Сверкающие глаза

      Профессор археологии. Вспомнив о формулировке своего учёного звания, Сташинский, стоявший у окна балка-кабинета, грустно усмехнулся.       Рассвет над Иден-Праймом вступал в свои права, отодвигая ночную темень в прошлое. Жаль, что нельзя так легко, пусть и постепенно, но неотвратимо, отодвинуть в прошлое Жнецов…       Кому как не ему, отдавшему долгие годы служению науке о прошлом, очень хорошо было известно целительное воздействие воспоминаний и размышлений на психику разумного органика. Не всех и не всяких, конечно, но… Неприятные и калечащие – всего лишь одна треть из возможного спектра, остальные – нейтральные и приятные. Даже нейтральные в столь сложной обстановке, как нынешняя, были полезны. Приятные? Да, да, они именно были целительны.       Пришлось, конечно, поработать на вторых ролях, далеко не всегда – на первых. Бывшая руководительница археологической экспедиции по уточнённым и перепроверенным данным действительно ушла в «Цербер». Большего узнать – не удалось. Да и не нужно, наверное. Зато хорошо, что он был приглашён на пост главы этой экспедиции не только для того, чтобы должным образом завершить работу с Маяком. А то ведь… часто приходилось заменять своих коллег именно в таких ситуациях.       Оказалось, что Маяк – не последний сюрприз Идена. Далеко не последний.              Рабочий день окончен. Да, ненормированный, но несколько сравнительно тихих и спокойных часов теперь у руководителя экспедиции есть. Могут быть, конечно, внезапно возникшие вопросы, проблемы, но это – обычный коктейль. А если так… Почему бы и не предаться воспоминаниям? Тем более что многое действительно гораздо лучше видится и чётче и полнее воспринимается на расстоянии. Пусть и временном, а не пространственном. Это, право слово, детали.       «Нормандия», как следовало из недавно присланного из Штаба Обороны Иден-Прайма официального уведомления, преодолела весь не самый короткий путь от Иден-Прайма до Цитадели. И сейчас, насколько можно было судить из достаточно скупых сообщений межрасовых средств массовой информации, фрегат-прототип неспешно кружит вокруг центральной станции галактики.       Нормандовцы не спешат с высадкой и, по слухам, не подтверждаемым официально, продолжает «снимать» с Цитадели всё новые и новые порции разнообразнейшей информации. Не только «снимать», но и обрабатывать. Это означает, что фрегатовцы готовятся не только к массированной высадке на Станцию – они готовятся закрепиться на Цитадели очень надолго.       Нервирует ли эта неспешность цитадельцев? Сташинский был убеждён, что нервирует и очень сильно. А ещё больше, как он подозревал, цитадельцев будет нервировать стремительность и многоплановость практической деятельности нормандовцев, которую обитатели фрегата-прототипа развернут с того момента, как на причалы Кольца опустятся первые челноки с опознавательными знаками «Нормандии».              Археологическая партия, археологическая экспедиция. Если её бывшая руководительница, доктор Уоррен действительно была кандидатом на какую-либо должность в структуре «Цербера», то… Слуги трёхголового пса могли быть в курсе мельчайших деталей работы археологов с Маяком. Вовремя всё же Уоррен была отозвана, но рассчитывать на то, что среди археологов не было тогда «засланцев» Цербера не приходится. Потом, когда появился и поработал протеанин – тогда можно было посчитать, что таких шпионов не осталось, всё же против технологий Старшей Расы у «Цербера» пока, слава Богу, противоядий не нашлось. Или – засланцев не так много, как церберовцам хотелось бы.              Хорошо, что он тогда, следуя своей привычке, зарезервировал за собой только общее руководство – новые коллеги поняли своего руководителя правильно, а теперь и вовсе не числили в ранге какого-нибудь чинуши-надзирателя. Если начальник сам вкалывает на любых, даже самых что ни на есть лаборантских участках, то… Можно ведь такого начальника и поуважать немного больше. Не только можно, но и нужно. Хотя… С возрастом понимаешь, что всё это мишура и тлен. Главное – чувствовать, что ты ещё что-то можешь, на что-то способен – полезное, важное, большое.       Сташинский чувствовал это и был счастлив. Он работал, а не сидел безвылазно в офисном балке, он занимался мелочами, деталями и не переставал видеть общую картину – впечатляющую, многоцветную.              