Сверкающие глаза

Борт головного челнока «Нормандии». Шепард и Явик              - Джон, - Мыслеобраз от Явика, скрывшегося в «невидимости», пришёл вполне ожидаемо, - есть информация. По журналистам. Многие из них и раньше проявляли особый интерес к нашему кораблю и экипажу с командой. Переслал тебе на инструментрон, – протеанин помедлил. – Многие из них, не скажу, что все поголовно, рассматривают самые различные варианты попадания на борт нашего корабля. В индивидуальном порядке, конечно. Признаков согласованности, указывающих на групповое проникновение – не отмечаю. Многие мечтают не только попасть, но и остаться, – уточнил Явик. – По понятным причинам.       Протеанин помедлил несколько секунд. К таким паузам в активности партнёра Шепард уже привык, потому спокойно подождал. Явик не стал испытывать терпение напарника:       - Предъявляю оперативные снимки этих журналистов, – в сознании спецназовца проявились достаточно полно детализированные фигуры журналистов и корреспондентов. - Сразу отмечу, Джон, «Цербер» - тоже проявился. Вот его представитель. – Явик привычно «обвёл» рамкой один из снимков. – Есть альянсовские представители. Вот эти, – несколько новых «рамок» вспыхнули чуть ярче, привлекая к себе внимание капитана. – Есть те, кто с Земли. Вот эти - не работают ни в Альянсе, ни в «Цербере». Предполагаю, что большая часть отмеченных, - продолжал протеанин, - будет всегда где-то поблизости от группы высадки. Они знают, что мы не будем действовать «толпой», поэтому – готовы разделиться и сопровождать каждого из нас. Задача главная у них у всех – одна: собрать о нас и о нашей деятельности побольше необщедоступной информации. Это – их обязанность, как журналистов и корреспондентов. Потому – будут активничать. Будут, - подчеркнул новым мыслеобразом Явик. - А я – поставил их всех под свой контроль. Буду сообщать вам об их «активности».       - Яв… - чуть укоризненно ответил Шепард мыслеобразом. – Ты…       - Я – в порядке, – ответил протеанин. - Хорошо отдохнул, подзарядился. К тому же – меня на борту челноков - нет. Сам что-нибудь скажи, если цитадельцы спросят о причинах моего отсутствия. Сумеешь, знаю. – Явик на несколько секунд «замолчал». – Гаррус Вакариан – уже на причале. – Явик прислал «снимок». - Рядом с ним – доставщик СБЦ с нарядами сотрудников. Так что бывшего снабженца оперативно переправят в КПЗ. Места в машине, - уточнил воин древней расы, - хватит и нашим, и эсбецешникам. Здесь проблем - не будет.       - Хорошо. – Шепард покрутил в сознании «снимки». – Уяснил. Есть проблемы?       - Как же без них, Джон? – прислал протеанин новый мыслеобраз. – Вот этот чиновник, - в сознании капитана вспыхнул ещё один «снимок», – из администрации Советников. Объединённого аппарата. По моим данным, его всегда присылают, когда надо кого-то из гостей Станции «достать». Похоже, он будет задавать вам неудобные вопросы и всячески осложнять жизнь. – Явик помедлил. – Нет, на физическое противодействие он - не пойдёт. Ни лично, ни с посторонней помощью. Но, как выражаются имперцы-земляне, «компостировать мозги» он умеет «конкретно». Даже любит это делать, – уточнил протеанин. – Обычно ему никто из цитадельцев не мешает задавать крайне неудобные вопросы, так что не удивляйся пассивности окружающих.       - Постараюсь. Пусть надрывается. – Шепард активировал инструментрон. – Пришли мне «снимок» этого деятеля. А я - проинструктирую всех.       - Сделано, – откликнулся Явик. – Я пришлю тебе на инструментрон и инфу по всем членам группы встречающих. Аккордно. Не только журналистов.              Инструментрон капитана мигнул светодиодом – звуковое оповещение спецназовец выключил – незачем привлекать к себе внимание.       - Принял. – Шепард набрал несколько фраз на засветившейся виртуальной клавиатуре.              Через несколько секунд на экране инструментрона выстроились «плашки» с «квитанциями». Все члены группы высадки получили информацию.       - Теперь будем действовать не вслепую, – мыслеобраз Шепарда ушёл к протеанину. – Хорошо. Ты…       - Прогуляюсь, посмотрю, посканирую, – отозвался мыслеобразом Явик. - Пока вы будете на Причале – послежу за обстановкой вокруг. Вряд ли что-то будет сложное. Но – на всякий случай. Интерес к нашему появлению на Станции – значительный. Потому – не все отнесутся к этому факту безразлично. Найдутся те, кто проявит активность. Ту или иную. – Явик не уточнял детали, зная, что Шепарду многое пояснять сколько-нибудь развёрнуто не требуется. – Как только погрузитесь в эсбецешный пассажирский флайер и полетите на «точки» - пришлю новейшую инфу по объектам, которые в списке предложенных для Офиса. А там, дальше – по обстоятельствам.       - Как предполагаешь обозначиться? – Шепард отправил мыслеобраз, не особо надеясь на быстрый ответ.       Прошло несколько секунд.       - Обычно, – ответил мыслеобразом Явик. – Один из наших челноков останется на причале. Другой - уйдёт к «Нормандии». Примерно через четверть часа, может быть – через полчаса. Затем – вернётся. Если потребуется – я на нём и «прибуду». Так что вполне можешь сказать, что я остался на «Нормандии». Дополнения и уточнения этого факта – на твой выбор, Джон. Всё равно надо будет поддерживать график смены челноков на причале. Своеобразная ротация, – уточнил Явик. – Потому – вряд ли они смогут держать корреспондентов, журналистов и прочих любопытствующих на Причале и на площадке бесконечно долго.       - Хорошо. – Шепард закрыл инструментрон. – Согласен.       - Тогда – всё. Я умолкаю, – прислал Явик тускловатый мыслеобраз. – Работаем.              Шепард встал со своего места, подошёл к боковой салонной двери.       Челнок приближался к Цитадели. Причал был уже хорошо виден, взгляд капитана привычно нащупал фигурки встречающих.       Защитное поле. На причале оно есть – там ведь должна быть атмосфера. Потому – поле держали. Хотя… могли и снять. Всё предусмотрено.       Снабженец сидит как статуя. Перепуганный. Конвоиры – полисмены-десантники, кто же ещё-то? Сидят спокойно, по сторонам не смотрят, на экраны изредка поглядывают – на те, которые в их поле зрения находятся.       Картинки на всех салонных экранах - почти одинаковые. Так что поворачивать голову не требуется. На одном из экранов - «Нормандия». Фрегат медленно уменьшается в размерах. Да, кажется, что челнок идёт быстро, но… расстояния здесь тоже не маленькие. Космические.              Водители челноков не спешат, скорость машин не увеличивают – незачем. Хотя… после активации станционных противокорабельных орудий стремление побыстрее преодолеть расстояние между фрегатом и Цитаделью – более чем понятно.       Нет. Не спешат. Фрегат – боевой, военный. А воины стрельбы не боятся. И её угрозы – тоже. К последствиям стрельбы относятся… Как к чему-то привычному. Если были бы гражданские на бортах челноков – другое дело. Но нет на бортах фрегатских челноков гражданских разумных органиков. Потому – всё спокойно. Никто не утапливает педали «в пол», никто не переводит двигатели «корабликов» на форсаж.       В салонном дверном иллюминаторе – Станция. Не вся, конечно, она слишком большая, гораздо больше, чем фрегат-прототип. Часть Станции. Причалы. Фигурки разумных органиков – конечно же, разнорасовых, стали более чёткими. Поле, конечно, влияет, резкости контуров недостаточно.              Можно пройти в водительскую кабину, «подкрутить» настройки видеокамер.       Незачем.       И так ясно – там, там и там, а также вон там – журналисты и корреспонденты. Там – чиновники, а вон там – полисмены – два наряда по три турианца стоят. Один наряд – у пассбуса для задержанных, а второй – у пассажирского служебного пассбуса. Наряды меняются местами, но и так ясно – их достаточно для противодействия большинству проблем. СБЦ постаралось. Если уж был применён её спецназ…              Пограничники, таможенники – куда же без них. Тоже стоят, полностью готовые к выполнению своей работы.       Процедуры реагирования - известны. Не надо здесь, на площадке, ставить полный комплект из сканеров, локаторов, досмотровых кабин и столов. Кое-что из этого ассортимента уже установлено, где-то – по минимуму, где-то – по средней норме. Гости известны, так что… Минимальная процедура будет осуществлена. И этого – достаточно.       Ясно, что на Станции за нормандовцами будут о-о-чень внимательно следить. Как минимум – наблюдать. Вряд ли контролировать, хотя и это тоже может быть.              Ага. Вот и этот чинуша. Обычный такой салар – в меру старый, в меру молодой. Да, не самый свежий вид, но… У саларов вообще кошмар: сорок лет – предел возможного долгожительства. Старец. Аксакал. А этому… Вероятнее всего - за двадцать пять. Ещё лет десять-пятнадцать – и пожалте умирать. Хотя… Давно ли на Земле люди жили дольше?       Смотрит этот чинуша на приближающиеся челноки. Шепарду это хорошо заметно. Смотрит салар. Переводит взгляд с челнока на челнок. И взгляд у салара у этого такой… Не слишком доброжелательный. Не злой, нет, но… Вредный и неприятный взгляд.       Чиновник. Пакостник. Неясно, мелкий или средний. Но – не крупный. Крупного пакостника сюда не пришлют. Потому что понимают – фрегатовцы с таким субъектом церемониться не станут. Чего доброго – отправят в беспамятство. Надолго, если не навсегда. Нет, убивать – не будут. А вот нейтрализуют – стопроцентно. Мало кому из гражданских-штатских это понравится.       Так что средний пакостник этот салар. Средний. Для крупного пакостника он, как выражаются земляне-имперцы, «рылом не вышел». Не чувствуется в нём готовности делать исключительно крупные пакости. Средние – да, всегда пожалуйста. С огромным удовольствием. И с посторонней помощью, и подручными средствами.       Смотрит этот чиновник на подлетающие к Станции нормандовские челноки. Обдумывает, что сказать и что сделать, перебирает варианты, возможности. Так всегда бывает. В большинстве случаев. Редко когда можно встретить разумного органика, способного к полной импровизации.       Нет, этот - не из таких. Но задавать вопросы – Явик в этом прав – этот субъект будет. Очень неприятные вопросы. Способные выбить из колеи, вывести из равновесия, лишить спокойствия.       Протеанин «гасить» и нейтрализовывать этого салара - не будет. Только в крайнем случае. Нормандовцы и иден-праймовцы, а также многие цитадельцы – и не только они – уже убедились, что протеанин способен на огромных расстояниях чётко и полно отслеживать ситуацию. И – не только отслеживать – влиять. Постоянно. Эффективно. Чётко.       Потому… Да, могут быть вопросы. Может быть проявлено непонимание. Старшая раса действует в своих привычных рамках. Протеане вернулись в галактику. Всерьёз. И – надолго.              У полуприкрытой салонной дверцы флайера для задержанных стоит Гаррус Вакариан. Обычный полицейский скафандр. Усиленный, конечно. Ясно, что с «сюрпризами». Неочевидными, незаметными.       Следователь. Способный эффективно действовать далеко за служебными «рамками». И – добиваться результатов там, где не каждый другой следователь добьётся хотя бы чего-то схожего с результатами. Любыми, а не только теми, которые важны и нужны.              Корреспонденты – да, они тоже подготовились. Уже сейчас, на подлёте к Станции, можно просчитать их поведение. Фигурки – ясные, чёткие. Насколько это возможно с учётом дефокусирующего влияния защитного поля Станции.       Установки распределения и генераторы – здесь же, рядом. Всегда на причалах – местные системы. Не общестанционные. Безопасность. Автономность.              Распределились по площадке журналисты и корреспонденты. Вьются дроны – съёмочные и осветительные. Звукорежиссёрские, оснащённые направленными и всенаправленными микрофонами – тоже здесь, тоже летают. «Журавли» с микрофонами и видеокамерами – тоже присутстствуют. «Журавлей», конечно, меньше, даже намного меньше, чем дронов, но… Серьёзно оснастились мастера пера и клавиатуры. Не желают упустить ни малейшей детали происходящего.       Многие дроны уже сейчас снимают, вероятнее всего, используя телеобъективы, подлетающие «кораблики». Обычное дело. Может, сейчас часть отснятого материала транслируется в студии, а оттуда - передаётся в режиме «без комментариев» на экраны, размещённые во множестве мест на Станции. И – не только на Станции.       Попытаются журналисты и корреспонденты задать вопросы? Несомненно, попытаются. Это – их работа, это – их хлеб. Всё будет заснято – и то, как был задан вопрос, и то, как на него кто-нибудь из прибывших – индивидуально или коллективно ответит. Или – уклонится от ответа. Или – не пожелает отвечать.       Времени до прибытия на площадку Причала ещё достаточно. Шепард, продолжая смотреть в иллюминатор, вспомнил, как видел на экранах станцию чуть раньше.       Пять лепестков. Не раскрытых полностью. Полураскрытых. Вокруг – плотный туман. Станция всегда появлялась перед кораблями неожиданно. Да, можно было ожидать, что её учуют приборы. Заблаговременно. Но почти всегда станция проявлялась из тумана внезапно. Далеко не сразу вся. Лепестки – впечатляли. Размеры – гигантские. Сама-то конструкция, к примеру, для землян – не представляла ничего особого, были на Земле похожие конструкции, но жить на такой конструкции таких размеров… Это – совершенно другой уровень восприятия.       Это – не локатор. Это – не брошенный в космосе модуль. Или - комплекс модулей. Необитаемых, к тому же. Это – другое.       Наверное, в том, что Цитадель нашли именно азари, ставшие впоследствии самыми сильными дипломатами, есть свой особый многоуровневый смысл. Если бы нашли Цитадель, к примеру, турианцы, вряд ли бы на ней были сейчас многочисленные жилые кварталы. Военные базы были бы, безусловно, во множестве. Самые разные. А вот жилья для гражданских – было бы очень немного построено.       Благодаря азари и их тяге к плавности, можно сказать даже – минимальной угловатости, внутренняя поверхность лепестков Станции была застроена не однотипными «коробками», а весьма разнообразными зданиями.       Небоскрёбы здесь не первенствовали. Они были частью пейзажа. Своеобразного. Да, «башни» встречались регулярно. Где редко, где часто, но и кроме них было предостаточно «низковысотных» построек. Потому далеко не все обитатели платили за герметизацию и соответствующие системы. Были и те, кто пользовался общестанционными ресурсами.       Пейзаж изнутри – особый. Не слишком непривычный, нет. Раньше люди считали, что человек ко всему способен привыкнуть. Оказалось, что и нечеловек, инопланетянин – тоже. Если он – разумный органик. И не всегда человекоподобный. Ханары, например, ни разу не люди. Даже близко не стоят рядом с гомо-сапиенсами. А на Цитадели – полный интернационал, как выразились бы далёкие предки нынешних землян. Впрочем, почему далёкие? Всего сто лет прошло. А сколько изменений за это время произошло? Много, очень много.       Да, конечно, особой популярностью на Цитадели пользуются точки, с которых открывается вид на Кольцо. На каждом из пяти лепестков есть такие точки. И небоскрёбы этой «перспективе» нисколько не мешают – не все они очень уж высокие.       Явик говорил, что для очень многих протеан Цитадель была сказкой. Или – недостижимой мечтой. Не идеалом, нет. Идеал надо понимать, а как понять идеал, который и узреть-то, и даже почувствовать – проблематично. Впрочем, это - как когда.       Цитадель за столетия была адаптирована к жизни представителей пятнадцати рас разумных органиков. Здесь было предусмотрено и построено почти всё. С расчётом, понятное дело, на очень состоятельных клиентов, гостей, обитателей, посетителей. Дорогая для жизни Станция. Очень дорогая. Но – красивая. И, можно сказать, приветливая к разумным органикам. Нынешним.       Сейчас, в отличие от времён, в которых пришлось родиться и жить протеанину Явику и его соплеменникам… Цитадель известна. Очень хорошо известна. Сотни и тысячи снимков, видеороликов, квадрофильмов, есть даже старые стереофильмы. Словом, материалов, позволяющих виртуально побывать на Станции – предостаточно. Спасибо Экстранету, конечно. А ещё – спасибо тем разумным, кто постоянно пополнял сетевые сервера – и внутристанционные и внестанционные – самыми разными материалами.       Цитадель – известна. Может быть, сегодня она известна лучше, чем современникам Явика была известна пятьдесят тысяч лет тому назад. Многое изменилось.       Сложно сказать, насколько нынешние разумные органики смогли приблизиться – по объёмам изменений – к уровню хотя бы массы Станции, но… Среду обитания они себе создали. Комфортную. За две-четыре тысячи лет, максимум – за десять тысяч лет – если не учитывать всякие детали. Теперь к этой среде обитания привыкают земляне. Адаптируют её, конечно, не без этого.              Не все смотрят на приближающиеся фрегатские челноки. Многие не обращают на приближающиеся кораблики внимания. Журналисты и корреспонденты – те да, отслеживают ситуацию. Заметно даже на таком, весьма приличном расстоянии.              Мысли Шепарда перескочили на другую тему. Цитадель – вот она, рядом. Теперь надо будет мириться с постоянным присутствием неподалёку журналистской и корреспондентской братии. А чаще – сестрии. Почти все журналисты и корреспонденты, как истинные, так и «ряженые», были женщинами. А это уже накладывало определённые рамки на формат общения с ними.       Можно было уверенно – или почти уверенно – предположить, что одним из первых вопросов, который может быть задан в самое ближайшее время – это вопрос типа «А где женщины?». Штатские-гражданские обычно такие вопросы и задают. Не в числе первых, но задают. Придётся ответить, что пока женщины на Цитадели не появятся. В том числе - и Бенезия.       Ломать надо настройку на лёгкую жизнь. Сразу ломать. Иначе потом, довольно скоро, будет очень сложно работать. Искажение фактов, суждений, высказываний. Даже картинку могут исказить – Шепард знал о компьютерных программах, способных так трансформировать видеозапись, что её сам оператор не опознает. Издержки стремления к виртуальной реальности.       Так что… Придётся защищаться. РЭБовцы кое-что сделали, Адамс и его коллеги со своей стороны - тоже постарались. Нужен будет пресс-центр, свой, фрегатовский. Без него – никак. Да, есть среди этой братии-сестрии представители военного крыла Альянса, но и они… Не слишком надёжны. Хочешь сделать дело так, как надо – сделай его сам. Или – доверь выполнение тому, в ком стопроцентно уверен.       Придётся заявить, что женщины пока с фрегата на Цитадель не перейдут. Незачем им здесь появляться. У них и на корабле предостаточно забот. Можно даже не утруждать себя развёрнутыми пояснениями. А то некоторые борзописцы могут посчитать, что нормандовцы оправдываются.       И Явика впутывать в это дело - нельзя. Ему надо дать возможность прогуляться по всей Станции, побывать в весьма специфических местах, собрать побольше информации. Так что – будем решать проблемы своими силами.       Протеанин, конечно, будет отслеживать ситуацию, дистанционно, если сочтёт необходимым и нужным – поможет. Но – вмешается только в самом крайнем случае. Так, как привык вмешиваться он, представитель Старшей Расы.              Фигурки журналистов – а их было достаточно много – стали очень хорошо различимы. Защитные - станционное и причальное - поля вносили, конечно, искажения. Теперь, когда расстояние сократилось, можно было в общих чертах видеть лица. Самые разные.       Ага, вот и те, о ком говорил Явик. Волнуются? Ещё как волнуются.       Что там говорил один эксперт в «Академии Эн-Семь» по поводу стандартов работы журналистов и корреспондентов? Почти всё сохранилось в неизменности. Консерватизм? Возможно, но ведь должна быть незыблемая база. И она здесь есть.       Два направления – СБЦ и Офис Советников. Плюс ещё одно – Офис Корпуса Спектров. Итого – три. Ясно, что корреспонденты постараются сопровождать тех нормандовцев, кто пойдёт выполнять задачи. Три группы рыцарей пера и клавиатуры.       Камеры – есть. Вот они. Летающие, стационарные, на «журавлях», на «треногах», штативах. Почти полный комплект. Можно было бы ожидать ещё установленные на колёсных, а также – на гусеничных шасси, но здесь такого экстрима нет. Может быть, в служебных журналистских и корреспондентских флайерах спрятаны? Может быть. Обычно в роли этих «скорлупок» выступают фургоны, а туда многое можно запихнуть.       Микрофоны? Сколько угодно. На дронах, на «журавлях», прикреплённые к скафандрам, комбинезонам, костюмам встречающих – и не только журналистов и корреспондентов, кстати.       Не тихое здесь пространство, но ведь мощь программного обеспечения никто не оспаривает, не так ли? Потому шумы будут эффективно отфильтрованы – научились за сто лет делать это без проблем. А небольшой фоновый шум только добавляет реалистичности остальным звукам. Да и картинке тоже.       Накамерный свет? Да тут операционную можно организовать – сколько всяких осветительных устройств журналистско-корреспондентская братия натащила. И ведь не только на дронах стоят софиты и «световые пушки», не только. Есть и более-менее стационарные осветители – как для местного, так и для заливающего освещения. Плюс и сами журналисты и корреспонденты тоже вооружились носимыми рефлекторами. Так что со светом на площадке проблем не будет. Бестеневой свет – пожалуйста. Почти любую световую схему – пожалуйста.       Подготовились профи, подготовились. Да, можно определить, что здесь есть и молодёжь, но и опытных журналистов и корреспондентов всё же больше. Понимают, что повторить такое – встречу на причале – не получится. Вот и подсуетились, постарались.       Ветрозащита микрофонов? Да, заметна. А как иначе, если объёмы воздуха на Причале должны постоянно перемешиваться? Потому красивые разноцветные чехлы – иногда с логотипами информационных компаний – присутствуют на технике во множестве. Разнообразие приятно глазу. Сразу видно, кто где. Но и чехлов, свободных от надписей и логотипов – достаточно. Не все хотят «светить» свою принадлежность.              Пресс-конференция? Для «эн-семёрки» - действо привычное. Учили, тренировали. Жестоко и эффективно. Иначе – нельзя. А вот другие фрегатовцы – нет, для них эта процедура – слишком напрягающая. Надо бы как-то обойтись даже без импровизации. Отложить эту пресс-конференцию На неопределённый срок.       Если без пресс-конференции… Всё равно придётся разделяться. Часть фрегатовцев займётся погрузкой и сопровождением бывшего снабженца. Нет никаких сомнений в том, что за этой группой увяжутся и журналисты, и корреспонденты. С соответствующей техникой. И чихать они хотели на то, что группа направится в Офис СБЦ. Не всех, конечно, пустят внутрь даже периметра, но… ради «жареного» материала журналисты и корреспонденты пойдут на очень многое. Так что… Пусть Ричард поработает в полную силу. Ему надо начинать чувствовать себя офицером. Пусть и младшим.       Что может быть в данном случае применено «рыцарями пера и клавиатуры»? По словам того эксперта, рядом с делегацией по мере перемещений обычно бегут операторы с камерами, за ними следует спец-видеоинженер с «удочкой» - гибким телескопическим прутом, на котором крепятся осветители. Свет важен, потому что чёрные лица никому из зрителей не нравятся. Видео правит бал. Рядом с видеоинженером обычно бежит корреспондент, вооружённый микрофоном, тоже чаще всего на «удочке». Вся эта компания двигается рядом с делегацией до более-менее статичного момента.       Кстати, а как тут у нас с этими статичными моментами-то обстоит дело?              Шепард пригляделся. С большого расстояния площадка Причала не выглядит слишком уж большой по размерам. Да и её объёмы не очень значительны. Но это – издали. А вблизи – сотня-две метров – обычное расстояние. Так что побегать корреспондентам и журналистам придётся.       Если брать ситуацию с передвижением бывшего снабженца и сопровождающих его фрегатовцев к двери полицейского доставщика – расстояние здесь не слишком большое, метров пятьдесят-восемьдесят. Но этого, ясно, журналистам и корреспондентам хватит, чтобы попытаться устроить пресс-конференцию. Хотя бы «на ходу».       Значит, нельзя медлить. Надо сразу вести бывшего снабженца к эсбецешной машине-«доставщику». И – не останавливаться. Не давать журналистам никаких особых возможностей. Лицо конвоируемого – пусть видят. Это – не тайна. Лица фрегатовцев-сопровождающих – тоже пусть видят, они ни от кого прятаться не собираются. Но - никаких комментариев, никаких ответов на вопросы. Тем более – ответов на вопросы со стороны конвоируемого.       Будет здесь статичный момент? Конечно, будет. Передача Гаррусу Вакариану документов по делу бывшего снабженца.       Нельзя лишать следователя документальной базы. Гаррус будет объясняться со своим начальством. А может, и Паллин заинтересуется. И в этот момент передачи обязательно попытаются вклиниться журналисты.       Понимает это Гаррус? Понимает. Не первый год работает он следователем на Цитадели. Всякое повидал. Может он постараться принять документы без излишних разговоров? Может. Его, местного эсбецешника, прикроют коллеги. Защитят от активничающих журналистов и корреспондентов.       А вот остальным, исключая конвоируемого бывшего снабженца может быть несладко. Корреспонденты и журналисты умеют брать «в оборот». И вырваться из их объятий бывает сложно.       Ладно. Ричард готовился? Готовился. Вот пусть и покажет класс. А для Аленко найдётся более сложная работа. Нет, не в Офис Корпуса Спектров. Туда Сарен и Найлус пойдут вдвоём.       Кайден нужен для общения с местными чиновниками, которые будут сопровождать группу фрегатовцев – не в полном её составе, конечно – в поездке по «точкам».       Аленко – биотик. И – весьма неплохой. Тренировался? Да, регулярно и с полной нагрузкой. Значит, сможет повлиять на этих бюрократов так, что мало им не покажется. Да и присутствие младшего офицера тоже сыграет хорошую останавливающую и стабилизирующую роль. «Пунктов» на маршруте много, времени на поездку уйдёт немало.              Кстати, а как же корреспонденты и журналисты поступят со Спектрами? Обычно, наверное. Вряд ли они не вспомнили, не освежили в памяти, кто такой Сарен Артериус. А если вспомнили, если изучили материалы о работе обоих Спектров на Иден-Прайме… Вряд ли они будут настойчивы и навязчивы. Нет, трупов - не будет, а вот травмированные – могут быть. Как и поломанная журналистская техника. Издержки ситуации, так сказать.       Готовились турианцы к общению со своими коллегами? Готовились. Самостоятельно, им никто из нормандовцев не мешал. Корпус Спектров – достаточно закрытая и, безусловно, специфическая организация. Потому пусть с её сотрудниками разбираются профессионалы.       Были мысли сопроводить Спектров? Да, были, но нормандовцы достаточно быстро от таких мыслей отказались. Потому что верили Сарену. Да и Найлусу – тоже верили.       Изменились оба турианца – и пожилой и молодой. Как изменились? Очень изменились. Сарен стал более сдержанным, да и Найлус подрастерял юношескую бесшабашность, имеющую неслабые корни в наёмническом прошлом и колониальном происхождении. Так что у сотрудников Офиса Корпуса Спектров будет возможность убедиться, насколько Сарен и Найлус изменились.       Стоило ли поручать взаимодействие с СБЦ капралу Дженкинсу? Стоило. Потому что нельзя везде и всюду использовать Аленко. Да ещё нельзя не учитывать тот обычный факт, что в СБЦ немало турианцев. Их там практически – большинство. А если кто-то сопоставит несколько фактов и поймёт, что нынешний лейтенант Кайден Аленко – и есть тот подросток, который не так давно убил одного турианца-преподавателя? Так что лучше послать в СБЦ «нейтрального» сотрудника, каким и является капрал. Аленко лучше держать рядом с собой.       Почему? Да потому что остались ещё два направления – Совет Цитадели и Директор СБЦ.       Можно, конечно, вспомнить и о Диспетчерской Службе Цитадели и о командовании того сегмента станционной противокорабельной артиллерии. Но пока что эти направления можно не ставить на «красную линию». А вот Совет Цитадели и Директора СБЦ с «красной линии» снимать – нельзя. Они будут проявлять, а точнее – уже проявляют - неслабый интерес к тому, как поведут себя и что будут делать фрегатовцы на Цитадели. И этот интерес будет длительным и острым. Нельзя успокаивать себя, нельзя надеяться на то, что как только фрегат «Нормандия» уйдёт от Цитадели, интерес этот исчезнет. Да, корабль уйдёт. А его «научная группа» - останется.       В Совет Цитадели и к Директору СБЦ придётся идти руководителю группы. То есть – самому Шепарду. С сопровождением, конечно. Не по рангу ему оставаться в одиночестве. Здесь-то и потребуется Аленко – на него можно будет оставить остальных сокомандников. Которым предстоит потратить несколько часов как на предварительный, так и на окончательный выбор места расположения будущего Офиса экипажа фрегата «Нормандия». Адамс - тоже важен, но ему нечего делать у Советников и в кабинете Директора СБЦ. Не его это направления работы, не его профиль.        Борт «Нормандии». Андерсон              Андерсон, стоя у одного из настенных экранов в своей каюте, смотрел на картинку, передаваемую с нескольких бортовых фрегатовских видеокамер. Челноки «Нормандии» приближались к Цитадели. Станции, которая едва не обстреляла боевой военный разведывательный корабль.       Командир знал, что эта же картинка транслируется на многие другие экраны и её могут видеть все нормандовцы. И – видят. Смотрят. Потому что… Потому что знают – даже сейчас может найтись очередной «отмороженный» - хоть военнослужащий, хоть гражданский – который попытается выполнить приказ Советницы Тевос и, активировав даже одно орудие – а их поблизости от Причалов – немало – уничтожить челноки.       Может этот экстремист знать, что на одном из челноков находится протеанин? Может. Но уничтожить оба челнока для него будет важнее. А о последствиях… Если бы разумные органики всерьёз каждый раз думали о последствиях – они бы слишком многое не стали делать.       Хорошо, что стараниями коллег инженера Адамса группа высадки снабжена всем необходимым для сбора и передачи самой разнообразной информации. В скрытом режиме, конечно. Скафандры членов группы приведены в предбоевое положение – меньше секунды потребуется на переход в полностью автономный режим. В бою это – критично. И нельзя всецело теперь доверять информации, поступающей от любого СМИ – хоть станционного, хоть внестанционного. Уровень доверия снизился поближе к нулевой отметке, приготовился упасть дальше, в «минусовую» область. Потому важно видеть, слышать всё так, как будет происходить в реальном масштабе времени.       Нормандовцы рискуют. Потому что компания на Причале собралась – явно не для того, чтобы искренне восхититься прибытием и пребыванием на Цитадели столь дорогих и уважаемых гостей.       Нет. Сейчас фрегатовцы проходят под маркой «неслабые возмутители спокойствия». И потому особого гостеприимства ожидать не приходится. Шепард был прав, настояв на том, чтобы все – буквально все, включая, конечно же, и низложенного снабженца, надели скафандры и привели их в предбоевое состояние. О том, что боезапас и оружие были взяты по максимуму и несколько раз проверены – и вспоминать не нужно.       Вот так всегда. Приятного – мало, зато безразличного и неприятного – всегда много. С безразличным ещё как-то можно смириться – нельзя объять необъятное, а вот с неприятным, поскольку зло – всегда конкретно – смириться очень сложно. Почти невозможно.              Эти корреспонденты… Андерсон перевёл взгляд на соседний экран – там стараниями РЭБовцев уже во всех деталях была представлена картинка обстановки на Причале.       Они не отстанут. Явик передал РЭБовцам уточнённые данные. Сказал, что будет мониторить и контролировать ситуацию.       С таким тылом - можно рисковать. Но, с другой стороны, для Явика высадка на Цитадель – тоже не сахар. Сложна она для него. Протеанин – нечастый гость на Станции. Но он видел станцию такой, какой её не видели даже азари-первопроходцы. Он был на станции до того, как она была превращена в «ромашку». А потом – дважды или трижды – он так и не уточнил, да и не было в этом особой необходимости – побывал на Цитадели после того, как её захватили Жнецы и их пособники.       Убивал ли он в ходе этих высадок на Цитадель? Убивал. Он – воин, спецназовец, диверсант.       А началось всё… С того, что Явику пришлось убить свою индоктринированную подругу – азари.       Потому… Андерсон не сомневался, что Явик придёт на то самое место. И не покинет его очень долго. Может быть, несколько часов.       Его «невидимость» - это нечто. Адамс говорил, что за полный комплект аппаратуры, позволяющей создать такой эффект, любого инженера или техника любой расы немедленно осыплют всеми возможными почестями и привилегиями. С ног до головы.       В словах главного инженера разведфрегата Андерсон распознал не только приятное, но и неприятное – нельзя было давать возможность никому другому слишком близко общаться с Явиком. Мало ли какие намерения могут быть у контактёров. Нормандовцы – одно, а вот все остальные…       Явику будет тяжело. Морально тяжело. Он на том месте пробудет долго. А уж каково будет его психическое состояние после той «стоянки»… Ясно, что очень тяжёлым оно будет. Протеанин – воин, но он – разумный органик. И ему ничего не чуждо из того, что свойственно другим разумным органикам.       Он будет выполнять свою программу обследования Цитадели. Будет проходить по многим коридорам и переходам, побывает во множестве залов. Он планирует посетить все пять лепестков. И всё это – пешком. Да, он способен на очень длительные и дальние пешие передвижения, но Станция – очень не маленькая. А рисковать и ослаблять «зашифрованность» он не хочет. Потому и не будет пользоваться наёмными флайерами. Хотя, как он сам как-то сказал, может. Есть у него такие способности. Лучше их приберечь на крайний случай.       Архивы Цитадели. Явик пообещал, что уточнит их пределы. Хотя бы в самых общих чертах. Кольцо, его закрытые служебные части, безусловно, доступные ранее только Хранителям. И это Явик тоже запланировал «охватить».       Так что… Вряд ли он сможет быстро оказаться рядом с фрегатовцами. Хоть на очередной «точке», хоть в СБЦ, хоть в Офисе Спектров или в Офисе Советников.       