мешать его тренировкам и учёбе.       Со временем Джеф стал летать лучше, чем все курсанты и даже очень многие инструкторы. Мало кому это нравилось, его пытались затормозить, вывести за пределы «пятёрки лучших», но – безрезультатно. Хмурый и сосредоточенный Джеф не давал возможности даже подумать о том, что кто-то может быть лучше его в лётной и боевой подготовке. Он работал на износ, недосыпал, довёл многие движения до полного автоматизма, а о быстроте его реакции на изменения обстановки по институту очень скоро стали ходить многочисленные легенды. Кто-то считал их байками – возможно, ему было легче так воспринимать рассказы о мастерстве Моро-младшего, но большинство, увидев это на тренажёрах и в видеозаписях реальных полётов – а курсанты летали по всей Солнечной системе – быстро понимали, что рассказы – это не легенда, это отражение реальности.              На последнем курсе перед выпуском Джефа постарались затормозить по-серьёзному. Инструкторы поставили на тренажёры самые сложные программы, какие смогли найти, а программа экзаменационных полётов была составлена так, что при одном взгляде на её конспект бледнели не только почти все курсанты, но и очень многие инструкторы. Джеф с каменным лицом выполнил с отличными результатами всю программу тренажёрных экзаменов, а затем с такими же отличными результатами – программу реальных полётов в самых кошмарных для курсантов районах Солнечной системы.       Оппоненты Джефа попытались было затянуть процесс анализа результатов экзаменов, подали ряд апелляций, но и это не помогло: слишком очевидно было, что Моро-младший не только выполнил, но и многократно перевыполнил нормативы, предусматривающие выставление только отличных экзаменационных оценок. Да, на два-три дня объявление окончательных экзаменационных результатов было отложено и об этом командование Института сообщило всем курсантам, но в итоге Джеф занял высшую ступень в итоговом рейтинге и был официально признан лучшим выпускником Института этого года.       Родители. Они знали о том, с какими сложностями и трудностями сталкивается их сын, чувствовали его напряжение – и физическое, и психическое, и нервное. Таковы все родители. Зато на церемонии выпуска и мама, и папа с удивлением увидели как их сын, ставший за последние месяцы крайне сосредоточенным и серьёзным, улыбается во весь рот. Возможно, как предполагал Джеф, эта улыбка лучше всяких слов доказала родителям, что их сын способен выдерживать большие нагрузки и стал не только отличным пилотом, но и отличным воином.       Выпуск отзвенел, церемония была закончена. Джеф собрал вещи и покинул свой одноместный номер в курсантском общежитии. В кармане новенькой лейтенантской формёнки-комбинезона лежал пластолист, сложенный вчетверо, с текстом, определявшим жизнь молодого офицера на самое ближайшее время: «предоставить отпуск сроком на десять суток с правом выезда в любой населённый пункт Земли». И никакой определённости с будущим местом службы.              Пять дней Моро-младший провёл в родительском доме. Переоделся в гражданское и, казалось бы, внешне забыл о том, что теперь он – военнослужащий. Родителям такая перемена образа нравилась, а вот Джеф напряжённо думал о том, почему ему, лучшему выпускнику пилотского факультета Института, так и не выдали документ с указанием места службы.       Только тогда, когда «Нормандия» встала у «Арктура» для того, чтобы на её борт поднялся новый старший помощник, Джеф от своего хорошего знакомого, получившего назначение в штабные структуры ВКС Альянса Систем, узнает многое о том, почему случилось так, а не иначе, а тогда…       Тогда, раньше, он отдыхал, общался с родителями, побывал в космопортовском Центре и двое суток провёл в периметре космопорта, разговаривая и работая бок о бок с пилотами, инженерами, техниками, комплектовщиками. Большинство из них знало, что Моро-младший – лучший выпускник пилотского факультета Института, всё же журналисты местных СМИ – и не только местных – постарались, но для сотрудников космопорта было важно, что Джеф нашёл время и прибыл к ним, чтобы увидеться и пообщаться.       В космопорту было много приятных и важных изменений: система работала, многие её части были адаптированы для нужд пассажирского подразделения, а грузовое отделение использовало систему по максимуму. Вносились изменения, дополнения, улучшения, но все помнили о том, что систему разработал и создал один человек.       Моро побывал у начальника космопорта, пообщался с диспетчерами и сотрудниками служб терминалов, затем долго говорил с начальником Центра в его кабинете. Несколько часов провёл на занятиях – посетил две лекции и два семинара.       Джефа немного тяготила неопределённость. Он многого не знал. Почти все его однокурсники получили назначения и уже разъехались и разлетелись, покинув общежитие, а он вынужден был ждать вызова. Какого? Куда?       Думал Моро-младший и о том, что быть пилотом гражданских кораблей – достаточно безопасно, быть курсантом – тоже, в общем-то, не особо опасно, а вот быть реальным офицером-пилотом – здесь уровень опасности, не говоря уже об уровне нагрузок любого рода, возрастает скачкообразно. И за инвалидностью, которая никуда не делась, уже не спрячешься.       Ясно, что став лучшим гражданским пилотом – в масштабах даже одного космопорта, ага. А затем – лучшим военным пилотом – в масштабах факультета одного из военных Институтов, ага. Джеф поломал многие привычные стандарты и схемы, вызвав недовольство и раздражение у немаленьких по весу – хоть физическому, хоть ранговому, хоть политическому – опогоненных и неопогоненных чиновников Альянса Систем. Думать, рассуждать, анализировать, причём очень быстро, почти мгновенно – военных пилотов в Институте учили хорошо. Даже очень хорошо. Потому Джеф и думал о причинах задержки с присылкой вызова.       Родители чувствовали, что их сын думает о неприятных для него вещах, но не хочет озвучивать ничего из предметов раздумий. Джеф понимал, что мама сомневалась уже тогда в том, умеет ли её ребёнок – а для любой мамы сын – всегда ребёнок – расслабляться и отдыхать. Да, Джеф очень изменился, вырос, возмужал, но… Синдром Вролика никуда не делся, и он по-прежнему ограничивает возможности тела и духа. Одно дело – водить гражданские корабли, хоть пассажирские, хоть грузовые и совершенно другое – водить боевые военные корабли.              Один из приятелей, получивших назначение в штаб одной из флотилий ВКС Альянса Систем, сообщил Джефу, что в одном из тяжёлых космических грузовозов – гигантских «Мамонтов» к «Арктуру» прибыл фрегат-прототип «Нормандия». Джеф заинтересовался этим фактом, попросил приятеля найти и передать дополнительную информацию. Тот не отказал – сам почувствовал, что за этим стоит что-то большее, чем рутинная «доставка». В новом сообщении были кое-какие уточнения, но… Джеф сам убедился – это та самая, достроенная «Нормандия», уже прошедшая значительную адаптацию под человеческие нужды. А он-то видел её интерьеры ещё в «турианском формате». Теперь, значит, она больше пригодна для людей? Хорошо. Очень хорошо. В конце сообщения приятель отметил, что экипаж – достроечный, не основной – уже укомплектован, и свободных мест в «пилотском секторе» нет. Знал приятель, на что следует обратить самое пристальное внимание, знал.       Джеф полночи провёл в раздумьях, сидя в кровати и держа в руке ридер с сообщением. Получается, что «Нормандия», корабль его мечты, уже прошла достройку и адаптацию. Уже переведена к «Арктуру» – а куда же ещё турианцы должны были перевести «очеловеченный» корабль, проект которого отметил недавно двухвековой юбилей с момента создания первой версии документации? И вот, пока шли экзамены, шёл выпуск, Альянс Систем втихую решил, что такому кораблю не нужен лучший пилот. Достаточно вполне обычного, может быть даже и рядового по своим способностям и возможностям?       Удерживаясь в рамках протокола воинского формата общения, Моро-младший обратился в Командование ВКС Альянса с рапортом. Долго он его писал, чёркал, исправлял, переставлял местами фразы, играл с формулировками. Отправил. И стал ждать отклика. Благо отпуск ещё не закончился – несколько свободных дней оставалось в запасе.       Угум. Несколько дней. А оказалось – ни одного дня свободного нет. Как плотину прорвало. Едва Джеф отправил рапорт, как на почту стали приходить файлы. Открыл, начал читать и… понял, что его отпуск резко сократился. До нуля часов. Максимум несколько десятков минут у него ещё оставалось свободных, но – не больше часа в общей сложности. Потому что его проинформировали: на должность пилота «Нормандии» действительно назначен другой человек. А ему, пусть и получившему чин лейтенанта ВКС Альянса Систем и прошедшему полный курс подготовки пилота военного космического корабля, следует помнить о том, что инвалидность с него не снята и болезнь, судя по медицинской телеметрии, никуда не исчезла.       