Шепард Тимуру Лавровичу понравился. Как специалист и как профессионал. И – как человек. Немногословный, серьёзный, преданный делу. И очень, очень внимательный и чуткий.       Иногда Сташинскому казалось, что от Шепарда практически ничего нельзя скрыть. А уж от протеанина - тем более. Очень по-деловому старпом «Нормандии» подошёл к проблеме раскопок – и лишней информации преждевременно не разгласил и о важных деталях не забыл. Сам делал очень много, но и другим людям давал возможность проявить себя не в словах, а в делах. Не подавлял никого своей подготовкой и своим должностным и служебным положением.       Сложно было совладать с собой, узнав, что, а затем – кого Шепард намеревается извлечь из-под земли. Можно долго спрашивать и себя и других археологов о том, что они увидели и о том, что они запомнили, но, наверное, в одном моменте все будут едины: Шепард не хотел никем рисковать. Зато собой рисковал – постоянно. То ли так было принято среди спецназовцев высшего ранга, то ли это была индивидуальная психонастройка самого капитана-старпома, но…       Протеанин оказался под стать Шепарду – деловой, немногословный, чёткий в движениях и в высказываниях. Потом, чуть позднее, Сташинский не раз слышал в разговорах археологов мнение, что Шепард и Явик-протеанин – прекрасные напарники. А ведь тогда ещё никто не мог и представить, как будет продолжено сосуществование протеанина и землян.       Явик не скрывал своего… достаточно негативного отношения к нынешним разумным органикам. Его «примитивы» археологи слышали не раз и очень хорошо запомнили даже интонацию, с какой воин древней расы произносил это слово. Неприятная интонация, уничижительная. Но, вполне возможно, заслуженная.       Протеанин и Шепард несколько минут сидели на саркофаге. Этот кадр – археологи всё же не утерпели, запечатлели эту сцену на свои инструментроны – стал поистине знаковым. Редко когда можно было увидеть своими глазами такое, а уж кадры получились – уникальные и в полном смысле этого слова документальные. И живых разумных свидетелей этого момента было тоже очень много. Так что просто и быстро опровергнуть реальность этой сцены – не получится. Сташинский не сомневался, что нормандовцы тоже постарались запечатлеть эту сцену своими средствами, а у экипажа разведфрегата для этого возможностей закономерно гораздо больше, чем у штатских археологов.              Сташинскому было приятно вспоминать многое, связанное с пребыванием экипажа фрегата «Нормандия» на Идене. Да, с тех пор прошло несколько не только земных, но и иденских шестидесятичасовых суток. Но важность пережитых моментов не меркла, острота восприятия и памяти не притуплялась. Удивительно. А может быть – закономерно? Может быть. Очень даже может быть.              Шепард не стал дистанцироваться от Сташинского впоследствии. Поверил ему? Возможно. Хотя… Спецназовец и профессор-археолог – что, казалось бы, может быть между ними общего? Разные сферы, разные уровни деятельности. Оказалось – нет. Оказалось, что сфера – одна: противодействие Жнецам. И для того, чтобы выдержать первые удары этих гигантских кораблей оказалось мало силы военного разведфрегата. Ни Шепард, ни Андерсон и не думали отрицать очевидного факта: без наземной поддержки со стороны персонала энергетических и климатических установок «Нормандии» и её экипажу не удалось бы обездвижить Жнеца, принудить его прекратить агрессию. Чем не ярчайший пример воплощения известного имперского российского принципа «народ и армия – едины»?!       Конечно же, Шепард позаботился о том, чтобы далеко не вся информация о находках ушла в «свободное плавание». Потому-то он и проинформировал Сташинского о том, что надо будет закрыть весь район, где предполагалось пробурить первую шахту, ведущую – тогда очень приблизительно, конечно – на уровень, от которого можно было продвинуться, пробурив горизонтальный тоннель, к протеанской базе.       Потом, чуть позже, пришлось фрегатовцам озаботиться охраной и второго шахтного ствола, о назначении которого информации было ещё меньше. То ли Шепард действительно дозировал данные, следуя военным традициям и протоколам, то ли он опасался негативных последствий слишком быстрого и полного введения этого, поистине уникального информационного пакета в планетный Интернет, а затем – в межпланетный Экстранет. Как можно было угадать, сколько и чего можно сказать, а что говорить преждевременно и – не только сейчас?              