Шепард прав, нельзя перекладывать на протеанина те задачи, которые надлежит выполнять только нынешним разумным органикам. Явик – это сверхтяжёлая артиллерия, настоящее «Оружие Судного Дня».       Надо будет подумать, как протеанину легализоваться на Станции. Сам Явик, как оказалось, уже подумал. Запланировал несколько вариантов. Успел. Хотя… График у него в последние часы был очень напряжённым. Если бы не усилия Явика – многое бы у нормандовцев пошло не по таким мягким сценариям.              Увидев на экране наручного расового инструментрона, какую программу запланировал себе Явик для пребывания на Цитадели, Андерсон, принимавший уникального сокомандника в своей каюте, только крякнул. Впечатляет. Да, в способностях и возможностях воина древней расы сомневаться не приходилось, но такой объём…       Явик понимал состояние своего собеседника и потому не стремился многословно что-то пояснять. Да и не требовались особые пояснения. Есть план, его надо выполнять. Явик это может сделать лучше любого нормандовца.       Ему приходилось высаживаться на Станцию, попавшую под полную власть Жнецов и их сообщников. И он не просто ходил по этой станции, а выполнял задачи. Сложные. Рисковал. А сейчас на Станции хозяева – пока что разумные органики. Хочется верить, что Станция на этот раз не станет местом обитания «креветок» и их десантов.       На рядом расположенном экране Андерсон отметил оживление. Конечно же, журналисты с корреспондентами – и не только они – заметили, что челноки приблизились к Станции.       Две трети пути от участка на Внешнем Рейде и до Причалов остались у «скорлупок» позади. Хорошо, что не нашлось экстремиста, сумевшего активировать ближайшие орудия противокосмической обороны.       Впрочем, расслабляться рано. Бывали случаи, когда срывался полог защитного поля - и число жертв среди разумных органиков тогда редко исчислялось десятками.       РЭБовцы бдят, Адамс – тоже на вахте - уговорил всё-таки взять его на борт одного из челноков. И, как доложил Ингвар, уже приступил к выполнению своих служебных обязанностей. Моро и его немецкий коллега – в готовности. Да и цитадельцы подозревают и даже предполагают, что фрегатовцы не будут церемониться, если возникнет чрезвычайная ситуация.       Пока было всё в норме. Это – сейчас. А через секунду? Или – через минуту? Тогда всё может измениться. В худшую сторону. Потому очень многие фрегатовцы напряжены.              Андерсон видел фигуру Гарруса Вакариана. Турианец-следователь стоял у эсбецешного «доставщика». Смотрел на приближающиеся к Причалу челноки. Створка боковой двери служебного флайера – приоткрыта. Значит, особой задержки с погрузкой «клиента» - не будет. Пассажирский эсбецешный флайер – тоже в готовности. Его боковые двери – закрыты, но здесь можно не спешить.       Салар. Один из основных «возмутителей спокойствия». Будет задавать неудобные вопросы. Для этого он здесь и присутствует. А корреспонденты и журналисты этому рады будут – предельно. Для них такое шоу – хлеб очень мягкий и вкусный. Необходимый. Ради таких моментов они перемалывают рутину ежедневно.              Явик прислал РЭБовцам уточнённые «установочные» данные на присутствующих на Причале встречающих. Всех до единого. Возможно, что даже Шепарду он не стал говорить обо всех – это заняло бы слишком много времени, даже если использовать мыслеобразы.       Верит протеанин в нормандовцев. Потому и не «грузит» их деталями. Знает – сами разберутся. Не дети. Профессионалы.       Думать - прежде всего - о плохом. О проблемах, вопросах, неувязках, подозрениях. О том, о чём большинство разумных органиков думать не только не любят, но и не хотят и не умеют.       Разведчику без размышлений о плохом – не выжить. Потому – надо думать о неприятностях раньше, чем эти неприятности материализуются.              Отойдя от экранов, Андерсон шагнул к столу, сел в кресло. Полумрак в каюте – привычен. Да и на стоянке нет необходимости использовать полное освещение. Сколько там срок стоянки? Декады? Ладно, пусть будут декады. Надо подумать над тем, как официально установить срок стоянки в месяц. Не меньше. Не следует торопиться. Надо сделать всё качественно. Лучше уйти раньше срока, сделав всё на Станции как надо.        Борт «Нормандии». Чаквас              Пребывание корабля на стояночном участке Внешнего Рейда у столь большой станции имеет свои преимущества. Связь – отличная. Да и каналов – больше чем достаточно.       Чаквас, уютно устроившись в рабочем кресле, смотрела на экран настольного инструментрона. Прямая трансляция с бортов челноков. И – с борта фрегата. В отдельном экранном «окне» - трансляция, осуществляемая с борта Цитадели силами и средствами одной из крупнейших информационных компаний Станции. Так что можно было выбирать, чему отдать предпочтение. И – можно было сравнивать.       Андерсон распорядился не глушить сканеры и локаторы. Разведфрегат продолжал снимать информацию по множеству каналов. Цитадельцы об этом не просто догадывались – знали. И не стремились что-то противопоставить. Всё законно, всё в рамках. «Нормандия» не скрывается, фрегат-прототип действует в рамках своего предназначения.              Дэвид волнуется. Это заметно даже без взгляда на индикаторы состояния здоровья членов экипажа. И не только он волнуется. Все другие нормандовцы тоже немного напряжены. Им памятен проход под прицелами противокорабельных орудий. Хоть станционных, хоть фрегатских. Одна секунда – и вооружённый конфликт станет реальностью.       Сейчас тоже особой расслабленности не наблюдается, потому что землянам хорошо известно, насколько часто удар приходился не по лицу, а по спине.       Да, подло. Но – эффективно и результативно.              Андерсон остался на борту. А Шепард – пошёл на Цитадель. На первом челноке. Формально и фактически он – глава группы высадки. И в этот раз фрегатовцы будут действовать не все вместе, а маленькими группами. Часто – поодиночке. Даже на Идене – вполне обустроенной планете это было сложно и небезопасно. А здесь… будет ещё сложнее.       Здесь земляне – не первенствующая раса. Они здесь – «одни из». Не самые, кстати, важные. И – не самые, если совсем честно, ценные. Потому особого благоприятствования, как часто говорят в таких случаях имперцы-земляне, ожидать не следует. Будут вопросы. Будут проблемы. Будут всевозможные задержки по любым поводам и без поводов.       И всё же… Всё же следует признать. Теперь экипаж и команда фрегата – семья. Случись что с группой высадки – любой нормандовец сделает максимум для того, чтобы виновные были найдены и покараны в кратчайшие сроки. С максимальной строгостью и суровостью. А также – беспощадностью. А ведь когда-то на борту фрегата была «сборная команда». Которая всего-то должна была слетать на экспериментальном корабле на Иден-Прайм. И доставить «посылочку» на Цитадель. А потом – вернуться на Поле Комплектации. И – разъехаться по местам службы.       Миссия закончена – забудьте. Чаквас часто слышала эти слова. Жестокие, равнодушные. В военном бытии без них не обойтись. Специфика армейского бытия.              Джон… рискует. Да, в этот раз он возглавляет группу высадки, он – её командир. Слишком много проблем и вопросов ждут его на Станции. Один намёк на то, что в трюме «Нормандии» нет Маяка с Иден-Прайма… И всю группу высадки возьмут под стражу. Или – под прицелы. Обычный вариант развития событий. Горький. Стандартный.       Явик «шифруется». Ясно, что его на Цитадели тоже ждут. Увидеться и пообщаться. Только протеанин опять вспомнил о том, что для него нынешние разумные органики – всего лишь «примитивы». И в прямом, и в переносном смысле.       Тех, кого он, воин древней Старшей Расы согласен считать «непримитивами» - слишком мало. А вот всех остальных – слишком много. И потому Явик не будет «проявляться» очень долго.       Хорошо, что у него с Джоном – полный контакт. И – полное взаимопонимание. Протеанин будет фрегатовцам помогать. Так, как сможет только он. Эффективно, быстро и своевременно. И при этом он останется неощутим, невидим, неслышен.       Хорошо иметь такой «козырь в рукаве». А то на Цитадели «партия оппозиции» - очень мощная. И – сплочённая.       Совсем скоро, осталось несколько десятков минут, если судить по индикатору расстояния от головного челнока до Причала – в дело вступят станционные корреспонденты. Штатные и внештатные. Но и тогда всё равно будет важно получать неотфильтрованную информацию о происходящем.       Опять РЭБовцы будут спать в креслах на рабочих местах и там же – питаться. Без их усилий невозможно будет достичь успеха в сложной миссии.       Они, конечно же, прислушаются к рекомендациям главы медслужбы фрегата. По мере возможности – выполнят эти рекомендации.       Только по мере возможности. И – никак иначе. Потому что нельзя оставлять без внимания десятки направлений. Нельзя что-то не увидеть и что-то упустить.       Зло – конкретно. Один точечный удар – и группа на Цитадели будет обездвижена. Как совсем недавно пытались обездвижить «Нормандию». И – её экипаж и команду.              Карантинный док. Изолятор. Неприятное место. Ей ли, дипломированному медику не знать, насколько пребывание в таком месте противоестественно для нормальных здоровых разумных органиков. Да, можно спорить, кого из разумных органиков и при каких условиях считать нормальным и здоровым. Но эти споры… Они ведутся десятки лет. И велись ещё до того момента, когда земляне вышли за пределы Солнечной системы. Шагнули в Большой Космос.       Ждать и пребывать в готовности. Не высшей, но полной. Сейчас это – важнее всего.              Шепард рискует. Он всегда рисковал, рискует и будет рисковать. Так он привык действовать. Так его учили, к этому его готовили. Человек армии, человек войны. То, что для обычного штатского разумного органика – катастрофа, для Шепарда – вполне обычная рабочая ситуация.       И всё же, всё же нельзя забывать, что Джон Шепард для неё – не один из фрегатовцев. Она любит этого человека. И знает, что он её – тоже любит. Оставаясь на удалении, на позиции друга.       Не главного, нет. Эту роль Шепард уступил Андерсону. Окончательно. И – бесповоротно. Поняв Карин, её настрой, её стремление, её желание стать главной подругой именно для Дэвида Андерсона. И – ни для кого другого.       Сложно это. Шепард – молод. И ему свойственно искать ту, кто станет не только его главной подругой, но и матерью его детей. Многочисленных детей.       Станет ли его главной подругой Светлана Стрельцова? Может – да. А может – нет. Время, как говорят мудрые, покажет. А Карин Чаквас знает, что даже став законной женой Дэвида Андерсона она будет продолжать любить Шепарда. Он, в свою очередь, будет продолжать любить её.       Дружба между мужчиной и женщиной может основываться и на платонической любви. Шепард это доказывал. Раз за разом. Для тех, кто готов был не только видеть, но и чувствовать это доказательство. Доказательство жизнью.              Бенезия… Она единственная была предельно близка с Шепардом. И поняла Джона правильно. Не стала обижаться на него за то, что он не применил свои внегалактические способности и возможности для того, чтобы пожилая матриарх забеременела. Джон не рискнул здоровьем, да что там здоровьем – судьбой, жизненным путём - более чем восьмисотлетней азари. И – не разрушил её семью. Хотя Бенезия – единственная, кто, кроме Дэйны, столь близок с Шепардом.       Джону сейчас очень нужен друг. Близкий друг. Бенезия – для Джона – именно такой друг. Подруга. Опыт жизненный – огромный, возможности – тоже не маленькие. Именно в тех областях, какие важны сейчас для Джона и для того дела, каким он занят.       Да, с Дэйной Шепард тоже переписывается. Общается иногда по аудиоканалу – очень редко. Видео… Мог бы и видео, запретов после ухода «Нормандии» с Идена не было установлено никаких, но…       Видимо, договорились Джон и Дэйна между собой. А может, пришли к одному и тому же решению. Дэйна, вероятнее всего, сама увидела – благодаря Экстранету – многое о Джоне. И поняла – тоже многое.       Она – умная. И – очень, очень подходит для Джона в качестве главной подруги. Но Джон… Он не спешит, не торопится. Понимает, что одно дело, когда девушка находится постоянно на Земле по своему собственному решению. И совершенно другое, когда у неё муж – десантник, спецназовец, офицер высокого ранга и уровня. Многое может поменяться. И Джон видит, а точнее – чувствует, что для Дэйны эти изменения не будут положительны. Потому – не спешит сближаться с ней.       Бенезия – другое дело. Шепард рискнул всем – не только телом, но и душой, своей сутью. Легко ему было согласиться на такое действо? Нет, не легко. Карин это чувствовала. Может, не всегда могла это сформулировать даже внутренней речью, но – чувствовала. Ощущала, а что ещё более важно – понимала.       Шепард рискнул очень многим. Своим. Личным. Да, можно утверждать, что он не мог не рискнуть. Но он – не только воин, офицер, командир, старпом и спецназовец. Он прежде всего – человек. И он имел выбор. И сделал этот выбор. Спас и Бенезию и Сарена. Вытащил их сути, души из хаскококонов, дал обоим инорасовым разумным органикам право и возможность возродиться к обычной жизни. Уже без давления постороннего, без запрограммированности.       Да за такое… Даже за что-то приближённое к такому дают высшие ордена и осыпают почестями чуть-чуть выше макушки. А Шепард за это ничего не получил. Если, конечно, не считать огромной и крайне стойкой, можно сказать – вечной многогранной благодарности двух разумных органиков.       Потому-то Бенезия и решилась отдать ему своё чувство последней любви. Любви матриарха азари. Даже протеане – а Явику в этом вопросе можно верить полностью – не могли ни заслужить, ни добиться такой любви от азари-матриархов. Хотя делали с этими рыбообразными такое…       И, тем не менее, азари выстояли под таким прессом, какой устроили им протеане. Не сломались. Да, изменились, очень существенно изменились. Но – выстояли.       И Бенезия подарила Шепарду свою последнюю любовь. Высшую. И – захотела родить от него. И – только от него. Только вот природа и эволюция сильнее оказались. В очередной раз. И без применения Шепардом своих внегалактических возможностей и способностей забеременеть старшая Т'Сони – не сможет. А Джон эти способности и возможности применять не будет. Потому что у Бенезии есть семья. Есть муж – другая азари. И есть дочь – стопроцентная азари.       Шепард понимает, что нельзя строить своё счастье на несчастье другого разумного. Даже инорасового. Потому и не стремится превысить определённую «планку» своей значимости для Бенезии. Постоянно указывает своей подруге на то, что у неё есть муж и есть дочь. С которыми она должна не только встретиться, но и прожить. Столько, сколько ей будет отпущено Судьбой.              Бенезия поняла Джона. Согласилась с его выбором. И – не стала его обвинять. Не в чем ей его обвинить. Он – прав. Старшая Т'Сони должна вернуться. И к Этите, и к Лиаре. Стать хозяйкой в своей семье. И – обрести новый смысл для теперешнего этапа своей жизни. Стать не религиозным, а общественным лидером. Неформальным, да.       Будет Бенезия продолжать любить Шепарда? Будет. Потому что Шепард поступил правильно. Справедливо. Верно. Даже если бы Бенезия была одна-одинёшенька – возраст, кстати, позволяет, то и тогда Шепард не стал бы сближаться очень быстро с пожилой азари. Поспособствовал бы её скорейшему возвращению в пределы Азарийского Пространства. Обустроил бы свою спасённую на Тессии. Или - на любой другой планете в этом пространстве. И – улетел бы.              Улетит. Вернёт матери её дочь, привезёт обеих азари на Тессию. И – улетит. А Бенезия будет ждать его возвращения. И – действовать. Потому что уже сейчас она разумеет, какой именно смысл обрела её жизнь.       Бенезия Т'Сони работает. Над книгой об индоктринационном воздействии – в первую очередь. Об остальных её проектах можно явно не упоминать, а вот об этой книге – надо помнить.       Шепард отказался брать пожилую азари на борт челнока. Потому что знал – не все цитадельцы нормально воспримут факт появления старшей Т'Сони. Попытаются привлечь её к ответственности.       Не время сейчас Бенезии отвечать перед судом и перед законом. Потому что… Потому что она выдержала то, что предстоит теперь выдерживать тысячам разумных органиков. Эта пытка, эта хаскизация была прервана самоотверженным поступком капитана спецназа ВКС Альянса Джона Шепарда.       Сейчас этот момент непонятен многим разумным органикам. Разнорасовым. А когда начнётся Противостояние – станет понятен. Только будет поздно. Потому Шепард прав: нельзя сейчас Бенезии появляться на Станции. На фрегате её «не достанут». А вот на Цитадели – запросто.              Понимала ли это Бенезия? Понимала. Но, как всякому разумному органику, ей было важно получить внешнее подтверждение верности своего понимания. И оно, это внешнее подтверждение, пришло. От Шепарда.       Разговор старшей Т'Сони и Джона был тяжёлым. Немногословным, но эмоционально и чувственно – очень тяжёлым. Вряд ли он был другим.       Бенезия до сих пор хранила молчание. Не склонна она вот так просто говорить с кем-либо на такие темы. Даже с ней, врачом фрегата и невестой командира корабля.       Иногда время бывает проклятием. Так хочется, чтобы всё побыстрее разрешилось, упорядочилось. И – не получается. Приходится терпеть. И – ждать. Выжидать. Мучиться. Страдать. Нервничать.              Мужчины ещё могут спрятаться за бронёй логики и разума. А куда деваться женщинам, ведомым чувствами и эмоциями?       Даже восьмисотлетняя азари неспокойна, хотя вряд ли даже внутренне она сейчас может самой себе пояснить причину – или причины – этого «неспокойствия». После того, как на корабль, на котором ты находишься, несколько десятков минут были нацелены не одно-два орудия, а десяток и даже больше – как-то не особо верится в благополучный исход дела. А тут, сейчас, до исхода – очень далеко. Челноки только идут к Цитадели.       Потому, как часто утверждают в таких случаях земляне-имперцы, надо «потерять себя в деятельности». Иначе… Иначе придётся ощутить отчаяние. То самое, которое иссушает.       Чаквас перевела взгляд на экран с индикаторами состояния здоровья членов экипажа фрегата. Пока всё более-менее в норме.        Борт «Нормандии». Бенезия              Бенезия вошла в свой салон, плотно закрыла и заперла дверь. Сейчас ей не хотелось никого видеть. Ни нормандовцев, никого. Вообще. Ей было не по себе. От мыслей, от чувств, обрушившихся на неё с того момента, как головной челнок пробил защитное поле «Нормандии» и ушёл к Цитадели.       Терпения и выдержки у старшей Т'Сони хватило только на несколько минут – она задержалась в ангаре, смотрела на мерцающую «стенку». И понимала, что покой - потерян. Надолго. Хорошо если до того момента, когда Андерсон разрешит ей прибыть на Цитадель и она снова сможет увидеть Шепарда. Не на экране, нет. Рядом. Вживую.              В коридорах на настенных экранах были чаще всего две «картинки»: одна – изображение карты пристанционной области между участком внешнего рейда, на котором дрейфовала «Нормандия» и Причалом Станции, выделенным для челноков прототипа. Вторая – изображение Причала, точнее – площадки, куда должны были прибыть челноки. При желании можно было увеличить изображение любого участка, рассмотреть не только фигуры встречающих, но и их лица.       Бенезия задержалась у одного из экранов всего на минуту. Салар-чиновник, турианцы-эсбецешники, толпа журналистов и корреспондентов. Приходится привыкать, что большинство нормандовцев чётко разделяют эти два «лагеря» рыцарей пера и клавиатуры. Можно было бы вспомнить и видеокамеры, но что делать, если видеокамеру теперь таскает не только органик-оператор, но и дрон – хоть автоматический, хоть полуавтоматический. Прикажете дрона тоже зачислить в категорию этих рыцарей?              Отойдя от экрана, матриарх продолжила свой путь. Не спеша, спокойно, хотя это спокойствие было чисто внешним. Практика большая, но ведь от нормандовцев, как остро ощущала старшая Т'Сони, многого теперь не скроешь. Они весьма проницательны. Впрочем, в разведке нельзя ни работать, ни служить разумным, не обладающим высоким уровнем проницательности.       Спокойствие было внешним. А внутренне… Всё острее хотелось остаться в полном одиночестве. Нет, не усесться за стол, пододвинув к себе клавиатуру инструментрона и снова обратившись к написанию очередного абзаца, нет.       Хотелось улечься ничком на койку и закрыть лицо ладонями.       Почему? Сложно это объяснить словами. Бенезия пыталась, но получалось плохо.       Она боялась. Не за себя, за Шепарда. За своего Джона. Да, вроде бы трудно совместить осознание того, что она – замужем, что у неё – взрослая дочь и понимание, что Шепард ей тоже глубоко не безразличен.       Она любит его. А если любишь – знаешь, понимаешь и чувствуешь другого. Иногда – острее, чем себя.              Джон рискует. Сейчас он – не старпом, сейчас он – глава группы высадки. А это – сложнее. Гораздо сложнее, чем быть старпомом. Если ты старпом, то ты можешь посоветоваться с командиром. А командир, в свою очередь, может посоветоваться с тобой. А когда ты – старший офицер группы высадки, тебе не с кем посоветоваться. Нету никого выше тебя. И, может быть, что и не будет возможности выйти на связь с командиром фрегата. Вот и одиночество. Тяжёлое и трудное.       Джону придётся отпустить многих нормандовцев для самостоятельного выполнения ряда задач. И как бы они ни были близко или далеко, он всё равно отвечает и за них, и за всё, что они делают – плохое или хорошее. Или – никакое.              Карин говорила, что когда боишься – тогда ты любишь того, за кого ты боишься. Может быть и так. Трудно понимать людей вот так, сразу, в таких объёмах, едва покинув скорлупу хаскококона. Огромные объёмы информации. Той самой, какая очень плохо поддаётся формализации средствами языка – хоть устного, хоть письменного. Даже внутренний язык, внутренний голос – и те часто оказываются бессильны.       «Нет слов» - часто говорят разумные органики. И – рассчитывают на понимание. Своё. И – окружающих. По-другому – не получается.       А этого понимания – часто не бывает. Очень часто. Трудное это дело – понимание. Понять – значит принять. А принимать – не хочется. Внутренне, не только внешне. Бунтует суть, бунтует душа, разум – тоже сопротивляется. Как задавить эти три части системы? Да и нужно ли их давить?              Бенезия шла по коридору, поднималась по лестницам. Лифтом не воспользовалась. Не хотелось. Да, очень желательно побыстрее остаться в одиночестве, но…       Нельзя прятаться вот так сразу, нельзя. И бежать тоже нельзя, как бы ни хотелось. Нормандовцы читают слабость, читают внутреннее состояние. И – сразу хотят помочь, поддержать. Не хочется сейчас ничьей помощи, ничьей поддержки. Даже к Карин и то идти – не хочется.       Карин сейчас – страдает. Потому что она тоже любит Шепарда. Продолжает его любить. И понимает, что сделала выбор в пользу Андерсона. Сделала.       Этот выбор не заставил Карин разлюбить Джона. И Андерсон понял свою подругу. Понял и принял её выбор. Не стал стремиться к монополизации своего значения для Чаквас.       Сложно это. Сложно терпеть, ждать, верить. Хочется максимума. Хочется многого. Временами – очень многого. Хочется, чтобы Джон был всегда, ну почти всегда, большую часть суток – рядом, на расстоянии вытянутой руки.       Умом понимаешь, что он – старпом, офицер, у него много обязанностей, воинский долг для него – далеко не пустой звук. И… смиряешься. Ненадолго.       А потом… потом как накатит…       А он – постоянно занят. Почти круглосуточно. Не будешь же врываться к нему поздно ночью, условной ночью, в каюту, где он и спит прямо в скафандре на сложенной койке. Не той полуторной, а на одинарной. Спит чутко, быстро, почти мгновенно просыпается. Секунда – и он готов к действию.       Да, секунда важна, за этот миг многое может случиться.              Сейчас Джон улетел на Цитадель. Станцию, обитатели которой, пусть даже часть, были готовы уничтожить фрегат-прототип. Полностью. Без следа.       Нет корабля, нет его экипажа – нет проблемы. Циничный расчёт. Да, «волна» поднялась бы нешуточная. Но – много было таких волн. Потом большинство - гасло. И представляло интерес только для историков. А сообщество разумных органиков не состоит из одних только историков. И дела, столь важные всего лишь вчера, сегодня представляют теоретический, в лучшем случае – академический интерес.              Азари и кроганы знают действительность в большей степени, чем так называемые короткоживущие расы, лидерами среди которых – с конца, не с начала списка – являются, к примеру, саларианцы. Совсем недавно сорок лет были предельным возрастом и для землян. И сейчас очень многие люди не доживают до столетнего юбилея. Эволюция и природа по-прежнему беспощадны к разумным органикам.              Увидев дверь своего салона, старшая Т'Сони не стала ускорять шаг. Зачем? Она почти дома. Сейчас она закроет дверь на замок и – останется в одиночестве. В самом желанном сейчас одиночестве.       Настольная лампа включилась вполнакала. Бенезия подошла к кровати. Пришлось привыкнуть к скафандру. Удобному, модернизированному, подогнанному по фигуре. «Который месяц не снимал я гимнастёрку. Который месяц не расстёгивал ремней» - вспомнила азари слова старой земной имперской песни.       И ведь действительно, когда-то такое могло показаться невообразимым. Запах пота, запах немытого тела. Но, в тяжёлых условиях войны с этим… приходится мириться.       Бросив быстрый взгляд на дверь, убедившись, что замки активированы, пожилая азари рухнула ничком на постель.       Ладони закрыли лицо. Отростки заныли. Нет, они не прижаты, сейчас внизу – лицо, а не затылок.       Бенезия поняла – сам организм отреагировал физической полуболью на внутреннее, душевное состояние.              Раздрай. Душевный раздрай. Боязнь. И – желание. Одно только желание – чтобы Джон выжил. И - вернулся на «Нормандию», взявшую курс от Цитадели, живым и здоровым. Ведь так мало времени осталось до того момента, когда фрегат придёт в Азарийское пространство. Да, впереди ещё встреча с Лиарой, а потом… Потом пройдут считаные сутки – и «Нормандия» придёт к Тессии. Где Бенезии и Лиаре предстоит расстаться с Джоном и его коллегами. Надолго. Очень надолго.       До этого момента – совсем немного времени. И так хочется всё это время – большую его часть – провести рядом и – вместе - с Джоном. Видеть его. Говорить с ним. Чувствовать его. Всего.       Глаза пожилой азари закрылись. Забытьё – не сон. Сейчас оно было целительным.        Цитадель. Саманта Трейнор              К Причалу прибыли десятки флайеров – как служебных, так и личных. Были и наёмные флайеры. Стоянки поблизости от этого сегмента были заполнены быстро и надолго. Многие разумные органики самых разных рас пешком спешили на Причал, к конкретной площадке. Гравитележки везли тяжёлые кофры. В руках у разумных органиков были видеокамеры, «удочки», на небольшой высоте сновали дроны.              Саманта не покинула салон наёмного флайера. Сейчас ей не надо было спешить к площадке. Развернув несколько экранов, девушка читала экранные сообщения, поступавшие из самых разных источников.       Сбор и обработка информации. Это – тоже важно. А сейчас – необходимо. Да, к площадке, куда должны прибыть челноки с «Нормандии», пошли очень многие разумные – минимум несколько десятков.       Не все они появятся на самой площадке, при всей её огромности там места не хватит, ведь о безопасности персонал Причалов забыть гостям не даст.       Посадка и взлёт челноков – опасны. Мало ли что может произойти, если кто-то из разумных органиков окажется вне безопасной зоны. Потому – многим придётся ждать за пределами площадки.              Некоторые транспортные средства пропустили на саму площадку. Транспорты СБЦ – флайеры. Такие машины могут преодолевать многие запреты. На этот раз – два спецтранспорта.       Остальные – не пустили. Таможенники и пограничники пришли туда сами, установили свою технику. Мобильный пост. Точнее - мобильный офис.              Журналисты распределились, сделали, кажется, максимум возможного, чтобы друг другу не мешать, когда челноки совершат посадку.       Важно собрать данные. А затем – обработать их. Первые сутки будут очень напряжёнными. Нормандовцы намерены сразу приступить к работе. Без раскачки. Одновременно – по нескольким направлениям.       Отслеживать эту работу, наблюдать за ней, собирать все доступные данные, упорядочивать их – надо будет. Еда и отдых – только по возможности.              Совсем недавно «слухачи» доложили о том, что фрегат «Нормандия» встал на зарезервированный для него участок Внешнего Рейда. Лёг в дрейф.       Сообщение «слухачей» очень многие обитатели и гости Станции восприняли с огромным облегчением. Угроза расстрела фрегата-прототипа миновала.       Да, безусловно, какие-нибудь террористы могли попытаться и с борта Станции, и с бортов кораблей Флота охраны пострелять по «Нормандии» и сейчас, но одно дело – стрелять по кораблю, идущему в относительно свободном космическом пристанционном пространстве. И совсем другое – по кораблю, стоящему рядом с другими кораблями. А Внешний Рейд – там немало кораблей. Всегда больше, чем на Внутреннем Рейде или на причалах Станции. По самым разным причинам.              Не удалось Саманте вернуться в свой небольшой одноместный гостиничный номер. События следовали одно за другим. Надо было работать.       Саманта радовалась. Отпуск получался интересным. И – содержательным. Будет, обязательно будет что вспомнить и рассказать. Тем, кто будет достоин услышать этот рассказ. И - увидеть многие материалы, связанные с этими нынешними событиями.       Хорошо, что удалось успеть адаптироваться. Цитадель толком увидеть не удалось, работа захватила девушку почти сразу. И хорошо – Саманта не любила бездельничать.       Декадный отпуск рассматривала как возможность не пролежать целые дни на кровати, а… подвигаться, узнать что-то новое.              Странное дело – корреспонденты, журналисты поняли, что не только им важно и нужно собрать побольше информации о фрегате «Нормандия» и его обитателях. В такие моменты конкуренция легко и быстро достигает пика - и… возникают ситуации противостояния. Хотя, вроде бы не время и не место, но все вокруг – разумные органики, а не киберы, потому соперничество отменить не могут. На внешность соревнующегося – чихают, лиц часто не запоминают.       Саманта в этом убедилась неоднократно, пока участвовала в отслеживании ситуации с угрозой обстрела фрегата-прототипа. Да и как тут не проявлять равнодушие к виду того разумного органика, который действует рядом – события развиваются слишком быстро, ситуация обостряется, усложняется. Потому – работа. И – только работа.              Не успели обитатели и гости Цитадели осознать, что СБЦ навела порядок и нейтрализовала «террористов», как фрегат добрался до назначенного ему участка Внешнего Рейда, лёг в дрейф. Потребовалось совсем немного времени на то, чтобы открылся портал ангара. Значит, высадка челноков на Цитадель – будет. И к ней надо готовиться. Теперь уже – точно и полно готовиться. Раньше можно было рассматривать высадку как вариант развития событий. Теперь – как основной реальный вариант.              Напряжение, владевшее многими обитателями и гостями Цитадели, не пропадало. Да, уменьшилось, но – не исчезло.       Трейнор отслеживала изменения напряжения. Ей это было привычно делать. Можно даже в «фоновом» режиме.       Многие, очень многие разумные органики услышали и увидели, как миловидная азари-диктор зачитала очередную сводку цитадельских и галактических новостей.       Саманта пропустила почти все сюжеты мимо восприятия. И – услышала: «Фрегат-прототип «Нормандия», приписанный к ВКС Альянса Систем Земли, встал на назначенный ему участок Внешнего Рейда Цитадели. Угроза обстрела корабля с бортов Станции и кораблей Флота Охраны – миновала. СБЦ отказалась комментировать осуществлённую её сотрудниками работу по нейтрализации разумных органиков, пытавшихся обстрелять боевой военный корабль человеческой расы. Мы не располагаем сведениями о том, какая судьба постигла напавших на Офис Диспетчерской Службы Цитадели. Администрация и Секретариат Совета Цитадели также отказались как-либо комментировать недавние события. В пресс-службе Администрации Совета выразили осторожную надежду на то, что передача протеанского Маяка состоится в самое ближайшее время. На вопрос корреспондента о том, как Совет поступит в отношении матриарха азари Бенезии Т'Сони, находящейся на борту «Нормандии», пресс-секретарь Администрации не ответила, сославшись на неясность многих деталей ситуации».       Дальнейшие сюжеты Саманта не смотрела. Незачем. Время тратить впустую – нельзя.              Отмена трансляции рекламных «подборок» действовала на все устройства, используемые конкретным разумным органиком. Будь по-иному – скандалы быстро бы приобрели огромные масштабы, и дело не менее быстро дошло бы до судебных исков. А так… Кто заплатил за отключение «рекламных пауз» - тот и использует эту возможность везде и всюду на весь срок, определяемый размерами оплаты.       Год интенсивной работы остался позади. Смена деятельности получилась – мощная и существенная. Декада обещает быть напряжённой, но это – хорошо. Нельзя сейчас ударяться в безделье. Надо работать. Потому что впереди – война. Хотя, следует признать, её «дыхание» пока ощущается очень слабо.              Слабо?! Это ещё как посмотреть! В нормативе никто не должен был даже пытаться обстреливать боевой военный разведывательный корабль-прототип, зарегистрированный как принадлежащий землянам. А ведь попытались обстрелять. И более того – попытались силой провести фрегат к Карантинному доку.       Просмотрев архивные записи, найденные умными поисковыми программами в Экстранете, Саманта убедилась в том, что постановка космического корабля в Карантинные Доки Станции – событие очень редкое. Можно сказать – редчайшее.       