Проинформировали столь подробно, что… крыть было почти нечем. А в финале, в одном из файлов было… приглашение на борт фрегата «Нормандия». Как было написано: «для продолжения сотрудничества». Там было ещё много всякой бюрократической текстовой казуистики, но эта фраза… Она ударила по Джефу слишком сильно и слишком больно.              Несколько минут Джеф сидел неподвижно, глядя в экран и не видя, точнее – не различая ни строчки текста, ни отдельные слова, ни буквы. Всё расплывалось. На что рассчитывали составители этих текстов? На то, что он отступится? Возможно. И отказать ему в праве продолжить бывать на «Нормандии» они не могли – чувствовалось влияние тех, для кого Джеф Моро был как минимум «перспективным кадром». Но…       Мечта… стать пилотом «Нормандии», ставшая в момент получения диплома столь близкой к воплощению в реальность, снова отодвигалась, отдалялась, становилась труднодостижимой. Бюрократы из Командования ВКС Альянса Систем оказались правы: да, Джеф Моро по-прежнему болен и да, он остаётся инвалидом. Потому за пилотский пульт прототипа легче и безопаснее посадить здоровяка-пилота, чем офицера-инвалида.       В файлах называлась фамилия этого здоровяка-пилота. Некто Крук. Джеф быстро навёл справки, благо Интернетом он пользоваться научился очень хорошо. Добрался до послужных списков, использовав свой офицерский статус и допуск. Прочёл десяток файлов – внимательно и вдумчиво и укрепился в мысли, что с таким «лётчиком» Альянс точно потеряет корабль.       Если бы дело было в Круке, то даже будь он сынком какого-нибудь альянсовского адмирала или генерала – это можно было бы разрулить, пусть и не сразу, но наряду с фамилией новоназначенного на фрегат пилота мелькала и другая фамилия, гораздо более весомая: Инвектус. Турианский генерал, которому Иерархия поручила присутствовать на испытаниях доработанного фрегата перед передачей корабля в распоряжение ВКС Альянса Систем.       Иерархия, как понял Джеф, покопавшись в Интернете и Экстранете, внимательно отслеживала ситуацию вокруг фрегата. Ясно, что от внимания задействованных в слежении турианцев не укрылось участие в испытаниях прототипа некоего Джефа Моро, который уже тогда был в восторге от характеристик этого корабля и неоднократно в самой явной форме выражал желание стать пилотом фрегата. Но тогда Джеф не был офицером ВКС Альянса Систем, тогда он был моложе и… Может, турианцы и понадеялись на то, что со временем болезнь Моро-младшего станет менее выраженной, что ли, но… Не случилось такого «облегчения». Если в деле появился турианский генерал, то… Иерархия действительно вела серьёзную игру, не желая выпускать такой проект из-под своего полного контроля. Значит, у Иерархии есть все рычаги, позволяющие не пустить лейтенанта Джефа Моро к пилотскому пульту фрегата-прототипа. И генерал Инвектус совсем не новичок в бюрократических и властных игрищах. На этом поле он точно переиграет молодого офицера-землянина.       Джеф сидел над экраном и думал, просчитывал варианты, тасовал информационные блоки. Получается, что болезнь в очередной раз может помешать ему достичь цели: из-за синдрома Вролика он не сможет стать пилотом фрегата «Нормандия».       Нельзя не признать: бюрократы строго следуют правилам. Инвалид с таким заболеванием не может быть пилотом корабля-прототипа. Ни временно, ни постоянно. Джеф специально поинтересовался этим вопросом и перебрал десятка три страниц с разных сайтов Интернета. Руководствоваться Экстранетом как-то не особо и хотелось – там земляне фаворитами и уважаемыми не были, потому их проблемы мало кого из представителей Старых Рас интересовали.       Но что делать, если представитель Старой Расы блокирует доступ Джефа к пилотскому пульту «Нормандии»? Что делать-то? Кажется, у имперцев-землян это очень популярный и часто даже ключевой вопрос. Получается, что не только у имперцев. А у любого человека этот вопрос может однажды стать ключевым. И не один раз.       Перещёлкивая закладки – а их пришлось сделать немало, Джеф скользил взглядом по случайно выбранным строкам и думал о том, как же ему прорваться к пульту. Легально – вряд ли. Оставалось – нелегально. То есть – внерамочно. А как тут внерамочно, если теперь он – не штатский, а армейский человек, да ещё и офицер, пусть и младший?       Других способов, кроме внерамочных, Джеф не видел. В этот момент он остро ненавидел свою болезнь. Только её. Не родителей, не себя – болезнь, которая закрывала ему доступ к пилотскому креслу фрегата-прототипа «Нормандия» и более того – толкала на внезаконные действия. Именно внезаконные. Потому что… Потому что теперь у Моро-младшего не было надежды на то, что он когда-нибудь сможет увидеть «Нормандию» вблизи – ещё несколько суток и ему пришлют вызов в какое-нибудь подразделение, которое максимально дистанцировано от мест, где будет летать «Нормандия».              Надо успокоиться. Надо привести себя в порядок. Надо встряхнуться и развеяться. А для этого… Для этого надо будет на несколько часов покинуть родительский дом.       Так думал Моро-младший, выключая экран и собирая в сумку комплект самых необходимых вещей.       Куда он пойдёт? Прогуляется по городу, а затем… Затем, вполне возможно, он улетит с Земли. Потому что нельзя оставлять ситуацию в таком виде. Ещё немного – и его отодвинут куда-подальше от фрегата.       Джеф попрощался с родителями, вышел из дома. Понимал, чувствовал, что им тоже тяжело. Хотел ведь стать пилотом именно этого фрегата. Полагал, что надо стать лучшим, а оказалось, что формальные признаки и факторы для бюрократов Альянса Систем – хоть штатских, хоть опогоненных – важнее.              Ноги сами понесли Джефа к остановке рейсового пассбуса. А куда же ещё? Полтора часа – и он выходит у терминала «В» космопорта. Знакомого теперь до мелочей.       Хорошо, что надел гражданский костюм, а форму и всё, что к ней прилагалось, упаковал в сумку. Может, дело дойдёт до необходимости надеть форму, а может, и не дойдёт. Усевшись на каменный «куб» недалеко от остановки пассбуса, Джеф смотрел на взлетающие грузовые и пассажирские доставщики и продолжал думать о том, как же ему следует поступить, чтобы всё же прорваться к пилотскому пульту «Нормандии».       Фрегат манит его? Манит. Его характеристики Моро-младший мог бы озвучить в любое время дня и ночи в любом порядке, а характеристик там – на сорок с лишним листов пластобумаги хватит. Далеко не каждый пилот их запомнит так, как запомнил их Джеф. Ясно, что теперь, после доработки под нужды людей, многие характеристики поменялись, но основа-то осталась прежней. И эта основа Джефу очень нравилась. Он считал, что это – его корабль, хотя и понимал: в лучшем случае его задвинут на какой-нибудь военный доставщик, и будет он выполнять рейсы «туда-сюда» с той лишь разницей, что и грузы и пассажиры теперь будут военными.       Стоило так гробиться на гражданке? Стоило так напрягаться в Институте? Как же трудно поверить в то, что не стоило. Джеф знал, а может быть, просто ощущал, что не только трудно – опасно поверить в это. Тогда… Тогда синдром может обостриться и… Врачебно-лётная комиссия и так с великими предостережениями подписала визовые документы, а если синдром «покажет зубы», то военмедики сразу подпишут дисквалификацию, заберут визу и поставят вопрос об увольнении «из рядов». Значит и в гражданские пилоты его уже не возьмут – никому из топ-менеджеров не интересно создавать даже предпосылки угрозам для пассажиров и грузов.       Пилотом «Нормандии» официально утверждён некий Крук, о котором даже на военных порталах Альянса информации – минимум и она не даёт возможности составить об этом офицере полное представление. Значит, для того, чтобы получить доступ к пилотскому пульту фрегата-прототипа, следует сделать всё, чтобы отодвинуть этого Крука в сторону. Да, может быть, Крук и неплохой пилот, может быть даже и очень неплохой, если уж его выбрали и «без звука» утвердили на должность пилота фрегата-прототипа, но…       Выбор, свобода выбора. И сложность изменить этот выбор, особенно если он сделан другими.              Фрегат сейчас где? Ясно, что у станции «Арктур». Место такое, что и хорошо контролируется и хорошо охраняется. Значит, там новинка будет в полнейшей, хочется в это верить, безопасности.       