Только теперь Сташинский узнал совершенно точно: после того, как Явик поселился на борту «Нормандии», Шепард озаботился судьбой протеанских артефактов, которых на Идене было очень много и они до сих пор были наиболее ценным предметом не только легального, но и нелегального оборота. Профессору археологии было слишком хорошо известно об успешности «чёрных археологов», «чёрных копателей» и примыкающих к ним группировок.       Если бы не вмешательство Явика… Иден бы за несколько лет лишился бы большей части поистине уникальных артефактов.       Явик до сих пор «держит за горло» иденских перекупщиков, транспортировщиков, кладовщиков и снабженцев – словом, всю цепочку, на которой держится прибыльный теневой бизнес по перепродаже и выведению «за скобки» протеанских артефактов. Держит так уверенно и плотно, что в местной полиции и таможне на протеанина готовы молиться: уровень раскрываемости весьма сложных преступных схем и противоправных деяний давно пересёк недостижимую ранее отметку в шестьдесят процентов. А ведь было время, когда и тридцать процентов раскрываемости были основанием для премий, равно как и для и награждений сотрудников этих двух ведомств ценными подарками и медалями.       При этом протеанин даёт возможность иденской полиции сполна проявить себя. И полисмены… «проявляют». А куда деваться-то? За полисменами Явик, как оказалось, тоже присматривает. Очень-очень внимательно. Неофициально, конечно, на уровне кулуаров и курилок полисмены – и рядовые и в больших чинах состоящие - говорят одно… Образно выражаясь: ощущают когтистую лапу на своих шеях. Постоянно. И мало у кого из служителей закона сейчас хватит духу что-либо сделать такое, чтобы эти пальцы… сжались.       Можно было бы уверовать в то, что Явик ограничится общим надзором, но, видимо, он тоже был настроен заниматься делом «от и до», а не «как получится». Закрыв возможности вывоза протеанских артефактов за пределы Идена – Сташинский, несмотря на довольно обширные знакомства среди таможенников и полисменов с армейцами до сих пор не мог уяснить себе, как протеанин умудряется действовать так эффективно – Явик вплотную занялся контролем над движением протеанских артефактов по Иден-Прайму.       Планетные СМИ обрадованно взвыли: такое количество «жареных» материалов они раньше редко когда получали возможность не только готовить, но и немедленно выпускать в свет. Количество просмотров и количество скачиваний возрастало скачкообразно и легко преодолевало десятитысячную отметку, иногда приближаясь к миллионной. Это, конечно, проходные материалы, возможно, что завтра о них никто, кроме историков-профильников и не вспомнит-то по-серьёзному, но…       Оказалось, не всё можно исчерпать за несколько дней. Как невозможно сразу изменить к лучшему человеческую – и не только человеческую, но и в целом разумноорганическую природу. Стремление выйти за рамки оказалось в очередной раз практически вечным.       Если стараниями Явика при поддержке таможенников, транспортников и местной полиции, а также контингента ВКС с Ополчением путь для вывоза протеанских артефактов за пределы планеты оказался надёжно перекрыт, то… С местным внутрипланетным оборотом оказалось всё не так просто.       Возможно, протеанин здесь – в своём праве. Он хочет, чтобы находящиеся на Иден-Прайме артефакты, принадлежащие его расе, не покидали пределы планеты. И он этого добивается всеми доступными ему средствами. Бывает, что и жестоко.       Оказалось, что у протеанина на Идене – немало сторонников и даже сподвижников. Например «четвёрка».       Дети? Дети. А как ещё дети могут обеспечить себе нормальную жизнь в мире, который взрослые постоянно подстраивают исключительно под себя, а не под своих и чужих детей? Только проявляя заметную активность.       Дети – действовали. Причём – эффективно и результативно. Может быть, они и малы годами, но в уме им отказать трудно. Особенно - после того, как все члены «четвёрки» пообщались с протеанином. Сташинский остро понимал – Явик умеет убеждать. Не пытками, не насилием, нет. Его мыслеобразам противопоставить что-либо очень сложно. Может быть – почти невозможно, но…       В данном случае он всего лишь помог детям Иден-Прайма повзрослеть. Остальное они сделали сами. Так, как могли, так, как умели.       