Да, приходили, бывало, корабли, из дальних и сверхдальних походов. Ведь все дороги, в том числе и ретрансляторные, к Цитадели и ведут. Так была задумана и реализована эта система. Потому и приходили к Станции.       Вот для таких кораблей постановка в Карантинный Док – один из существующих на станции – необходимость. Мало ли где ходили такие корабли, мало ли что они могли привезти в заселённые разумными органиками миры.       Карантинные Доки – традиция. Поддерживаемая столетиями. Есть вещи интеррасовые, не только интернациональные. И Карантинные Доки – одна из таких вещей.       Скандал был бы, если «Нормандия» прошла в эти доки, очень сильный. Долгоиграющий. Чем не повод ещё раз «нагнуть», а то и «опустить» этих «человеков»? Пусть знают своё место, неофиты.       А то, что эти неофиты умудрились успешно атаковать легендарного Жнеца и более того – ссадить этот сверхдредноут на поверхность Идена, извлечь из его чрева двух индоктринированных разнорасовых разумных органиков и договориться с Пилотом этого суперкорабля, да так, что тот и не помыслил о возможности как-то пострелять – это такие мелочи!       Ага, мелочи. Можно не сомневаться в том, что Советники – не сами конечно, через посредников – будут очень настойчиво интересоваться, когда же им доставят вожделенный протеанский Маяк.       Что-то не очень верится, что фрегатовцы теперь этот артефакт Советникам отдадут. На борту – протеанин. И в данном случае он и только он – владелец и хозяин Маяка. Его права – владения и распоряжения, а также пользования – неизмеримо выше тех, которыми могли бы воспользоваться Советники. Да, протеанин – один. Но и один он сделал столько, сколько не каждый научный институт и не каждое полувоенное или военное подразделение смогут сделать за такой же по длительности отрезок времени. Так что Советники, вполне возможно, сейчас в раздумьях. И – в печали. Не глупые же они, понимают, что к чему и почему.       Даже на Корпус Спектров эти Советники теперь не могут в полной мере рассчитывать. По собранным Самантой данным ясно прослеживалось: сотрудники Спецкорпуса отслеживали ситуацию на Иден-Прайме очень и очень внимательно. Да, здесь – в полной мере работа по поддержанию и защите галактической безопасности. Одно появление Жнеца чего стоит. А атака на «креветку» со стороны фрегата-прототипа поломала едва ли не окончательно очень многие схемы ведения боя, до этого момента считавшиеся и являвшиеся незыблемыми. Хоть в теории, хоть на практике. Не может фрегат, пусть даже и прототип, на равных тягаться со сверхдредноутом. Не может. Точка.       Оказалось – может. Если это – фрегат-прототип, если его экипаж в короткие сроки смог переключить на себя управление энергетическими и климатическими установками в строго определённом районе Иден-Прайма. И воспользоваться открывшимися возможностями в самой полной мере. За очень, очень короткий срок.       На этот момент прибытие фрегата «Нормандия» на участок Внешнего Рейда – самое заметное событие для цитадельцев и гостей Станции. В этом нет никаких сомнений. Понятно, что далеко не все разумные органики сосредоточили своё внимание именно на этом факте – дел и забот у них и без того хватает. Но если уж есть необходимость заниматься именно этим моментом – приходится постоянно перебирать в памяти, иногда пользуясь мощью баз данных, все факты, моменты, события, связанные с полётом «Нормандии» на Иден-Прайм, а затем – на Цитадель. И многие другие структуры – не только, кстати, земные и человеческие – также этим полётом и его ходом очень озабочены. Простая «доставочная» операция превратилась в то, чему сразу и название-то не подберёшь.       Средства массовой информации Идена захватили первенство – и не отпускают его даже сейчас, когда фрегат уже рядом с Цитаделью. Теперь придётся - вне всяких сомнений придётся - напрячься СМИ Станции. И – не только им, конечно.       Война со Жнецами. От этого словосочетания у многих разумных органиков резко – и надолго – изменилось настроение, сам образ мыслей стал во многом другим. Вот он – мир. Был. Несколько минут, минуту тому назад. И… И всё. Теперь вокруг – не мирное, а предвоенное время.       У многих разумных органиков, как знала Саманта, обострилось понимание того, что война эта будет… очень непривычной. Странной. Такой, к какой невозможно быстро и полностью подготовиться. Неизвестно, сколько времени пройдёт до того момента, как Жнецы нанесут первый удар. Неизвестно, каким этот удар будет.       Говорили многие иденцы, что матриарх Бенезия… словом, она повела себя странно. От соплеменниц своих – пряталась. Не в буквальном смысле, конечно, но – избегала всяческих контактов. Только перед самым отлётом «Нормандии» с Идена – попрощалась. Честь по чести, без скандалов и иных выяснений отношений.       Азари, жившие на Иден-Прайме, были приятно впечатлены. Изменилась матриарх, очень изменилась.       Здесь, на Цитадели, её могут арестовать. За те преступления… нет, не преступления, ведь преступником разумного органика официально может назвать только суд, а правонарушения, которые она вроде бы совершала во многих населённых мирах немного ранее. Сопоставить записи, факты, свидетельские показания – такая работа была выполнена. Параллельное выполнение многих задач очень серьёзно экономит время. Так что у официальных структур Цитадели есть немало пусть и формальных, но оснований арестовать Бенезию.       Арестовать матриарха азари, религиозного лидера расы?! Самим-то цитадельским чинушам не смешно?! Может, и смешно. Кому-то. Очень немногим. Но приказ есть, его надо выполнять. И без разницы, что этот приказ, спущенный «сверху» должны выполнять насквозь гражданские разумные органики. Желание начальника – закон для подчинённого. Если нет, конечно, письменного закона, который выше желания отдельного разумного органика, пусть и наделённого некими властными полномочиями.       Нет. Нормандовцы матриарха не сдадут цитадельским чиновникам. Хоть военным, хоть гражданским. Вероятно, что матриарх пока что останется на борту корабля.       Когда она сможет прибыть? Не раньше, чем фрегатовцы примут окончательное решение о том, где будет располагаться их Офис. Но и тогда – Саманта это понимала, как женщина, нормандовцы не дадут приблизиться к азари никому из чиновников. Следовательно, ни о каком аресте матриарха цитадельцами и речи быть не может.       Бенезию будут охранять, будут защищать всемерно. Она для нормандовцев – своя. Если бы не она – к фрегатовцам бы и на Идене относились до сих пор весьма прохладно. А сейчас к ним относятся… Да редко к кому так крестьяне относятся. Бенезия для них – не чужая. Это – точно. Случись что здесь, на Цитадели, с этой азари – иденцы в стороне не останутся. Накажут виновных. Как – другой вопрос. Но – быстро и эффективно.       Знают иденцы о том, что матриарх очень, очень неравнодушна к Джону Шепарду – старпому фрегата «Нормандия». Саманта вызвала на экран наручного инструментрона кадр, на котором была запечатлена Бенезия, стоявшая рядом с Шепардом на том холме. Пролистнув галерею, Саманта вывела на экран другой кадр: пожилая азари – на руках у Шепарда. Какой у неё тёплый взгляд. Она смотрит на Шепарда.       Любая женщина скажет – азари любит этого землянина. Искренне. Глубоко. Полно. Она отдала ему свою последнюю любовь. И – ни разу не пожалела об этом.       Шепард смотрит на Бенезию. Внимательно. И – мягко. Спецназовец, боевик. «Эн-семёрка». Сколько нежности у него во взгляде. Он не скрывает своих чувств к матриарху.              Проведя пальцем по вирт-экрану инструментрона, Саманта вывела на его поверхность ещё один кадр: Бенезия на руках у Шепарда - у ворот одной из иденских армейских частей.       Никакого стеснения. Зачем скрывать столь чистые и искренние чувства? Этот кадр был сделан одним из солдат. И попал в Экстранет через считаные минуты. Сразу набрал несколько тысяч просмотров, число которых умножилось за прошедшие часы многократно. Разумные органики очень высоко оценили поведение землянина и азари.       Шепард, владеющий, по находящим всё новые и новые подтверждения данным, некими внегалактическими возможностями и способностями, сумел показать вершины обычных, человеческих возможностей и способностей, раз за разом доводя их силу и мощь до предельно больших величин. Он вытащил эту азари из хаскококона, он рискнул при этом своей сутью. Не здоровьем, а сутью!       Да за такое… Мало найдётся женщин любой расы, способных устоять перед таким даром. Саманта знала – у британцев есть «институт» названных братьев и названных сестёр. Есть такой «институт» и у имперцев-землян. И у многих других наций и народов есть подобные «институты». Так вот Бенезия могла бы сделать Шепарда своим названным братом. Стать для него названной сестрой. Но она пошла дальше, она решила стать к Шепарду гораздо ближе. Она его полюбила. Не как сестра. А как супруга, как жена.       Можно даже утверждать, что их обвенчало происшедшее на Идене. Всё, что там произошло - стало венцом, навсегда, хочется верить, соединившим этих двух разумных органиков. И сейчас не имеет значения, что Шепарду нет и тридцати, а Бенезия давным-давно отметила восьмисотлетний юбилей. Она любит этого молодого землянина. А он любит её. И возраст для них – не преграда и не помеха.       Шепард не отдаст Бенезию никому из цитадельцев. Рядом с ним и за ним Бенезия – полностью защищена. Сверхнадёжно.       И, если фрегатовцы пообещали матриарху вернуть её в Азарийское пространство, то они, безусловно, своё обещание – сдержат. И сделают даже больше. Сделают так, что Бенезию не рискнут тронуть соплеменницы, обитающие на центральной, материнской планете азари. Никто не рискнёт тронуть матриарха азари, сумевшую выйти из хаскококона. Никто во всём Азарийском Пространстве. Как уж это сделают нормандовцы – это останется, вероятно, их общей тайной. Но они сделают для безопасности Бенезии всё. И – даже сверх всё.       Бенезия вернётся к своему мужу – легендарной Мятежному Матриарху. И – к своей дочери, той самой Лиаре Т'Сони, стараниями которой протеане не исчезли во тьме веков. Не стали персонажами легенд. Остались вполне понятными – пусть и не всегда – разумными органиками. Реально жившими, действовавшими, любившими.       И – воевавшими. Да, известно, что протеанину, находящемуся сейчас на борту «Нормандии» - очень много лет. Известно, что он до сих пор – используя свои расовые возможности и способности – помогает иденцам. Во многом.       Сейчас иденцы вовсю готовятся к предстоящей войне. Очень необычной и непривычной войне. А для протеанина эта война – привычна и обычна. Потому он – буквально нарасхват. И вряд ли вот так сразу высадится на Цитадель. Хотя, если совсем честно, для него и здесь дел немало найдётся. И со Станции он сможет общаться с иденцами весьма успешно. Постоянно сможет общаться.       Но… Вряд ли он вот так сразу покажется цитадельцам и гостям Станции. Понимает ведь, что его сразу потащат на десятки пресс-конференций, просто захотят его поближе увидеть, а то и прикоснуться, чтобы убедиться – живой протеанин не является миражом, голограммой или виртпроекцией.       Потому он и не будет появляться на Цитадели стандартно – из салона одного из челноков. Да, прошла информация о том, что иденцы подарили нормандовцам транспортёр и челноки. Сколько и чего они там подарили – сейчас это не важно. Важно то, что подарили. Прощальный очень знаковый подарок. Не безделушки какие подарили – то, что воинам пригодится в большинстве ситуаций. Транспорт.       Наверное, один из этих челноков прибудет на Цитадель. И вместе с другими челноками образует космический мост между фрегатом и Станцией. Обычное дело, в общем-то.       И как только фрегатовцы ступят на плиты площадки Причала… К цитадельцам придёт понимание того, что такое индоктринация. Потому что главой группы высадки будет, вне всяких сомнений, капитан спецназа ВКС Альянса Джон Шепард. Тот самый, кто вытащил из хаскококона азари и турианца.       Турианец, вероятнее всего, составит Шепарду компанию. Сарен Артериус, легендарный своей жестокостью Спектр Совета Цитадели. Для него не существовало - да и сейчас не существует - невыполнимых заданий. Потому что этот турианец способен пойти на крайности. И – выйти далеко, очень далеко за рамки.              Хорошо, что она успела взять флайер и занять место поблизости от Причалов. Нормандовцы сразу по прибытии развернут бурную деятельность. Что-что, а на Идене они смогли отработать это в самых реальных и – сложных – условиях. А здесь… Здесь масштабы менее значительные: станция – не планета. Потому, конечно, и побегать придётся за ними, и полетать. Они будут заняты своими делами. Одновременно, сразу в нескольких местах. Иначе – не успеют сделать всё запланированное. А запланировано у них – немало.       Главное – фрегатовцы будут готовить Станцию и её жителей к войне со Жнецами. Да, формально и официально они оставляют здесь всего лишь «научную группу».       Саманта прекрасно понимала, что под таким безликим наименованием может скрываться всё, что угодно. Вплоть до отряда диверсантов-профессионалов. Да и чистые научники, которых всё чаще называли умниками-разумниками, при необходимости могли доставить немало неприятностей любому оппоненту.       Заблаговременно предупредили нормандовцы цитадельцев о том, что не собираются стыковать свой корабль к Станции. Так что к ним претензий здесь никаких быть не может. Проинформировали – всё. Дальше – по протоколу, а он часто двух мнений не допускает. Только одно.       Местные власти не так давно подтвердили своё решение о выделении фрегатовцам нескольких зданий для оборудования в них Офиса. Ясное дело, что здания эти – в разных концах Цитадели, на разных лепестках. Так что полетать придётся нормандовцам уже на местном транспорте. Пешком – не успеть. Впрочем, ясно, что фрегатовцы всё это учли заранее – не зря же они мониторили Цитадель несколько часов.       Если даже на Цитадели будет только некая «научная группа», то и с её сотрудниками можно будет наладить взаимоотношения на паритетных началах. Как там определяют такое земляне-имперцы? «Ты – мне, я – тебе?». А что, вполне реальное дело. Когда ещё фрегат-прототип вернётся к Цитадели, а у научной группы, в чём у Трейнор не было сомнений, есть уже не только план – целая программа деятельности. Сложная, просчитанная. Не бездельники прибывают на Станцию, а люди войны. Привычные к огромным физическим и психическим нагрузкам, готовые и воевать, и работать на пределе возможного. А иногда и за пределами.              Отвлёкшись, Саманта вспомнила несколько моментов своей учёбы в Оксфорде, а затем – работы в Альянсе Систем. Ей, конечно, казалось, что гражданскому специалисту незачем проходить столь серьёзную военную подготовку. А получилось так, что эта военная подготовка сейчас – не менее необходима, чем научная компетентность и все сопутствующие знания, умения и навыки.       «Повнимательнее присмотреться к событиям на Цитадели, связанным с прибытием к Станции и пребыванием на её борту членов экипажа фрегата-прототипа». По-другому была сформулирована задача в том письменном сообщении, пришедшем на инструментрон. Но форма – не важна. Важна суть. Присмотреться. Повнимательнее.       Вот Саманта, гражданский специалист Альянса Систем и присматривалась. Не лезла в первые ряды корреспондентов и журналистов. А спокойно собирала информацию. Не в тылу, на самой передовой.       У Трейнор не было сомнений, что фрегатовцы возьмут «в оборот» всю Станцию со всем её населением. Если уж им удалось побеседовать весьма жёстко в Константе с самыми большими «боссами» человеческой планетной колонии Иден-Прайм, то уж на сравнительно небольшой Станции они точно будут действовать по множеству направлений.       Прочесать базы данных? Ясно, что надо прочесать. И не один раз. Много раз придётся прочёсывать. Потому что информация в них – обновляется, а сейчас, после такого инцидента – обновится очень существенно. И содержание этих обновлений надо вовремя отследить. Изучить и понять, куда и как может повернуться ситуация.       Точки, в которых будут действовать фрегатовцы? Да, таких точек – немало. И во всех этих точках Саманте предстоит побывать. Такую работу придётся выполнить сразу после того, как фрегатские челноки прибудут на площадку Причала.       Если бы не ситуация с угрозой обстрела «Нормандии», удалось бы лично охватить эти точки предварительно. Все. А так… Удалось только собрать по ним побольше информации – хорошо, что по всем без малейших исключений. И побывать – проездом – на нескольких точках. Так, бросить взгляд по сторонам, в общих чертах оценить обстановку. Зафиксировать самые важные «заметки».       На большее возможности не было – Тевос «потеряла берега». Теперь-то ясно, что именно от этой азари, фактического ключевого члена Совета Цитадели и исходил приказ об обстреле фрегата-прототипа. Хорошо, что СБЦ сработала на опережение. Возможно, директору Паллину нелегко было пойти против Совета Цитадели в целом и конкретно – азари-матриарха Тевос. Но – долг, закон, обязанность. Они выше «хотелок» некоей рыбообразной.       Данные копятся. Программы – самые разные – в том числе и аналитические – эти данные уже прочёсывают. Создают автоотчёты. С которыми тоже предстоит ознакомиться. Потом, позже. А иногда – по мере готовности. Обработка больших объёмов данных – «конёк» Саманты. Здесь с ней мало кто из коллег может тягаться. Особенно – в экстренной ситуации. Но – хвалить себя рано. Надо работать.              Ссылками на номера инструментронов сотрудников соответствующих служб Трейнор воспользовалась не один раз – пригодились. И с транспортом ей помогли решить проблему сотрудники одной из таких служб. Формально да, флайер был наёмным, только вот платила за его использование – не Саманта. Оплата осуществлялась со счёта этой службы. А значит… Значит, можно будет воспользоваться машиной не один раз. По меньшей мере, вопрос с транспортом решён. В очень значительной степени.       Нет, ни о каких суперприоритетах в движении в потоках не могло быть и речи. Но время – оно экономилось очень существенно.              Совсем недавно фрегат был в «междусферье выбора». Теперь он – на участке Внешнего Рейда. На законных основаниях, между прочим. Хотя по какому-то там договору между Альянсом и Цитаделью военным кораблям Земли разрешалось использовать любые незарезервированные заранее участки Внешнего Рейда. В исключительных случаях, конечно, но, когда участок запрашивает боевой военный корабль – этот случай на фоне множества запросов с бортов гражданских кораблей сразу становится исключительным. По другому, вроде бы, никак иначе не получается.       Капитан Андерсон сделал свой очередной ход – передвинул свой корабль из «междусферья» на Внешний Рейд Станции. Откуда, в случае чего, можно будет сравнительно легко уйти. А если стартовать с Внутреннего Рейда или от Причалов Станции – там будет намного сложнее. Запросы, согласования.       Саманта размышляла, а пальцы делали свою работу. Глаза скользили взглядом по строкам, мозг впитывал и обрабатывал информацию. Как бы ни была сильна автоматика, как бы ни были совершенны компьютерные программы, разумные органики не желали отдавать всё им. Сами хотели видеть, сами хотели чувствовать, сами хотели понимать. И – решать, конечно, хотели сами. Делать выбор. Иначе – зачем вообще здесь, в Галактике, столько неких разумных органиков-то?       Вспомнились пункты личного плана. Поприсутствовать на Причале, поприсутствовать там, где фрегатовцы будут знакомиться с предлагаемыми под устройство Офиса зданиями. Десять вариантов. И чиновники действительно весьма прохладно относятся к неизменному требованию нормандовцев – только целые кварталы. А не отдельно стоящие здания. Ясно, что с перспективой расширения. Не нравится такая настройка фрегатовцев цитадельским чиновникам. Очень не нравится.       Саманта перебрала в памяти информацию об отсмотренных ею лично зданиях, предлагаемых чиновниками Цитадели под Офис «Нормандии». Отметила, мимоходом, конечно, что побегать и полетать и поездить пришлось очень много. Что поделать, в такие пограничные моменты прошлое вспоминается предельно детально. И – не по одному разу даже за одни сутки. Особенно, когда важные события следуют одно за другим. Бывает, что и с минимальным временным интервалом.       В протоколе встречи цитадельцев с нормандовцами особых изменений – не произошло. Да, добавились пограничники с чиновниками. Их требования и даже пожелания – Трейнор это особо отследила – были учтены. С этой стороны проблем и вопросов не ожидается. И тем более, если прибывают челноки с военного, боевого корабля. На котором посторонних, неопознанных и незамеченных пассажиров никогда не бывает. Очень редко такие пассажиры обнаруживаются. Но – очень быстро. И команда и экипаж с такими гостями не церемонятся. А в этот раз ни таможенникам, ни пограничникам ничего не удастся предъявить фрегатовцам: по предварительным данным - всё чисто. С процедурами тоже всё ясно – Саманта добралась до всех вариантов их проведения, перечитала «форматки» по несколько раз каждую. Так что теперь могла в памяти тасовать составные части как угодно. Пригодились бдения над виртсредами, очень пригодились.       Мелькнули в глубине сознания мысли о колонии Горизонт. И о том страшном кадре, запечатлевшем момент превращения Цитадели в «ромашку». Это сейчас Станция – полузакрытый бутон. А тогда… Ясно, что мало кто из нынешних разумных органиков сможет представить себе Цитадель с раскрытыми створками. Да ещё и развёрнутыми во всю длину. Хорошо, что она закопалась в базы данных по инженерному обеспечению, а там ясно было – и не раз – указано, что Цитадель – в известном смысле, конечно – трансформер. Хм. Знали бы инженеры, в каком именно «известном» смысле она – трансформер. Поседели бы. Почти моментально. Поздно седеть. Нормандовцы вот-вот высадятся на Станцию и займутся и ею и её обитателями и гостями. Плотно займутся.       До сих пор Саманта не может принять одно важное решение: как ей быть дальше? Остаться на Цитадели? Улететь на Горизонт? Вернуться на Землю. Очень вероятно, что время для такого решения ещё не пришло. Не созданы ещё многие, ох, многие условия для того, чтобы это решение было понятным и, главное, выполнимым. Пройдёт несколько часов, может быть – даже несколько суток. И тогда Трейнор сможет решать.       Обработка больших объёмов данных требует распараллеливания. У нормандовцев не осталось иного выхода, как задействовать распараллеливание усилий уже на Иден-Прайме. Не отступят они от этого сценария и здесь, на Станции. Потому что иначе – не успеть. Жнецы могут явиться на границах исследованной части Галактики в самом ближайшем будущем. Даже внутренне произнести «самом ближайшем» стоило Саманте немалых душевных усилий.       Боялась она? Да, боялась. И как человек, и как женщина. И как профессионал, знающий, ведающий всю беспощадность больших данных. Немало эти большие данные изменили в недавнем прошлом, когда только-только стали использоваться в более-менее промышленных масштабах. А потом… Потом была Третья Мировая война. Когда пришло осознание слабости и проблемности человеческой расы.              Саманта посмотрела по сторонам – глаза от экранов немного устали, надо было дать им отдых, перевести взгляд даль. Потому – посмотрела вправо, влево, прямо, бросила взгляд и на экран «зеркала заднего вида». Да, народу вокруг стало побольше. Неудивительно – почти все цитадельцы знают, что именно сюда, на этот причал прибудут челноки с «Нормандии». Надо пока побыть здесь. До момента, когда фрегатовцы и сопровождающие их местные решат, каким образом следует выполнять поставленные задачи. Надо подождать.       Саманта смотрела вдаль, в перспективу улицы. Конечно, это не крайняя точка лепестка, откуда открывается чудный вид на Кольцо Цитадели, но вообще-то картинка очень неплоха. Главное – пока что она воспринимается как вполне мирная. А дальше… Дальше будет хуже. Намного хуже.       Пока это «хуже» не воплотилось в реальность – можно совсем немного расслабиться. Отдохнуть. Скоро, совсем скоро фрегатские челноки прибудут на площадку Причала. И тогда – ни минуты свободной не будет. А пока – Саманта зябко повела плечами, устраиваясь поудобнее в кресле – пока можно будет и отдохнуть.        Цитадель. Келли Чамберс              «Внимание. Поступило подтверждение с фрегата «Нормандия». Прямо с площадки причала группа высадки направится по маршруту, заранее согласованному с представителями станционных властей. Пресс-конференций на площадке, причале и в прилегающих к Причалам районах – не планируется, – доложили «слухачи» - Флайеры с прибывшими взлетают сразу с площадки Причала».              Выслушав доклад «слухачей» по наушному спикеру – с утра ведь не снимала, как проснулась, так и надела – Келли невесело усмехнулась. Вряд ли кто эту усмешку отметил и заметил, а если и так, то – не понял ведь, по какой причине она вдруг проявилась на лице девушки. Кислая вышла усмешка, очень непарадная. И – не ласковая. Социологи. Как отслеживать – так они горазды, сразу и опросы, и мониторинг. А вот как результаты – тут сразу возникают немаленькие такие сложности. Не всем ведь объективная, реальная правда по нутру приходится. Вот и пытаются на социологов всячески нажать, заставить, принудить приукрасить ситуацию. Потому что – Цитадель. Потому что здесь самые уважаемые – те, у кого много кредитов – хоть наличкой, хоть на счету. И – те, кто этим многокредитным по нраву Очень, очень по нраву. Остальные здесь – тень, пыль и песок. Которых везде хватает, но на них мало кто обращает должное внимание.       Потому всколыхнулись цитадельцы – и обитатели, и гости. Почуяли, что их безмятежному существованию – вряд ли это прожигание дней можно назвать полноценной жизнью – может очень быстро придти конец.       Происшедшее на Иден-Прайме… Мало кого оставило равнодушным. Если бы, к примеру, над Иденом встретились в бою – гипотетически, к примеру, возможном – два фрегата или фрегат и крейсер – тогда бы не было вопросов, не было бы недоумения.       Встретились, постреляли друг в друга. А что между военнослужащими разборок не бывает?! Ещё какие бывают, потому что – боевое оружие, а не гражданские стволы у них в руках.       Один фрегат был. Реально был. А вот оппонентом его выступил не фрегат и даже не крейсер, а сверхдредноут. Можно обозвать его и супердредноутом, но от этого значение и смысл мало поменяются. И фрегат – выдержал. Детали сейчас – общеизвестны. И по –надцатому разу их вспоминать и перелопачивать – незачем. Важно то, что этот корабль теперь приближается к Цитадели. Впрочем, фактически он уже стоит на Внешнем Рейде и очень скоро нормандовские челноки прибудут на Цитадель.              «Церберу» нервотрёпка, испытанная очень многими осевшими на Цитадели разнорасовыми разумными органиками, была очень кстати – очередная возможность показать, что и земляне кое-что могут делать очень хорошо. Настолько хорошо, что даже многомудрые азари и кроганы с турианцами людям – не указ и не конкуренты.       Гостиница – это хорошо. Особенно, когда обеспечивает одиночество, необходимое для смены социальной роли. Вжиться в образ журналистки удалось очень хорошо: Келли побывала и у Офиса Диспетчерской Службы, и у Офиса Советников, и у Офиса СБЦ – во всех «горячих» точках. Не всегда, конечно, удавалось попасть туда в самый острый момент, но Чамберс на это везение и не рассчитывала особо. Главное – собрать побольше информации. Журналисты и корреспонденты собирать информацию умеют. Особенно – если им дают это сделать относительно беспрепятственно. В этот раз никаких особых препятствий местные службы рыцарям пера и клавиатуры не чинили. И на том, как выражаются земляне-имперцы, спасибо.              Интернационализация, куда же от неё денешься. Три десятка лет назад землян всех знатно ударило. Хотели встретиться с братьями по разуму? Встречайтесь. Вас ждут более десятка рас! Десятка!       Не одна инопланетная раса, не две, не три – больше десятка. Хорошо, что меньше двадцати – никаких ресурсов восприятия на такое разнообразие могло не хватить. Но и эти полтора десятка изрядно напрягли землян.       Сейчас-то, тридцать лет спустя – полегче стало. Наверное, только время способно загладить остроту таких моментов.       Встреча с братьями по разуму. Тут не только братья, тут сёстры нарисовались. В виде тех же азари. Видите ли, у них нет пола. Они одновременно - и мужчины, и женщины. Некий средний пол. Зато вынашивать и рожать детей умеют и могут не хуже среднестатистической земной женщины.       Нет пола, да? На том основании, что нервная система другая, адаптированная под биотику? Что касается биотики, то тут у людей нет вопросов. Никто и не пытается конкурировать с рыбообразными в этом направлении деятельности. А вот во всех других направлениях – конкурировать будем! Потому что мы – люди! Потому что мы – земляне! Потому что мы умеем и любим воевать! И – не только воевать. Но и многое другое умеем делать хорошо и даже отлично.       Это – не агитки, не пропаганда и не лозунги. Это – реальность.              И вот теперь одна из рыбообразных отдала приказ атаковать оружием идущий к назначенному месту на Внешнем Рейде земной боевой военный фрегат. В том, что инициатива исходит именно от азари, Келли не сомневалась. Знала и понимала – так же думают и многие другие обитатели и гости Станции. Теперь это – факт.       Другое дело – понесёт ли Тевос наказание за своё самоуправство. Для землян, с лёгкостью и неоднократно отправлявших на виселицу, под гильотину, к расстрельной стенке хоть министров, хоть королей, хоть императоров, хоть президентов, было ясно, что Тевос должна пострадать. Реально, физически пострадать за допущенную ею вольность. Многоуровневую, можно даже сказать – многоэтажную вольность. И, хотя традиционно считается, что в этой вольности должны разбираться следователи и судьи, обычные разумные органики не особо-то и останавливались перед этими «рамками». Тевос могла ввергнуть Цитадель и её обитателей в противостояние с человечеством.       Хорошо, что на этот раз СБЦ не осталось в стороне. И – не встало на сторону Совета Цитадели. Да, директор СБЦ Венари Паллин не может отдать приказ о задержании и тем более – аресте Советников. Нет у него таких полномочий. Законом письменным не предусмотрены. Главное, что спецназ, поднятый по тревоге письменным приказом Директора СБЦ, успел нейтрализовать исполнителей воли Тевос до того момента, как Станция и охранявшие её фрегаты открыли бы огонь по земному военному кораблю.              Мысли Келли перескочили на Тевос. Эта рыбообразная… Кто на неё так нажал, что она рискнула даже интересами своей собственной расы? Сама решила? Да пусть смешит кого угодно, только не Чамберс, работающую в организации, привыкшей видеть всех инопланетян не иначе, как через прицел очень серьёзного и мощного оружия. Значит, есть сила, перед которой и пантересса Тевос – испуганно блеющая овечка. Интересно, что это за сила-то такая?!              «Попытаться завербоваться в состав экипажа фрегата»? После того, как «Нормандия» оказалась перед перспективой обстрела – вряд ли фрегатовцы будут настроены на то, чтобы в составе экипажа и команды их корабля появилась некая новая личность. Дело даже не в том, что эта личность – женщина. Пусть моряки со своими предубеждениями разбираются сами, в ВКС многое по-иному воспринимается. А дело в том, что эта личность – из «Цербера».       Этот момент нормандовцы выяснят почти мгновенно – перед протеанином и Шепардом с его явно необычными возможностями и способностями пытаться как-то шифроваться – безнадёжное дело.       Если на борт корабля для Чамберс дорога теперь закрыта – и можно пустить по боку все расчёты церберовских аналитиков и прогнозистов – то, может быть, удастся закрепиться в «научной группе», которую фрегатовцы в любом случае будут формировать из цитадельцев и гостей Станции? Да уж. Ясно же, что и там, в «приёмной комиссии» будет присутствовать минимум Шепард, максимум – и он, и протеанин. И как этих двоих «обойти»? А без их визы – совместной, между прочим, Чамберс не удастся легализоваться в составе этой «научной группы». Никогда. Ни в ближайшем, ни в отдалённом будущем.       Потому – остаётся сохранить личину «рыцарессы пера и клавиатуры». И – постараться многое узнать о нормандовцах и об их планах относительно Цитадели и её обитателей и гостей.       Легко такое планировать, а вот исполнять – очень нелегко.              Пришедшая в адрес Чамберс электронная почта сомнений не оставляла: для нормандовцев любой церберовец – враг. И пока в рядах фрегатовцев наличествуют протеанин и Шепард – пробраться на борт фрегата и стать там своей – в экипаже и в команде – Келли не удастся. А эти оба спеца уходить куда-то по понятным причинам не стремились. Планировать завербоваться – можно. Сколько угодно. Даже самой. А вот выполнять, видя и чувствуя обстановку на месте, это - совершенно другое дело.       Повторное понимание невозможности вербовки тяготило Келли. Оставалось рассчитывать на чудо, на удачу и на везение. И понимать, постоянно остро понимать, что протеанин – рядом. И для этого воина древней расы вычислить двуличность Чамберс – раз вздохнуть.              Классическая артиллерийская «вилка». Протеанин, вскрыв легенду Келли, уничтожит её носительницу своими силами. Это – с одной стороны. А с другой – сам Призрак и его порученцы обеспечат Чамберс билет на «тот свет» в кратчайшие сроки.       Келли помнила о том, что бывшая руководитель археологической экспедиции была, согласно разведданным агентуры «Цербера» на Иден-Прайме, вынуждена в кратчайшие сроки покинуть эту сразу ставшую для неё не очень гостеприимной планету. И – стать штатным сотрудником «Цербера».       За время, прошедшее с момента прибытия на Цитадель, Чамберс несколько раз ознакомилась – и очень внимательно – со всеми материалами, собранными «по проблеме» из самых разных источников. И теперь, снова «по диагонали» просматривая их, понимала, что «Цербер» хронически не успевает. Отставание от стремительно усиливающихся нормандовцев увеличивалось с каждым часом.              