Джеф уцепился за это название «Арктур». Правительственная и одновременно – военная космическая станция. Своеобразный управляющий центр и военная база в одном лице. Не было ресурсов у человечества, чтобы построить две такие станции, пришлось делить одну, да ещё и не на равные части. Что-то удалось поделить бескровно, а что-то нет. Если фрегат, как утверждают СМИ, находится рядом с «Арктуром»…       Придётся лететь на «Арктур». Там можно будет принять решение, увидев и почувствовав то, что нельзя увидеть и почувствовать, находясь на Земле.              Джеф встал, нашаривая взглядом портал входа в терминал. Если он – лейтенант ВКС Альянса, то он может в свой отпуск посетить эту станцию на вполне легальных основаниях. Воинское звание и отпускной сертификат помогут ему получить туда доступ, а попав на станцию, он уж чего-нибудь, да придумает. Главное, что рядом будет «Нормандия».       Войдя в терминал, Моро-младший подошёл к билетной кассе, предъявил свой «ай-ди», в котором уже были проставлены соответствующие отметки. На «Арктур» летали многие гражданские – и не только по вызову, а уж о военнослужащих и речи не было – это была в первую очередь их станция, она изначально строилась как военная база, это потом штатские засуетились и постарались урвать себе кусок. Успели. Впрочем, сейчас тонкости того, кто начал, и кто успел первым, Джефа не интересовали.       Получив билет, он прошёл к стойке регистрации и быстро получил стрип-код для посадки на ближайший доставщик, поднимавший обилеченных пассажиров к лайнеру «Линкольн», ходившему по маршруту Земля – станция «Арктур» - Цитадель уже несколько лет.       Узнали ли его в кассе и на регистрации? Конечно, узнали, хоть и ходил он последние несколько лет почти всегда через служебный вход. Космопорт – маленький, все сотрудники друг о друге что-то да знают.              Сел в кресло, пристегнулся, посмотрел на загоревшееся табло «Пристегнуть ремни. Не курить». Как и очень многие пилоты Джеф не любил чувствовать себя пассажиром. Но в этот раз перетерпел, если и волновался – то самую малость.       Доставщик быстро поднял два десятка пассажиров к ангару «Линкольна», несколько минут – и Джеф обустраивается в кресле в общем салоне. Можно было бы и каюту оплатить – средства позволяли, но на этот раз Джеф решил обойтись минимумом: кто знает, как там, на «Арктуре» сложится, может, придётся в пожарном порядке возвращаться, чтобы сразу уехать или улететь к месту службы. Такое уже бывало – не с ним, а со многими его приятелями по пилотскому факультету Института. Люди общаются между собой и мало какие препятствия могут свести на нет интенсивность и результативность этого общения.       «Линкольн» и на этот раз не подвёл – вовремя встал на рейд у «Арктура». Несколько минут – и юркие доставщики переправили пассажиров, для которых эта станция была конечным пунктом путешествия, в «арктурские» пассангары, а оттуда, предъявив «ай-ди» карту Джеф прошёл в гостиничный сектор, где ещё во время полёта на лайнере заказал себе одноместный номер. Не хотелось ни с кем делить временное обиталище. Неспокойно было на душе. Если и будет форс-мажор, то его сподручнее переживать в режиме полной автономности.              Разместившись в номере, Моро не стал переодеваться в форменный комбинезон. Почему-то решил, что так будет лучше. «Ай-ди карта» обеспечит проход везде, куда пускают только военнослужащих, а доступ для гражданских лиц он и так уже имеет – автоматика и компьютеры оповещены о том, что Джеф на станции «Арктур» пребывает легально.       Время приближалось к обычному для очередного приёма пищи. Когда работаешь пилотом и возишь грузы или пассажиров круглосуточно, то понятия «завтрак», «обед» и «ужин» становятся, мягко говоря, очень условными. Потому, поразмыслив, Джеф решил посетить местное учреждение общественного питания. Не ресторан, конечно – шиковать ни к чему, но и не «забегаловку для бедных», всё же офицерский статус есть офицерский статус и ему надо соответствовать. Взяв с собой минимум вещей, сложив их в поясные укладки, Джеф вышел из номера, плотно закрыв за собой дверь.              Нарвался. Подозревал, что такое может быть, но… Если всех подозрений опасаться – жить станет не только сложно – вообще невозможно.       - Лейтенант Моро? – раздался позади Джефа, свернувшего на перекрёстке переходов к сектору, где размещались кафе, голос, однозначно принадлежащий турианцу.       - Да, сэр. – Моро автоматически, но не слишком быстро повернулся – всё же он был в гражданском костюме, что исключало необходимость выполнения строевых приёмов.       - Наслышан о ваших успехов в учёбе и работе. – генерал Инвектус жестом показал, что тоже не против пройтись к сектору с кафе. – Желаете принять участие в очередном испытательном полёте «Нормандии»? – без предисловий сразу перешёл к делу птицемордый военачальник.       - Желаю, – твёрдо и чётко ответил Моро, стараясь держаться вровень с широко шагавшим турианцем. Нельзя было показать, что он слаб, нельзя. Да, придётся снова понапрягаться, ведь нарвался – теперь придётся терпеть.       - Что-ж. Учитывая то обстоятельство, что за вас поручились… - негромко продолжил Инвектус, входя в одно из кафе и направляясь к свободному столику. – Могу разрешить вам поприсутствовать на борту.       Моро едва удержался от внешнего выражения возмущения. «Поприсутствовать» в устах турианца-генерала могло означать только одно – молодого офицера-пилота на ракетный выстрел не допустят в пилотскую кабину. Инвектус оставался верен себе – он сразу прояснял ситуацию и ограничивал её жёсткими рамками.       - Кстати, – сделав заказ, турианец отложил ридер с меню в сторону. – Я знаю о деталях вашего участия в испытаниях прототипа «Нормандии». И у меня есть к вам предложение, лейтенант.       Моро подобрался. Турианцы – раса воинов. И этот птицемордый видит в собеседнике офицера и пилота… Интересно, что за предложение?       Как раз принесли заказы. Уделив несколько минут закуске и первому блюду, Моро вопросительно посмотрел на Инвектуса.       - Думаю, вы и сами догадаетесь, лейтенант, – продолжил генерал. – Хочу, чтобы вы отвезли меня на челноке на борт турианского дредноута «Аствелсс». Он как раз будет тут проходить, неподалёку. Мы пробудем на его борту, - турианец посмотрел на малый экранчик своего наручного инструментрона, - где-то час-два, не больше. Затем вы доставите меня на том же челноке обратно на «Арктур». Согласны?       Если Инвектус желает, чтобы молодой пилот-землянин его отвёз туда-обратно… Это – шанс. Генерал – суров, но, по всей вероятности, не настроен лично против Моро. Потому надо сделать всё, чтобы он поверил и убедился в его возможностях и способностях.       - Да, сэр, – ответил Моро.       - Тогда, - генерал не спеша допил турианский коктейль, расплатился с подошедшим официантом и встал, - Через пятнадцать минут я жду вас в ангаре пятнадцать. Платформа двадцать шесть.       Сказав это, Инвектус быстро покинул кафе.              Моро две минуты потратил на то, чтобы успокоиться. То ли Инвектус так издевается – тонко и жёстко, то ли он раздумывает, то ли он решил почему-то дать лейтенанту-землянину какой-нибудь, пусть и призрачный шанс.       Много непонятного. Слишком много. Тем не менее, Инвектус учёл физическое состояние землянина и потому выделил целых четверть часа на то, чтобы лейтенант добрался до ангара. За это время, конечно же, генерал сообщит куда следует о своём решении сменить пилота, оформит – для генералов это быстро – необходимые документы на полёт «туда – обратно» и поднимется на борт челнока. Явно турианского. А какого же ещё? У кого в Большом Космосе самый крупный флот, если брать в целом – и военный и гражданский? У птицемордых.       Расплатившись с официантом – угум, ещё генерал за лейтенанта будет платить – размечтался – Моро вышел из кафе, сориентировался, взглянув на настенные указатели, и направился к лифтам, доставляющим пассажиров в ангарные пояса станции.              - Вы точны, лейтенант, – сказал Инвектус, уже сидевший в кресле, когда Моро поднялся на борт челнока и хотел пройти в кабину. – Что-ж, полетели, – генерал скучающим взглядом окинул фигуру землянина. – Действуйте, офицер.       Садясь в пилотское кресло – ох и насиделся же он в таких во время учёбы на факультете – Джеф выполнил все необходимые процедуры, и челнок ходко вылетел из портала ангара. Нет, никакого лихачества, всё точно, ну… почти точно по протоколам и инструкциям.       Инвектус сидит, пристегнулся, смотрит в салонный иллюминатор. Птицемордый он и есть птицемордый, лицо – любая маска позавидует. Глаза – птичьи, почти ничего и не выражают, холодные и полубезжизненные какие-то. Сидит спокойно – и хорошо, главное – не встаёт, не идёт в кабину и не пытается показать, какой он крутой знаток пилотирования.       «Аствелсс». Знал Моро этот дредноут. Знал. Один из лучших кораблей в турианских Флотах. Тех, какие птицемордые от чужих взглядов не прятали. И парадным нельзя назвать и рабочим кораблём эта огромная «скорлупка» особо никогда не была. Дредноут – он и есть дредноут. Не хотелось сейчас Джефу вспоминать все эпитеты, какие бойкие на язык журналисты любили приклеивать к этим кораблям. И ведь не только земные журналисты, нет. С тех пор, как к Интернету Земли и Солнечной системы добавился Экстранет Большого Космоса и некоторые входы в планетные Интернеты других расовых пространств… Появилась возможность сравнивать.       «Марка» дредноута появилась на экранах пилотского пульта в точно рассчитанный момент времени – для Моро-младшего такие расчёты были привычны, выполнял он их автоматически, никогда особо не планируя их осуществление. Когда надо – выполнил, учёл-запомнил результат и забыл. Вот и сейчас «марка» дредноута приближалась.       На экране салонного обзора Моро видел лицо Инвектуса – генерал смотрел на корабль. Внимательно так смотрел. Большего сказать нельзя – слишком закрытая раса. Никакой особой мимики, да ещё и логика… Нечеловеческая. Говорили, предупреждали умники-разумники земные о том, что нельзя будет всех инопланетян мерить земной меркой. Не слушали. Не понимали. Не верили. А получилось так, как они и указывали: инопланетян не понимали. То есть - почти не понимали. Гору кредитов потратили на автопереводчики, пару десятков премий – научных и технических выдали тем, кто вложился в разработку этого чуда современных технологий, но… Даже с автопереводчиком понять инопланетянина – проблема из проблем.       Подвёл Моро челнок к борту дредноута, ввёл в портал ангара, приземлил на платформу. Всё чётко, без ошибок, плавно и спокойно.       Генерал встал. И, едва открылась боковая салонная дверь, привычно уползшая вверх, вышел, сойдя по короткому металлопластиковому трапу. Моро увидел, как вытягиваются в струнки находившиеся в ангаре турианцы – как же, целый генерал к ним пожаловал внезапно. То есть неожиданно.       Инвектус ничего не сказал насчёт того, что должен делать Джеф, да и не хотелось Моро-младшему куда-то идти. Генерал-то может и сказать – час-два, а вернуться через несколько минут – и надо будет лететь обратно на «Арктур». У больших начальников – хоть штатских, хоть воинских – так часто бывает.       Пока Инвектус где-то в недрах дредноута, продолжавшего лениво идти по маршруту, «решал вопросы», Моро осмотрел – снаружи и внутри - весь турианский челнок. Отличия, конечно есть и немалые – другая раса, несовместимая с людьми даже биологически. Культурно – тоже, ведь люди не строят свои сообщества на армейско-воинских принципах, а вот турианцы как раз без этого себя буквально не мыслят, хотя и гражданская сфера у них достаточно хорошо развита.              Через час Инвектус вернулся, сразу сел в кресло, пристегнулся, взглянул на вышедшего в салон землянина:       - Возвращаемся, офицер, – бросил генерал. – Мне рекомендовали вас допустить к участию в ближайшем тестовом полёте «Нормандии», но я думаю, что вы достойны большего. Так что на двое-трое суток вы вполне сможете задержаться на «Арктуре». Корабль приведут в его ангар. А вам – предоставят номер – одноместный – в офицерской гостинице. То, что вы - в гражданском, здесь - никого не напрягает. И – не удивляет, – сказав это, турианец-генерал замолчал и, как убедился очень скоро Джеф, надолго.       Если неприятности ожидать – они обычно приходят. И если не ожидать – тоже приходят.       Обратный путь до станции «Арктур» Джеф преодолел так же – строго по инструкциям и протоколам, но допустив «чуть-чуть шика». Почему-то ему верилось, что Инвектус воспримет это «чуть-чуть» спокойно. Поймёт. И правильно оценит. Не столь важно знать сейчас то, кто турианцу-генералу порекомендовал дать прибывшему на «Арктур» лейтенанту-землянину чуть-чуть больше свободы. Важно понять: Инвектус за Моро-младшего или всё же против него.       Инвектус молчал долго. До того момента, как челнок замер на посадочной платформе в ангаре «Арктура». Другом, кстати ангаре, не том, откуда стартовал несколько десятков минут назад.       Турианец встал, сошёл по трапу на плиты палубы ангара, повернулся к челноку. Моро выключил двигатели, обесточил пульт, вышел в салон и спустился по трапу, не спеша, впрочем, подходить к генералу.              - Неплохо, – произнёс Инвектус, отметив, что лейтенант-пилот покинул борт челнока. – Только, лейтенант, хочу, чтобы вы знали: калеке-пилоту «Нормандию» не доверят и через миллионы лет.       То ли у Инвектуса была в ходу такая манера поведения, то ли ещё какая причина заставляла его действовать именно так, а не иначе, но турианец больше ничего не сказал Джефу, молча повернулся и вышел из ангара.       Пискнувший на руке браслет инструментрона привлёк внимание Моро-младшего: на экранчике высветилось сообщение о предоставлении номера в офицерской гостинице, вспыхнула мини-карта с маршрутом от ангара к этажу.       Сначала надо вернуться в тот одноместный номер, забрать вещи. Расплатиться тоже надо – как-никак, а несколько часов номер был забронирован за ним.              Инвектус правду сказал: прежний номер дожидался своего хозяина. Все вещи оказались целы и на своих местах. Мог генерал распорядиться перенести вещи лейтенанта в другой номер? Мог. Но – не захотел или посчитал это излишним. Во всяком случае, вещей изначально было не так уж и много, поэтому, разгрузив поясные укладки и проверив сумку, Джеф покинул номер, спустился в административный отсек, расплатился и перешёл по нескольким коридорам в офицерскую гостиницу.       Номер ему понравился. Минимум мебели, но всё необходимое – на месте и достаточно приличного качества. Разместившись, Моро уселся на стул – кресел в номере не было, ведь он явно предназначался для младших, максимум – средних офицеров. Должны же номера для старших офицеров чем-то отличаться-то? Должны. Вот в них, наверное, кресла изначально предусмотрены. А здесь… Впрочем, кресло не нужно, да и стул тоже. Был бы табурет, а в крайнем случае и полужёсткая койка армейского образца - тоже неплохо.       Пискнул инструментрон. Пришло очередное сообщение, точнее – сразу несколько файлов. Военный Информационный Центр «Арктура» давал новоприбывшему офицеру «ориентировки» по основным событиям. Был Джеф рядом с генералом Инвектусом? Был. Значит, вот вам, лейтенант Моро, информация по вашему пассажиру и собеседнику. А также – по предстоящей работе.       Хм. Инвектус, оказывается, действительно наблюдал за строительством «Нормандии» и, похоже, активно участвовал в её проектировании. Да, турианцы живут не намного дольше, чем люди – где-то лет до двухсот, генералов молодых в Иерархии не так уж и много, Инвектус – не из них, он из старших, потому… Вполне, вполне мог участвовать в проектировании изменений, вносимых в реанимируемый проект корабля. Нет ничего постоянного, всё временное, вот и пришлось многое менять. Да, проект – двухвековой давности, Инвектус не мог быть среди его «основателей», но как инспектор, турианский генерал успел проявить себя неплохо.       Перечитав все файлы два-три раза, Джеф задумался. Он не мог забыть той фразы Инвектуса. О «калеке-пилоте». Получается… А получается то, что на каждый факт существуют как минимум несколько точек зрения. И эти точки зрения защищают неодинаковые результаты восприятия того самого факта. Мало того, что турианцы передавали землянам проект двухвековой давности, они ещё и контролировали его адаптацию, больше похожую на элементарную принудительную реанимацию и при этом серьёзно заботились о том, чтобы никаких особых послаблений на всём этом пути земляне не получали.       Пискнувший в очередной раз инструментрон снова привлёк внимание Джефа. На этот раз файл-сообщение был одним и содержал он расписание испытательных полётов на завтра. В конце файла была приписка, сделанная, вероятнее всего, кем-то из адьютантов Инвектуса: «Лейтенант, вы выступаете только в качестве наблюдателя. Пилот «Нормандии» уже выбран, назначен и утверждён. Не питайте ложных иллюзий». Подписи не было, хотя для Джефа нетрудно было догадаться – это слова самого Инвектуса. Вот так, как говорят имперцы, «мягко стелет – жёстко спать».       Что-ж. Завтра, значит завтра. Отметив, что в ангаре, где была размещена «Нормандия» надо быть ровно в девять утра, Джеф разрешил себе отдыхать и растянулся навзничь на полужёсткой койке. Сон пришёл быстро.              Утром Моро-младший проснулся рано – не спалось. Так всегда бывало перед ответственными полётами. И – необычными. Позавтракав в гостиничной столовой – не пришлось даже выходить из отсека, Моро переоделся в форменный комбинезон, придирчиво оглядел себя в зеркало, предвкушая встречу с фрегатом. Напрягало только то, что кроме «Нормандии» придётся встретиться и с назначенным на неё официально пилотом, а также с членами минимального экипажа – человек пять-восемь. Вряд ли они ничего не знают о том, кто такой Джеф Моро. А если знают, то как отнесутся к его стремлению стать пилотом этого корабля?       