Излишне говорить, что каждый взрослый когда-то был ребёнком. Может быть, многие взрослые разумные и не хотят об этом вспоминать. Их право. Только… Когда за дело берутся дети, это чаще всего означает, что взрослые проявляют, мягко говоря, непозволительную слабость. Какую угодно – умственную, физическую, моральную, нравственную. В преддверии Удара Жнецов такая слабость непростительна. Она катастрофически опасна!       Явик не оставлял «четвёрку» и её сподвижников и сторонников без внимания. Помогал, советовал, предостерегал и предупреждал. Как он это мог делать, не используя или, точнее, почти не используя стандартные каналы связи – вряд ли удастся понять в ближайшие месяцы и годы.       «Четвёрка» действовала, вокруг неё множились сторонники, сподвижники, немало было и сочувствующих. Противников, кстати, тоже хватало, но «четвёрка» работала и достигала успехов.       Дети – вездесущи. Трудно что-то укрыть от их любопытных глаз и трудно рассчитывать, что хоть один любознательный ребёнок не окажется недалеко от взрослого или группы взрослых, очень желающих сохранить в тайне свои разговоры или свои действия. Поэтому именно «четвёрка» стала неформальной разведкой, позволяющей крайне осложнить жизнь дельцам, вся прибыль которых держалась на теневом, пусть и внутрипланетном обороте протеанских артефактов. Здесь не было возможности изготовить много подделок, но «поиграть» со стоимостью артефактов, применяя спекулятивные схемы – можно было много-много раз. Почти вся деятельность этих теневиков и держалась на возможности получать реальные деньги за «игру» со стоимостью артефактов. Аукционы, биржи, игровые дома – много средств придумали разумные органики для того, чтобы выйти за «рамки» возможного и допустимого.       «Четвёрка» поступила мудро – она передавала точную, снабжённую задокументированными доказательствами информацию в правоохранительные органы, а те, в свою очередь, простимулированные как фрегатовцами-землянами, так и Спектрами-турианцами, не говоря уже о страшном, жестоком и непредсказуемо-влиятельном протеанине, жёстко и быстро расправлялись как со схемами, так и с их фигурантами.       Благодаря работе правоохранителей исследователи, тоже находившиеся под контролем и местных служителей Закона, и «четвёрки», и Явика, получили возможность свободно и спокойно исследовать уникальные артефакты.       Не все, конечно. Некоторые, будучи вырваны из теневого оборота полицией или таможенниками, затем исчезали, причём так, что не было никаких сомнений: их изъял сам Явик. Как уж он это делал – оставалось тайной, к которой и приближаться-то никто из иден-праймовцев не желал, но ведь далеко не всё можно на данном этапе, буквально сегодня подвергать научным исследованиям. Уровень разумности нынешних органиков мог вполне оказаться опасно-недостаточным. Потому-то протеанин и убирал «проблемные» артефакты из сферы досягаемости. А взамен давал доступ к таким жемчужинам, что количество диссертаций, уникальных научных статей и исследований прикладного и общего характера позволило иден-праймовским учёным не только быстро захватить, но и прочно удерживать приоритетно-лидирующие позиции в научном информационном обороте.       С согласия Явика учёные Иден-Прайма получали доступ к ценнейшим протеанским артефактам. Да, далеко не всем. Но и те артефакты, которые находились в хранилищах научно-исследовательских институтов Идена, по предварительным расчётам обеспечивали работой – ежедневной и круглогодичной – два-три поколения учёных. Это означало… Это означало, что дети и внуки многих иден-праймовцев не будут знать, что такое безработица и что такое не иметь возможности, получив среднее специальное и высшее образование, устроиться на профильную работу и достичь в ней больших и важных результатов. Чем не свидетельство веры протеанина в то, что Жнецы в конце концов будут уничтожены и уйдут в прошлое, из которого вернуться в настоящее не смогут?       Более того, Сташинский понимал и другое: и во время Противостояния учёные будут продолжать свою работу. Будут осуществляться разнообразные, разноуровневые исследования. Война – войной, а наука – наукой. И – никак иначе. Весьма вероятно – об этом тоже свидетельствовали предварительные расчёты и прогнозы – что результаты этих исследований помогут приблизить день окончательной победы над гигантскими разумными кораблями и их пилотами. А параллельно – решить многие текущие проблемы, с которыми разумные органики неизбежно столкнутся во время Противостояния.       