Заинтересованность очень многих цитадельцев и гостей Станции в том, чтобы знать малейшие подробности действа под названием «прибытие нормандовцев на Цитадель» была ясной. Не надо было обращаться за подтверждением к социологам. Да, никто не торговал билетами на какие-либо трибуны у площадки Причала, куда придут челноки с «Нормандии» - всё же современные средства связи и информации редко когда уступают в своей эффективности толпе свидетелей и очевидцев.       Психология разумных органиков… Хоть и разные на вид, принадлежащие, несомненно, к разным расам, разумные органики иногда были потрясающе едины. Дай им зрелище – и пока не растает в воздухе последний звук – хоть музыкальный, хоть немузыкальный – они будут сидеть, стоять, лежать. И – внимать. Со всем старанием.       Главное – быть сытыми во время зрелища. И – иметь возможность видеть, слышать и чувствовать все детали действа. Всё. Бери их голыми руками, вкладывай в память любые лозунги.              Этот снабженец. В том, что его отправят в камеру предварительного заключения в СБЦ, Чамберс уже не сомневалась. На процедуру потребуется определённое время, впрочем, здесь у турианцев – а их в СБЦ большинство, даже подавляющее – не будет проблем. Посадят этого землянина в камеру, посидит он там. Придёт какой-нибудь проходящий земной альянсовский корабль – да хоть фрегат-транспортник. И полетит этот субъект на Землю, где с ним будут уже разбираться предметно. До этого времени, насколько могла судить Келли, ещё далеко, потому низложенный снабженец фрегата будет сидеть в КПЗ.       Причал – отпадает. Если фрегатовцы прямо с Причала отправятся по своему маршруту… Придётся очень и очень постараться как-то не сглупить. И попытаться выполнить основную задачу – завербоваться на борт. Задача – малореальная, прямо говоря.       Как ни старалась Келли, она не могла измыслить способа преодолеть «заслоны» Явика и Шепарда. Если подтвердится предположение иденской и цитадельской агентуры о том, что протеанин владеет телепатией… Многое, ох, многое придётся менять в работе «Цербера».              Как она сумела забыть об Андерсоне? Об этом опальном офицере, которого когда-то – сравнительно недавно – прочили на пост первого землянина-Спектра. Что-то там не получилось – вникать в детали Чамберс сейчас очень не хотелось. И вот теперь Андерсон командует этим фрегатом-прототипом. А что, собственно, такого? Кто был под рукой, того и поставили на это место. Выбирать особо и не из кого. Кто там знает, чем именно руководствовались те, кому всё же предоставили право выбора кандидатов на эту должность?       Неверие в успех своей вербовки на борт фрегата не покидало Келли. И – тяготило. Хотелось, как легче, а получилось… Лучше уж и не уточнять. Попытаться, конечно, можно. А может – и нужно, но… Скользко-то как… Есть такое неприятное ощущение начала скольжения, когда понимаешь, что не удержишься на ногах. Не сохранишь равновесие. Ни телесное, ни душевное.              Шепарду, старпому «Нормандии» нужна секретарша?! Очень смешно! Во-первых, где она жить на борту будет-то? Там кают нет, одни «выгородки» и кубрики. Всё это относительно жилое пространство – занято. Могут выделить пенал. Спальный. Капсулу. И это – максимум возможного. Всё же принадлежность к женскому полу накладывает часто непреодолимые ограничения.       И уж точно основное оружие Келли здесь – не сработает. Шепард не будет с ней сколько-нибудь долго говорить. На любые темы – служебные или неслужебные – всё равно. А раз так… То как же ей следует поступать? Не общаться ни с кем? Это же не жизнь, это существование получается.       Раньше-то она легкомысленно полагала, что Шепард будет согласен – хотя бы иногда – поговорить. А теперь, когда фрегат мог быть обстрелян – многое изменилось. Нормандовцы – посуровели. Можно даже сказать – замкнулись. Пусть, с точки зрения большинства окружающих их разумных органиков – совсем немного, но профессиональный психолог сразу скажет, что слишком сильно они замкнулись.       Все мысли, какие имелись, относительно возможности очаровать Шепарда, куда-то подевались. Келли понимала, что они могут и вернуться. Сразу, как только будут для этого минимально-необходимые условия.              Подборку файлов, полученных в «Цербере», Чамберс не так давно перечитала. В очередной раз. И ответов там на свои многочисленные вопросы не нашла. Обдумать варианты? Раз двадцать или тридцать обдумала. И специально, и занимаясь другими делами. Да той же рутиной обычной человеческой жизни. Гостиница – привычна, наёмный флайер – привычен. Работа с данными из большинства источников – обычна.       Достучаться до борта фрегата, подошедшего к Станции? Технически – возможно. Даже если фрегат держал свои системы разведки во включённом состоянии. Можно изыскать возможности. И можно было ими воспользоваться.       Этот приказ Тевос… Можно утверждать, что он спутал Чамберс весь план. Резервный план такого момента тоже не предусматривал. Даже сейчас, когда ситуация разрядилась и СБЦ сработала жёстко и сурово, Келли не могла не признать, что не понимает многих деталей происшедшего. Хоть с эмоциональной, хоть с чувственной, хоть с логической точки зрения.       Надо было умудриться пожелать пострелять по военному фрегату, идущему на Внешний Рейд! Чамберс не исключала того, что в жизни действительно бывает всякое, но только любое это «всякое» очень серьёзно выбивает многих разумных органиков из привычной «колеи». Хоть в физическом, хоть в чувственно-эмоциональном плане. А бывает, что и в том и в другом плане – одновременно.       Келли ещё держала себя в руках, благо подготовка позволяла, а вот остальные… Агентура «Цербера» отслеживала ситуацию на Станции очень плотно, поставляла и Чамберс кое-какую информацию. Обычная, в общем-то, практика. И эти данные соединялись, добавлялись к уже известным Келли сведениям. Дополняли картину деталями и взаимосвязями. Многое – не радовало. Многое – пугало. И как с таким раздраем жить – Чамберс не знала.              Взглянуть надо было на нормандовцев. Своими глазами взглянуть. Для того она и вышла тогда из гостиницы. Да, несколько часов было до момента запланированной посадки челноков с фрегата на площадку Причала. А получилось… Гораздо хуже получилось. Попытка обстрела. Более того, попытка принудить пилота фрегата привести корабль в Карантинные доки.       Верная своему принципу – раскрывать любую ситуацию до мельчайших деталей – Келли закопалась в данные по этой части Цитадели. И была неприятно впечатлена. Оттуда «Нормандия» легко и быстро не вырвалась бы. Это – точно. Доказательств – предостаточно. От технических характеристик размещённой в этих доках аппаратуры и до свидетельств людей, работавших в командах, обслуживающих эти Причалы.       Изолятор. Краткое, точное, ёмкое слово. Если Тевос решила сыграть по крупному, то она – сыграла. Реально сыграла. Но – не получилось у этой рыбообразной. И её помощники - тоже не смогли. Пилот «Нормандии» сумел уклониться от гибельного для корабля курса в эти Карантинные Доки. Пихать туда – так или иначе ведь пихали фрегаты Флота Охраны Цитадели корабль-прототип – «Нормандию» хоть силой оружия, хоть угрозой тарана или «навала»… Впечатляющий такой видеобоевик можно было снять.       Не получилось. Пилот «Нормандии» оказался большим профессионалом. Можно даже сказать, что он переиграл пилотов фрегатов Флота Охраны. А когда сработала СБЦ – уже поздно было угрожать нормандовцам оружием. Да и корпусами охранных кораблей – тоже.              Нервный был момент, безусловно. И – очень непростой. Келли устроилась неподалёку от Причалов, рядом с площадкой, на которую должны прибыть челноки с «Нормандии». И, пока не было сигнала следящей аппаратуры, в очередной – который уже – раз – перелопачивала всю имеющуюся совокупность данных. Искала возможности выполнить приказ руководства «Цербера». На любом уровне – хоть корреспондентско-журналистском, хоть вербовочном. Приказ есть, надо было думать, как его выполнять.        Цитадель - Эмили Вонг              Вот так часто и бывает. Вроде бы всё обычно, всё стандартно. И вдруг – всё меняется. Да так, что приходится работать в самую полную силу. А то и на износ. Хотел редактор, чтобы я занялась всем, чем связано с «Нормандией» - я и занялась. Вплотную. Так, как умею и так, как люблю. Всерьёз и надолго. Не думала я, что придётся исследовать всю «пирамиду управления и власти» на Цитадели, пусть и в связи всего лишь с одним космокораблём и его экипажем. А получилось, что пришлось лезть на самый верх. О том, что пришлось опросить десятки вполне обычных разумных органиков – как то и не вспоминается – ведь это настолько обычно для журналиста.       И хотела бы остаться на этом уровне – мнений много и все они, чаще всего, очень разные. Нет. Пришлось пойти повыше – взять пару интервью в Офисе Диспетчерской Службы, три-четыре интервью – в СБЦ, причём не в пресс-службе, а от обычных сотрудников. Даже в Офис Советников пришла и там взяла аж четыре интервью – редко когда такое бывало.       Неожиданность развязывает языки разумным органикам независимо от расы. Ясно, что в большинстве этих служб землян почти нет, потому довелось брать интервью и у ханаров, и у волусов, и у азари, и у турианцев, и у саларианцев. Не специально так получалось, совсем не специально. Хотя… понятно, что мало кто из зрителей и слушателей в эту «неспециальность» верил.              Решение Тевос, её приказ – стали неожиданностью для многих обитателей и гостей Цитадели. И тем более – для тех, кто работал в Офисе Советников. Там многие интервьюированные были в неслабом шоке от случившегося и от его последствий. Равнодушных почти и не осталось, несмотря на все усилия всевозможного начальства по успокоению ситуации. Считается ведь, что такое высокое руководство, каким считаются Советники, в принципе не может ошибаться и тем более – делать глупости.       В Офисе СБЦ – там к такому решению отнеслись более прохладно, служба изначально предполагала, что Советники – обычные разумные органики и потому могут и сглупить и пойти на преступление. Они совсем не святые.              В Офисе Диспетчерской Службы – траур. Эмили как вошла в вестибюль – сразу это почувствовала. Диспетчеры – уважаемые жители Цитадели. Потому что обеспечивают порядок и безопасность, поддерживают удобство для пассажиров, грузополучателей и грузоотправителей. Станция – большая, пассажиропоток – огромный. Кораблей – до нескольких сотен в час бывает. А иногда и тысяча не является пределом. Нагрузка на диспетчеров – огромная, профессия – очень требовательная к возможностям и способностям кандидата на любую должность – даже на обслуживающую. Все - независимо от уровня – работают на один результат.       А тут… Тут двое каких-то пришлых турианцев убили азари-диспетчера. Самым жестоким образом – выстрелами в упор, в голову и в грудь. А потом – до смерти перепугали вторую азари-диспетчера. Она до сих пор придти в себя не может от нервного потрясения. Физическое здоровье – тоже ухудшилось. Медики в конфиденциальных беседах с Вонг утверждают, что вряд ли она вернётся к работе, даже если ей поручат управление движением кораблей, никоим образом не связанных с Землёй и Солнечной системой.       Ага. И это – перед войной со Жнецами. Людей, землян сразу после Войны Первого Контакта стали воспринимать прежде всего как воинов – сильных, профессиональных, умеющих и любящих воевать с максимальной эффективностью.       Если война со Жнецами действительно – на пороге, то количество кораблей, перевозящих воинов-землян или управляемых воинами-землянами только возрастёт. Намного. Можно, конечно, перестроить работу так, чтобы эта диспетчер никогда не сталкивалась с необходимостью общаться с землянами на службе. Можно попытаться это сделать. А вот получится ли это во всех случаях?       Эмили была убеждена, что не получится. Потому-то и не удивилась, когда пострадавшая азари в беседе прозрачно намекнула Вонг на то, что в ближайшее время уволится со службы и займётся чем-нибудь другим, более спокойным. Возможно, что даже за пределами этой корпорации.       Сотрудников СБ Диспетчерской службы проинтервьюировать не удалось – они всячески избегали корреспондентов и журналистов. Их прокол? Их, безусловно. Могли они предполагать, что такая ситуация сложится? Могли. Более того – были обязаны предполагать. А ещё были обязаны продумать и реализовать меры, чтобы таких проникновений и таких инцидентов – не было.       А тут – сразу два. И оба – в центральные подразделения Службы. Ладно там в какой-нибудь офис, к клеркам. Так нет же, прямо в «диспетчерские залы». Один труп. Вторая диспетчер – на грани инвалидизации. Хорошо, что не умопомешательства.       Другие диспетчеры? Возмущены, конечно. ЭсБе показала свою полную некомпетентность и беспомощность. Хотя… Если честно, то мало кто мог предположить такое развитие событий, посчитать его реальным. Пришло распоряжение?! В определённой степени диспетчеры могли поспособствовать его выполнению. Частично. Не в полной мере.       Так нет - потребовали «сверху» обеспечить выполнение именно в полной мере. Для этого и прислали аж две «группы поддержки». Которые не стали церемониться. Того турианца, который попытался сыграть роль диспетчера, кстати, задержали. Часть его группы охраны – тоже задержали. Тех, кого ранили и не убили при задержании. Всех препроводили в СБЦ. Следователи с ними работают. Со всеми.       Пытался этот турианец покончить жизнь самоубийством. Его «охранники» - нет. Он был центром, а они только обеспечивали.       Может, он, этот турианец, тоже не много и знает, но говорить об этом - явно не хочет. По понятным, впрочем, причинам.              Эмили провела в Офисе Диспетчерской Службы несколько десятков минут. И не раз остро пожалела, что не может раздвоиться и растроиться. Хотелось, остро хотелось многое делать одновременно. Время спрессовало события так, что без одновременности достичь максимального результата в расследовании стало почти невозможно. Пришлось отслеживать результаты работы других журналистов и корреспондентов. Кое-что из этих результатов – пригодилось и самой Вонг.       Портрет погибшей азари-диспетчера в вестибюле. Большой. Красивый. Пожилая азари, готовилась перейти в статус матриарха. Семья, муж, трое детей. Хотела родить четвёртого. Муж не возражал. Не успела. Похоронена будет на родной планете в Азарийском Пространстве. Мужу уже сообщили. Он попросил перевезти тело. Ему помогут. Детям – помогут. А разумного органика – не вернёшь.              Эти несколько десятков минут… Пока фрегат «Нормандия» шёл к своему участку Внешнего Рейда. Офис Диспетчерской Службы – онемел. Здесь и раньше не любили громких звуков, а сейчас – всё как вымерло. Ну – почти вымерло. Всё же служба у диспетчеров и сотрудников обеспечивающих секторов – продолжается. Цитадель отправляет и принимает грузы и пассажиров.       Выйдя из здания Офиса, Эмили непривычно медленно пошла к ожидавшему её флайеру. Думала о том, куда следует лететь прямо сейчас, а что можно пока «отодвинуть».       Офис Советников? Нет, туда не пробьёшься, эти «высшие бюрократы» замкнулись. И остервенело бросаются на любого разумного, в котором почуют журналиста или корреспондента. Никакая маскировка не спасает. Охрана, конечно, удаляет прорвавшихся в Офис рыцарей пера и клавиатуры, но их сменяют другие «интересующиеся». И это грозит затянуться надолго.       Так что нет, Офис Советников придётся оставить «на потом». А сейчас – Офис СБЦ. Хотя, если совсем честно, там тоже нечего ожидать сильного благоприятствования.              Эмили села в пилотское кресло, подняла машину в воздух, встроила её в поток, задала маршрут, сняла руки с клавиатуры. Несколько минут полёта. Сейчас это – очень много. Хотелось потратить несколько секунд. А приходится тратить несколько минут.       Внешне вокруг всё спокойно, всё по-прежнему. Кое-кто из обитателей и гостей Станции знает о происшедшем, но далеко не все имеют возможность как-то сконцентрироваться на этом инциденте. Так всегда бывает.              У Офиса СБЦ стояли журналистские флайеры. В несколько рядов. Две огромные многоместные стоянки «общего доступа» были забиты служебными машинами информационных компаний и корпораций. Многие входы в Офис были окружены плотной толпой журналистов и корреспондентов. В небе вились многочисленные дроны – съёмочные и звуковые.       Внутрь зданий по понятным причинам никого из рыцарей пера и клавиатуры не пускали, но ведь журналисты и корреспонденты умеют быть не только настойчивыми, но и навязчивыми. Почти каждого входящего и выходящего просили откомментировать происшедшее. Иногда – настойчиво просили. Власть информации.              Оставив машину на стоянке, Эмили направилась не к центральному входу, а к одному из боковых. Ей не удалось узнать почти ничего нового. Да, доставлены задержанные – как те, кто атаковал Офис Диспетчерской Службы, так и те, кто выполнял преступный приказ в сегменте противокорабельной обороны Станции. Ожидается прибытие задержанных членов экипажей пяти фрегатов Флота Охраны Цитадели. Не всех, конечно, а «ключевых исполнителей», тех, без кого преследование, «отжимание» прототипа к Карантинным докам и подготовка к открытию огня были бы невозможны в принципе. Исполнитель – одно, а руководитель – другое. Идут следственные действия на территориях «сегмента» и Офиса Диспетчерской Службы. Некоторые следственные действия осуществляются и на бортах кораблей, участвовавших в сопровождении «Нормандии».       Негусто. Очень негусто. Хотя… В таких условиях, когда момент – острый, и такие уточнения – очень ценны. Значит, СБЦ действует. Знать бы как, но – тайну следствия никто не отменял. Она, конечно, может быть нарушена – всё же в расследовании участвуют не киберы, а разумные органики, обладающие свободой выбора, но… Не верилось Вонг, что на этот раз кто-то из сотрудников СБЦ скажет больше, чем захочет. Или – сможет.              Вернувшись к машине, Эмили уселась в пилотское кресло, опустила крышу салона, помедлила несколько секунд. Пришлось флайер оставить довольно далеко от зданий Офиса и пробежаться, наплевав на приличия. Да, разумные органики привыкли к тому, что журналисты и корреспонденты часто бегают, притом – быстро. Всё же профессия требует быстроты и скорости. Но… Всё чаще Вонг ловила себя на мысли, что однажды она не успеет. И – погибнет. Предчувствие войны снова напоминало о себе. Оставаясь на периферии сознания, оно импульсно било по нервам, заставляя, побуждая и вынуждая отвлекаться на не слишком приятные раздумья.       Предстояло побывать в «сегменте». А затем, если получится – на базе экипажей фрегатов Флота Охраны Цитадели. При желании, конечно, можно было подождать кого-нибудь из фрегатовцев и возле Причалов, но… Слишком часто вояки использовали служебные и личные гравилёты и стартовали из-за ограды, приземляясь уже за оградой базы.       Так что ловить кого-то из воинов, служивших в этом «сегменте» - их всё чаще жители и гости Станции презрительно открыто именовали «вояками» - на «земле» не имело ни малейшего смысла. Они все элементарно боялись ответственности за совершённое.       Угрожать оружием Станции боевому военному разведывательному кораблю Земли, когда даже младенец любой расы знал, что люди – прежде всего отличные воины? Многие комментаторы в Экстранете ядовито отмечали, что постараются понять, сколько надо выпить и как «ширнуться», чтобы решиться на такое.       Вонг поморщилась, понимая, что в данном случае не требовалось ни выпивать, ни «ширяться». А надо было выполнять приказ, пришедший с самого «верха» управленческой – и не только станционной – «пирамиды».       Были попытки – и Эмили о них уже знала – догнать флайеры «вояк» в полёте и попробовать получить интервью даже в таких малоудобных условиях. Ролики, зафиксировавшие эти попытки, шли под грифом «без комментариев»: напряжённые лица пассажиров и водителей этих флайеров, неодобрительные взгляды на журналистов и корреспондентов, ругань, проклятия в их адрес.       Аудиозаписи, видеоролики. Скрыть многие детали и взаимосвязи «воякам» - и рядовым, и командирам – не удалось. И этот факт очень напрягал причастных к инциденту.       Командование Сил обороны Цитадели – замкнулось, поняв, что исполнители оказались под жёстким вниманием и прессингом. К которым их, конечно же, заблаговременно не подготовили. Посчитали, что приказ от Советницы-азари делает все поступки исполнителей автоматически «одобряемыми», а самих исполнителей – в хорошем смысле – «неподсудными». Не получилось.              Пока флайер летел к расположению «сегмента», Эмили просматривала уже добытую и выложенную её коллегами в Экстранет и Интранет информацию по инциденту. Компьютерные программы выделяли и выводили на первый план в «окнах» сообщения, комментарии, видеоролики, содержавшие новые детали.       Несколько минут – и внизу появляется ограда «сегмента». С виду всё обычно, но взгляд Вонг чётко выделил несоответствие: движение по территории максимально ограничено. Ещё немного – и «сегмент» будет выглядеть как покинутый. Фон инфообмена упал до минимальных значений – вероятнее всего, введена в действие программа предельного ограничения передачи и приёма данных. Редкие флайеры в основном прибывают в периметр «сегмента», а не покидают его.       Неудивительно – получившие «карт-бланш» десантники спецназа СБЦ наплевали на экстерриториальность и навели «порядок» на ранее закрытой и недоступной для них территории. Учинили если не расправу над «вояками», то что-то очень близкое к этому уровню. Так что оставшиеся «незатронутыми» вояки – капсулировались. А что ещё прикажете делать? Надо же сделать и сохранить «хорошее» выражение морды лица даже при такой плохой «игре». Точнее – плохой ситуации.       Для «вояк» - плохой, не для спецназовцев СБЦ. Те наоборот, сделали всё и даже сверх всё, что должны и могли. Взяли и командиров расчётов, и всех, кто сидел за пультами. Всех причастных. Никто не избежал перспективы «прогуляться» под конвоем в Офис СБЦ. И сейчас, как знала Вонг, всех их допрашивали. Информации о содеянном ими было предостаточно.       Эмили знала о том, что в адрес Офиса СБЦ были направлены многие неопубликованные журналистами и корреспондентами материалы. Аудио, видео, документы. Доказательственная база получалась – сокрушительная.       Дело отчётливо запахло военными трибуналами. И – судебными уголовными процессами. Фрегат только-только приближался к назначенному для него участку Внешнего Рейда, а на Цитадели произошли разительные изменения. В очень многих сферах и областях.       Единственной областью, а может – сферой, которую пока что не затронули, был Офис Советников.              Эмили, задав программу полёта, заставила флайер «маятником» ходить вдоль периметра «сегмента». Видеокамера – автоматическая – снимала происходящее на территории сегмента: право журналиста на сбор информации даже в таком режимном месте было очень трудно оспорить. Цитадель – не военная база и вояки здесь – не хозяева, а арендаторы.       Вояки ничего говорить не будут. Чем больше они сейчас скажут «по делу», тем короче будет их жизнь.       Снова. Ничего нового, ничего необычного. Один разумный органик – да пусть азари и сейчас настаивают на том, что не имеют никакого пола, даже среднего – распорядился, а наказывать за исполнение распоряжения приходится в общем-то обычных должностных лиц. Хоть гражданских, хоть военных. Имеющих и пол, и возраст. И многое прочее. В других условиях от них и вреда-то никакого и не было бы. А вот распоряжение «сверху» пришло – и эти должностные лица посчитали, что получили некую «индульгенцию».       Противно было об этом думать. Эмили с тоской смотрела на индикаторы работы видеокамер и микрофонов. Накопить побольше профильной информации, многое – отследить. А там, когда будет поспокойнее… Можно будет заняться обработкой собранных данных, формированием отчётов и подготовкой ряда «выходных» материалов.       Расследование. Оно внезапно осложнилось.       Рядом с «сегментом» находился не только флайер Вонг, но и несколько флайеров, принадлежащих другим цитадельским информационным компаниям. Параллельная работа.       Протеанин Явик как-то сказал – и сказанное им запомнили очень многие иден-праймовцы – такую интересную фразу: «полигон – един». Что конкретно он имел в виду – до сих пор не понятно большинству разумных органиков – социологические опросы это не раз подтвердили, но… В данном случае, это, вероятно означало, что действительность, окружающая разумных органиков со всех сторон – одна, а вот её восприятие может быть очень и очень разным. Потому-то в том, что рядом с проблемным «сегментом» находятся несколько летающих машин, принадлежащих разным информационным компаниям, не было ничего необычного. Да, действительность – в данном случае – этот «сегмент» - одна, но вот отношение к этой действительности будет – во многих деталях – различным. Зрители, слушатели, читатели имеют право выбора. И – воспользуются этим правом. Потому что они – не клоны. Они – разные. Иногда – очень разные.              Вздохнув, Эмили открыла экран наручного инструментрона. Малый, потому что средний открывать не хотелось. И так в салоне не так уж и много места. Куда дальше-то лететь? На базу экипажей Флота Охраны Цитадели. Своеобразный жилой городок? Похоже, что именно туда.       Пробежавшись пальцами правой руки по засветившимся клавишам виртуальной клавиатуры, Эмили прекратила аудио и видеозапись, положила машину на курс к Базе.       Жилой городок? Да, там – не только экипажи, там и семьи. Уже есть в Интранете Станции данные о том, что далеко не все жёны и мужья, а также дети одинаково положительно относятся к тому, что делали их родственники – иногда очень близкие – когда фрегат «Нормандия» спокойно шёл к назначенному ему участку Внешнего Рейда.       Заявления о начале процедур развода, заявления о взыскании алиментов, заявление о «разъездах», заявления с требованиями обеспечить судебный запрет на контакты и физическое приближение. И многие, многие другие, вполне официальные документы зафиксировали весьма неоднозначное отношение самых разных разумных органиков к происшедшему в ходе инцидента. Психическое состояние разумных, вовлечённых в этот «водоворот» часто было критически опасным.       Скандалы? Были, и во множестве. Резкие выражения, озвученные или зафиксированные письменно? Сколько угодно. И это всё – перед войной со Жнецами. Которая, собственно, уже идёт. Так или иначе, но – идёт. Пусть и не всегда заметно для большинства нынешних разумных органиков – хоть обитающих на Цитадели, хоть прилетевших на Станцию по делам, в отпуск, в гости, на отдых.              Флайер опустился у одного из входов в городок. Эмили приоткрыла «крышу» салона, не желая напрягать системы герметизации и воздухообмена. Активировала видеокамеры и микрофоны. В скрытом режиме, конечно. И стала внимательно смотреть по сторонам, намечая, к кому из обитателей городка можно будет подойти и побеседовать. О многом. В том числе - и о происшедшем совсем недавно.       Здесь уже побывали десантники спецназа СБЦ. Почему? Да потому что многие виновные в обострении ситуации «вояки» рванули сюда, в периметр городка, надеясь, что здесь, рядом с насквозь гражданскими, эсбецешники будут сдерживаться.       Да, во многих случаях, как уже знала Вонг, десантники сдерживались. Неприятно и неестественно детям видеть, как их отца швыряют ничком на пол и заламывают руки за спину. Неприятно и неестественно видеть, как его волокут к служебному флайеру.       Главное - сделать всё быстро. Не дать опомниться, не дать оказать сопротивление. Вонг знала, что никому из десантников спецназа, среди которых закономерно преобладали турианцы, не хотелось стрелять. Тем более – на поражение. Даже ранить фигурантов – и то не хотелось.       Приходилось. Ибо сопротивление «вояки», бывало, оказывали отчаянное. Не стесняясь ни жён, ни мужей, ни детей.       Тогда в дело вступало правило «полного контакта», которому, кстати, следовали в таких случаях не только птицемордые. И с виновниками спецназовцы СБЦ тогда не церемонились. Доходило – и не раз – до тяжких телесных повреждений. Множественных.              Когда «вояк» увозили, в дело вступали обеспечивающие службы СБЦ, в том числе – психологи. А иногда подключались и эсбецешные врачи. Узкие специалисты.       Их помощь была необходима. Потому что нельзя грести всех разумных органиков, как выражались в таких случаях земляне-имперцы, «под одну гребёнку». Нейтрализовали и изъяли виновных? Всё, теперь займитесь реабилитацией невиновных.       Вскроются новые факты, расширится круг виновных? Изымите только виновных и всем остальным помогите успокоиться – и физически и психически.       Только так. Далеко не каждый разумный органик способен жить в обстановке верховенства стресса. Не все могут реально освоить эту непростую науку. Потому – пока можно, остальных разумных органиков можно и пожалеть. Весьма специфически, конечно, пожалеть. Но – именно пожалеть. Да, поставив под слежение, наблюдение, пригляд, прослушку. Как угодно. Но прессовать – ни-ни.              Наметив несколько кандидатур – всё же здесь не наблюдалось столпотворения журналистов - и потому можно было побеседовать с жителями городка спокойно и свободно – Вонг покинула салон флайера, зная, что видеокамеры и микрофоны машины будут следить за ней. Она не собиралась скрывать того, что она – журналист. Хотела сделать особый акцент на том, что она – не корреспондент. А значит – не будет выдавать в Экстранет, Интранет Станции любой материал сразу, даже в режиме «без комментариев».       План сработал. Откровенность – ценилась. Люди – и не только люди – успокаивались, видя, что женщина не скрывает своей принадлежности к рыцарям пера и клавиатуры, не стремится добыть только некие «жареные факты». Слово «расследование» действовало умиротворяюще. Когда разумный органик понимает, что его не торопят – он способен раскрыться.       Беседы получались содержательными. Начинала Эмили разговор с кем-то одним и почти сразу появлялся второй собеседник, а там чуть позже – третий. Бывало, интервьюируемые перебивали друг друга, стремясь успеть высказаться. Это – нормально. Зато они не замыкались в себе, не пытались говорить неправду, приукрашивать ситуацию. Понимали и знали – есть и другие журналисты. Которые внимательно отслеживают ситуацию. В деталях. Во всех взаимосвязях. Трудное и нелёгкое это знание. И - это понимание.       Несколько десятков минут разговоров пролетели очень быстро. Поблагодарив собеседников, Вонг вернулась к машине, устроилась за водительским пультом, но поднимать флайер в воздух – не спешила. Незачем создавать у обитателей городка впечатление, что их, условно говоря «выдоили». Спокойствие, размеренность, последовательность. Вот что важно сейчас. Роль журналиста, ведущего расследование, следовало выдерживать до конца.              Куда теперь? Эмили скользила взглядом по площадке перед оградой городка. Видела, как приземлились несколько других служебных журналистских и корреспондентских флайеров, как их пассажиры приступили к выполнению своей работы. Не все из них журналисты, ведущие расследования. Так всегда было есть и будет.       Продолжая размышлять над тем, куда следует лететь дальше, Вонг подняла машину в воздух, на высоту, именуемую «высотой принятия решения».       Можно было, конечно, не взлетать, но бесконечно долго находиться рядом с периметром городка-базы не хотелось. Сама Эмили не могла бы пояснить сейчас словесно – хоть вслух, хоть письменно – причину своего нежелания, потому сконцентрировалась на переборе вариантов дальнейших действий.              Оставался только один вариант – Офис Совета Цитадели, именуемый чаще всего проще – «Офис Советников». Просмотрев «по диагонали» отснятый автоматической видеокамерой материал, Эмили задала курс и, поудобнее устроившись в водительском кресле, задумалась.       Если у Офиса Советников – вряд ли удастся пройти внутрь – не удастся найти ничего нового для пополнения совокупности материалов расследования – останется только максимально приблизиться к Причалам. А конкретнее – к той площадке Причала, на который должны будут приземлиться челноки, прибывшие с борта «Нормандии». Хотелось, очень хотелось увидеть нормандовцев своими глазами, почувствовать их, ощутить. Да, технику тоже придётся взять с собой – как минимум два съёмочных дрона.              К Офису Советников пробиться не удалось. Да, это - закрытый, можно сказать, что даже режимный район. Но, видимо, цитадельцев, как выражаются земляне-имперцы, «прорвало».       Такого количества манифестантов, демонстрантов и просто возмущённых обитателей Станции Эмили редко когда приходилось видеть. Городок Офиса оказался заблокирован толпами недовольных разумных органиков. Кого тут только не было – даже элкоры в количестве больше двух десятков присутствовали, возвышаясь над менее рослыми инорасовыми «неравнодушными».              Сделав круг над городком Офиса, Эмили отсняла по максимуму всё, до чего смогли дотянуться бортовые остронаправленные микрофоны и телеобъективы двух видеокамер.       Общий вид впечатлял. Если толпа нажмёт – никакая ограда не выдержит. Вообще-то считалось, что заграждения здесь носят декоративный характер – редко когда столь возмущённые толпы собирались вокруг. Тем не менее, с появлением людей в Большом Космосе, вероятно, многое реально изменилось. В том числе и отношение к Советникам и к их работе. Люди проявляли вулканическую активность, а Советники… Они – привыкли к спокойствию, неторопливости, размеренности, к чему угодно, не требующему напряжения – хоть физического, хоть психического.              Сажать машину пришлось на достаточно большом удалении от городка Советников – ближайшие стоянки и обочины дорог, а кое-где и тротуары - в нарушение всех мыслимых писаных и неписаных правил -оказались забиты самыми разными служебными и личными, а также общественными транспортными средствами.       Осторожно продвигаясь поближе к периметру городка, Эмили торопилась отснять и зафиксировать максимум из происходящего вокруг. Оба дрона трудились в полную силу, да и Вонг в этот раз взяла с собой носимую видеокамеру средних размеров. Профессиональную, репортёрскую. Статус обязывал.       