Пока Джеф размышлял, он параллельно действовал: собрал в укладку минимум необходимых вещей, ещё раз крутнулся перед зеркалом, убеждаясь в полном соответствии требованиям устава своего внешнего вида, и вышел из номера.       Испытания начинались только в девять – на это время был назначен выход фрегата из ангара. Сейчас на часах было только семь. Два часа. За эти два часа надо было сделать всё, чтобы именно он стал пилотом «Нормандии». Как это часто бывало, у него был только один шанс и одна попытка. В любом случае ясно, что Инвектус не является его непримиримым врагом – генерал, возможно, осторожен, не более того. А раз так… У него сегодня есть возможность доказать всем, что именно он достоит быть пилотом этого уникального без всяких натяжек и преувеличений корабля.       До ангара Джеф дошёл быстро. Охранник проверил «ай-ди карту», жестом попросил пройти через рамку универсального сканера. Моро подчинился справедливому и законному требованию – ему скрывать было нечего, никаких запрещённых вещей у него с собой не было. Главное – внутри, а опыт нельзя уловить никаким сканером: техника была ещё не настолько совершенна.       Маршрут полёта в Тестовом квадрате Моро-младший помнил хорошо. Предполагал, а точнее подозревал, что на нём будут сложности – как явные, так и замаскированные. Имеющийся в инструментроне план полёта был, мягко говоря, обзорным, а если будет определено, что за пультом фрегата-прототипа сидит не официально назначенный пилот, а другой человек… Могут и стрелять начать – такое уже было, но конечно, не афишировалось. Обычная мера реагирования.              С трудом заставив себя не останавливаться на пороге входного портала ангара, чтобы разглядеть получше «Нормандию», Джеф прошагал к трапу, поднялся на борт и первым кого он увидел, был пилот Крук, работавший за техническим пультом ангара.       - А, инвалид-пилот пожаловал… - бросил Крук, обернувшись на звук шагов. – Не спится? Чего так рано пришёл? В девять старт, в девять.       Что произошло дальше – сам Джеф в деталях не помнил. Всё было как в тумане. Окончательно очнулся он только тогда, когда увидел Крука, лежащего в каком-то полупрозрачном контейнере, закрытом на все замки и находящемся на борту челнока. Вроде бы этот «кораблик» входил в состав оборудования фрегата-прототипа.       Выбежав из челнока, Джеф постарался максимально быстро, насколько вообще тогда был способен, добежать до пилотской кабины. Он чувствовал на себе недоумённые взгляды двух-трёх человек – не один же пилот был тогда на борту, хотя поднять фрегат может и один человек, если всё правильно и точно сделает…       Включив кинетические барьеры и забаррикадировавшись в пилотской кабине, задействовав противоабордажную стенку, Джеф упал в пилотское кресло и, преодолевая желание насладиться моментом, стал проводить предотлётную проверку.       Так быстро он ещё никогда не действовал.       Ворота ангара стали медленно раскрываться – испытательный полёт, потому формально разрешалось совершить вылет из ангара раньше назначенного срока. Был бы этот полёт не испытательным – вот тогда было бы сложно столь быстро и безнаказанно покинуть борт «Арктура» - военно-правительственная станция славилась своими продуманными системами защиты, охраны и обороны.       Поглядывая на экраны пилотского пульта, где уже светилась карта прохода к Тестовому квадрату, Джеф активировал корабль и вывел его за пределы ангара.              «Проснувшаяся» охрана отреагировала быстро – едва «Нормандия» «встала» на курс прохода к Тестовому квадрату, пятёрка истребителей покинула внешние платформы «Арктура» и пристроилась позади. Пилоты «корабликов» пока не стреляли – то ли решили присмотреться, то ли ждали приказа на открытие огня…       Инвектус, вполне возможно, был извещён об инциденте в числе первых, но почему-то среди усилившейся разноголосицы его голос так до сих пор и не прозвучал. Джефу было некогда думать над причиной такой пассивности турианского генерала – он-то понимал, что рано или поздно истребители попытаются остановить «Нормандию», а значит – будут либо опасно маневрировать, либо – откроют стрельбу. Вряд ли на поражение, но повредить фрегат так, чтобы остановить его – попытаются.       Нажатием сенсора Моро включил ещё один экран и убедился, что Крук, запертый в контейнере на челноке, по-прежнему без сознания. Значит, он не сможет поднять тревогу. Да и добраться до него остальным членам экипажа будет проблематично – Джеф не зря зубрил устройство «корабликов», добиваясь максимальной полноты представления о «тонкостях». Именно этими «тонкостями», мало кому известными, он и воспользовался, чтобы на возможно больший срок пресечь успех любых попыток освободить из заточения «назначенного» пилота фрегата-прототипа.              «Тестовый квадрат» приблизился быстро – Моро не стал выводить фрегат на крейсерскую скорость, не желая привлекать к кораблю излишнее внимание. Сопровождают истребители фрегат – и пусть сопровождают. Рядом – военная станция, здесь такое – вполне обычно.       Едва граница «Тестового квадрата» осталась позади, и фрегат вошёл в Периметр Полигона, истребители открыли огонь.       Джеф отметил, что преследователи стреляют по курсу, стремятся затормозить движение или пытаются остановить, но корабль задевать не хотят. Или это делать им не разрешил Инвектус?!       Как бы там ни было, надо пролететь по заранее утверждённому маршруту. Джеф плавно увеличил скорость, истребители пока не отставали, держались рядом или чуть позади. Стреляли изредка, неприцельно.       Пока от снарядов удавалось уворачиваться, но… Где-то здесь, как чувствовал Моро-младший, были скрыты более серьёзные орудия, ведь фрегат-разведчик должен был быть испытан в условиях, максимально приближенных к боевым, потому…              Ага, вот и первое орудие отметилось – выстрелило. Неизвестно, сколько секунд уйдёт у автоматики или у расчёта, состоящего из солдат-органиков на перезарядку, но уворачиваться теперь придётся по-серьёзному – маршрут только начат и впереди много сюрпризов – так всегда бывает в Тестовых квадратах.       - Я – капитан Диллард, – раздалось в наушнике спикера. – Фрегату «Нормандия» - лечь в дрейф! Фрегату «Нормандия» - лечь в дрейф! Немедленно лечь в дрейф, выключить двигатели и оружие! – говоривший явно был на грани полной потери и душевного равновесия и терпения.       Моро узнал говорившего – этот офицер был назначен ответственным за проведение испытательных полётов «Нормандии». Фактически он был руководителем полётов и сейчас действовал строго по инструкции, вероятнее всего ещё не зная, что за штурвалом находится именно Моро, а не кто-нибудь другой из членов экипажа, оказавшегося на борту корабля.       Даром что ли Джеф отрабатывал на тренажёрах сценарии активного противодействия. Оказалось, что недаром. Вот и пригодились тренировки, повторявшиеся ежедневно на протяжении нескольких месяцев. Теперь всё по-взрослому, всё – реально.       - Пилот «Нормандии»! Немедленно положить корабль в дрейф, отключить оружие и двигатели. В случае неподчинения через минуту открываем огонь на поражение! – снова раздался в аудиоканале голос Дилларда.       Можно было и на этот раз промолчать, продолжить держать связь отключённой, но Моро уже освоился с управлением фрегатом – помогли бдения на тренажёрах, очень помогли, да и практика на доставщиках – хоть грузовых, хоть пассажирских – тоже сыграла свою положительную роль. Потому Джеф надавил сенсор:       - Пилотом фрегата «Нормандии» является Джеф Моро. Повторяю – Джеф Моро, – сказав это, лейтенант отключил связь, оставив только приёмный аудиоканал.       - Какой Моро? – взвизгнул Диллард. – Вас нет в списке допуска к управлению!       - Я уже за управлением. – Джеф, снова надавил сенсор и едва удержался от озвучивания крепкого ругательства. – И уже начал проходить Полигон. Попробуйте меня догнать или поймать, – не хотелось Моро-младшему сейчас как-то обращаться к собеседнику – хоть по фамилии, хоть по званию.       В эфире воцарилась тишина – то ли Диллард отключил связь, то ли прижал к микрофону ладонь.              Ожидать ответа Дилларда Моро не стал – не до того ему было: одна за другой активировались новые огневые точки, приходилось бросать фрегат по сложным траекториям, чтобы увернуться, не дать зарядам пройтись по силовым полям корабля. Стрелять не хотелось, да и необходимости в этом не было. Боезапас был – в этом Джеф убедился сразу, едва сел в пилотское кресло, посчитав, что его лучше приберечь на крайний случай.       