То, что теперь учёные-археологи не перекапывают – очень часто впустую - гектары иден-праймовской земли, а работают «прицельно», побудило очень многих молодых людей поменять свои взгляды на академическую науку. И вполне ожидаемо, чему Сташинский был сам свидетелем, молодёжь решила поподробнее узнать на практике, что же такое реальная наука.       Отбор? Отбор. Другого способа понять, что собой представляет разумный органик, претендующий на право заниматься определённым видом деятельности, ещё не придумали. Потому…       Маленькая поправка… Сташинский усмехнулся: все без исключения молодые люди независимо от происхождения, расы, пола, прежних образовательных заслуг и даже состояния здоровья – в некоторых, жёстко контролируемых случаях – начинали с самых низовых должностей. Да, да, именно – «подай – принеси». В случае проявления достаточного интереса к археологии молодёжь сразу направлялась «в поле», на самую грязную, нудную, монотонную работу.       Тех, кто выдерживал – поощряли, отступивших – увольняли быстро и ставили отметку в планетной базе данных, как о неспособных к такой работе. Потом, позже, ситуация могла и измениться – почему нет, но тратить время и ресурсы на «дотягивание» этого не оправдавшего надежд кандидата возможности не было – Жнецы могли «проявиться» рядом с Иденом через несколько часов. А значит, как говорили имперцы-земляне, «либо – грудь в крестах, либо – голова в кустах». Ничего ведь страшного не происходило – никто никого не избивал, не убивал и не сдавал на опыты. Человеку отказывали в возможности заниматься определённым видом деятельности. Но ведь другие виды деятельности от этого человека автоматически ведь не закрывались! И человек мог сделать ещё одну попытку, а затем – ещё одну. Подучится, повзрослеет – сможет найти себя где-нибудь ещё.       Подобная практика действовала и в отношении уже остепенённых исследователей. Не справляешься, не тянешь, не выполняешь жесточайшие нормативы – тебя будут понижать в должности, пока ты не найдёшь уровень, которому будешь соответствовать. Тот же Закон Триады: кто-то тянет, как локомотив, кто-то едет, как вагон, а кто-то играет роль тормоза. От «тормозов» чаще всего сейчас следует избавляться, потому что потеря темпа – это возрастание вероятности поражения в Противостоянии со Жнецами.       Опыт протеан изучался не только воинами ВКС Альянса Систем, но и ополченцами, а также очень многими штатскими. Впрочем… Даже сугубо штатские массово теперь шли учиться военному делу. После весьма впечатляющих и пробирающих до костей мыслеобразов Явика мало кто из разумных органиков и прежде всего иденцев всерьёз полагал, что предстоящая война с гигантскими разумными кораблями будет лёгкой и непродолжительной. О той первой лекции, прочитанной протеанином, уже легенды ходят.              Лекции – лекциями, но и академическим учёным на Идене стало жить гораздо комфортнее. И не только жить, но и работать.       Теневые дельцы нет-нет, да и пытаются прощупать «стенку», отделяющую Иден-Прайм от остальной галактики на предмет возможности беспрепятственно вывезти за пределы планеты очередную партию протеанских артефактов. Сложно было бы надеяться на одномоментный успех предпринятых Явиком и его сторонниками и сподвижниками усилий по пресечению вывоза артефактов за атмосферный щит планеты. Потому контроль, наблюдение и слежение осуществлялись теперь постоянно.              Сташинский вспомнил, как всполошились его коллеги, когда через считанные часы после отлёта «Нормандии» к зданию расположенного в пригороде Константы филиала Института Археологии подрулил грузовик с фургоном, на стенках которого была яркая надпись «Перевозка ценностей».       Серьёзные молчаливые тяжеловооружённые мужчины в бронескафандрах окружили фургон, выйдя из сопровождавших грузовик нескольких колёсных транспортёров, предъявили немного ошарашенному заведующему ридер с документами, из которых следовало, что в распоряжение специалистов передаётся партия задержанных таможней и полицией протеанских артефактов.       Конечно же, артефакты, как очень скоро убедились исследователи, были разложены по амортизирующим кофрам, к каждому кофру прилагался ридер со всей профильной информацией, полно и чётко отвечавшей на большинство типовых вопросов: «где, когда, куда, откуда, почему, зачем и как». Количество кофров приятно впечатляло.       