Расследование – расследованием, а собирать информацию надо было здесь и сейчас. Да, всё чаще Вонг убеждалась в том, что за ограду городка Офиса Советников ей проникнуть не удастся – охранники, количество которых резко увеличилось – специально сверилась с архивными данными из самых разных источников – не желали идти на контакт с разумными органиками, стоящими хоть вплотную, хоть в отдалении от ограды. Секьюрити установили дополнительные заграждения. Ещё немного, подумала Эмили, и дело дойдёт до колючей проволоки.       Эсбецешники не вмешивались, наблюдали, охраняли порядок, но не зверствовали. Понимали, что происходит и почему. Ясно же, что приказ организовать и осуществить недружественные, мягко говоря, действия в отношении земного военного боевого корабля пришёл именно из Офиса Совета Цитадели. Инициатор тоже был известен – азари-Советница Тевос.              Интересно, а где эта рыбообразная сейчас? Можно было, конечно, извернуться и напрячься, а потому – узнать, но что толку с этого знания-то?! Обычно разумному органику и тем более – матриарху столь долгоживущей расы, как азари, не свойственно зацикливаться на сделанном. Если она – стопроцентный инициатор, то ведь у неё и других забот хватает – хоть служебных, хоть обычных.       О служебных стоит поспорить – с появлением поблизости от Станции нормандовцев стало ясно, что Советники – и в первую очередь, конечно же, Тевос – мягко говоря, не соответствуют резко возросшим требованиям, продиктованным, как любят выражаться пишущие тексты журналисты, нынешним моментом. А о личных – ну соберут рыцари пера и клавиатуры об этом информацию – и что? В очередной раз дадут всем – и обитателям, и гостям цитадели возможность убедиться в том, что Советники – обычные разумные органики, которым ничто разумноорганическое, включая пороки и недостатки – не чуждо?       Дадут, конечно. И какой результат? Особенно, если скоро на Цитадель прибудут нормандовцы, которые займутся и Советниками. В том числе.       Активировав сбор информации по десяткам каналов, Эмили приблизилась почти вплотную к ограде городка Офиса Советников. М-да. Ещё немного – и внутренняя охрана выстроит здесь непрозрачный забор высотой этак метров восемь. А зачем мелочиться-то? Почти у каждого пятого разумного органика, стоящего рядом с периметром городка, в руках – видеокамера. А то и микрофон. Кому охота становиться объектом столь пристального наблюдения?       Советники любят управляемую публичность. Точнее – управляемую ими. А здесь и сейчас такой публичностью и не пахнет. Нет тут такой публичности.       Дроны работают. Таких дронов здесь – численность до сотни легко доходит. Автоматика, конечно, на этих машинках весьма совершенная. Иначе бы без конца сталкивались и рушились на головы с огромной высоты. В свободном падении это – убойная вещь. Да даже в планировании может задеть неслабо. Тяжкие телесные – практически гарантированы. Потому, конечно же, автоматика на дронах заботится об управляемости машинок. В первую очередь.       Отснятый материал сразу направляется по линиям кодированной связи на накопители в машину. Стандартный вариант деятельности. Ничего нового. Да, кодирование различно, иначе в файлах был бы сущий винегрет. Кому охота оперировать потом чужим отснятым материалом? Скандалов бы было в журналистско-корреспондентской среде – очень много. Потому кодирование сделали индивидуальным.       Машины сотрудников Офиса стартуют из-за ограды. И там же – приземляются. Избегают чиновники общения с журналистами и корреспондентами. По понятным причинам. Особенно прячутся те, кто работает поблизости от Тевос. Хотя - все они журналистам и корреспондентам очень хорошо известны. Знакомы – тоже очень хорошо. Компромата на них всякого-разного накопано – предостаточно. И журналисты, как чувствовала Вонг, готовы в этой ситуации пустить часть – и весьма значительную – этого компромата – в ход. Невесело чувствуют себя чиновники, работающие рядом с Тевос, очень невесело. Чиновники других Советников тоже утратили спокойствие.       Знают ли эти «сопровождающие» что-нибудь о том, почему Тевос отдала этот приказ? Знают ли они о том, как, при каких обстоятельствах азари-матриарх, «пантересса» отдала этот приказ? Вряд ли. Не того уровня эта информация, чтобы быть доступной обслуживающему персоналу. Именно так Тевос и рассматривала сотрудников, работников Секретариата и Администрации. Хоть своего, хоть объединённого. Думала, что ей всё позволено?! Вполне возможно.              Значит, есть вероятность реализации второго варианта. Да, того самого, с посторонним, внешним влиянием. Знать бы только, кто так сумел мощно и результативно повлиять на Тевос. За эту информацию любого разумного органика и любое количество его помощников осыплют почестями с ног до головы. Сейчас – осыплют. А вот чуть позже – вряд ли.       Эмили отошла от ограды. Здесь «ловить» было нечего. Да, разумные органики, принадлежавшие к самым различным расам, возмущены. И их возмущение – обоснованно. Тевос оказалась в центре разгорающегося скандала. Именно разгорающегося. Именно потому, что прибыв на Цитадель, нормандовцы обязательно поинтересуются: кто и при каких обстоятельствах обеспечил им несколько десятков минут нешуточного напряжения – и физического и психического.       Продвигаясь к своей машине, Вонг обдумывала складывавшуюся ситуацию. Тевос будет прятаться. И будет молчать. Обычное дело. И хотелось бы видеть какую-то нестандартную реакцию с её стороны. Почувствовать эту нестандартную реакцию. Ощутить.       Но, видимо, даже инопланетный разум очень ограничен. И в самом деле, что тут можно учудить такого необычного, что не нашло бы аналогов – хоть близких, хоть отдалённых – в человеческой истории? Тевос потому - с точки зрения людей – действует стандартно. И – предсказуемо.       Ладно, пусть действует. Значит, всё же не её это был выбор. Это – влияние посторонней силы.       Даже если нормандовцы доберутся до Тевос и попытаются, а точнее - постараются её допросить – разведчики это умеют, большинство журналистов и корреспондентов – и не только земляне – слышали о «боевом потрошении». И о «боевой химии» - тоже слышали. Есть, конечно, вероятность, что Тевос не сумеет ответить на главный вопрос – кто её «нагнул». И есть не меньшая вероятность, что эта рыбообразная не сумеет ответить ещё на один вопрос – как именно её «нагнули».       Всё равно - нормандовцы кое-какие выводы обязательно сделают. Явик поможет своими расовыми способностями. Да и возможностями тоже. И Шепард может использовать толику своих способностей и возможностей. Нестандартных, нечеловеческих.       Тевос может убежать с Цитадели. Улететь куда-нибудь. Скрыться. Что-ж, незаменимых, как известно, нет. Она покинет Цитадель, а на её место в Совете сядет какая-нибудь другая азари. Рыбообразных на Цитадели – едва ли не половина населения. Да и среди гостей Станции этих рыбообразных тоже хватает с избытком. Выбор потому есть. И – немалый. Найдут кандидатуры, посадят в кресло. И некуда будет возвращаться Тевос.       Всё стандартно. И от осознания этой стандартности у Эмили, садящейся в водительское кресло, сводило скулы. Дроны заняли свои места в багажном отделении, камера отправилась на заднее сиденье. Крыша постепенно, привычно медленно закрывала салон. Скоро, очень скоро включится герметизация.              Редактор оказался прав. Если бы Вонг параллельно вела многие другие расследования – она бы не смогла их провести без потерь. И – без ошибок – тоже не смогла бы.       Поднимая машину в воздух, Эмили просмотрела поступившие на инструментрон рапорты и сообщения от практикантов-стажёров. Черкнула пару десятков коротких сообщений с указаниями и советами. Поставив флайер на курс, вжалась в спинку кресла, перепоясалась ремнями. Спокойствие – его уровень – уменьшился. И серьёзно.       Привычно проложив курс облёта городка Совета, Вонг смотрела сквозь стёкла дверей и ветровое стекло на корпуса, дорожки, парк, посадочные площадки, стоянку.       Цитадель слабела. Её влияние – падало. Весть о скандале, о ситуации, вероятнее всего сейчас достигла самых отдалённых населённых разумными органиками миров. Рейтинг Тевос падал – Эмили это видела по результатам постоянно проводимых разными службами и организациями социологических опросов и исследований. Быстро падал.       Да, вопрос о выборах вроде бы не стоит – не тот случай, но в Матриархате, вероятнее всего, задумались о том, чтобы рассмотреть вопрос о «ротации». Проще говоря – смене одной азари-Советника на другую азари-Советника. Кандидатуры были и есть – в этом Вонг не сомневалась.       Теперь остался только один пункт – Причалы. Точнее – тот Причал, на площадку которого должны прибыть челноки с «Нормандии».              Опустив машину на обочину одной из улиц, Эмили достала из пакета термоупаковку с завтраком. Ситуация – ситуацией, а питаться надо – по расписанию. Возраст уже – не девчоночий, да и женский организм таких вольностей не прощает. Работа корреспондента и журналиста, конечно, бывает весьма напряжённой, но мучиться потом от болезней желудка и печени – не хочется совсем. Потому приходится заставлять себя питаться более-менее регулярно. Пока время есть – Вонг, пережёвывая очередную порцию, смотрела на экран водительского пульта, куда вывела отсчёт времени, оставшегося до прибытия челноков фрегата-прототипа на площадку Причала.              Нормандовцы, конечно, будут заняты в основном подбором места для организации своего Офиса. Обычное дело. И параллельно - займутся многими другими вопросами, проблемами и делами. Ясно, что фрегатовцы не задержатся на Цитадели надолго. И будут внимательно изучать и отслеживать ситуацию на Станции. А также – во многих других обитаемых мирах. С Цитадели это сделать легче, чем, к примеру, с того же Иден-Прайма. Хотя сейчас возможности этой человеческой колонии по перехвату всевозможной информации резко возросли. И это – за несколько суток, пока фрегат шёл к Цитадели.       Иденцы развили бешеную деятельность, подтверждая и оправдывая справедливость факта нахождения на планете Академии подготовки Кадров Сопротивления. Не ополчения – Сопротивления. Это было их - и только их - решение. Нормандовцы не вмешивались, но поддерживали. И – поддерживают. И – будут поддерживать.       Придётся поднатужиться и самолично сопровождать нормандовцев в их передвижениях по Цитадели. Опять встаёт во весь рост проблема невозможности раздвоиться и растроиться. Судя по всему, фрегатовцы продолжат действовать малыми группами, но – одновременно. И как прикажете успевать в таком случае везде и всюду?       Нет вопросов, значительная часть усилий группы высадки фрегата будет сосредоточена в новом Офисе. Туда будут набирать новых сотрудников. Ранее не имевших никакого отношения к «Нормандии» и её экипажу и команде. Может быть, там отыщутся знакомые фрегатовцев с Иден-Прайма.       И что? Это ведь мало что даст. Так, некоторое местное разнообразие. Редактор предупреждал Эмили об этой возможности? Да, предупреждал. И Вонг не удивилась предусмотрительности своего шефа.       Материалы о случившемся на Иден-Прайме Вонг продолжала собирать. Когда с помощью автоматики и профильных компьютерных программ, когда самостоятельно. Группа эта, научная, будет сформирована очень быстро. В этом Вонг была уверена. Значит, придётся отслеживать и её деятельность.       Полномасштабное расследование. Может, редактору и легко было заявить о необходимости проведения именно такого журналистского расследования, но ведь… Кто тогда мог знать об инциденте возле Станции? Да никто. Даже Тевос, возможно, не знала об этом. И о своей роли в инциденте – тоже. Не до того ей было, не до того.              Предвоенный период. Для нормандовцев, большая часть которых – кадровые военнослужащие – эта ситуация привычна и обычна. Они знают, как следует действовать в её рамках. А вот большинство обитателей Цитадели – ни разу не военнослужащие. Может быть, найдётся пара десятков тысяч отставников. Можно, если постараться, найти тысячу-полторы тех, кто в запасе. По самым разным причинам и основаниям. Всё равно большая часть населения Станции – гражданские. Проще говоря – штатские души и тела. Так, кажется, любят выражаться земляне-имперцы?       Что поделать, культурное влияние Империи распространяется очень быстро и очень далеко. За три десятка лет мало кто не поинтересовался хотя бы в самых общих чертах имперской культурой, литературой, фольклором, традициями, обычаями. Многие выражения стали поистине крылатыми. А ведь когда-то, совсем недавно они были и на Земле малораспространены.       Империя – страна чрезвычайно самодостаточная, самостоятельная и самобытная. Для неё предвоенный период даже с учётом приближающегося столкновения со Жнецами не является чем-то необычным. У Империи всегда были есть и будут только два союзника: её личные армия и флот. Хоть морской, хоть воздушный, хоть космический.              Решились цитадельцы повоевать. Для начала – с земным разведывательным боевым военным фрегатом. Не получилось. Фрегат оказался изворотливее. Командир Андерсон не стал отдавать приказ на открытие огня, а пилот виртуозно избежал ловушек, увлекающих корабль к Карантинным докам.       Война приближается. Она может начаться… скажем, завтра утром. Как ни смешно это прозвучит, но – вполне возможный вариант. Уснуть вечером в мирное время и проснуться под звуки канонады – встряска будет очень сильной. Для любого разумного органика. Хоть штатского, хоть военнослужащего. Одно дело – полигон, другое дело – реал.              Редактор прав – выстоят нынешние разумные органики или станут очередной жертвой Жнецов – информация о столкновении с «креветками» должна быть зафиксирована.       Вонг слышала – и не раз – о том, что разные расы – не все, конечно, некоторые – проводили определённые работы, направленные на сохранение информации о самых важных событиях своей истории. Эта информация должна была сохраниться и остаться доступной для тех разумных существ – хоть органиков, хоть полуоргаников, которые будут жить в звёздных системах потом, много позднее. А оказалось, что это «много позднее» может наступить завтра. Или, что, конечно, намного хуже – через несколько часов.       Занервничала Эмили сразу после разговора с редактором? Очень занервничала. Сейчас она не боится это признать не только перед собой. С той минуты она эту повышенную нервность, связанную с приближением Атаки Жнецов, отмечала очень часто. Не постоянно, нет, но – достаточно часто, чтобы не списать это на некую случайность. Пока ещё на Цитадели особой паники не наблюдалось. Пока.              Иден-Прайм удалось отработать. Кое-какие моменты уточнялись, дополнялись. Информация поступала редактору вовремя, достаточно регулярно. О перелёте от Иден-Прайма к Цитадели Вонг порасспрашивала диспетчеров Станции – удалось-таки, хотя пришлось преодолевать некую опустошённость и сильную взволнованность собеседников и собеседниц, вызванную гибелью одной коллеги и тяжёлым психическим состоянием другой.       Немного удалось собрать, откровенно говоря. И очень немного оказалось мало-мальски пригодно для публикации. Ладно, редактор подумает над тем, как эти крохи использовать. Да и в полномасштабном расследовании эти детали пригодятся. Сыграют свою роль. Важную, пусть не всегда и не для всех заметную.              Виртинженеры прониклись. И важностью момента, и богатством и нестандартностью материала. Одно дело рисовать скучные экранные диаграммы и графики, а другое дело – карты, схемы, планы и трёхмерные масштабные модели.       С корреспондентскими пунктами на Идене тоже удалось связаться. Не со всеми, конечно. Дали кое-что. Из неопубликованного, как и просила. Согласовались насчёт авторских и публикационных прав, возможностей и рамок редактирования и представления. Муторное это дело, но зато вопросов не возникает и можно не отвлекаться на дополнительные переговоры.       Каждое такое расследование – по-своему уникально. Его затруднительно повторить. В полной мере, один в один – не получится. Как ни старайся. Да, пришлось провести подготовительную работу. Но зато и цель достигнута. Можно находиться теперь рядом с Причалом, на площадку которого прибудут челноки с нормандовцами. И – начнётся тогда новый этап расследования. Уже не теоретический, а практический, основной. Без подготовки браться за этот этап – соглашаться на почти неминуемый провал. А в расследовании провал такого уровня – многогранен. И не кончается увольнением с должности и лишением доступа к базам данных и знаний.              Запивая бурдоподобным компотом первое и второе блюда, Эмили посматривала по сторонам. Да, количество корреспондентской и журналистской техники вокруг возросло. Машин – служебных и личных, а также наёмных – тоже стало больше.       Готовятся цитадельцы к встрече с нормандовцами. По-разному, конечно, готовятся. Эсбецешников стало в просматриваемом из машины пространстве побольше. Усиление контроля, надзора? Да, именно так.       Не было никакой – пока что – необходимости покидать уютный салон флайера. Потом, когда челноки «Нормандии» вплотную приблизятся к Причалу – тогда да, придётся быстренько пробежаться на площадку, чтобы успеть отснять важные кадры и ролики. Свои собственные. Дроны в полной готовности, камера перезаряжена. Всё вроде бы готово. Никаких высоких или даже средневысотных каблуков - удобная обувь. И - удобное платье. Ничто не должно стеснять или ограничивать движения.              Может и удастся в паузах заниматься наиболее важными расследованиями? Может быть, почему нет? Переключаться тоже надо. Иначе выгореть – проще простого. А там… Там – увольнение и никакой уверенности в завтрашнем дне. Особенно, если учесть приближение Столкновения со Жнецами.       Коррупция и техника безопасности? Совсем, совсем по-иному эти темы зазвучат, едва нормандовцы прибудут на Цитадель. Ясно, что так или иначе эти темы тоже находятся в поле зрения членов группы высадки и тех разумных органиков, кто остался на фрегате.              Серый Посредник. Поблагодарит, конечно, за усилия. Заплатит, не торгуясь, полную, вполне достаточную и разумную цену. На порядки превышающую ту, которую сможет себе позволить уплатить редактор. Если война станет реальностью – с финансово-кредитной системой будут большие сложности. И к ним надо заранее, насколько вообще это будет возможно, подготовиться.              Убирая упаковку в пакет и пряча его в контейнер, Вонг бросила взгляд на часы. Осталось совсем немного времени – минут сорок. Поесть удалось – и хорошо. Главное сейчас – не расслабляться. Потом будет трудно себя собрать быстро воедино, а это… Это крайне нежелательно.       Так… Перебрать в памяти последние данные - о том, что имело место здесь, на Цитадели до того момента, как Тевос отдала приказ об атаке на «Нормандию».       Эмили дождалась, пока автоматика откроет салон, сдвинув, а не подняв крышу. Вышла наружу, отметила, что оба дрона взлетели и зависли в пяти метрах, шелестя движителями. Наклонилась, взяла видеокамеру. Да, такая техника несколько сковывает, но… работа есть работа. И её надо делать. Желательно – хорошо.              Продолжая перебирать в памяти «доинцидентные» события, Вонг подождала, пока крыша встанет на место, перекрыв доступ в салон флайера, повернулась и чуть торопливой походкой направилась ко входу на Причал.       Отметила, как её обгоняют несколько журналистов – азари, саларианцы, двое турианцев. Волокут аппаратуру – камеры, микрофоны, осветители. Дроны – числом этак пятнадцать – сопровождают эту группу «работяг».              С ретроспективой можно считать, работа закончена. С оперативным отслеживанием «прелюдии» - тоже. Впереди – дополнение к представлению о реальности и – перспектива. Так всегда и бывает.       Вряд ли удастся вернуться домой – скорее всего, придётся помотаться следом за флайерами, на которых полетят нормандовцы. По разным адресам. СБЦ, Офис Советников, Офис Диспетчерской Службы, Офис СБЦ.       Так и хочется воскликнуть «Опять!», но большого толка в этом восклицании нет. И – не будет. Так что обойдёмся без воплей, хотя вроде бы женщинам прилично не сдерживать эмоции и чувства. Даже в такие моменты. Непредсказуемость, всё такое.              Вот и спуск к Причалу. «Кишка» перехода осталась позади. Один лестничный марш, другой. Есть и лифты – пассажирские и грузовые, но сейчас Вонг хотела пройтись.       Много народу на площадке, очень много. Несколько десятков разнорасовых разумных органиков. Отдельно стоят две машины – обе специальные, служебные. СБЦ. Ясно, что одна предназначена для транспортировки в КПЗ отстранённого от должности бывшего снабженца, а другая – для того, чтобы фрегатовцы смогли сразу облететь все «точки», где располагаются предложенные местными властями корпуса и комплексы зданий, пригодные для основания Офиса.              Эмили прошла туда, где находились журналисты. Приветственно помахала рукой, здороваясь с теми, кто стоял достаточно далеко, обменялась рукопожатиями с несколькими женщинами и мужчинами – их она знала хорошо, потому и решила, что обычный человеческий жест будет уместнее словесного приветствия. Камеру пока что она держала в руке свободно – не было необходимости вскидывать немаленький и не особо лёгкий аппарат на плечо – до прибытия челноков на площадку было ещё время.       Журналисты ждали прилёта нормандовцев, готовились. Вонг, оглядевшись по сторонам, отметила, что все приготовления завершены. Успели таки. Не надо будет ничего менять тогда, когда «кораблики» приблизятся вплотную к Причалу. Это – хорошо. Стараясь не задерживать взгляд на чём-то дольше нескольких секунд, Эмили стала ждать, посматривая в сторону, откуда должны были появиться фрегатские челноки.        Цитадель. Калисса Аль-Джилани              Слухи и сплетни, да? Чего-чего, а после того, как Станция и несколько кораблей из состава её Флота Охраны попытались атаковать «Нормандию», слухов и сплетен среди жителей и гостей Станции появилось великое множество. Правда, не все они были оригинальны или изысканны, да и разнообразием тоже похвастаться они не могли – ситуация для большинства гражданских-штатских оставалась малопонятной. Хоть в целом, хоть в деталях.       Активировались социальные сети – и внутристанционные и внестанционные. Увеличилось количество запросов и обращений к Экстранет-сети. Всё логично. Это раньше люди многое писали вручную на бумаге, сейчас – торопятся выложить в Экстранет или в Интернет или в Интранет. Словом – в Сеть. И это, надо сказать, сильно облегчает работу тем, кто охотится за свежими мнениями по широкому кругу вопросов.       Вопросов в связи с угрозой обстрела боевого военного корабля Земли возникло очень много. Далеко не все они оказались простыми и удобными, потому увеличилось число домыслов, слухов, сплетен. Комментариев «по поводу» было написано – инструментрон Калиссы едва не раскалился добела, хотя, в принципе, там было не много деталей, способных при работе сильно разогреваться. Фигура речи такая.       Словом, очень много было комментариев. Ещё больше – заметок. Были ролики, были кадры, были толкования. Разумные органики не стеснялись в выражениях, хотя, конечно, политику – и не только её – затрагивали очень осторожно.              Для Калиссы это было лучшим временем. Такой богатый материал редко когда можно было «нарыть» относительно свободно. Попытка обстрела – раз, попытка прижать «Нормандию» к Карантинным Докам – два, убийство диспетчера-азари исполнителями воли Советника Тевос – три, тяжёлое психическое – да и физическое тоже, чего уж там скрывать-то – состояние ещё одной диспетчера-азари – четыре, внезапная активация спецназа СБЦ по прямому приказу Директора Паллина – пять, молчание Советников – шесть, замена диспетчера-азари каким-то террористом-турианцем – семь.       Не по порядку эти моменты сейчас изложены, но – все они породили волну слухов, сплетен, домыслов. И размышлений, конечно. Волну, в которой Калисса чувствовала себя уютно и спокойно. Она интересуется прежде всего слухами и сплетнями. Делает на них, на их сборе и толковании, а также изложении – свой маленький информационный бизнес. Ничего необычного, ничего особенного. Каждый разумный органик занимается тем, чем хочет, тем, чем может, тем, чему его учили.       Расслабленность слетела с Калиссы достаточно давно – с момента первого объявления, переданного «слухачами» об угрозе обстрела Станцией и её кораблями охраны идущего к Внешнему Рейду земного военного фрегата-прототипа.              Корреспондент. Транслятор, передатчик. Нормальная работа. Стандартная. Обычная. Так и хочется добавить: «Должен же и ею кто-то заниматься? Вот я и занимаюсь». Но добавлять такое – нет необходимости. Все разумные органики часто устают от рутины, от повседневности. Им хочется узнать, услышать, увидеть что-то необычное. И – высказать своё отношение - к увиденному и услышанному, узнанному. Вполне нормальное желание и стремление.       Не всем нравится, что их высказывания – устные или письменные – даже в обезличенном виде становятся достоянием гласности. Многие и не предполагают, что живут – очень долгое время, кстати – в прекрасно просматриваемом и прослушиваемом, можно даже сказать – прозрачном мире.              Калисса начала работу ещё раньше – тогда, когда стало известно о том, что фрегат «Нормандия», наделавший немало шума на Идене, направляется к Цитадели. Пришлось, конечно, проявить наглость, самоуверенность, напористость. Без этого – нельзя. Иногда – невозможно пробить «стандарт» безразличного – внешне – поведения.       Постепенно вырисовывался довольно чёткий «круг тематики» этих слухов, сплетен и домыслов. Должны же они на чём-то основываться. Вот после случившегося на Идене они и стали «основываться».       Во-первых, на том, что Жнецы перестали быть персонажами древних легенд, былин и сказаний. Во-вторых, на том, что протеане действительно существуют. В-третьих, на том, что протеанские Маяки – тоже не плод досужего воображения, а реальная работоспособная техника. В-четвёртых, на том, что на многих планетах, в том числе и в освоенной нынешними разумными органиками части Галактики есть протеанские артефакты. В-пятых, на том, что именно молодые расы и прежде всего земляне, люди, оказались наиболее, скажем так, пригодны для контакта со столь древней, мощной и сложной расой, как протеане. В-шестых, на том, что Жнецы действительно всегда были, есть и, не дай Высшие Силы, будут могильщиками разумноорганической жизни в масштабах галактики.       Достаточно? По мнению Калиссы – больше чем достаточно. Хотя бы предварительная «тематизация» была проведена, теперь можно ориентироваться и сортировать информацию более-менее уверенно и точно.       Слухи и сплетни оказались наиболее понятным форматом, в которую можно было облечь почти любую информацию. Как некий препарат облечь труднорастворимой оболочкой и забросить в нужное место тела разумного органика. Капсула.       Слухи и сплетни – облегчённая форма, позволяющая доносить такую информацию до огромных масс разумных органиков, какую невозможно или крайне сложно донести с использованием более изощрённых форм. Например - научных докладов или служебных рапортов.              Осталось совсем немного времени до того момента, когда группа высадки под командованием капитана спецназа ВКС Альянса Систем прибудет на Цитадель. У Калиссы не было никаких сомнений в том, что теперь нормандовцы будут настроены менее дружелюбно. И перспектива получить по физиономии от капитана Шепарда перед Калиссой встала во весь рост. Со всей пугающе чёткой определённостью.       После того, как тебя чуть не обстреляли, а затем – едва не заперли в Карантинном доке, остаться спокойным и мягким – проблематично. Интервью с капитаном Шепардом в таких условиях окупится? Да, по-прежнему окупится. Но цена… Цена – возросла.              Скандал, который разгорается сейчас, после инцидента у Станции, многое изменил. Калисса была убеждена, что именно её и будут сейчас – в числе других корреспондентов, журналистов и репортёров – слушать и смотреть. Потому что она умеет говорить с подавляющим большинством обитателей Цитадели на понятном им языке. Простом, резком, чётком. Без двусмысленностей, недомолвок и прочих изысков. Кому-то такой формат может не понравиться. Кому-то – очень не понравиться.              И что? Шепард перестал быть человеком? Нет. Он сейчас – едва ли не больше человек, чем миллионы и миллиарды мужиков-землян! От него человеческим разит - за километр. И в хорошем и в плохом смысле. Потому что он не стесняется быть полноценным человеком. Он не стесняется быть разным!       Отвесит он мне, женщине, пару синяков. Можно даже и под глазами, я не возражаю. И что? Главное – я получу постоянный источник свежей информации. И смогу сама направлять слухи и сплетни. Хотя бы частично. Принцип, именуемый землянами-имперцами «одна тётка сказала» - работает! Хорошо работает! А на густонаселённой станции он будет работать ещё эффективнее и ещё лучше.              Казалось, совсем недавно, что случившееся на Иден-Прайме перестало быть «топовой» новостью. Да, было такое дело. Нечего отрицать и даже пытаться отрицать – было. И теперь, после инцидента у Станции, можно сказать – в двух шагах от Цитадели, «Нормандия» и её экипаж – весь до последнего в списке солдата – снова в центре журналистского и обывательского внимания.       Не надо стесняться этого слова «обыватель». Мы все здесь, на станции, а возможно, и в этом мире - обыватели. После того, как стало известно о том, как была зачищена Цитадель, многие разумные органики остро ощутили свою временность в этой реальности. Так остро ощутили, как никогда раньше не могли ощутить. И – не ощущали. А сейчас – ощутили. И это ощущение – многое поменяло.       Паника после атаки Жнеца на Цитадели отмечалась? Да, отмечалась. Разумные органики бросились запасаться предметами и продуктами «первой необходимости». Потому они и разумные, что предусмотрительны и осторожны. Наглость – уменьшилась, а вот уровни испуга и напряжения – резко возросли.              Калисса металась по Станции, собирая информацию. Несколько десятков интервью, десяток опросов – и картина стала более ясной. Потому и удалось систематизировать слухи и сплетни хотя бы по тематике. Да, пришлось напрячься, заставить себя быстро включаться в любую ситуацию.       Горечь… Так хотелось верить, что мы, разумные органики, поумнели с того времени, как ушли в небытие почти все – теперь уже именно почти все – протеане. А мы… Мы оказались даже глупее протеан! Многократно глупее! У них под началом была сотня с лишним рас, и они воевали со Жнецами две тысячи лет. Две! Тысячи! Календарных! Лет! Не только отступали, но и нападали, оборонялись. Но - не сдавались. Да, рисковали. Практически постоянно, можно сказать – круглосуточно. И – ушли. Непобеждёнными. Протеан уничтожили. Но – не победили. И так тоже может быть в этом реальном мире. Огромном мире, именуемом галактикой.              Как же хорошо, что не до конца уничтоженными! Опыт Явика сейчас стоит половину всего совокупного бюджета Миров Цитадели. А может быть – и больше. Многократно больше! Это и без того - гигантская сумма. А опыт, знания, возможности выжившего протеанина стоят намного дороже. Сейчас они без всяких преувеличений – бесценны.       И вот теперь… Теперь азари Тевос, эта рыбообразная… Не хочется, очень не хочется именовать её синекожей красавицей. Она – пожилая азари, матриарх, проще говоря – старуха. Рыбообразная старуха. И эта старуха что-то там письменно или устно вякнула относительно того, что ей очень хочется, чтобы от фрегата «Нормандия» и его обитателей осталось облачко газа. Не больше и не меньше. Её, эту рыбообразную, только облачко газа устроит. Нет разумных органиков – нет проблемы для этой Советницы.       Если раньше нормандовцы могли бы ещё мягко и спокойно сойти на Цитадель и вполне дипломатично общаться с её обитателями и гостями… Теперь Калисса не удивилась бы нисколько, узнав, что кто-то из нормандовцев застрелил какого-нибудь цитадельца. Или – удавил. Или – зарезал. Хоть тайно, хоть открыто. «Какой вопрос – такой ответ». Так, кажется, говорят земляне-имперцы? Наверное, так.              Ясно, что нормандовцы постараются удержаться в рамках. Шепард – так вообще скалой непробиваемой может стать. Никто и не определит, о чём он действительно думает и главное – как именно он об этом «о чём-то» думает.       Остальные члены группы высадки, исключая офицеров вроде Аленко и Дженкинса… После того «тренинга», который они прошли на борту фрегата, выдержавшего бой со Жнецом… Очень сомнительно, что они подвержены желаниям и стремлениям быть чересчур свободными. Для них-то война – продолжается. А началась она для них – на Идене. И то, что фрегат и его обитателей хотели обстрелять и Станция и её корабли охраны – для нормандовцев – только продолжение уже начавшейся войны.              Калисса огляделась по сторонам. Да, совсем недавно она уже была здесь. Флайер стоял на этом самом месте. Потом… Потом пришлось улететь в другой конец Цитадели. И – не в один. Работа потребовала. Теперь, когда очень мало времени – несколько десятков минут осталось до срока прибытия на площадку Причала челноков с фрегата-прототипа, Калисса снова прилетела сюда, поближе к Причалу.       Оглядев салон, женщина взяла с соседнего кресла видеокамеру. Дрон встрепенулся – его автоматика «почуяла» возможность поработать. Так казалось Калиссе. Хотя, возможно, технически, реакция дрона была вызвана более прозаическими причинами.              Открыв крышу салона, Калисса вышла из машины. Автоматика подняла крышу повыше, женщина наклонилась, беря с кресла видеокамеру. Дрон покинул салон с другой стороны, привычно устроился слева и чуть позади хозяйки.       Убедившись, что ничего в салоне не оставлено, Аль-Джилани отдала автоматике флайера приказ закрыть крышу, повернулась и направилась ко входу в «кишку» перехода. Не любила она опаздывать. А сейчас задержаться и вовсе было крайне нежелательно.              