Маршрут оказался составлен заковыристо – видимо, постарались не только турианские, но и человеческие специалисты. То ли кому-то из этих двух подгрупп хотелось досадить оппонентам, то ли они таким образом решили не допустить принятия фрегата в состав флота ВКС Альянса Систем, но… Двадцать минут прошли для Джефа в непрерывном маневрировании. Пилоты истребителей тоже не дремали – постреливали, но им приходилось ещё сложнее: уворачиваться от вполне реальных зарядов им надо было едва ли не раньше, чем пилоту фрегата.       Моро взглянул на автоматически запущенный таймер учёта времени прохождения маршрута – тот показывал количество секунд, прошедших с момента пересечения границ Полигона. На другом табло Моро ещё раньше заметил неподвижные цифры – отметка контрольного времени.       Ещё десять минут – Моро продолжал уводить корабль из-под обстрела, избежал попадания в силовые поля, а также в тоннель, образованный астероидами. Не надо думать о том, что ждало корабль в конце этого полуестественного тоннеля – ясно, что ничего хорошего.              - Пилот фрегата! Немедленно положить корабль в дрейф! Отключить оружие, двигатели, щиты! Немедленно положить корабль в дрейф! – в голосе Дилларда продолжали звучать панические нотки. – Немедленно! Положить! Корабль! В. Дрейф!       Даже сейчас, спустя много дней после случившегося на Полигоне Джеф помнил эту интонацию до деталей, а тогда он понимал, что Диллард близок к панике не в теории, а на практике.       Ясно, что Моро и в мыслях не держал подчиниться требованиям, постоянно озвучиваемым Диллардом. Кто бы что капитану там ни посоветовал, за пределы инструкций он не пойдёт – Моро это знал, чувствовал и был уверен – Диллард не пойдёт на отдание «крайних» приказов. Вполне возможно, он уже знает, кто такой Моро, сидящий за штурвалом фрегата-прототипа. Ну так и что? Фрегат находится в пределах полигона, а здесь он не просто летает там и сям, а выполняет программу испытательных полётов, идёт строго по маршруту.       Да, быстро идёт, но ведь за пультом сидит не неумеха Крук, которому только лёгкий грузовоз можно более-менее спокойно доверить, да и то на очень короткий срок – до первого нарушения. Моро отмечал, что по времени норматив начинает не только выполняться, но и перевыполняться, а значит… Значит, оснований для крайних мер у командования будет меньше. Насколько меньше – можно поспорить, но ясно, что меньше, ведь главное – показать все возможности корабля, а с этой задачей может справиться только лучший пилот. Крук, ясное дело, таким пилотом не был, а вот Моро – был. И сейчас у него был шанс доказать, что он лучший пилот, а потому именно он достоин стать штатным, основным пилотом фрегата-прототипа.              Моро не знал, да и не мог знать, что Инвектус уже стоял рядом с капитаном Диллардом, согнувшимся над диспетчерским пультом. Не знал Джеф и о том, что именно Инвектус приказал Дилларду не задействовать пока план с теми самыми «крайними мерами».       Турианец-генерал смотрел на экраны, транслировавшие изображение фрегата, карту маршрута и табло с отметками прохождения контрольных пунктов. И – молчал.       Диллард же нервничал и был по-прежнему близок к панике. Он-то знал, что генерал следит за испытаниями адаптированного под человеческие нужды фрегата и такой «прокол» без внимания и без реакции не оставит. Доложит в ВКС Иерархии и… Этот фрегат турианцы могут забрать себе. Имеют право.       Пока Диллард взывал по аудиоканалу к пилоту, Инвектус на экране своего наручного инструментрона просматривал краткие досье офицеров, которые могли бы стать командирами такого корабля. С пилотом было более-менее ясно: весь опыт Инвектуса говорил о том, что Крук таким пилотом быть не может. А вот Моро, этот лейтенант-инвалид. Что-ж, если ему удастся пройти сложнейший маршрут за минимальное время и при этом - сохранить корабль в целости. То… Почему бы ему не доверить этот корабль? И - не сделать именно этого лейтенанта штатным, основным пилотом фрегата-прототипа?              Внимание Инвектуса привлекло содержимое файла-досье капитана Дэвида Андерсона. Перечитав короткие абзацы несколько раз, генерал задумался. Этот человек… Да, он, возможно, не любил турианцев, но… Сарен исчез, его редко кто когда видел, а если и видел, то… кого-то похожего на Сарена, но не того легендарного своей жестокостью Спектра. Не того. Какого-то похожего на него. Можно, для душевного спокойствия, считать, что Сарен «пропал без вести».       А вот Андерсон… Он – не пропал, его списали, отправили «в тень», а точнее – в почти что отставку. Трудно такое назвать «в запас». Потому… Может, эта нестандартность ситуации позволит сойтись, сработаться этому пилоту-выскочке и капитану, едва не ставшему первым Спектром-человеком? Надо, конечно, будет посоветоваться с другими чиновниками Иерархии, но Примарх… Вряд ли он будет против.              - Генерал, сэр, может… - Диллард обернулся к Инвектусу.       - Не может, – резко ответил турианец. – Продолжайте.       - Слушаюсь. – офицер повернулся к пульту, снова забубнил, не особо надеясь, что захвативший фрегат пилот-инвалид откликнется или того больше – подчинится повторяемым в эфире канала требованиям остановиться, снять щиты и отключить двигатели и оружие.              Джефу было не до ответов на бубнёж Дилларда. Полигон «показывал зубы» и непрекращающийся орудийный и зарядомётный обстрел и сложная трасса полёта были только первыми реализованными неприятностями из очень многих ожидаемых. Постепенно приходилось активировать всё новые и новые системы. Хорошо ещё, что не требовалось их все сразу включать, тогда было бы сложно, но… Уже приходилось напрягаться – руки Джефа порхали над несколькими клавиатурами, глаза быстро-быстро «цепляли» взгляд за очередной экран пульта, затем переводили взгляд на другой, третий, четвёртый. Скорость полёта тоже возрастала, а ещё надо было уворачиваться от зарядов и уходить от истребителей, часто выходивших вперёд и подставлявших себя под удар корпуса фрегата.       Время фактического прохождения уменьшалось по сравнению с заявленным расчётным временем и это обстоятельство Джефа немного, но радовало. Корабль подчинялся всё лучше и лучше, похоже, он принял пилота. Окончательные выводы делать пока, конечно, рано, но… Положительные изменения – уже хорошо.              Инвектус наблюдал за яркой точкой отметки фрегата, идущей точно по маршруту. Вот корабль в очередной раз избежал ловушки – огневого «мешка», вот он резко вильнул, уходя из-под обстрела тяжёлых зарядомётов, батарея которых размещалась на астероиде. Автоматика тупила, расчёты зарядомётов элементарно не успевали, ВИ не справлялись – их программы не были рассчитаны на такую скорость движения немаленького по размерам корабля – это же не истребитель, но двигался фрегат временами почти как истребитель.       Значит, всё же чутьё не подвело генерала: Джеф Моро – умелый и знающий пилот. Является ли он самоучкой? Может и да, а может, и нет. Главное, что официально утверждённый пилот Крук, где бы он сейчас ни находился, уже потерял большую часть шансов на то, чтобы остаться на этой должности, а вот Моро…       Да, он виновен в захвате корабля, но ведь он не угнал его… Хотя почему не угнал? Угнал, потому что его только пригласили на борт, заранее предупредили о том, что пилотировать фрегат - не дадут. Сам Инвектус его об этом предупредил недвусмысленно. Принял Моро это предупреждение к сведению? Вряд ли. Такой пойдёт до конца, пойдёт на крайности, но сделает по-своему.       Крук – неплохой пилот, даже хороший, но против Моро он не стоит ничего. У этого лейтенанта-инвалида уже фора в десяток минут от предела контрольного времени образовалась – неслыханный результат, абсолютно недостижимый для Крука – тот еле-еле укладывался в норматив времени прохождения. Конечно, полигон только начал оживать, но вряд ли этот лейтенант-инвалид так прост, что сдастся. Нет, такие не сдаются. И фора в тот же десяток минут ему поможет.       А если он её ещё и улучшит… Придётся подумать о том, чтобы отдать право на управление фрегатом-прототипом ему. И что, что он формально, да и фактически – инвалид? Зато летает – как мастер очень, очень высокого класса. А Крук… Тоже может летать, но так – явно не сумеет. Иссякнет, ляжет и сдастся. Причём – быстро. А этот лейтенант-инвалид – нет, этот не сдастся. У него – богатая практика: сначала водил грузовозы-доставщики, прошёл все ступени – от лёгких до тяжёлых, а перед поступлением на службу в ВКС Альянса Систем ему даже доверили маломестные пассажирские доставщики и там он тоже был не среди лучших, а самым лучшим. Так что… Фрегат ему можно доверить. Да, прототип, но именно такие пилоты способны сделать из прототипа легенду флота.              