Заведующий филиалом тотчас же распорядился переправить кофры в институтское хранилище. Кладовщики изумились, но со своими обязанностями справились похвально быстро и чётко.       Когда же кофры начали открывать – грузовик и сопровождавшие его транспортёры уже уехали – исследователи-археологи впечатлились ещё больше: в их руки попали не какие-нибудь «проходные» малозначительные протеанские артефакты, относимые к уже исследованной-переисследованной «мелочёвке», а настоящие раритеты. А когда исследователи стали знакомиться с файлами сопроводительных ридеров. Тогда стало ясно, что всё это богатство, если бы не внимательность и придирчивость полиции и таможенников, а также - работа разведсети «четвёрки». Всё это могло бы очень быстро покинуть пределы Идена. "Чёрные копатели", "чёрные археологи" и их снабженцы пустяками не интересовались. И брали только самое лучшее, самое ценное и самое дорогостоящее хоть на "чёрном", хоть на "белом" рынках.       Сташинский до сих пор помнил, с каким посветлевшим лицом заведующий филиалом объявил по громкой связи о том, что продолжительность рабочего дня для сотрудников увеличивается до двенадцати-четырнадцати часов. За меньший срок ежедневной работы – и в этом было убеждено большинство учёных – справиться с исследованием такого количества ценнейших артефактов было невозможно.       Это произошло всего сутки-двое назад, а эффект… Он был потрясающим. И такой грузовик пришёл к зданию филиала института ещё и ещё раз, всегда заполненный до отказа. Само собой разумеется, что сопровождавшие кофры с артефактами мужчины не рассказывали о деталях своей работы. Но и без того было ясно: теневики не прекратят делать попытки прорваться за атмосферный щит. А значит… И «четвёрка», и ополченцы, и полиция, и таможенники Иден-Прайма не останутся без работы на ближайшие год-два. А потом… Потом предстоит сделать всё, чтобы даже в условиях противостояния со Жнецами не дать теневикам возможности наладить внепланетный и планетный оборот протеанских артефактов.       Явик, конечно, будет делать всё, что зависит от него, но и самим иденцам, как понимал Сташинский, придётся уделять этому направлению много внимания и ресурсов.       Когда-то, совсем недавно академические учёные не видели смысла появляться в стенах Иден-Праймовского филиала Института археологии чаще, чем раз в неделю. Даже до графиков неких «дежурств» доходило. Пустые гулкие коридоры, кабинеты и лаборатории часто не запирались. Что там воровать-то? Самые ценные артефакты раньше «академистов» забирали чёрные копатели, оснащённые по последнему слову техники и технологии, а когда приходили «академисты» - им редко что кроме «мелочёвки» доставалось.       Сканеры, локаторы. Р-раз – и вся картинка расположения артефактов – у «чёрного копателя» на экране. С разметкой по дальности с точностью до десятка сантиметров. Промахнуться - невозможно. Редко-редко когда «чёрные археологи» оставляли что-то важное без внимания. Эти «редкости» очень часто были даже труднообъяснимы – легко ведь уверовать, что при такой технике «площадку» зачистить плохо – это надо очень-очень постараться.       А когда пришёл тот первый грузовик – через считаные десятки минут на работу вышли все сотрудники филиала. Не было особого смысла даже перекличку проводить – свободных рабочих мест в лабораториях и кабинетах не осталось. Свет в окнах корпуса тогда не гас до двух часов «ночи». Люди питались пайками, не отходя от рабочих и лабораторных столов.       Работники пищеблока подсуетились: организовали доставку горячих обедов прямо в кабинеты. Думали, сотрудники будут прерываться на полчаса и дольше. Какое там! Пять, максимум десять минут – и исследователь, дожёвывая кусок и выпивая до дна содержимое пластикового стакана, бежит к рабочему месту.       Загонять на работу тогда не приходилось никого. Думали, конечно, что «запал» пройдёт, но он не прошёл ни через сутки, ни через двое суток. А грузовики продолжали приходить. И тогда стали принимать на стажировку молодёжь. После жестокой и точной многопрофильной и многоуровневой проверки, конечно.       Деталей этого действа Сташинский не знал – только общую картину, но ведь каждый занимается своим делом, а тогда… Тогда было важно изучить полученные артефакты как можно лучше.       