На площадке Причала было многолюдно. Калисса прошла туда, где размещались корреспонденты. Рядом было место для журналистов. Порядок соблюдался – наряды СБЦ присутствовали. Прибыли и разместились таможенники и пограничники. Даже мобильные офисы притащили с собой на гравитележках. Экипировались.       Калисса бросила быстрый взгляд на дрона. Удалось проверить и подремонтировать, а также проверить летающую машину. Главное, чтобы не было сбоев в его работе. Повторить такое действо – и за миллиард кредитов не получится. Так что – единственный дубль. Он же – последний. Без преувеличения.        Цитадель. Диана Аллерс              Вот и второе подтверждение факта окончания мирного времени. Подумав об этом, Диана Аллерс встала со стула, стоявшего на веранде одного из небольших кафе. Недавно полученный приказ, как всегда, не допускал двойного толкования: присутствовать на площадке Причала в момент прибытия туда челноков с фрегата «Нормандия». Можно было бы, конечно, раньше и уклониться от непосредственного участия в этом, в общем-то, протокольном действе, но… После получения письменного приказа любые планы менялись кардинально. Так всегда было, есть и будет.       Альянсовский корабль, альянсовские челноки, альянсовский военный экипаж и команда. Значит, все – или почти все – за очень небольшим исключением – кто имел отношение к Альянсу – должны были поприсутствовать на этой церемонии.       В том, что речь идёт в первую очередь о церемонии, Диана не сомневалась. Не первая эта церемония и, ясное дело, не последняя.       После того, чему она стала свидетелем, Аллерс не сомневалась – нормандовцы будут на взводе. И горе тому органику, который попытается им воспрепятствовать. Или – перечить. Его ждут большие неприятности. Без шуток. И – без преувеличения.       Все чаще Диана ловила себя на мысли о том, что ей очень хочется, чтобы война со Жнецами оказалась мифом. Ну пусть это будет какая-нибудь комплексная, масштабная тренировка бдительности и готовности. Да, слов нет, информационное обеспечение такого мифа было бы оценено высшим баллом.       Иррациональное желание? Нет, вполне обычное, человеческое. Да, она – военный корреспондент Альянса Систем. Она умеет делать свою журналистскую и корреспондентскую работу хорошо. А иногда – даже отлично. По-иному и быть не может. У неё своя передача на военном информационном канале. И теперь очень скоро придётся вести репортажи с поля боя. А пока… Пока пришлось вести репортажи из «горячих точек». Которыми одновременно стали несколько мест на густонаселённой разумными разнорасовыми органиками Цитадели.              Диана увидела мёртвую азари-диспетчера. Увидела её тело в той капсуле. Она увидела перепуганную азари-диспетчера. Если бы у Аллерс не было своей передачи – никто из СБЦешников и не допустил бы её сколько-нибудь близко к «месту происшествия». Её – допустили. В том числе и потому, что она тоже была представителем Альянса Систем. И – не самым маленьким по значению, кстати. Самолюбие никто не отменял.       Диана видела турианца, сыгравшего роль самозваного диспетчера. Видела, как этого птицемордого дюжие спецназовцы-турианцы вели к двери «доставщика». Присутствовала на допросе. Несколько минут. Которых оказалось достаточно для того, чтобы отснять короткий сюжет и взять интервью у следователей.              Пришлось побывать и в «сегменте». Аллерс увидела те самые орудия, которые могли… Могли открыть огонь по военному боевому альянсовскому кораблю. Видела солдат, сержантов и офицеров – турианцев, азари, саларианцев, которых спецназовцы СБЦ вели к «доставщикам». Эти разумные органики превратили бы «Нормандию» в облачко космической пыли. Или – газа. А на все вопросы ответили бы предельно стандартно и предсказуемо: «Мы выполняли приказ».       Трудно смириться с этим. Потому что сразу возникал очень неудобный, неприятный и острый вопрос: а кто отдал приказ самой Тевос? Кто заставил эту азари, часто именуемую землянами – и не только ими, кстати - «пантерессой» или «пантерой», так поступить? Как удалось заставить матриарха азари пойти на такой шаг? Самоубийственный и для её политической карьеры и для её физического существования.       Тевос – не дура. Она понимает, что исполнителей убирают. Жестоко и безжалостно уничтожают.       Как всегда, пока на эти вопросы нет ответа. И вряд ли будут. Потому что ответы мало кого порадуют.              Аллерс побывала на Причале, где базируются эти пять фрегатов Флота Охраны Цитадели. Корабли обычно швартуются, но в этот раз обошлись челноками. Командирам пришлось передать управление старпомам и перейти на площадки Причалов, где их арестовали и увели к ожидавшим эсбецешным доставщикам. Немногим военным альянсовским журналистам удалось заснять этот момент полностью. Аллерс – смогла. Ей разрешили. Всё же ещё немного – и эти фрегаты открыли бы огонь на поражение по военному альянсовскому фрегату.       Позднее – всего лишь через каких-то двадцать минут Диана присутствовала на первых допросах этих командиров. «Мы выполняли приказ». «Мы – военные, нам приказали, мы выполняем». «Если мы начнём рассуждать – мы перестанем быть военнослужащими».       Каких только цветистых лозунговых фраз Аллерс тогда не услышала. Говорили эти фразы, сидя перед следователями СБЦ, в присутствии конвоиров–спецназовцев СБЦ – азари, турианцы, саларианцы. Ханаров, правда, среди несостоявшихся исполнителей воли «потерявшей берега» Советницы Азари не нашлось. Может, и хорошо, что не нашлось.              Единственное место, куда, впрочем, ожидаемо, Аллерс не смогла попасть – городок Совета Цитадели. Или, как его чаще называют – городок Советников. Даже подойти к ограде – и то было затруднительно. Информация среди цитадельцев и гостей Станции распространяется быстро, вот и был городок окружён толпами разнорасового народа.       Скольких возмущённых и недовольных азари Диана здесь увидела! Какая там дипломатия! Какая там расовая солидарность! Все разумные органики – разные. По-разному настроенные, по-разному относящиеся к одному и тому же событию, факту, моменту.       Турианцы тоже не остались в стороне, хотя СМИ – и не только цитадельские – считают их «цепными шавками» азари. Турианцев, кстати, тепло приветствовали и искренне поздравляли с тем, что их соплеменник, Директор Паллин нашёл в себе мужество отдать приказ о переводе спецназа СБЦ в боевой режим.       Глядя на эти толпы у ограды, у центрального и боковых входов в Городок Советников, Аллерс с грустью думала о том, что крайне редки моменты такой искренности. И – такого единения.       Вполне могли бы запинать землян, потому что люди присутствуют в Большом Космосе всего-то три десятка лет. Мизер по сравнению со сроком жизни среднестатистической азари. Или - крогана.              Диана вышла из машины, вошла в толпу. Её узнали, обратили внимание на знак «пресса», на именной бейдж-идентификатор. Охотно отвечали на вопросы, сами немало рассказывали. Помнили, что разговор записывается и на аудио, и на видео.       Ясно читалась и чувствовалась неудовлетворённость тем, что именно от Советницы Азари поступил этот опасный и потому очень странный приказ. Многие слушали и смотрели на своих инструментронах новостные программы, экстренные выпуски выходили в те часы каждые десять минут. Информации было мало, но Экстранет и Интранет активизировались – там, на сетевых ресурсах, появилось множество статей, комментариев, заметок. Разумные органики активно включились в обсуждение случившегося, делились сделанными снимками, видеороликами.              Неудивительно, что Советники попрятались в Городке и отказались идти на контакт. И с цитадельцами, и с представителями СМИ. Не привыкли они к такому разнообразию. Слишком привержены «канализации» мнений, суждений, отношения. И это – сейчас, когда требуется внимательность, осторожность. И – максимальная ответственность.       Цитадель если и не бурлила, то явно не была спокойной и сонной. Да, кто-то пытался отсидеться дома, за стенами. Кто-то пытался сохранить привычный образ жизни - и вынужден был ограничить себя в возможности посещать некоторые районы. Многим, как отмечала Аллерс, становилось понятно, что на Станцию придут теперь уже другие нормандовцы. Во всяком случае – по-иному настроенные. Более строгие, суровые. Беспощадные.       Опять осложнения. Опять! И эти осложнения – далеко не последние. Цепочка! Берущая начало на Иден-Прайме. Там нормандовцы ещё сдерживались, хотя на их стороне уже был Сарен Артериус, привыкший убивать так же легко, как дышать. На их стороне уже была матриарх Бенезия, способная обратить в любую веру любое количество разумных органиков. На их стороне, в конце концов, был протеанин, возможности и способности которого, безусловно, превосходят любые ныне известные.              Как со всем этим теперь справляться цитадельцам? Советник Цитадели, азари-матриарх отдала приказ об атаке фрегата «Нормандия». Она пожелала, чтобы прототип был уничтожен. Вместе с его экипажем и командой.       Кризис? Политический? И – не только политический. Экономический и военный. Дипломатический скандал межрасового уровня!       Учитывая то, насколько долго и плотно фрегатовцы сканировали и лоцировали Станцию… Вряд ли у них теперь будет недостаток в информации. Разве что детали. Разве что некоторые моменты. А в целом… В целом нормандовцы предельно много знают о Цитадели и её жителях и гостях.              Снова вспомнился Бекенштейн. И – сразу же вспомнился Флот Цитадели, охранявший звёздную систему. Может быть теперь, после случившегося, бекенштейновцы будут относиться к обитателям кораблей Флота более прохладно? Менее гостеприимно и приветливо?       И… Ладно, Альянс, сориентированный на обеспечение интересов внеземных колоний. Сможет он «потянуть» что-то большее?       Нет, не сможет. Потому… Самым вероятным «продолжением» будет резкое и быстрое расширение «космического клуба». Двадцать стран Альянса – хорошо. А двести стран – лучше. Простая вроде бы арифметика, но не всем землянам она придётся по душе.       Нельзя отрицать, такое расширение космоклуба будет процессом тяжёлым. И – долгим. Затратным. А если… Если будет создан второй Космический Клуб? В некотором смысле – альтернативный? Туда-то и смогут направить свои ресурсы эти двести стран, до сих пор находящиеся «за бортом» Альянса Систем. Того самого Альянса, который не смог напугать до лёгкого заикания Советницу Азари. Чтобы у неё и мысли не возникало как-то угрожать – теоретически или реально – землянам, людям.       После такого инцидента – многое поменяется. Альянс Систем, как известно, вложил в Бекенштейн огромные суммы. И теперь, вероятнее всего, придётся вкладывать ещё больше. Теперь уже во Флот Охраны Бекенштейна. Земной, альянсовский – и не только альянсовский – космический флот.       Может быть такое? Очень даже может быть. Альянс доказал, что не может, не умеет совмещать управление делами внеземных колоний и управление делами материнской планеты человечества. Два таких направления работы немногочисленная организация потянуть должным образом не может.              Поближе к Станции и подальше от Земли. Как бы теперь не пришлось стремиться к диаметрально противоположному – быть подальше от Станции и поближе к Земле. В переносном смысле, конечно. Только в переносном. Но иногда – и в прямом. Экономически, финансово, военно, технически.       После такого инцидента у Цитадели ВКС Альянса Систем будут встряхнуты. Очень серьёзно. Да, раньше было известно, уже после Идена, что ВКС Альянса «просыпаются» от «спячки».       Фрегатовцы проявили пристальный интерес к Станции и к её обитателям. И это не осталось незамеченным. Более того – одна из не самых слабых фигур на Станции попыталась было ликвидировать экипаж и команду «Нормандии». Вместе с кораблём.       Привыкшая к беспощадному анализу, Диана предположила, что азари Тевос и сама рада была получить возможность «поставить на место» человеческую расу. Был ли её поступок-решение эхом остановленной атаки турианского Флота на Солнечную систему? Вполне возможно.       Всё в Галактике взаимосвязано. Другое дело, что люди или инорасовые разумные органики не всегда готовы или способны или хотят видеть, понимать, чувствовать и признавать эти взаимосвязи. А без разумения этих взаимосвязей все разумные органики раз за разом оставались лёгкой – ну, сравнительно лёгкой – добычей Жнецов.       Теперь-то нормандовцы встряхнут Цитадель. Каждый нормандовец встряхнёт. Потому что, засвидетельствовав готовность уничтожить земной корабль, его экипаж и команду, Советники Цитадели, как выражаются в таких случаях имперцы-земляне, «перешли черту». Красную, отчётливо видную. Переступили через границу.              Совсем недавно Диана верила в то, что нормандовцы встряхнут Цитадель. Теперь она не просто верит в то, что так и будет. Теперь она в этом убеждена.       Параллельно с изучением обстановки на Цитадели – которая складывалась во время и после инцидента у Станции – Аллерс собирала информацию о реальном положении дел на этом космическом железно-пластиковом острове. Пусть фрегатовцы собирают свою информацию, а она будет собирать свою. А потом… потом можно будет обменяться, при случае, накопленными базами данных. Взаимовыгодный обмен.              Теперь у нормандовцев ещё больше оснований не передавать Маяк в распоряжение Совета Цитадели. Раньше таких оснований было намного меньше – всё же существовал прямой приказ, о котором знают Советники, знает Секретариат Совета, знает Командование Альянса, знают земные политики.       В дело был вовлечён Корпус Спектров. Маяк был изъят с Иден-Прайма. Если подтвердится информация о том, что теперь на борту фрегата этого Маяка нет… Что-ж, тем хуже для Совета Цитадели. Этим Советникам уже давно пора понять, что их власть – бутафорская, эфемерная. Остро понять. Не принять – понять. Да, такое понимание – тяжело и неприятно. Но без этого понимания…              Вспомнив толпу вокруг ограды Офиса Совета Цитадели, Диана поморщилась. Если верить архивным данным, такие толпы разнорасовых разумных органиков брали Городок в осаду крайне редко. Подобные случаи можно было пересчитать по пальцам одной человеческой руки. Неудивительно, что даже азари-долгожительницы – и те в большой растерянности. Турианцы с их двухсотлетним сроком жизни – максимальным, не средним – тоже не спокойны. Саларианцы – с ними легче, у них срок жизни сорок лет – это уже крайний предел.       Не зря Диана перелопачивала информбазы Идена. Теперь она знает, что Явик застрелил на Цитадели свою возлюбленную азари. Индоктринированную. Перепрограммированную. Представляющую потому нешуточную, реальную угрозу для других разумных органиков. И теперь… Теперь, случись что, протеанин пристрелит Тевос. Как бешеную шавку. Перешедшую границу допустимого.       Протеане многое позволяли азари, которых изменили крайне существенно. Но они, эти жукообразные, много от рыбообразных и требовали. И держали азари под контролем, управлением и в полном повиновении. Для протеан азари были в полном смысле этого слова «младшей» расой. Младенцами. Потому… Протеанин, проживший гораздо больше, чем одна тысяча лет… Уничтожит Тевос. Стоит этой рыбообразной сглупить ещё раз – и она умрёт. Может быть - быстро, а может быть – медленно. В мучениях или без мучений – это тоже будет решать Явик. С этой Советницей он не будет церемониться.       Шепард… Он не будет своего партнёра отговаривать. И останавливать - тоже не будет. Гибель Тевос будет стопроцентно обоснована – Явик это сумеет сделать.       Бенезия? Нет, на Цитадели она не останется. Её путь лежит на Тессию, где её ждёт встреча с мужем-азари, Мятежным Матриархом. А чуть раньше, хочется в это верить – с дочерью. Так что Матриархату придётся подыскать замену для Тевос. Очень быстро. И – очень осторожно и обоснованно. Когда твоего предшественника убивают при таких обстоятельствах… Многие откажутся от сомнительной чести стать Советником Цитадели от расы азари. И никакие карьерные преимущества не стоят перспективы собственной физической насильственной гибели. Тем более – от руки представителя Старшей Расы.       Азари – попали. В очень серьёзное, сложное и, чего уж там скрывать – горькое положение. Научная Группа, её сотрудники будут держать теперь Совет Цитадели под наблюдением. Жёстким и постоянным. И при случае смогут вмешаться так, что превысившим норму активности и самостоятельности – мало не покажется.       Нормандовцы теперь будут действовать ещё быстрее, ещё результативнее и ещё жёстче. Корреспондентам, журналистам – не только альянсовским – придётся напрячься.              Почему-то подумалось, что даже ей – военному корреспонденту Альянса будет очень трудно брать интервью у нормандовцев, прибывших на Цитадель. Если бы не этот инцидент возле Станции – можно было бы надеяться на относительно лёгкое взаимодействие. Вопросы, проблемы, неувязки – имели бы место, безусловно. Но не такие значительные, как сейчас.       Фрегатовцы учатся не полагаться на Альянс. На Идене они «разрулили» сложнейшую ситуацию сами, своими силами. Да, с поддержкой иденцев, но в основном – сами. Распараллелившись, разделившись. И на Цитадели они будут действовать так же, стараться и стремиться одновременно сделать очень немало.              Совсем недавно Диана могла подумать о Шепарде не как об офицере и старпоме, а как о мужчине. Теперь же Шепард становился не малодоступен – недоступен. Да, возможно, матриарх азари Бенезия не прибудет на Цитадель с группой высадки, возглавляемой Шепардом. Её право. Но, тем не менее, трудно будет рассчитывать на лёгкое и быстрое преодоление формального протокола. А где нет этого преодоления – достаточно значительного, между прочим, там нет и неформальных отношений, столь свойственных женщине и мужчине.       И тогда… Виртуальный призрак дредноута «Шаста» замерцал в сознании Дианы очень даже осязаемо. Что-ж. «Шаста», так «Шаста». Корабль - не хуже и не лучше прочих. Какая тогда будет разница, где гибнуть? Хотелось бы, конечно, очень хотелось закрепиться на «Нормандии», стать для фрегатовцев своей, но… после инцидента это будет сделать многократно сложнее.       Некоторых помощников, расставленных на местах, где могли появиться нормандовцы, Диана переставила на другие «площадки». Ротация не помешает. Ей одной не успеть везде и всюду – учитывая стремление фрегатовцев распараллелиться – а вот помощники смогут многое увидеть, почувствовать, отследить. И – понять, конечно же. Как же без этого-то?! Список мест, где могут и где должны появиться нормандовцы, был Диане известен.       Выдвинуться к Причалу. А затем – к площадке, на которую должны очень скоро прибыть челноки с «Нормандии». Теперь пришёл этот момент.              Оставив машину на стоянке, Аллерс пошла по тротуару к входному порталу Причала. Взгляд натыкался на детали, прямо указывающие на происшедшие изменения. Корреспондентские машины – личные и служебные, наёмные. У нескольких Диана заметила корреспондентов, журналистов, звукооператоров и режиссёров. Большинство машин ждали своих владельцев и пассажиров.       Чуть ускорив шаг, Аллерс вошла в портал, поднялась по лестнице и посмотрела на табло. До прибытия челноков на площадку Причала оставалось несколько минут. Только-только дойти и присоединиться к своим коллегам – корреспондентам.       За минуту до назначенного расписанием времени Диана остановилась. Взгляд, брошенный за пределы защитного поля, уже достаточно чётко различал «чёрточки» двух приближающихся челноков.        Цитадель. Гаррус Вакариан              «Доставщик» и «пассажирник» стартовали с площадки центрального гаража Штаба СБЦ. Гаррус, сидевший рядом с водителем «доставщика», вспоминал, как его в одном из залов «Иглы» встретил директор СБЦ.              - Следователь Вакариан, – окликнул Паллин Гарруса, намеревавшегося войти в кабину одного из лифтов. – Подойдите.       Гаррус обернулся, неохотно повернулся и направился к Директору, остановившемуся у фонтана.       - Директор. – Вакариан остановился в шаге от высшего офицера Службы.       - Фрегат «Нормандия» направляется к Цитадели. Альянс Систем запросил нашей помощи.       - В чём, Директор? – поинтересовался Гаррус.       - Официально – в том же, в чём попросили вас двое Спектров, Вакариан, – не стал умалчивать Паллин.       - Меня попросили… - начал Гаррус, но Директор коротким взмахом руки остановил рассказ своего офицера:       - Я знаю, Вакариан, – сказал Паллин. - На борту фрегата находится отстранённый от должности снабженец. Его пост уже занял другой человек. Поскольку Альянс не может в ближайшее время прислать сюда военный доставщик, командир Андерсон попросил, чтобы СБЦ подержала этого бывшего снабженца в камере предварительного заключения.       - Земляне… - негромко произнёс Гаррус.       - Обстоятельства изменились, Вакариан, - в тон собеседнику ответил Паллин. – Не буду отрицать, люди – сложные партнёры. Для многих Старых Рас, – уточнил он. – Если бы не происшедшее на Идене… Я бы не согласился помочь Андерсону. Его… неудача при прохождении квалификационного экзамена… Назову это так, показательна. В отрицательном смысле. И он сам мне… Тоже не по нутру. Я бы не поставил на него. Есть… другие, более достойные кандидаты. Даже среди землян. Выбор… был сделан неверно. Это – моё мнение. И – не только моё. Времена, - Паллин вздохнул, - меняются. Иногда – очень быстро. Трудно бывает успеть за ними. И – за тем, что они с собой несут. Нового. Непривычного. Необычного.       Паллин повернулся спиной к фонтану. Посмотрел на Вакариана. Помолчал несколько секунд. Затем продолжил:       - Я знаю, о чём вас попросили двое Спектров. И поддержу вас. Фрегатовцы… сделали то, что мы бы… сделать не смогли. Они защитили свою колонию от сверхдредноута силами одного корабля. Не самого большого. И – не самого мощного. – Паллин сделал очередную паузу. - Земляне… колонизируют большой Космос. Так, как когда-то колонизировала его наша раса, Вакариан. По-своему, конечно. Своими силами. И - своими средствами. Высшие Силы, которых мы, турианцы, называем Духами, поставили людей перед трудным испытанием. И земляне – выстояли. Да, с наземной поддержкой. Но – выстояли. Потому – я уже отдал соответствующие распоряжения. Вам, Вакариан, предоставят необходимый транспорт. И – сотрудников - тоже предоставят. Для доставки этого землянина в КПЗ – доставщик. А для всех остальных нормандовцев – многоместный пассажирник.       - Директор… - Гаррус посмотрел на высшего офицера - и ему очень захотелось поверить, что этот разговор был реальностью.       - Иногда, Гаррус, мы – меняемся, – негромко произнёс Паллин, чуть обернувшись к фонтану. – Эта вода – течёт здесь десятки лет. И будет, хочется верить, течь ещё десятки лет после того, как наши поколения покинут этот физический мир. – Директор помедлил несколько секунд, повернул голову прямо, взглянул на офицера чуть искоса. – В такие моменты чувствуешь, насколько тебе мало… осталось. Идите, Вакариан. Работайте. А когда потребуется – берите сотрудников и технику, после чего – на причал. К площадке.       - Есть, Директор. – Вакариан приосанился.       - Идите, – повторил Паллин, понимая, что Гаррус хочет по-уставному попросить разрешения идти. – Может быть, мы ещё успеем… поумнеть.              Этот разговор с Паллиным Гаррус вспоминал теперь часто.       Скоро следователь Вакариан получил на инструментрон сообщение, что фрегат «Нормандия» приблизился к «междусферью», вошёл в это пространство. Потом – пришло подтверждение активации «Нормандией» своей разведывательной аппаратуры.       На бланке подтверждения стояла виза Паллина. Значит, СБЦ согласно с тем, что земной фрегат использует разведконтуры вблизи Цитадели.              Гаррус работал. Допросы, очные ставки, оформление документов, следственные эксперименты, выезды на места происшествий, подписание обвинительных заключений.       Пришло сообщение, что фрегат получил разрешение занять участок на Внешнем Рейде. Обычная практика.       Следом пришло сообщение: «Нормандия» вошла в пристанционное пространство.              Служба обеспечения Штаба СБЦ прислала сообщение: транспорт – доставщик и пассажирник – готовы к вылету на назначенную Диспетчерской Службой Станции площадку.       Гаррус отметил в Дежурной Части завершение очередного расследования. Теперь он был относительно свободен.       Можно было сразу спуститься в гараж, попутно - вызвать по конференцканалу два–три наряда – они уже находились в комнатах для дежурных подразделений. Всё было согласовано, никакой самодеятельности.       И всё же Вакариан медлил. Взгляд на часы – время ещё есть. Да, расстояния и в пристанционном пространстве – достаточно большие, здесь космические корабли не летают быстро и тем более – очень быстро. А военные корабли – даже фрегаты – не летают без особой необходимости быстро почти нигде. Вот если приказ или оперативная необходимость – тогда да, не успеешь глазом моргнуть: был корабль - и нет его, улетел. Не всегда поймёшь, в какую сторону улетел.              Просмотрев на служебном инструментроне последние сводки, Гаррус вышел из Дежурной Части. Времени до прибытия челноков на площадку Причала – более чем достаточно. Значит, и машины, и сотрудников можно будет держать там столько, сколько потребуется. На Станции сейчас более-менее спокойно, так что…              Паллин раскрылся перед Гаррусом с неожиданной стороны. И, кстати, не только он. Не только сотрудники СБЦ. Многие цитадельцы изменились. Так или иначе – стали другими. Внутренне – другими. Модели поведения в деталях поменялись. Не во всех, конечно. И не всегда очень уж кардинально. Тем не менее, то, что произошло на Иден-Прайме… заставило цитадельцев на многое посмотреть по-иному.              Что Гаррус знал о Паллине раньше? Многое. Долго пришлось бы рассказывать, потому… А если сузить до самого основного? Сразу в памяти всплывает любимая фраза Директора, которую, впрочем, он редко употреблял: «Никто не решит мою судьбу за меня. Никто».       Для директора СБЦ – хорошая позиция. Позволяющая, если надо, пойти против многих… сдерживающих факторов. В том числе – и на крайности. А Паллин, как знал и понимал Гаррус, умел идти на крайности. Он был ветераном с тридцатилетним стажем службы. Для турианца – стаж очень значительный, тем более – не на кабинетных, а на оперативных должностях.       Паллин пришёл на пост Директора, стал связующим звеном между СБЦ и Советом Цитадели. Кажется, земляне-имперцы, называют такое положение «между молотом и наковальней». А что – в роли молота Совет смотрится… очень органично. И даже - естественно. А СБЦ, охраняющая порядок и закон на огромной станции должна быть такой же твёрдой, устойчивой и неподатливой, как наковальня. Так что со сравнениями, аналогиями здесь – всё в порядке.       Паллин был исполнительным и одновременно – очень требовательным старшим, а затем – высшим офицером Службы. Он весьма строго следовал букве закона и не терпел пренебрежения общими правилами. На этом фоне неудивительно, что он крайне отрицательно оценивал Спектров.       «Весьма строго», «общими правилами». Гаррус обратил внимание на озвученные Паллиным формулировки автоматически. До этого разговора с Директором они воспринимались младшим Вакарианом по-иному. А теперь… Теперь они многое пояснили следователю СБЦ.       Значит, директор умел маневрировать строгостью и забывать о частных правилах, сохраняя верность общим. Хорошее качество для высшего офицера правоохранительной структуры. Ясно, что директору пришлось пойти на многое, чтобы обеспечить строптивому следователю возможность выполнить своё обещание, данное нормандовцам, а конкретно – своим соплеменникам, да ещё и Спектрам. Сейчас было не важно, кому именно из них. Обещание было дано и его следовало выполнять.       Паллин отследил ситуацию и – помог. Хотя, вполне мог и не помогать. Должность позволяла. Да и закон не предписывал Директору действовать строго определённым образом. Много раз Паллин, следуя букве закона и устава, закрывал расследования, начатые Гаррусом. Не всегда это шло на пользу ситуации и делу, но уж что было – то было.       Паллин, недолюбливавший людей, вдруг своей властью резко облегчил выполнение обещания, данного одним из своих офицеров командованию земного корабля? Спектры автоматически становились членами командного состава в любом экипаже – таков был порядок.       В иное время, наверное, корреспонденты с журналистами уцепились бы за этот факт руками и ногами. А теперь, после инцидента у Иден-Прайма… На это как-то спокойнее смотрят. Очень многие. Не только эсбецешники.       Паллин внимателен к деталям, к частностям. Андерсон – одна деталь, Спектр Сарен Артериус – другая. Обе такие детали на одном земном военном корабле – неприятное для Паллина сочетание.       Похоже на то, что Паллин, призывавший – и не раз – Гарруса проявлять побольше терпения и уважения к законам и правилам, осознал, что после Идена надо действовать несколько по-другому. Сложное для ветерана это было осознание. Не быстрое.       Если выполнению твоей задачи способствует сам Директор СБЦ – медлить нельзя.       Гаррус спустился в помещения дежурных смен, переговорил со старшими нарядов, распределил сотрудников по машинам. Одни турианцы, никаких азари и саларианцев.       В Штабе и в подразделениях синекожие девы и «рогатики» служили, пусть и не составляя численную конкуренцию турианцам, а вот на выезд на такое задание Вакариан-младший решил взять только своих соплеменников. Среди журналистов – много землян, есть там и азари, есть саларианцы, есть даже несколько ханнаров. С этим разнообразием в такой момент можно смириться, а вот правоохранителям лучше быть едиными. Потому – только турианцы.              Подождав, пока сотрудники экипируются и вооружатся, Гаррус получил последние сводки об обстановке на Причале и его площадках. Пока всё было в пределах нормы. Значит, можно не торопиться. Не одним эсбецешникам надо будет действовать в этот раз. Руководство таможенников и пограничников тоже решало сходную задачу: кого направить на площадку и как экипировать.       Три наряда Гаррус направил к Причалу сразу же. Пусть возьмут район под наблюдение и охрану. Флайеры-пассажирники доставили сотрудников нарядов на место и вернулись на стоянку при Штабе СБЦ.              - Спускаемся в гараж. – Вакариан-младший вышел из оружейной комнаты, поправляя ремни, на которых крепились кобуры с пистолетами. Форменный средний скафандр, знаки СБЦ, штурмовая винтовка. Всё было на месте, всё было исправно и готово к использованию. Можно было взять снайперскую, но лучше обойтись стандартным набором. Наверняка Паллин распорядился взять район Причала под контроль снайперских «двоек».              Проинструктировав старшего двух нарядов СБЦ, которые должны были сопровождать землянина-задержанного, Гаррус сел в пассажирник, проследил за посадкой сотрудников и короткой командой разрешил водителю пассажирского спецфлайера взлетать.              Дорога до причала много времени не заняла. Включать спецсигналы не потребовалось – до прибытия челноков с «Нормандии» было несколько десятков минут.       Обошлись без спешки.       Оба спецфлайера приземлились на площадке, куда и должны были прибыть челноки с фрегата-прототипа. Машины водители через несколько минут поставили на разные «островки»: пассажирник - справа от входа на площадку, доставщик – слева.       Соответственно, задержанного поведут к доставщику налево, а нормандовцы пойдут – не все, конечно, большая часть группы высадки – направо.       Вакариан-младший знал, что даже британцы теперь придерживаются не левостороннего, а правостороннего движения, потому путаться не будут. Небольшое удобство, знак гостеприимства и расположения.              Разрешив сотрудникам свободно передвигаться в пределах площадки, Гаррус покинул салон пассажирника, огляделся.       Чисто и пусто. Поверхность площадки регулярно драили автоматические уборщики, в остальном здесь никогда не было ничего такого, за что мог бы надолго зацепиться взгляд разумного органика.       Пространство для посадки челноков. Специализация этой площадки и Причала в целом. На других Причалах – сложнее. Туда могли стыковаться корабли – от катера и яхты до крейсера.       Крейсера на Цитадели были очень редкими гостями, а вот фрегаты, эсминцы, яхты и катера – довольно частыми.              Прошло несколько десятков минут. На гравитележке приехали таможенники, ещё одна гравитележка привезла пограничников. Третья гравитележка с прицепом доставила «кубики» «мобильных офисов». Надо же стражам границы и экономической безопасности создать условия работы на этом почти пустом пространстве? Вот «мобильные офисы» и создавали эти условия.       Пока тянулись минуты ожидания, пограничники и таможенники коротали их, скрывшись внутри «кубиков». Незачем им было постоянно находиться на виду.              Гаррус прошёлся по площадке, посмотрел вдаль, за пелену защитного поля. Виднелись силуэты кораблей – размером с крейсер или с фрегат, чёрточки катеров и челноков. Обычная картина.              Патрульные офицеры не отходили далеко от машин – незачем. Негромко переговаривались. Турианцы активно пользовались в общении ультразвуком – расовая особенность. Без учёта ультразвуковых импульсов смысл сказанного и услышанного резко обеднялся, да и понять, о чём было сказано быстро и однозначно становилось трудно, а временами – невозможно. Кто-то посматривал на салонные экраны, кто-то поглядывал за пелену защитного поля. Ожидание… Оно для большинства разумных органиков никогда не было лёгким занятием.              Взглянув на малый экран наручного инструментрона, Вакариан-младший отметил, что «Нормандия» уверенно приближается к Цитадели, сохраняя курс на Внешний Рейд.       «Прокрутив» в памяти текст полной «ориентировки» на фрегатовцев, Гаррус отошёл от пассажирника, приблизился к границе защитного поля, бросил взгляд за пределы Причала.       Неприятное чувство окончания одного этапа и начала другого кольнуло сознание. Всё же Жнецы оказались не персонажами мифа, легенды, сказания. Они – реальность. И их – много. А Цитадель – не боевая и не военная станция. Здесь – полно гражданских. Штатских, которые в ходе войны становятся лёгкой добычей. Потому что… Потому что не приучены воевать. Не умеют маскироваться, скрытно передвигаться. Не умеют стрелять в цель, метать гранаты. Не умеют терпеть боль.              