Джеф чувствовал, что ему становится жарко. И внутри и снаружи. Полигон… можно так выразиться или нет, всё равно – зверел. И уворачиваться от зарядов становилось всё сложнее, а ведь приходилось и зависать, и рыскать в стороны, и вставать на горку, и переходить в пикирование и кабрирование. Фрегат, конечно, лёгкий и вёрткий корабль, но… Это – разведчик, а ему главное – тихо и незаметно. Но… кто знает, что может произойти во время разведрейда?       Система невидимости? Да, она полезна. Джеф прислушивался к рекомендациям, озвучиваемым ВИ, продумывал цепочки действий, вживался в нормативы. Да, приходилось осваивать новую технику, новую аппаратуру прямо за штурвалом, в реальном, пусть и тестовом полёте, но сейчас вопрос стоял гораздо жёстче и сложнее: не только выполнить норматив, пройдя полигонный маршрут «плотно и чисто», но и доказать, что он – лучший пилот для этого корабля. И – не только для этого.       «Нормандия» сложна в управлении даже в обычном полёте – это Моро-младший успел понять остро и полно. А ещё более она сложна в управлении на экстремальных режимах. Тогда все новшества могут не помочь, а навредить.       Если бы можно было просто пролететь маршрут за минимальное время… Но – такой лёгкости не предполагалось и не предусматривалось. Всё оказалось гораздо сложнее.       Джеф взглянул на экран пульта с картой маршрута – ага, уже половина расстояния пройдена. Это означает… это означает, что дальше будет не проще, а тяжелее. И остановок-зависаний и рысканий будет надо делать больше, чем раньше.       Так и получилось. Чем дальше углублялся фрегат в «маршрутную линию», тем чаще срабатывали «триггеры», за секунды открывавшие всё новые и новые «секреты» и «секретки» полигона. Может и турианцы постарались, программируя маршрут, а может и альянсовцы не захотели показать себя слабыми и неумелыми, но Джеф, сидевший в кресле, остро чувствовал, как врезаются в плечи лямки ремней привязной системы – он забыл о спинке и это означало только одно: начались реальные сложности, которые впору называть полуполигонными.       Ясно, что на полигоне сконцентрировали большинство «неприятностей» на единицу площади, но… Ясно также, что постарались разработчики маршрута на славу. Не время было думать о том, прошёл бы этот маршрут офицер Крук, но ведь за что-то его всё же назначили пилотом фрегата-прототипа, не за красивые глаза же.              Диллард уже не бубнил в микрофон – понял, что это бесполезно. Теперь офицер только молча смотрел на экраны, понимая, что автоматика полигона взяла управление действом на себя. Это - не полуавтоматы, это - автоматы, которыми командовала почти сотня ВИ. До ИИ… Хорошо, что до ИИ тут ещё дело не дошло, всё же неподалёку штабная станция Альянса и размещать рядышком с ней полигон под управлением ИИ – недопустимый экстрим.       - Сэр. – Диллард обернулся к Инвектусу. – Мы до сих пор не смогли установить, где пилот Крук. Знаем только, что он там, на борту. Но жив ли он, не ранен ли…       - Он – офицер. И знал, на что идёт, когда подписывал контракт и принимал присягу, – сказал генерал-турианец. – Или я что-то пропустил и теперь в ВКС набирают слюнтяев?       - Нет, сэр, – ответил Диллард. – Только… С борта фрегата, идущего по маршруту полигона… прибыл пакет данных, его послал один из членов экипажа. Сообщил, что уверен: корабль захвачен, точнее – похищен. Пилот… Не знаю, сэр, как ему это удалось сделать, но он лишил других членов экипажа возможности… большинства возможностей повлиять на происходящее на борту.       - Вы ещё скажите, что этот пакет данных прибыл… Как это у вас, землян, говорится… Непрямыми путями? – Инвектус продолжал смотреть на экраны.       - Имперцы-земляне говорят «окольными», – уточнил Диллард.       - Пусть так, – генерал-турианец остался недвижим. – Сколько уже составляет опережение контрольного времени?       - Больше тридцати минут, сэр, – ответил Диллард.       - Большая часть маршрута… - Инвектус ткнул когтем в экран, на котором светилась карта. – Пройдена?       - Да, сэр, – подтвердил офицер.       - Интересно, – скрежетнул турианец. Но от дальнейших комментариев воздержался.              Если с таким качеством и на такой скорости пилот-инвалид прошёл не самый простой вариант «уставки» полигонного маршрута… Крука надо гнать из пилотского состава, написав ему в характеристике всё, что практически гарантирует увольнение из рядов без права ношения формы. Генерал Инвектус знал таких выскочек и среди своих соплеменников, получается, что и среди людей таких экземпляров тоже немало… имеется. Надо сокращать их количество. Турианцы это делали исправно, а вот люди… Жалели. У землян в ходу искажённое, очень искажённое понимание гуманизма. Всепрощенчество это, а не гуманизм. Военный пилот, который едва-едва вытягивает контрольное время – это позор. А вот этот пилот-инвалид… К нему надо присмотреться повнимательнее.       Чем больше наблюдал Инвектус за тем, как идёт по маршруту управляемый лейтенантом Джефом Моро фрегат-прототип, тем глубже он утверждался во мнении о том, что надо сделать всё возможное и в итоге - закрепить за этим пилотом исключительное право на управление фрегатом-прототипом. Может, корабль и старый, если судить по дате утверждения первоначального проекта, может и его адаптация к расовым требованиям землян тоже проблемна, но если у людей есть такие пилоты, то… Эта раса не выглядит заслуживающей «вбомбления в каменный век».              «Кобра» - раз, нырок, «Кобра» - два, пикирование, «Кобра» - три – кабрирование, «Кобра» - четыре – скольжение. Две-три тускло светившиеся сенсорные виртуальные клавиатуры стали для Джефа привычными. Мощное ядро позволяло выделывать такие фигуры, которые вполне могли бы разрушить фрегат с менее крупным ядром, но «Нормандия»… Она всё больше нравилась Моро-младшему, а он, ему хотелось в это верить, нравился фрегату.       О том, что кто-то из экипажа добрался до аварийного передатчика и отправил командованию пакет данных с информацией о происходящем на борту, Джеф, конечно же, знал. Предсказуемыми бывают люди. Очень предсказуемыми. А если у этих людей на плечах – погоны, а на рукавах – шевроны, то уровень предсказуемости возрастает не только в разы, но и на порядки. Пусть командование Альянса тоже понапрягается – большая часть второй половины маршрута осталась позади и впереди, конечно же, ключевые «пакости», но…       Зато и Джеф и фрегат понимали теперь друг друга и с полуслова, и с полувзгляда, и с полудвижения. Быстро пришлось учиться понимать «напарника», но в бою эта скорость – залог выживания. Если корабль – боевой, да ещё и разведывательный и пилот – не штатский, а офицер, пусть даже и младший, то… Команда может получиться и очень плохой и никакой и очень хорошей. Вряд ли лучшей. Потому что это – уже идеализм. А идеализмом Джеф уже давным-давно не страдал. С такой болезнью как у него предаваться мечтаниям – нельзя. Так как надо не просто жить, а выживать в суровом мире. Выживать! И сейчас, когда впереди – финальный отрезок маршрута – надо будет выжить.       Если его после приземления в ангаре «Арктура» не застрелят патрули военной полиции, то уж от трибунала его точно ничего не спасёт. Даже заступничество Инвектуса, на которое пока что глупо рассчитывать. Значит, не надо рассчитывать на заступничество турианского генерала. Для Инвектуса может быть важным только то, что фрегат прошёл испытания в Тестовом Квадрате, значит, можно подписать кипу пластобумаг и забыть об этом эпизоде, потому что надо будет решать другие вопросы, проблемы и задачи. Так всегда бывает – текучка заедает очень быстро. То, что было важным сегодня совершенно не важным может оказаться завтра.              Вспоминая сейчас события тех нескольких десятков минут, Джеф соглашался с мыслью о том, что тогда он физически ощущал, как делается – или творится – история. И его личная и история фрегата-прототипа, которому рано или поздно предстоит стать обычным серийным фрегатом. Да, первенцем в серии, но – уже не прототипом. Да, сейчас, находившийся в каюте Джеф знал о существовании фрегатов серии «Нормандия» - их было меньше трёх, судя по последним статистическим данным, один-два, но… Тогда такой, адаптированный под нужды и потребности землян корабль был единственным. Турианцы могли отозвать проект и корабль, альянсовцы – не принять корабль в состав флота ВКС Альянса Систем. Всё балансировало на грани Выбора.              