Присутствие Явика временами, по свидетельствам ряда знакомых и коллег профессора ощущалось физически и потому исследователи работали истово. Другого слова Сташинский сейчас и не желал употреблять.              Профессор и раньше не любил бездельничать, а теперь он радовался тому, что после успешного участия в раскопках протеанской базы продолжает до сих пор ежедневно заниматься профильными исследованиями, и одновременно - участвовать в раскопках, писать новые статьи, словом ощущать полноту жизни по максимуму. Возраст – возрастом, но лучше заниматься любимым делом и видеть результаты, чем лениться и считать, что отсутствие результата – тоже результат.              Вспоминал ли он события, связанные с подземной протеанской базой? Да, изредка. Основное внимание Тимур Лаврович уделил за эти двое-трое прошедших суток той странной подземной базе, построенной, как он имел полную возможность не раз убедиться за эти часы, не протеанами. Если уж Явик не возражал против активного использования иден-праймовцами этой второй базы… Кто, в самом-то деле, кроме протеанина сможет однозначно сказать, протеанская ли это база или всё же нет. Вот Явик и сказал, что эта, вторая база – не протеанская. Потому и не было у Явика оснований как-то ограничивать обитателей Идена в праве и в возможности её использовать.       А там… там оказалось столько всего интересного, что работа по исследованиям залов, коридоров, переходов и разноразмерных комнат по своей продолжительности и сложности вполне укладывалась в нормативы ближайших двадцати лет. Такой подарок!       Протеанская же база… С ней было сложнее. Во-первых, Явик сразу предупредил, что доступ туда иденцы получат только в случае возникновения кризисной ситуации, а значит… Значит ни о какой возможности проникнуть туда раньше и думать не приходилось.       Сташинский убедился в этом лично. Спустился в шахту и увидел, что вход в тоннель перекрыт такой мощной «стенкой», что нечего было и думать о том, чтобы как-то её преодолеть. А если эта база ещё и не «читается» никакими сканерами и локаторами – профессор специально «напряг» своих многочисленных знакомых – то… Явик не шутил. Вполне возможно, что база имела свои системы не только пассивной, но и активной защиты. Во-вторых… Хоть и не приходилось Сташинскому сомневаться в том, что покидая Иден, протеанин позаботился о базе в полной мере, но… кто знает, что для протеанина «кризисная» ситуация. Для такой расы сопоставимой ситуацией может оказаться та, которая по человеческим меркам оценивается как апокалиптическая. Успеют иденцы скрыться в Периметре протеанской базы, если наверху, на поверхности будет действительно что-то похожее на Апокалипсис? Панику-то никто не отменял, да и военные действия придётся продолжать…       Вопросы, вопросы. Хорошо ещё, что вторая подземная «непротеанская» база сейчас активно не только изучается, но и осваивается иден-праймовцами. Надо использовать любые возможности, чтобы сохранить и жителей Идена и материальные ценности от угрозы повреждения или утери, а также от угрозы гибели.       Под землю уйдут не только люди, но и представители всех других рас разумных органиков – никто из землян не собирается из подземной непротеанской базы делать монорасовое убежище. Не по-людски будет не пустить другие расы в какой-никакой, но безопасный «мирок». Воевать придётся всем расам. И обязательно – друг другу помогать. Без этого невозможно будет не только выстоять, но и в близкой перспективе – победить гигантские разумные корабли.              Сташинский каждый день урывал до получаса, чтобы записать очередную порцию «заметок по поводу». Хотелось, конечно, верить, что рабочие и лабораторные, а также полевые журналы тоже помогут после победы над «креветками» многое вспомнить, но личное мнение, личный взгляд и личная оценка тоже немало значат, потому – как ни устаёшь, а записать надо.       Заботы, связанные с адаптацией археологов к жизни и работе в условиях подземной непротеанской базы. Работа в лабораториях и кабинетах филиала Института археологии. Они, наряду с работой «в поле» забирали у профессора когда четырнадцать, а когда восемнадцать часов ежедневно. Без всяких выходных и праздников.       Иденцы готовились к войне галактического уровня. И, беря с них пример, к войне со Жнецами начинали активнее готовиться и другие, населённые разумными органиками миры – планеты, колонии, станции, базы.