Гаррус считал себя типичным турианцем. Среди соплеменников он не выделялся высоким ростом, чего, конечно, не скажешь о землянах – там турианцы традиционно держали первенство именно по росту. Но и здесь младшему Вакариану похвастаться было особо не чем. Среди рослых землян Гаррус мог бы и затеряться – его рост превосходил рост землян в данном случае всего на полголовы. Немного.       Колониальные отметки на лице. Для землян они – не характерны, а вот для турианцев – обычны, привычны, а в некоторых случаях – даже обязательны.       Глаза выделяли Гарруса среди соплеменников. Те признавали обычными цветами золотистый, зелёный или янтарный, а у Гарруса были светло-голубые глаза. Иногда сослуживцы шутили, что по цвету глаз следователь Вакариан мог бы поконкурировать со многими азари. Гаррус никогда не обижался на такие шутки. Может быть и так. Для азари оттенки голубого цвета были весьма обычны. И для цвета кожи, и для цвета глаз.       Высокий рост снайперу не нужен – трудно будет замаскироваться в ограниченном пространстве. А Гаррус был неплохим снайпером. Его левый глаз часто прикрывал уникальный самодельный визор. С этим многофункциональным – не только снайперским – прибором Вакариан-младший редко когда расставался.       Гаррус не был оригинален в выборе цветов для брони – чёрный, синий, серебристый. Маскировка. Да, следователю далеко не каждый день приходится стрелять из снайперской винтовки, но иногда такое умение бывает очень кстати. Взгляд снайпера, способ его мышления помогали находить новые зацепки, новые факты, новые признаки. Позволявшие успешно провести расследование и сурово покарать любого правонарушителя.       Следственная работа требует усидчивости, въедливости, обширных познаний в самых разных областях. Гаррус далеко не сразу стал профессионалом. Иногда ему казалось, что он никогда не станет эффективным следователем. Хорошим – да, станет, а вот эффективным – вряд ли.       Директор Паллин, не любивший излишней самодеятельности в работе, не раз и не два сурово одёргивал молодого турианца. А так хотелось выйти за рамки…       Быть свидетелем исполнения судебных решений, предусматривавших освобождение из-под стражи правонарушителей, на поимку которых потрачены дни и недели – тяжело. А такие решения выносились не только по делам, которые вёл Вакариан-младший.       Что скрывать, когда на связь с ним вышли турианцы-Спектры, находившиеся на борту «Нормандии», в первые секунды Гаррус опешил. Он прекрасно знал, что никакие внеслужебные контакты с офицерами Спецкорпуса Паллиным не приветствовались. Осуждались и запрещались. Законные основания для таких запретов – были. Каждая служба должна заниматься своим делом. Иначе никакие дела не будут сделаны должным образом.       Просьба Спектров, находившихся на «Нормандии», Гарруса несколько удивила. Да, СБЦ на Станции – крупнейшая и сильнейшая правоохранительная структура. Фактически – больше чем обычная земная полиция. Даже военная. Если бы Гаррус урывками не смотрел новостные выпуски с сюжетами о событиях на Иден-Прайме, он вообще мог бы сразу отказаться. Но происшедшее на этой человеческой колонии… Было настолько необычным, что он выслушал обоих Спектров и согласился помочь им.       Знал ли он, что Паллин отследит этот разговор? Точнее – не сам Директор, а подчинённая ему Служба Собственной Безопасности? Знал. Как знал и другое: Сарен Артериус и Найлус Крайк на Идене поработали не только как Спектры, но и как обычные, пусть даже и высокопоставленные правоохранители – полицейские.       В сути просьбы турианцев-Спектров не было ничего необычного: подержать в одной из камер до прибытия земного военного доставщика отстранённого от должности члена экипажа и команды военного фрегата-прототипа.       Здесь было даже неважно, что «Нормандия» - прототип. Здесь было не важно, что она толком – об этом Гаррус был хорошо осведомлён – не была принята в состав флотилии адмирала Михайловича. Может СБЦ помочь Спектрам и землянам? Почему бы не помочь? После таких событий на Идене – тем более надо было помочь.       Камеры для того и предназначены, чтобы там кого-нибудь из разумных органиков содержать. А свободных камер предварительного заключения в Штабе СБЦ было достаточно много. Одной свободной меньше – не критично.       Изучив пересланные турианцами-Спектрами материалы, Гаррус перепроверил их по своим каналам и убедился, что основания для содержания отстранённого от должности снабженца имеются. Законные. Потому формально никаких препятствий для выполнения просьбы Спектров нет.       Паллин на этот раз не будет возражать. Но, вероятно, не будет и особо способствовать. Потому-то Гаррус многое сделал самостоятельно в плане подготовительной работы. И помощь и поддержка Паллина были для Вакариана-младшего большой неожиданностью.       Похоже, инцидент на Иден-Прайме повлиял на многих сотрудников правоохранительных структур. И – не только земных. Преступность – понятие не только интернациональное, но и интеррасовое. Да, разумный органик может быть признан преступником по самым различным основаниям, предусмотренным письменным законодательством. И у каждой расы – свой комплект этих оснований. Тем не менее, здесь речь шла только об оказании технической помощи – подержать отстранённого от должности члена экипажа в изолированном помещении. Можно сказать – на всякий случай. До момента прибытия на Цитадель военного земного доставщика.       Гаррус в свободные минуты читал материалы о работе Спектров-турианцев на Идене. Читал задолго до того, как получил от них просьбу о содействии.       Появление, возвращение к жизни легендарного своей жестокостью Спектра Сарена Артериуса заставило и Гарруса задуматься над тем, каким ему самому теперь следует быть, чтобы соответствовать изменившимся, усложнившимся условиям. Жёстким? Бескомпромиссным? Немилосердным? Возможно.       Спектры-турианцы. Эти двое… Изменились. Учитель и ученик. Старший и младший Спектры. Самый жестокий и едва ли не самый молодой.       Они напомнили очень многим иденцам, ради чего они, обитатели планеты-колонии, живут. И ради чего теперь будут сражаться с «креветками» и их пособниками. Многих иденцев влияние Сарена и Найлуса заставило стать суровее, прагматичнее, отказаться от искушения допускать излишнее насилие. А главное – напомнили о необходимости задуматься о своей истинной сути. Раскрыть эту суть полнее. Не в мечтах – в реальной деятельности.       Иногда удавалось просматривать накопленные на архивных серверах Экстранета материалы, зафиксировавшие отношение иденцев к Артериусу и Крайку. Да, оба Спектра находились почти всегда в центре внимания. Они сумели проявить себя – и в столице колонии, и на транспортных магистралях, и на площадках климатических и энергетических установок, и в космопорту. Они не скрывались от людей, от своих соплеменников, от представителей многих других известных сегодня рас. Они работали и действовали. И – вели себя очень естественно. Им, как убедился Вакариан-младший, хотели подражать очень многие иден-праймовцы.       Сарен и Найлус работали, помогали, защищали. Гаррус помнил о том, что на Цитадель, в знаменитую тюрьму Спектров по решению Крайка и Артериуса, до сих пор не отменённому Советом Цитадели, были доставлены двое землян – отец и дочь. За каждым из них тянулся впечатляющий шлейф правонарушений. Дело, безусловно, было очень резонансным для Иден-Прайма. Сарен и Найлус не ограничились им, не стремились к чрезмерной популярности, известности, медийности. Действовали. Отказывались бездельничать и отдыхать.       «Нормандия» пробыла на Идене относительно недолго. И в этот достаточно короткий промежуток времени её экипаж сделал очень много. Значит, фрегатовцы смогут сделать, во всяком случае, хочется верить, не меньше и здесь, на Цитадели.              Гаррус хорошо помнил, сколько раз он смотрел репортажи, в которых то и дело мелькал его отец – оперативник СБЦ. Оборотной стороной этой известности было то, что отец не мог часто навещать семью, а обладая суровым и требовательным нравом, он и не стремился всячески укреплять родственные отношения. Гаррус с рождения проявлял более мягкий характер, потому часто был вынужден или, точнее – должен, как сам считал, подчиняться отцу, стремиться к тому, что было угодно главе семьи.       Спектры-турианцы. Сам Гаррус не был против того, чтобы попробовать стать сотрудником Спецкорпуса, но отец… Он настолько явно выступил против самой перспективы того, что его сын окажется выше закона… Тогда то Гаррус и принял решение поступить на службу в СБЦ, где и проработал уже несколько лет.       Сколько? Не так уж это и важно. Главное, что он успел за это время сделать, как сам считал, немало полезного. Да, не всё удалось сделать так, как хотелось, так, как планировалось. Но и стыдиться результатов своей работы у младшего Вакариана оснований – не было.              Гаррус вернулся к пассажирскому доставщику. Обернулся, бросил короткий взгляд на пелену защитного поля. Скафандр мог бы за долю секунды выдвинуть шлем и включить систему изоляции. К счастью, сейчас этого не требовалось. Учитывая высокую вероятность внезапной атаки «креветок», может потребоваться. Тем более, если целью «креветок», как в прошлом Цикле – довольно непривычное обозначение, кстати - снова станет Цитадель. А она, как понимал Вакариан-младший, может стать такой целью. Снова. И это не просто настораживало. Это немного пугало.       Осведомлённый разумный органик не тождественен, точнее – далеко не всегда тождественен счастливому разумному органику. Директор Паллин мог сколько угодно недолюбливать землян, людей. Имел для этого все основания. Личные. И – не только личные. Гаррус тоже достаточно неоднозначно относился к этим неофитам Большого Космоса. Ему вполне хватало следовательской работы и связанных с ней ежесуточных забот и хлопот.       Он не мог себя заставить отказаться от постоянного отслеживания ситуации. Быть снайпером-профессионалом – это, в том числе, и постоянно обращать внимание на мельчайшие детали, на изменения в окружающей действительности, сколь малы бы эти изменения ни были. Маскировка для снайпера и для его оппонентов, часто – очень высокопрофессиональных – не пустой звук. Замаскировался – выжил и выполнил свою задачу. Не замаскировался, дал себя обнаружить – погиб.       Ещё одна проблема – геты. Триста лет прошло с тех пор, как глупые кварианцы, которых земляне упорно именуют «скафандриками», создали расу синтетиков, с которой не сумели совладать. И теперь… Теперь многие разумные органики знают, что Жнецы подчинили гетов. Не всех, возможно. Тех, кто попал в сферу их влияния. Перепрограммировали. И - заставили себе служить.       С точки зрения офицера СБЦ ситуация сразу резко осложнилась. Наверное, к подобному выводу мог придти почти любой другой разумный органик. Если бы дал себе труд задуматься над некоторыми фактами. И – обстоятельствами.       Воевать против полумашин, какими, как смог довольно быстро убедиться, изучив доступную теперь информацию, Гаррус, это – одно. Но воевать против машин – это совершенно другое дело. А воевать одновременно и против полумашин и против машин… Это для очень многих, да что там «очень многих», почти для всех разумных органиков звучит не иначе как смертный приговор. Им, разумным органикам. Ибо скорость и точность машин намного превышали и возможности и способности, какими располагали – или могли располагать – разумные органики.              Нейтрализовать Жнеца нормандовцы смогли потому, что были подготовлены. К чему? Нет, не к встрече именно со Жнецом. А к столкновению с чем-то очень сложным и непривычным для разумных органиков.       Стоя рядом с пассажирником, Гаррус продолжал смотреть сквозь пелену защитного поля. Он помнил, что капитан спецназа ВКС Альянса Систем прошёл – на это указывали многие, очень многие документальные свидетельства, попавшие в Экстранет - очень жёсткую трансформацию.       Её суть до сих пор не понятна не только в деталях, но и в целом. Именно эта трансформация, если выстроить обзорную схему ситуации, позволила Шепарду подготовить экипаж и команду фрегата-прототипа к столкновению со Жнецом.       Шепард эвакуировал – с помощью своих сокомандников, хотя, как был уверен Вакариан-младший, мог бы и один – из корпуса Жнеца двух разумных органиков – азари и турианца. И не просто эвакуировал, но и вернул их к нормальной жизни. Вырвал из тисков скорлупы, именуемой теперь не только нормандовцами, но и очень многими иденцами, «хаскококоном».       Сарен Артериус, турианец-Спектр, известный среди разумных органиков многих рас прежде всего своей запредельной жестокостью, обязан Шепарду жизнью, здоровьем, психической и душевной целостностью.       Если верить комментариям и заметкам, сделанным иденцами – многими иденцами – этот беспощадный турианец стал партнёром Шепарда, его напарником. И теперь, как утверждали многие иденцы, Сарен согласен остаться рядом с землянином - даже если Совет Цитадели лишит его звания и статуса Спектра.       Простым воином. Простым стрелком.              Осознав это, Гаррус несколько секунд хранил полную неподвижность. Это решение, принятое Сареном абсолютно самостоятельно… Оно, безусловно, было знаковым. Турианцы… многие, к сожалению, не все, вспоминали, что они – раса воинов. И теперь перед турианцами есть сильный, изворотливый и опытный враг. Жнецы. И – их пособники. Индоктринированные, безвольные, несамостоятельные разумные органики. Кажется, люди называют такие «сущности» марионетками.       Нельзя, нельзя забывать и о гетах, тоже подчиняющихся Жнецам. Покорных воле этих полумашин.       У турианцев с людьми, если быть честным, не самые гладкие отношения. О Сарене – забыли. Слишком долго Артериус отсутствовал в обитаемой части Галактики. Слишком долго он не подавал о себе никаких известий.       Теперь Сарен – на борту фрегата «Нормандия». Рядом со своим учеником – Спектром Найлусом Крайком. Турианцем, которого Совет Цитадели послал на Иден сопроводить изъятый протеанский Маяк на Цитадель. В распоряжение Совета Цитадели.              Станция переполнена гражданскими. Хорошо было бы, если бы это были штатские, привыкшие к тяжёлой физической и интеллектуальной работе. Но – Станция столетиями, во всяком случае – несколько последних столетий – служила местом обитания не для них. А для богатых – финансово и имущественно – разумных органиков. Непривычных к лишениям, не умеющих и не любящих ограничивать себя ни в чём.       Теперь… главной проблемой становился сам Совет Цитадели. Та троица Советников, ключевых членов Совета. Азари, турианец, саларианец.       Несколько раз – сейчас не важно, сколько именно – Гаррус ходил к Паллину с кипой ридеров. Доказывал, рассказывал, раскрывал схемы. Убеждал в необходимости как-то суметь привлечь Советников к ответственности. Пусть даже самой лёгкой, но официальной. Законной ответственности. Необходимой.       Гаррус вспомнил, как сразу суровело лицо Паллина. Лицо турианца, которое многие, очень многие земляне именовали не иначе как мордой. У них, если верить Экстранету, было такое странное выражение «морда лица». Так иногда говорили земляне-имперцы.       Паллин замыкался. Единственное, что он почти всегда говорил в ответ на просьбы и доказательства, представляемые Гаррусом: «задержать и привлечь к ответственности членов Совета? Вы, должно быть, шутите, Вакариан?! Занимайтесь расследованием дальше. И забудьте об этой вашей «инициативе». В разных формулировках Венари Паллин, Директор СБЦ говорил это не только Гаррусу, но и другим следователям. Иначе было нельзя – Советники оказывали своё негативное влияние на слишком многое. Даже перечислить, из чего состоит это «многое» было затруднительно. Хоть письменно, хоть устно.       Приходилось уходить из кабинета Директора и пытаться сделать хоть что-то. Удавалось – не всегда. Советники категорически не желали действовать в рамках, предписанных законом. Паллину приходилось, как считал Вакариан-младший, с этим мириться. А значит, Директор СБЦ должен был сделать всё, чтобы и его сотрудники тоже смирились. И Паллин делал для обеспечения этого смирения всё возможное.              У Советников была своя «карманная», как часто выражались земляне-имперцы, армия. Корпус Спектров. Спецкорпус Тактической Разведки Цитадели. Они действительно стояли над законом. И отчитывались и подчинялись только Совету Цитадели. Прежде всего – ключевой «тройке» Советников.       Гаррус знал, сколько за каждым сотрудником Корпуса числится нарушений письменных законов. Хоть расовых, хоть межрасовых. Знал и понимал – Советники своих Спектров на расправу СБЦ не сдадут. Никогда.              Сарен… В другое время и в других условиях любой офицер СБЦ пристрелил бы его: шлейф правонарушений, тянущихся за этим турианцем, был впечатляюще большим. Но Сарен был Спектром. Легендарным своей безудержной жестокостью сотрудником Спецкорпуса. Неподсудной личностью. Стоящей, как и другие Спектры, над Законом. И подчиняющейся только Совету Цитадели. Который традиционно требовал только достижения нужного ему результата и не интересовался, никогда не интересовался тем, каким-таким образом этот результат был достигнут.              Найлус. Турианец, с детства выбравший путь наёмника. Трудно осваивавшийся в Корпусе. Его избрал своим учеником Сарен Артериус. Многому успел научить. И – исчез. Никто из Спектров так и не смог узнать, куда делся Сарен. Довольно долго о нём никто ничего не знал.       А потом в разных областях исследованной части галактики стал появляться турианец. Жестокий и страшный. Которого пытались ранить. Пытались убить. Не смогли. Или – не сумели.       Мало знал об этом Гаррус. И, почему-то был уверен в том, что и Паллин, высший офицер СБЦ тоже не знает об этом всё. Совет Цитадели ревностно охраняет свои тайны. Которые способны похоронить эту структуру. Быстро. И – окончательно.       Теперь и Сарен и Найлус – на борту «Нормандии», приближающейся к Цитадели.       По некоторым, не поддающимся стандартной полной проверке сведениям, Маяк, который был погружен на борт фрегата-прототипа на Иден-Прайме, сейчас на борту земного военного корабля отсутствовал.       Это обстоятельство. Оно - не просто настораживало. Оно – пугало. Советники привыкли получать то, что они пожелали получить. А если Маяка на борту «Нормандии» уже нет… Можно не предполагать, а быть абсолютно уверенным, что Советники, в первую очередь – эта ключевая «тройка» - возмутятся. И постараются отомстить.       Потому-то и Сарен и Найлус уже приняли решение. Они останутся на борту фрегата рядовыми воинами-стрелками. Артериус и Крайк заранее смирились с тем, что Советники лишат их, обоих, статусов и званий Спектров. Сочли, что быть в составе экипажа «Нормандии» - лучше и даже почётнее, чем служить таким… разумным органикам.       Вакариан-младший не сомневался – Советники пытаются уточнить, действительно ли Маяк по-прежнему находится на борту «Нормандии». Используют для этого уточнения разные пути, способы, средства, методы. Не сами, конечно. Через исполнителей.       По данным, которым Гаррус располагал на этот момент времени, выходило, что на площадку будет прислан чиновник Совета Цитадели, который должен будет задать прибывшим нормандовцам ряд неудобных и неприятных вопросов. И – получить на них чёткие ответы.       У Гарруса не было сомнений в том, что этот чиновник обязательно поинтересуется, находится ли Маяк на борту прибывшего на Внешний Рейд фрегата. Вряд ли Шепард, как глава группы высадки, будет лгать. Скажет, что Маяка на борту нет и…       Чиновник, конечно же, может задать другой, вполне резонный вопрос о том, где находится сейчас Маяк, если он не на борту «Нормандии»? А Шепард может и не отвечать на этот вопрос. В большинстве случаев – может. «Нормандия» - военный корабль. И пока на борту находятся двое Спектров Совета, командование корабля – а Шепард, кстати, старший помощник командира фрегата-прототипа – имеет право на многое.       Хотелось Гаррусу, конечно, верить, что Советники Цитадели не будут спешить со снятием с Артериуса и Крайка статусов и званий Спектров. Возможно, что и не будут. Только в том случае, если они будут спокойны и рассудительны. А весть о том, что на борту фрегата-прототипа никакого протеанского Маяка сейчас нет – лишит троицу ключевых советников спокойствия и рассудительности почти моментально. В этом у Вакариана-младшего не было никаких сомнений. И тогда… Тогда события будут развиваться очень быстро.              Шепард, конечно, силён. И, в случае необходимости, он воспользуется не только обычными человеческими, но и спецназовскими, и особыми возможностями и способностями. Старпом «Нормандии» встанет впереди всей группы высадки. И, как любят выражаться литераторы, примет удар бюрократической «пирамиды» на себя. По-другому он действовать не умеет и не хочет.       Конфликт? Безусловно. И гасить этот конфликт придётся быстро и эффективно. Только… Любой конфликт с землянами выгоден Советникам Цитадели. Прежде всего им – выгоден. И они не упустят возможности всерьёз поконфликтовать с Землёй, с человечеством, с Альянсом Систем.              Протеанин Явик… Он – не будет вмешиваться. До тех пор, пока, условно говоря, не станет «слишком жарко». Возможно, что у него для пребывания Цитадели припасён свой план действий. Личный. Который, фрегатовцы, кстати, могут и не знать. Ни в целом, ни в деталях. Они верят своему очень необычному сокоманднику. И – полностью доверяют.       Может Явик не появиться на Цитадели вот так сразу? Может. Среди воинов и спецназовцев его «невидимость» стала легендой. Скорее всего, воин древней расы будет на Цитадели этой «невидимостью» пользоваться очень активно. И – результативно.              М-да. Возмущённые Советники будут мстить фрегатовцам. И в целом и в мелочах. Везде и всюду, где только смогут. Конечно же, чужими руками. Через множество посредников.       Наряды СБЦ, прибывшие на площадку Причала вместе с Гаррусом могут сыграть в этой мести очень неблаговидную отрицательную роль. Проще говоря, вместо способствования фрегатовцам следователь СБЦ Гаррус Вакариан вынужден будет задержать группу высадки и препроводить в камеры предварительного заключения не только отстранённого от должности бывшего снабженца фрегата, но и весь личный состав группы высадки.       Советники рассчитывают, могут рассчитывать на то, что фрегатовцы не подчинятся требованиям сотрудников СБЦ. И тогда… Тогда офицеры СБЦ получат право применить физическую силу, оружие и спецсредства.       Конфликт? Да, конфликт. Выгодный Советникам Цитадели. Этим троим – в первую очередь. Может, этот конфликт и не будет выгоден Альянсу Систем. И его командование и руководство обвинит – в первый раз что ли – во всех смертных грехах – фрегатовцев. С соответствующими последствиями. Очень негативными для нормандовцев.       Чиновник этот, призванный задавать неудобные для нормандовцев вопросы, тоже может послужить неслабым спусковым крючком для возникновения конфликта.       Когда ты остаёшься вне конфликта… Очень легко поддаться искушению почувствовать себя богом. Советники, безусловно, любят ощущать себя высшими сущностями, на самом деле ими не являясь. Своеобразная детская игра взрослых разумных органиков. Поневоле подумаешь, что деление на взрослых и детей – та ещё условность.              - Командир, – к Гаррусу подошёл один из патрульных офицеров. – Первые журналисты и корреспонденты – прибыли. Мы проверили документы – аккредитация подтверждена Центром. Указали им места размещения.       Вакариан-младший оглянулся: небольшая группа разумных органиков – саларианцы, турианцы, азари – со съёмочной аппаратурой и гравитележками направлялась к засветившимся обрамлением «островкам».       - Принято, – сказал Гаррус, жестом отпуская сослуживца.       Действительно, первые журналисты. Значит, событие будет запечатлено во всех деталях. Острый взгляд снайпера выцелил камеры, «удочки», «журавли», дронов – съёмочных и звуковых.       Подготовились. Событие действительно не рядовое, повтора не будет ни для кого. Сложно организовать и осуществить такой повтор.              Чиновник задерживался. Обычно такие бюрократы появлялись на местах событий едва ли не самыми первыми, чтобы успеть существенно испортить любую мыслимую атмосферу своим присутствием и вмешательством. В этот раз чиновника на площадке не было. Возможно, он опаздывает.       Гаррус поймал себя на том, что очень хочет, чтобы этот чиновник здесь не появлялся.       Коллега назвал Вакариана-младшего командиром. И был прав – в данный момент времени среди сотрудников СБЦ, присутствующих на площадке, именно следователь Вакариан был старшим офицером. Потому и «командиром» был назван вполне заслуженно. По закону.              Развернувшийся и осветившийся малый экран инструментрона привлёк внимание Гарруса. Прочтя несколько абзацев текста пришедшего сообщения, следователь нажал несколько сенсоров на браслете, пересылая информацию старшим нарядов.       - Информация принята, командир, – доклады от старших нарядов поступили спустя несколько секунд. Только и хватило времени, чтобы прочесть текст сообщения и нажать несколько клавиш, отсылая «квитанции».       – Приказ Совета… обстрелять «Нормандию»? – к Гаррусу подошёл старший группы, прибывшей вместе с Гаррусом на «пассажирнике».       Посмотрев в сторону «доставщика», Гаррус отметил, что и офицеры конвоя тоже взволнованы, перечитывают прибывшее сообщение и обсуждают его.       Это не приказ, адресованный конкретным сотрудникам СБЦ, так что здесь обсуждение… допустимо.       - Служба перехвата и фильтрации сработала, – произнёс Вакариан. – «Слухачи» тоже подтвердили. У них – свои источники и каналы. Сверка произведена. Ошибки нет, - он не удивился машинности стиля. – Распорядитесь о плане «кольцо». Надо «прикрыть» эту площадку.       - Есть, командир, – козырнув, турианец отошёл, на ходу активируя свой инструментрон и набирая цепочку команд.       У машин остались водители. Все остальные сотрудники СБЦ, исключая Гарруса, заняли позиции на периметре площадки, вытолкав с неё журналистов. Короткие пояснения были даны быстро и чётко, потому силу и тем более – насилие применять почти не пришлось. Так, разве что подтолкнуть. Слегка.       Никто из разумных органиков не стремился теперь пройти на площадку. Всё же следовало принять меры к тому, чтобы визитёров – жданных или нежданных – не было.              Взглянув на экран инструментрона, Гаррус отметил прибытие нового сообщения – значок «письма» мерцал ровно и спокойно. Открыв файл, Вакариан-младший быстро дважды перечитал текст, затем переслал копии файла на инструментроны старших групп.       «Слухачи» сработали – они вычислили, что приказ об обстреле фрегата пришёл без виз всех членов Совета. На электронном бланке стояла виза только одной Советницы – азари Тевос.              В иных условиях этого было бы достаточно для немедленного безоговорочного выполнения приказа. А сейчас… В очередном сообщении, пришедшем уже от Службы Перехвата и Слежения СБЦ, говорилось, что виза Советницы Тевос подтверждена официально Секретариатом и Администрацией Совета. А вот причину отсутствия виз Советника-турианца и Советника-саларианца и в Секретариате и в Администрации пояснить «затруднились». Говоря проще, не захотели. Или - не пожелали.              «Слухачи» через минуту прислали новое сообщение. Система СБЦ была явно в фаворитах у этих спецов, потому-то в кризисные моменты они и снабжали офицеров и сотрудников СБЦ свежей оперативной информацией. На этот раз речь в сообщении шла, что Советница-азари Тевос отдала ряд распоряжений. Адресатами этих документов были командиры орудий противокорабельной обороны Станции – затронут распоряжением оказался целый сегмент – и командиры пяти фрегатов Флота Охраны Цитадели.       Быстро сократив текст пришедшего сообщения до двух-трёх фраз, Гаррус переслал его копию на инструментроны старших групп. Пусть знают, что и как делается сейчас. Как любят выражаться люди, пусть будут «в курсе дела».       Квитанций на этот раз не потребовалось – острый взгляд снайпера отметил подтверждающие кивки старших групп. Этого достаточно. Информация принята к сведению.       В одном из «окон» на экране инструментрона Гарруса проявилась карта пристанционного пространства. Вот – фрегат «Нормандия», марка ясная, чёткая и яркая. Автоматика специально её выделила. А вот активируются фрегаты Флота Охраны Цитадели. И почти одновременно с ними – пришли в движение стволы и направляющие сегмента противокорабельных орудий – значок Станции дополнился ярлычком, однозначно указывающим на включение боевого режима. Тот самый сегмент, куда, согласно краткому сообщению «слухачей», пришло распоряжение об активации вооружения и обстреле «Нормандии».       Вокруг фрегата-прототипа – рой «корабликов». Частные и служебные катера, челноки, яхты. «Нормандия» идёт прежним курсом, строго на намеченный для стояночного дрейфа участок Внешнего Рейда.              Отвлёкшись на несколько секунд от созерцания разворачивающейся в ещё одном экранном «окне» картины противостояния, Гаррус отмечает, что его коллеги – по-прежнему на местах. Площадка «перекрыта», никто из посторонних мимо оцепления не пройдёт. Таможенники и пограничники тоже смотрят, в верхнем правом углу экрана светятся их значки. Пока для них задача – только наблюдение. И – оповещение в случае, если заметят они что-нибудь нестандартное. Всё равно что. Главное – нестандарт. Нельзя упустить какую-либо деталь.              Пилот фрегата – мастер. Да, на борту прототипа знают и видят, что теперь на «Нормандии» скрестились корабельные и станционные прицельные метки. Яхты – и без того немногочисленные - постепенно отходят от фрегата. Катера и челноки продолжают виться вокруг, но их численность тоже уменьшается: шевеление стволов и направляющих на лепестке Станции только слепой не увидит. Автоматика даже на гражданских «скорлупках» такой слепотой не страдает.       Журналисты и корреспонденты… Многие – не ушли далеко. Остались в «кишке» перехода. Или – где-нибудь поблизости. Может, вышли за пределы здания Причала, вернулись к своим – служебным, личным, наёмным – машинам.       Не все ушли. Не все приняли решение покинуть пределы приплощадочного пространства. Остались. И аппаратура – работает. Рискуют, конечно, эти турианцы, саларианцы и азари с ханарами. Рискуют. Но – у них такая работа. А у офицеров СБЦ – своя работа. Охранять площадку. Чтобы не было никаких сюрпризов.              На экран инструментрона Гарруса вползло новое сообщение от «слухачей». Прочитав его текст, Вакариан-младший напрягся: ситуация накалялась. Хотя внешне всё выглядело более-менее стандартно: пилот «Нормандии» запросил радиус и курс к зарезервированному участку Внешнего Рейда.       Запрос был послан. А ответ на него – не получен. И именно о неполучении ответа на запрос и сообщали «слухачи». Подтвердившие, между тем, что связь Диспетчерской Службы с бортом прибывшего к Станции фрегата-прототипа была выключена. Факт выключения подтвердили и техники-эксперты СБЦ.       Усложнявшаяся ситуация Гаррусу очень не нравилась. Он понимал, что этим странным молчанием диспетчеров Цитадели дело может не ограничиться. И, скорее всего – не ограничится. Отсутствие ответа диспетчеров напрягло, вне всякого сомнения, и пилота, и командира фрегата-прототипа. Да, нормандовцы сканируют Цитадель с помощью своих разведсистем. Не скрывают этого. Имеют право. Потому располагают достаточно полной и подробной информацией о происходящем на Станции.       Молчание Диспетчерской Службы затягивалось.              Нормандовцы отреагировали. «Слухачи» прислали Гаррусу сообщение о том, что на борту фрегата-прототипа объявлена боевая готовность номер два.       Ответная боевая готовность. Совсем немного – и она будет повышена до первой. Впрочем, при необходимости фрегат-прототип будет стрелять и сейчас. Некогда заниматься бюрократией, когда на тебя наводят прицелы и ты знаешь, что оппонент активировал своё вооружение не в тестовом и не в учебном режиме.              Были ли раньше в истории Станции такие острые моменты? Как ни быть? Были! И стреляли, бывало. На поражение. Боевыми зарядами. И Станция стреляла, и корабли её Флота Охраны стреляли. Только тогда они стреляли не по земным кораблям. И о людях в Большом Космосе никто ничего точно ничего не знал и не слышал. Так, отдельные сведения о цивилизации, так и не вышедшей за пределы единственной, потому и считавшейся материнской, звёздной системы.       Перестрелки тоже случались. И потери имели место.       Можно бы и не беспокоиться – всё ведь стандартно: есть корабль-цель, есть охотники, которым отдан официальный приказ об открытии огня на поражение. Пришёл этот приказ с самого «верха». Выше и быть не может – Совет Цитадели. Ну да, виза только одной Советницы. Ключевой. Этого – достаточно.              Пять бортовых противокорабельных систем Станции – активированы. Целый сегмент. От фрегата, если эти орудия откроют прицельный огонь, останется только облачко газа. Да, возможно, командиры и рядовые воины, находящиеся сейчас там, в этом сегменте, на боевых постах, рады.       Они могут быть довольны и удовлетворены открывающейся – а быть может, открывшейся – возможностью пострелять реальными боевыми зарядами. Прервать череду надоевших учебных тревог и всевозможных тренировок. Как общих, так и индивидуальных.       Могут. Потому и будут стрелять со всем прилежанием и старанием. Они к этому моменту готовились месяцами и годами.       То же самое можно сказать и о командирах, и о членах экипажей фрегатов Флота Охраны Цитадели. Слишком долго они кружатся вокруг Станции. Месяцами и годами. Редко получают увольнительные «на берег», снова возвращаются. Учатся, тренируются. И вот – реальный повод посмотреть на врага. Настоящего врага. Которого можно уничтожить реальными боевыми зарядами. Из реальных орудий.       