Ситуация на маршруте усложнялась. Предвидение о том, что дальше будет только труднее – оправдывалось стопроцентно. Джеф подключил четвёртую виртуальную клавиатуру и понял, что Крук не смог бы воспользоваться даже двумя, а уж четырьмя – и подавно. Вполне возможно, что через несколько минут такой гонки и четвёртой клавиатуры может быть мало, но земляне, игравшие на органах и с пятью – шестью клавиатурами справлялись вполне виртуозно, приводя раз за разом слушателей в экстаз, а тут… Почти та же ситуация. С поправкой на воинские потребности.              - До конца маршрута осталось несколько пунктов, сэр, – доложил Диллард.       - Вижу, вы уже распорядились направить в ангар подразделения военной полиции, – сказал генерал Инвектус. – Прикажите им пока не стрелять и не применять ни физическую силу, ни специальные средства.       - Но… - Диллард обернулся к продолжавшему неподвижно стоять турианскому генералу.       - Выполняйте приказ, офицер, – негромко рыкнул Инвектус. Диллард почёл за лучшее повиноваться. – Вот так-то правильнее, – продолжил турианец. - И впредь не советую вам пререкаться со старшим по званию. Даже пытаться пререкаться.       Диллард промолчал. Возможно, Инвектус прав. Неизвестно ещё, что происходит на борту. Пилот жмёт по трассе как на гоночном болиде. Как он всё успевает – большой и интересный вопрос, но на него придётся отвечать не только угонщику, но и многим другим спецам. Инвектус душу вытрясет, но добьётся своего, получит ответы на очень многие вопросы. А как же иначе-то, проект ведь турианский изначально. Птицемордые здесь – в своём праве, они и платят и заказывают музыку.              Мерцнула зарница, обозначившая конец маршрута. Джеф убрал ставшие лишними клавиатуры, взглянул на карту-схему. Теперь можно лететь к «Арктуру». Там наверняка приготовлена «тёплая» встреча. По стандартам – полно чинов военной полиции, готовых и стрелять и бить.       Первыми, вполне ожидаемо, «под раздачу» попадёт Крук – его извлекут из челнока и из контейнера, затем - остальные члены экипажа фрегата. Хорошо, что удалось быстро их всех отрезать от любых «критических» систем, а с оставшимися они и так слабо знакомы, так что навредить не смогли бы уж очень серьёзно. А потом… Потом военные полисмены примутся за пилота. Взломать противоабордажную перегородку у них сил вполне хватит – в стационарном-то положении корабля есть свои минусы, как есть и преимущества. В данном случае минусы – важнее.              Фрегат вышел за пределы полигона и направился к «Арктуру». Спокойно и неспешно. Из всей эскадрильи истребителей рядом удержались только две машины – их пилоты показали себя и как наиболее умелые и как наиболее стойкие. Что-ж, из таких парней будет толк.       Опустив фрегат на платформу, Джеф выполнил все необходимые операции по переводу корабля в стояночный режим, опустил аппарель, услышал по трансляции топот множества ног – это на борт фрегата бегом поднимались подразделения военных полисменов. Послышались вопли, крики, скороговорка, мат.       Ага, вот и Крука извлекли из челнока. Живой и относительно здоровый… пи-лот. Многим захочет рассказать, как проспал в наглухо запечатанном контейнере?! Хорошо ещё, что не герметизированном – задохнулся бы довольно быстро, неумеха.       А вот этот звук шагов Джефу очень хорошо знаком. Генерал Инвектус, собственной персоной. И этот говорок… Тоже узнаваем. Диллард, капитан Диллард. Интересно, они между собой сговорились или будут собачиться?              Джеф осторожно встал с кресла, проделал несколько упражнений. В противоабордажную стенку застучали. То ли прикладами штурмовых винтовок, то ли ещё чем. Чётко стучали, уверенно. Пока стучали, а ведь скоро и ломать будут. Так что лучше опустить стенку. Джеф нашарил на пульте позади себя сенсор, нажал.       Стенка ушла в пол, Моро-младший увидел десятерых военных полисменов в полном боевом облачении. «Как дебоширов в кабаке разгонять экипировались» - успел подумать лейтенант, прежде чем увидел высокую фигуру генерала Инвектуса.       - Опустить оружие, – рыкнул турианец. Полисмены подчинились, но расходиться не спешили. – Выходите, лейтенант. Вы задержаны. И, вероятнее всего, вам придётся дать показания перед военным судом.              Джеф вышел из пилотской кабины, остановившись в двух шагах от генерала. Несколько минут турианец и человек меряли друг друга не самыми приветливыми взглядами.       - Вам удалось, лейтенант, - продолжил Инвектус, - успешно уклониться от всех атак и пройти маршрут с очень большим запасом времени. Это – хорошо. Я впечатлён вашими способностями, – он посмотрел на сержанта-полисмена. – Сопроводите лейтенанта в камеру. А оттуда – на заседание военного суда.       - Слушаюсь, сэр, – вытянулся тот.              Сопроводили в одиночную камеру тюремного крыла «Арктура». Было здесь и такое. А как иначе? Ведь всякое может быть, потому о местах временного содержания нарушителей тоже требовалось позаботиться заранее. Вот и позаботились.              Заседание военного суда было очень коротким: сначала судья в чине полковника военной юстиции выслушал информацию, озвученную одним из офицеров Полигона. Затем судья на десять минут ушёл в комнату «для принятия решения» и вернувшись, озвучил солидный и очень длинный список обвинений. Со ссылками на вполне конкретные и очень серьёзные, учитывая санкции, предусмотренные за нарушения, статьи Военного Кодекса. Здесь упоминались и захват, и похищение, и незаконное удержание, и угон военного боевого корабля. Моро слушал перечисление спокойно: пока всё соответствовало действительности - и это он сделал, и это он сделал, и это он сделал. Всё это он реально совершил, ничего судья не приписывал и не преувеличивал.       Формально выступление судьи шло в рамках предварительного слушания, поэтому сам суд был ещё впереди. Закончив оглашать список обвинений, судья перешёл к резолютивной части. И сказал буквально следующее: «По ходатайству генерала ВКС Турианской Иерархии Инвектуса, поддержанному Примархом Турианской Иерархии и, учитывая, что программа испытаний фрегата-прототипа «Нормандия» была в ходе испытательного полёта выполнена полностью и с опережением и по графику и по объёмам, обвинения с лейтенанта ВКС Альянса Систем Земли Джефа Моро снимаются. Подсудимый подлежит освобождению в зале суда». Формулировка решения была, конечно, как и сейчас помнил Моро, «интересной». Жизнь редко страдает любовью к повторам, она любит изменения, даже в мелочах.              Выйдя из зала суда Моро остановился у выхода на закрытую галерею, услышав позади шаги Инвектуса.       - Примарх впечатлён результатами испытаний фрегата, лейтенант, – без предисловий сказал генерал. – Я принял решение официально назначить вас шеф-пилотом фрегата-прототипа «Нормандия». Начата процедура ввода корабля в состав флотилии разведкораблей ВКС Альянса Систем Земли под командованием адмирала Михайловича. Вам дан полный доступ на корабль, лейтенант.       Сказав это, турианец повернулся и ушёл в боковой проход.       Несколько минут Джеф не мог не только двинуться с места, но и даже что-то сказать вслух. Его не только оправдали и не отдали под суд военного трибунала, но и назначили пилотом этого красавца-фрегата. Теперь он может управлять прототипом вполне легально. И его право на это никто не будет оспаривать – ни турианцы, ни земляне.              Моро хорошо помнил, как от «Арктура» он увёл фрегат на Поле Комплектации, где встретился с новоназначенным командиром корабля – тем самым Дэвидом Андерсоном.       Дни на поле оказались насыщенны самыми разными событиями – простыми и сложными. Теперь право на пилотирование фрегатом-прототипом было не только утверждено, но и подтверждено участием «Нормандии» и Джефа в боестолкновении с Жнецом. А это уже такая заявка, проигнорировать которую не сможет никто из разумных органиков.              Фрегат подходит к Цитадели. Да, неспешно, осторожно. Торопиться некуда, надо собрать побольше информации. Скоро, совсем скоро будет выход на Цитадель, скоро корабль встанет на Внешний Рейд, а там от "Нормандии" к Станции пойдут челноки. Впереди – не только стоянка у главной станции исследованной части галактики. Впереди долгий и очень сложный поход. Дальний поход. Без всяких скидок и условностей – уникальный.              «Нормандия» стала для лейтенанта ВКС Джефа Моро воплощением судьбы и вторым «я». Для того, чтобы достичь такой высоты и удержаться на ней, для того, чтобы получить право непосредственно участвовать в столь сложном полёте, план которого уже разрабатывался и постоянно корректировался, стоило понапрягаться в "Тестовом Квадрате". Стоило рискнуть всем и – победить.              Джеф перешёл на кровать, улёгся навзничь и глубоко вздохнул – это всегда помогало ему заснуть. Отдых он заслужил. Фрегат – в надёжных руках и потому можно поспать, восстановить силы и энергию. Глаза Моро младшего закрылись и он провалился в сон.