Радость? Да, чего уж там скрывать-то, конечно, радость. Наконец-то тупая череда тренировок и учебных тревог прервана настоящим делом.       Так что будут артиллеристы фрегатов Флота Охраны Цитадели стрелять на поражение. Будут. И радоваться при этом – будут. Испытывать жгучее чувство удовлетворения – будут. Сделают всё, чтобы от фрегата-прототипа, пришедшего к Цитадели, осталось только облачко газа. И – ничего больше.       Пять фрегатов. Три фрегата. Да хоть один фрегат.              Гаррус, наблюдая за картинкой в одном из экранных окон, обдумывал складывающуюся ситуацию. Если так дальше пойдёт – встречать будет некого. Никто не приходит из небытия. Во всяком случае – во плоти и крови – не приходит. «Нормандия», как доложили СБЦ «слухачи», продолжает двигаться к участку Внешнего Рейда. И по-прежнему поддерживает боеготовность номер два.       Отметки частных и служебных челноков, катеров и яхт – поредели. Даже для насквозь гражданских капитанов этих «скорлупок» стало очевидно, что в «Нормандию» Флот Охраны и сама Станция вцепились по-серьёзному. Никому не хочется оказаться между Станцией, её кораблями флота охраны и фрегатом-прототипом.       Диспетчерская служба, как отметил Вакариан-младший, по-прежнему молчит. Это – необычно. Это – странно. Это – напрягает и настораживает.              Вспыхнуло в центре экрана новое окно с сообщением от «слухачей». Гаррус три раза перечитал короткий текст, когти правой руки исполнили несложный танец на засветившейся виртуальной клавиатуре – пусть и коллеги ознакомятся с тем, как быстро усложняется ситуация.       Теперь корабли Флота Охраны пытаются направить «Нормандию» к Карантинным Докам. Оттуда, как знал Гаррус, выбраться даже боевому военному кораблю, полностью заряженному всем необходимым, очень не просто. Значит, перспективу обстрела оставили на потом? А сейчас пытаются банально столкнуть с избранного курса? Вплоть до навала или тарана?       Весело. И одновременно – очень грустно. Похоже, приказ Тевос, точнее – серия пришедших от неё распоряжений - были настолько однозначны, что исполнители – кем бы они ни были – решились на крайность. Теперь уже - другую крайность. Не так важна перспектива обстрела, сколько перспектива запереть проблемный, с точки зрения Советницы от расы азари, корабль в Карантинных Доках Станции.       Если нельзя уничтожить, надо обездвижить и удалить в тихое изолированное место.              Гаррус посмотрел на пелену защитного поля. Скорее всего, фрегатовцы уже несколько раз запросили диспетчерскую службу о радиусе и курсе. И – не получили ответа. Потому, как доказывает постоянно обновляемая карта пристанционного пространства, развёрнутая в одном из экранных окон, фрегат следует прежним курсом.              Поступившие одно за другим с небольшим сообщения снова приковали внимание Вакариана. Часть из них пришли от «слухачей», часть – из службы слежения и перехвата СБЦ. И все они касались того, почему не выходила на связь с «Нормандией» Диспетчерская Служба Станции.       Ситуация усугублялась. Азари Тевос развернула войну против нормально функционирующих структур Цитадели. Она не хотела, чтобы фрегат-прототип дошёл до зарезервированного участка Внешнего Рейда.              Перечитав сообщения ещё раз, Гаррус почувствовал, как напряглись мышцы лица. Да, турианцев зовут птицемордыми, но, тем не менее, они – не полуавтоматы и тем более – не автоматы. У них тоже есть чувства и эмоции. Даже у тех, кто прошёл через остроту и горечь необходимости убить другого разумного органика. Любой расы.       Офицерам СБЦ приходилось убивать. Турианцам приходилось убивать. Их учили убивать. Но одно дело – убивать врага, а другое – убивать разумного органика, который нормативно выполняет свои служебные обязанности. И не наносит при этом ущерба никому из других разумных органиков.       Одна из диспетчеров была убита боевой двойкой «террористов». Так сотрудники СБЦ назвали двух турианцев, прорвавшихся в капсулу, из которой осуществлялся контроль над движением «Нормандии» к участку Внешнего Рейда. Вторая диспетчер, окружённая группой «террористов», была перепугана до грани нервного срыва. А может быть – и ещё глубже и острее.       Сейчас Гаррус не вникал в детали, хотя отчётливо видел ссылки внизу бланка сообщения. Придётся потом, позже, разбираться. Если будет время и возможность.       Служба безопасности, действующая в Офисе Диспетчерской Службы, по непонятным пока причинам не отреагировала должным образом. Подтверждением чему стало внезапное восстановление связи Диспетчерской Службы с бортом фрегата «Нормандия». Правда, только по аудио. И – не азари, а турианец-«террорист» отозвался на повторяющиеся обращения пилота фрегата-прототипа.       Военный разведывательный корабль вынуждали и призывали следовать к Кольцу, к Карантинным докам. Точнее – в сами Карантинные доки.       Гаррус, бросивший быстрый взгляд на постоянно обновляемую карту, отметил, что фрегат курс не изменил и продолжал двигаться к Внешнему Рейду.              Командование «Нормандии», предполагал Вакариан-младший, сейчас решало нелёгкую задачу: как не подставить под удар не корабль, а те «скорлупки», которые, несмотря на получение ряда тревожных сообщений – как текстовых, так и аудио – продолжали виться вокруг прототипа.       Любопытство, интерес, желание пощекотать себе нервы – всё это, возможно, и сейчас было понятно. Но вряд ли – приемлемо. Если по фрегату откроют огонь – станция или её корабли – кто-то из журналистов или любопытствующих обязательно пострадает. Вряд ли прицелы будут сверхточными. Фрегат гораздо больше челнока или катера. Так что особо целиться не надо. А если начнут стрелять «по площадям»… Надо ли напоминать, что на бортах «скорлупок» - не только пилоты, там и журналисты, и корреспонденты, и операторы, и звукорежиссёры.              «Слухачи» прислали Гаррусу извещение о том, что турианец-«диспетчер» сообщил на «Нормандию» о запрете входа на Внешний Рейд. И снова заявил о том, что прототипу надо направиться к Кольцу, а затем – в Карантинные Доки.       Марка фрегата на карте не изменила курс. Гаррус понял – нормандовцы проигнорировали незаконное требование самозванца-диспетчера.       Не привело к ожидаемым террористами действиям и озвученная турианцем-диспетчером угроза применения оружия. Фрегат продолжал двигаться к Внешнему Рейду.       Гаррус понимал, что уже заход корабля в пределы Внешнего Рейда ставит «крест» на замыслах террористов, ведомых приказами и распоряжениями Советника Тевос.              Новое сообщение было в известном смысле уникальным: короткая видеозапись, ролик, пришедший на инструментрон Вакариана-младшего от «слухачей», запечатлел адьютанта Венари Паллина, входящего в кабинет шефа. И – чуть позже – выходящего из него.       Хотя и считается, что очень трудно прочесть эмоции и чувства по лицам турианцев, но Гаррус однозначно уловил: адъютант доволен результатами визита к Директору СБЦ.       Вскоре пришло и подтверждение: официальное, письменное – того факта, что Паллин санкционировал применение спецназа СБЦ.              Были раньше случаи, когда Директор СБЦ давал разрешение на использование спецназа Службы? Были, как не быть. Но, как понимал Гаррус, впервые спецназ СБЦ был задействован для блокирования выполнения приказа, пришедшего с самого «верха». И тем более – приказа, предусматривавшего ликвидацию земного военного корабля, подошедшего к Станции с сугубо мирными целями.       Паллин принял сторону СБЦ, а не Совета Цитадели. Принял осознанно. Вспоминая обстоятельства – мельчайшие – разговора с Директором, Вакариан-младший осознавал, пусть и не в полной мере, насколько было трудно Паллину решиться на такой шаг.       Раньше Директор конкретизировал приказы Совета – как в целом, так и отдельных его членов – и ключевых, и рядовых – и способствовал их всемерному и скорейшему выполнению. А сейчас…       Гаррус понимал и другое: Паллин рискует. Что-то непонятное творилось с азари Тевос, если она решила пойти - столь открыто и резко - против правил, протоколов, процедур и прочих «ограничителей». Бывало, что матриарх действовала в одиночку и раньше, но теперь под ударом оказался земной военный корабль. И, если бы Паллин не задействовал Спецназ СБЦ, остановить исполнителей воли Тевос было бы очень сложно. Как минимум, на это надо было потратить много времени.       Открыть огонь и орудия Станции и корабли её Флота Охраны могли за секунды, а для того, чтобы обычные эсбецешники сумели приблизиться к «террористам», требовались минуты, не меньше.              Посмотрев на замерших на своих позициях соплеменников-эсбецешников, Гаррус перевёл взгляд на пелену защитного поля. Нет, ждать прибытия челноков «Нормандии» сейчас – не самое лучшее решение. Сначала фрегат встанет на выделенный ему участок Внешнего Рейда и только потом, проведя должную подготовку, выпустит в околостанционное пространство один-два челнока. Вряд ли больше.       Взглянув на экран инструментрона, Вакариан-младший отметил, что информация о происходящем уже распространилась по Станции. Кого-то из обитателей и гостей Цитадели она заинтересовала, кто-то принял её к сведению, а кто-то – вообще не заметил. Так всегда бывает.       Почему Тевос решила уничтожить экипаж «Нормандии»? Там ведь не только Спектры-турианцы, там ещё и матриарх азари, религиозный лидер расы, к которой принадлежит и Тевос. А главное – там протеанин. Единственный и, очень возможно, последний из выживших представителей Старшей Расы. И там же, на борту – много землян. Азари уже останавливали турианский боевой военный Флот, идущий к Земле. А теперь азари Тевос… объявила персональную войну экипажу земного фрегата-прототипа. Всё повторяется.       Поневоле подумаешь, что выбор невелик. В очередной раз – невелик. Либо ты убиваешь, либо тебя убивают, либо все как-то умудряются не убить друг друга в течение довольно долгого времени.       Знала ли Тевос о том, что Найлус Крайк – молодой Спектр – не смог выполнить должным образом её поручение? Да, формально приказ был отдан всем составом Совета, но Гаррусу не хотелось тратить время на выдачу желаемого за действительное. Он понимал, что здесь приказ отдала Тевос и прежде всего она. Потому, скорее всего, знала. Наверное, как-то узнала и о том, что Маяка на фрегате уже нет. Что, возможно, заставило её отбросить в стороны протоколы с ритуалами и пойти на крайности.       Похоже, Тевос вынуждена была – по ряду ещё неизвестных причин - рискнуть лояльностью к Совету со стороны Корпуса Спектров. Убийство двух Спектров остальные сотрудники Корпуса не простили бы. Даже Советнице.       К тому же азари Тевос могла испытывать острую, пусть и не постоянную неприязнь к турианцам, сумевшим передать землянам космический боевой военный корабль. Фактически – не корабль, всего лишь проект, ставший формально совместным – человеческо-турианским. Люди воплотили этот проект в металле и пластике. И, похоже, землян не смутило то, что этот проект – старый, ему уже исполнилось две сотни лет. Теперь этот корабль отметился в битве со Жнецом над Иден-Праймом.              «Нормандия» обладает уникальной системой маскировки – в эпоху, когда многое решает автоматика и полуавтоматика, как-то не хочется возвращаться к дедовским и прадедовским способам, средствам и методам, вроде того же оптического наблюдения. А земляне как-то сумели реализовать эту систему и установить её на «Нормандии». Да и ядро у фрегата скорее крейсерское, но… Есть на фрегате мастер-пилот, который сумел справиться со столь нестандартным в управлении кораблём. И не только в спокойной обстановке – в реальном бою. Это достойно всяческого уважения.       Тевос по неизвестным причинам не испытывает этого уважения. И желает и кораблю и его команде одного – смерти. Да, пока не атакована площадка Причала, можно предаваться таким размышлениям. Вряд ли «террористы» пойдут сюда, они ведь вполне могут знать, что здесь – не один – два наряда СБЦ – гораздо больше. Да и машины служебные тоже есть, а это – усиление правоохранителей. И - ослабление «террористов».       Может быть, Тевос до сих пор не воспринимает турианцев всерьёз? Для долгоживущей расы, с которой по этому показателю могут сравниться только кроганы, это – вполне обычно. Куда там турианцам с их двумястами годами жизни выступать сколько-нибудь серьёзными оппонентами для азари, живущих гарантированную тысячу лет.       Но… Стремиться уничтожить религиозного лидера своей расы… Это – серьёзно. Бенезия не скрывалась на Иден-Прайме. Возможно, мало кто знал детали её появления на этой планете, но она там – не скрывалась от землян. И – не только от землян. Она – не пряталась. Да, не хотела контактировать с соплеменницами. Но – не пряталась от них.              Что-то тут не так. Что-то тут не то. Может быть, блюдя протоколы, ритуалы и рамки в гораздо большей степени, Гаррус не считал бы необходимым столь глубоко размышлять о таких деталях. И это позволило бы ему быть менее внимательным к очевидным нестыковкам. Но он уже давно привык далеко выходить за любые «рамки», интересоваться деталями и взаимосвязями между ними гораздо глубже и полнее, чем формально предписывалось инструкциями и положениями. Это позволяло Вакариану-младшему распутывать дела, перед которыми оказывались бессильны другие его коллеги, ценившие своё спокойствие больше, чем успех порученного дела.       Ясно, что удар по «Нормандии», организованный приказом Тевос, решал ряд вопросов и проблем. И одновременно – порождал новые. Наверное, в очередной раз для Советников было важнее первое, чем второе. Конкретно – важнее для одной Советницы, вздумавшей в очередной раз «солировать» в сомнительном деле.              Гаррус вызвал на экран карту района, прилегающего к площадке Причала. Ага, вот «кишка», вот портал входа, вот улица, тротуары, здания разной высоты и оснащённости. Корреспондентских флайеров – личных и служебных – стало побольше, они заняли почти все обочины и, если бы не возможность летать в пределах «улиц» - здесь была бы колоссальная многочасовая «пробка».       Таблица, выведенная в отдельном экранном «окне» доложила, что корреспонденты взяли в осаду все места, куда, как полагали рыцари пера и клавиатуры, направились «исполнители воли Советницы Тевос». То есть, кроме Причала, под «колпак» у журналистов и корреспондентов попали Офис Диспетчерской Службы, частично – Офис СБЦ и почти полностью - «сегмент», где располагались противокорабельные орудия, а также городок-база, где жили офицеры и солдаты – артиллеристы. И их семьи.              Переведя взгляд на лестницу, ведущую к «кишке», Гаррус отметил, что журналисты и корреспонденты «перекрыли» все возможные точки, где их могла ждать свежая «острая» информация. Что-ж, кто-то просто берёт интервью, кто-то фиксирует на видео всё происходящее, а кто-то занимается расследованиями и собирает все детали воедино в самых причудливых сочетаниях, ища ответы на самые разные вопросы.       Необычно поступил Паллин. Очень необычно. Наверное, случившееся на Идене так своеобразно повлияло на Директора СБЦ, что он решился выступить против всесильных – ранее – Советников. И персонально - против Тевос. Получается, что Паллин «подал заявку» на выход из негласного клуба сторонников Совета Цитадели.       Стандартная ситуация. Цитадель не принадлежит Совету, она – только место его размещения. Да, придётся Совету именоваться по-иному, если он сменит место жительства и работы, но ведь это - сущие мелочи. В свете происшедшего на Иден-Прайме многое, очень многое воспринимается совершенно по-иному. Очевидно, это почувствовали те, кто стоит за спинами Советников. А в том, что там обязательно кто-то стоит, Вакариан-младший был убеждён и уверен стопроцентно.       Советница и её «кукловоды» могли попытаться устранить фрегат и его обитателей.              Усевшись на порог салона «пассажирника», Гаррус свернул экран инструментрона. Пока новых сообщений не было, а если будут – вибрация доложит. Звук – нежелателен, даже если громкость динамиков будет уменьшена почти до нуля. Турианский острый слух никуда не делся, но…       Снова Вакариан-младший думал о том, что и как ему следует делать для того, чтобы подготовиться к предстоящей войне со Жнецами. Выбор был невелик. Во всяком случае – так казалось сейчас. Либо – продолжить работать в СБЦ, остаться следователем, стремиться соблюдать закон. Либо – подать заявку на принятие в Корпус Спектров.       Почему он об этом подумал именно сейчас? Ясно, что подсознательно он рассчитывает на изменения, которые обязательно произойдут, едва нормандовцы прибудут на Цитадель.              В свободные минуты Гаррус интересовался происходящим на Иден-Прайме – да и не только он. Нормандовцы там… отметились в стольких областях. Вряд ли они будут менее активны здесь, на Цитадели.       Вернувшийся из небытия Сарен, повзрослевший, вне всяких сомнений – Найлус. Они вдвоём смогут сделать «прививки против глупости и тупости» очень многим сотрудникам и командирам Спецкорпуса. А значит… Значит, эта структура перестанет играть роль «карманной армии» Советников.       Спектрам надо вспомнить о том, что они отвечают за галактическую безопасность. А Жнецы – прямая угроза этой галактической безопасности. И Корпус сейчас должен заниматься не устранением последствий проявлений глупости и тупости Советников – хоть одной Тевос, хоть троих, хоть всех Советников - а работать над тем, чтобы организовать ещё один уровень защиты и обороны. Профессиональный. Специализированный.       Многое из того, что совсем недавно говорилось и писалось о гетах и Жнецах, оказалось ложью. Или, мягко говоря, недостоверной информацией. Появление Жнеца над Иден-Праймом, гетский десант, задействованный Жнецом – всё это сильно напрягло, а в некоторых случаях – и перенапрягло нервную систему многих разумных органиков.              Гарруса бесила цитадельская бюрократия – хоть эсбецешная, хоть советническая. Любая. Ознакомившись с очень многими – жаль, что не всеми – материалами о происшедшем на Идене, Гаррус понял, что не только лень погубит разумных органиков – может погубить в очередной раз. Сильнее и вреднее лени оказалась медлительность, неготовность и нежелание напрягаться. Оформление бумажек вместо реальной борьбы с преступностью. Писанина вместо погонь, перестрелок и задержаний.       Немногие готовы сейчас напрягаться. Пока изменения происходят где-то там, далеко от Станции, да хоть на том же Иден-Прайме… Это не важно, это не остро, это не задевает сильно и ощутимо. А вот если катализаторы и инициаторы происшедших на Идене изменений появятся на Цитадели… Нечего и уточнять: для многих разумных органиков быстро закончится спокойная размеренная жизнь. А так хочется, чтобы такая комфортная жизнь не кончалась подольше!       Потому… Кем бы ни были те, кто руководил Тевос, они действовали предсказуемо. Нормандовцы – не туристы, не зеваки и не праздношатающиеся. Они – работники. Очень хорошие, профессиональные, знающие. Умелые.       Они проявили стойкость и активность на Идене. И пришли на Цитадель. Не просителями. Не нищими. Воинами, успевшими и сумевшими противостоять сверхдредноуту. Давшими возможность обычным разумным – не только землянам – понять, что Жнецы – уязвимы. И – смертны.       На Цитадели таких работников – очень мало. Крайне мало. Они, конечно, есть, но… Большинство жителей Станции – не работники. Администраторы, финансисты, экономисты. Политики. Как едко выражаются в таких случаях земляне-имперцы, «бомонд».       Как только угроза Жнецов станет для цитадельцев чуть более осязаемой – а первый шаг к повышению осязаемости – это появление нормандовцев на Станции – очень многие богачи и «торговцы воздухом», обуреваемые надеждой «отсидеться», побегут искать более спокойные, тихие и безопасные места.       Эти беглецы… Они не выдержат даже первого шага. Можно утверждать, что население Цитадели очень быстро станет другим. Может быть, теперь на Станции станет больше землян. Не только туристов и гостей – жителей.       Люди доказали, что они готовы бороться, сражаться. И – побеждать. Если уже сейчас, через несколько суток – хоть цитадельских, хоть земных, хоть иден-праймовских – сельскохозяйственная планета-колония всё чаще именуется «кузницей кадров Сопротивления»… Земляне умеют удивлять.              Знал ли Гаррус о «Цербере» и его роли в иден-праймовских событиях? Да, знал. Как следователь, любивший копаться в деталях и выходить далеко-далеко за формально обозначенные рамки «территории расследования» - знал. Помнил о том, что СБЦ ведёт учёт известных и «засветившихся» агентов этой вроде бы прочеловеческой организации, отслеживает их прибытие, пребывание и убытие со Станции. Иногда – интересуется тем, кто из них и чем занимается на Цитадели. Всё обычно, всё логично, всё привычно, всё рутинно.              Если бы не сложности в семье, с этой рутиной можно было бы совладать. Но… Отец, считающий, что Гаррус ведёт себя неподобающим образом, не проявляя должного уважения к законам и к старшим по званию и по должности. Мама, страдающая редкой и тяжёлой болезнью и потому большую часть времени проводившая в больницах. Младшая сестра, взявшая на себя роль добровольной сиделки.       Никуда ведь от этого не денешься. Никуда.       Палавен вроде бы и далеко от Цитадели, но… Иногда он бывает очень даже близко. Когда начинаешь думать о том, что может случиться с твоими родными, если в галактику придут десятки таких «креветок». Хорошо, когда можешь позволить себе видеть окружающий мир в чёрно-белой гамме и не обращать внимания на оттенки серого. Они, эти оттенки, способны запутать. Лишить уверенности, стабильности.       Вот так живёшь, живёшь, пытаешься совладать с трудностями и проблемами. И не замечаешь, как копится груз прожитого. Груз нерешённых вопросов. Наступает момент, когда впереди показывается сильный Враг. Способный уничтожить не только тебя. Но и многих других разумных органиков. Почти всех уничтожить.              Работа отбирала у Гарруса почти всё время. Какое там побездельничать?! Да, вроде бы на Цитадели созданы все условия для ничегонеделания. Но следователи СБЦ – занятые разумные органики. Постоянно занятые. Да, с виду всё нормально, всё гладко, особых проблем с правопорядком нет. Это – только на первый взгляд. И в то же время – экономические, финансовые, должностные правонарушения. Которые очень быстро квалифицируются как преступления. Потому Гаррус отвык подолгу бездельничать.       Случившееся на Идене заставило его посмотреть на себя как на… несостоявшегося чьего-то мужа и чьего-то отца.       Горько и грустно было смотреть на себя самого под таким углом зрения. Мама в периоды ремиссии часто заговаривала с сыном на эту тему: обычное материнское стремление. Гаррус… отмалчивался или уходил от прямых ответов. Да что там от прямых ответов – он стал уходить от этих разговоров, понимая, что мама не отступит. Отцу было всё равно – он был доволен тем, что сын предельно загружен должностными обязанностями и функциями.       Гаррус уходил от любых попыток познакомиться с кем-то из турианок. Считал, что у них – у всех – есть кто-то гораздо лучше, чем какой-то следователь СБЦ. Он отчётливо понимал, что турианке неинтересны – в подавляющем большинстве случаев – его служебные и должностные достижения. Ей, скорее всего, неинтересно и увлечение Гарруса снайперской стрельбой.       Не хотелось младшему Вакариану тратить время и силы на поиск пары. Не считал он это необходимым для себя. А раз не считал необходимым, то… Без этого можно и обойтись. Он отмечал, что в общении с турианками становится неловким и несмелым, полагал, что это не минус, а плюс.       Музыка, вино, ухаживания. Известные шаги. Не впечатляли. Не привлекали. Не завораживали. Их не хотелось повторять.              Оружие. Да, конечно же, снайперские винтовки. Оглушающие противника выстрелы, бронебойные патроны. Всё – для достижения максимального результата. Специализированный, ручной работы визор, без которого Гарруса многие в Штабе СБЦ переставали иногда узнавать.       Потребуется использовать максимум специфических военных умений и навыков. Хотя… Много ли разумных органиков представляют себе следователя СБЦ с пистолетом или с винтовкой? Наверное, очень немногие. Стереотип, клише. Как угодно. Следователь – это допросы, очные ставки, осмотры мест происшествий, консультации с экспертами, иногда – участие в судебных процессах. Соцопросы однозначно свидетельствовали, что не совмещается в понимании соплеменников Вакариана-младшего профессия следователя с профессией воина. Пусть даже если это – простой оперативный сотрудник, который и стреляет, и бегает, и ползает, и маскируется.       Раса воинов. Гаррус, слыша это словосочетание в разговорах других разумных органиков, сдерживал грустную и едкую усмешку. Он понимал, что турианцы всё чаще становятся совершенно реальными «цепными шавками» азари. Лающими и кусающими тех, на кого укажут синекожие рыбообразные. А вот самим стать воинами…       Это малореально. Потому что тогда… Тогда надо будет охотиться всерьёз и постоянно за наркодилерами и работорговцами, пиратами и бандитами. А азари… Им это невыгодно, это лишает их стабильности и спокойствия. Потому рыбообразные предпочитают, чтобы турианцы воевали «где-то там, далеко», а не в Пространстве Цитадели, каким бы большим или маленьким это пространство ни было.       До появления у Иден-Прайма реального Жнеца… можно было бы и обойтись без мыслей о войне. А сейчас… Сейчас – нет, без таких мыслей обойтись очень трудно. Почти невозможно.       Жнецы – это реальный и серьёзный, опытный и беспощадный противник. Готовый убивать и подчинять себе всех и любых разумных органиков.       Ради чего? Ради того, чтобы переработать очередную разумноорганическую расу в пасту, из которой затем будет вылеплен – где-то далеко, в Тёмном Космосе очередной Жнец. Тяжеловооружённый космический полуорганический корабль. Гибрид. Страшный, опасный и непонятный.              Иден-праймовцы только-только начали движение, хочется верить, в нужном направлении, развернув подготовку к Противостоянию со Жнецами. Пока никто – почти никто – не говорит о войне со Жнецами. По самым разным причинам.       О противостоянии – говорят. Много и охотно говорят. Потому что Жнец стал реальностью. Материальной, осязаемой, какой угодно, но – реальностью. Воевать с ними, с этими «креветками», как опять-таки убедились очень многие разнорасовые разумные – очень трудно. А побеждать – ещё труднее. Но на Иден-Прайме появились фрегатовцы, сумевшие остановить Жнеца. Не уничтожить – остановить. Важное уточнение.       Жнецов… Да, эти полумашины придётся не только уметь уничтожать. Их придётся уметь останавливать. А для этого обычной армии, обычного космического флота – маловато будет.              Нормандовцы – если брать экипаж и команду фрегата-прототипа в целом – сейчас – единственные эксперты по вопросам, напрямую или даже косвенно связанным со Жнецами. А вопросов по этим «креветкам», как знал Вакариан-младший, уже сейчас – много.       Если же взять частности, то, безусловно, самым крупным экспертом, и, кстати, не теоретиком, а практиком, что ещё ценнее, является протеанин. Его короткое имя – Явик – не для всех нынешних разумных органиков понятно и не для всех приемлемо. Только имя. Ни фамилии, ни, как выражаются имперцы-земляне, «отчества». Впрочем, хорошо, что имя есть.       Уничтожив Явика… Тевос пыталась оставить нынешних разумных органиков без знаний о том, как можно противостоять Жнецам. Не побеждать эти полумашины, нет. Противостоять.       Сейчас Гаррус уже знал, что протеане воевали со Жнецами две тысячи лет. Огромная цифра. Огромный срок. Вряд ли современные Вакариану-младшему разумные органики смогут противостоять «креветкам» хотя бы двести лет. Или – двадцать лет. Потому что протеане – имперская раса, у них было централизованное, строго пирамидальное управление, они смогли даже при гибели всего высшего руководства, располагавшегося, кстати, на Цитадели, организовать сопротивление ударам и атакам «креветок». И две тысячи лет противостоять им и их приспешникам.       Как полагал Гаррус, большинство ресурсов расходуется сейчас мало того, что только на мирные нужды, но ещё и тратится неэффективно. Многие ресурсы исчезают без внятного положительного результата. Исправить такую ситуацию быстро - не получится. Если, конечно, не применять какие-то насильственные средства и методы. Для нынешних цитадельцев отлучение от мирных благ – встряска серьёзнейшая. И перспективе этой встряски жители Цитадели будут сопротивляться отчаянно.       Да, что-то для организации обороны, совершенствования Сопротивления делается уже сейчас. Гаррус, не чуждавшийся копаний в аналитических отчётах, знал, что ресурсы на предстоящую войну со Жнецами понемногу выделяются. Ключевое слово здесь – «понемногу». Укрепляются – весьма своеобразно – линии снабжения, проверяются всевозможные форпосты, но… По всем данным, собранным Вакарианом-младшим, выходило, что эти приготовления дадут нынешним разумным органикам фору всего-то в несколько часов, а с учётом мощи и опытности врага – это чуть более чем ничего.              Явик - опасен. Тем, что он знает, что такое Жнецы. Знает, кто они такие – пусть и не полностью и не точно. Знает, как следует с ними воевать. СМИ благодаря Экстранету раскопали, что Явик тяжело воспринял весть о падении Протеанской Империи. Для него это – огромная утрата.       Вакариан-младший знал, что протеанин жаждет мести. И сейчас Явик – единственный разумный органик, способный в короткий срок крайне сильно всколыхнуть не только население Цитадели.       Атака на фрегат могла преследовать цель убить протеанина. И, конечно, не только его. Мало ли в истории разумноорганических рас было случаев, когда из-за одной «цели» разрушали многие строения и убивали многих ни в чём не повинных разумных органиков? Много, очень много.       Сейчас уже многие аналитики – и не только цитадельские – прогнозировали появление множества сирот. Взрослые будут воевать – это ясно, а вот дети… В межрасовых конфликтах разумные органики детей как-то щадили или защищали, но столкновение со Жнецами – конфликт другого порядка. Здесь дети будут воевать наравне со взрослыми. Детство сократится… Хорошо, если только до нескольких месяцев. Хуже, если до нескольких декад, а то и дней.              Индоктринация, которую на себе испытал соплеменник, вызывала у Гарруса сложные чувства. Это оружие Жнецов было слишком необычным. Даже самые искушённые в создании смертоубийственных девайсов турианские специалисты до сих пор – а ведь прошло несколько суток – не могли изыскать ничего, хотя бы отдалённо соответствующего такому оружию.       Получалось, что разумные органики оказываются беззащитными перед одиночным Жнецом. Гаррус помнил – иногда дословно – о том, как проявила себя индоктринация, применённая Жнецом на Иден-Прайме. Эти обитатели археологического лагеря… Потерявшие контроль над собой воины, обезумевшие учёные. Перспектива утратить возможность распоряжаться собой, принимать собственные решения, делать свой выбор – пугала.              Не хотелось сейчас, когда ожидались новости о противостоянии между террористами и эсбецешниками-спецназовцами, думать о рахни, о генофаге, поразившем кроганов, о саларианцах – больших любителях тайных войн и спецопераций, об азари-юстициарах, преследующих и водворяющих в места заключения неких ардат-якши. Столько проблем, столько вопросов, требующих и ожидающих решения. И всё, всё это и многое, многое другое может быть перечёркнуто вторжением Жнецов.       Как хорошо, что нормандовцы успели на Иден-Прайм. Прибыли вовремя. И выстояли. Можно ли считать это первым успехом в борьбе со Жнецами? Наверное, можно. Точнее – было можно. До того момента, как некая рыбообразная Советник отдала приказ об атаке на фрегат «Нормандия».              Сидя на пороге салона пассажирника, Гаррус обвёл взглядом пространство площадки Причала. Теперь фрегатовцы прилетят сюда не скоро. Во всяком случае – не сразу после того, как прототип ляжет в дрейф в назначенном ему квадрате Внешнего Рейда. И прилетят они на Цитадель – если вообще прилетят – уже не настроенные столь благодушно. Опыт следователя – пусть не такой и большой и разнообразный – всё же подсказывал Гаррусу, что теперь обитатели фрегата будут весьма негативно – и не только в первое время – воспринимать любого цитадельца и гостя Станции.       Эвакуация? Со Станции? Её бывших обитателей? Да, такое будет.       Бегство. Во многом – паническое. Нельзя не понимать – на Цитадель разумные органики тоже прибудут. Потому что это – станция. Потому что она – самая крупная. Потому что она – центральная. В тяжёлые времена разнорасовые разумные органики привыкли держаться поближе к своим столицам – станциям или материнским планетам. Сейчас не хотелось уточнять, почему дело обстояло именно так. Надо было признать, что так разумные органики поступали с завидным постоянством.       Станция попадёт под обстрел со стороны Жнецов. И Флот Охраны Цитадели будет нести потери. Постоянные. Очень существенные.       Так будет. Жнецы – не рахни, не кроганы. Это – внегалактический враг, раз за разом отправлявший разумную органическую жизнь в галактике в небытие.       Турианским Флотам теперь придётся воевать на два фронта. Дальние Пределы и – территория исследованной части Галактики. Сложно это. Затратно. И – очень тяжело и трудно.       После стольких лет бездействия – не три десятка земных лет – гораздо больше – Палавену будет трудно полностью мобилизовать военную силу Иерархии здесь. Флоты там, на Дальних Пределах, а здесь – «парадные» войска, способные разве что слегка напугать.       Теперь же требовалось не пугать. Теперь надо было уничтожать противника. Даже такого серьёзного, как сверхдредноут.       Война могла быть короткой. И гибельной для нынешних разумных органиков. По причине их неготовности противостоять Жнецам. Могла быть длительной – с переменным успехом для каждой из сторон конфликта. И могла быть очень длительной, приносящей победу одной из сторон. Либо – Жнецам, либо – нынешним разумным органикам.              Вопросов – немало, проблем – ещё больше. Это только так кажется, что с началом войны все другие вопросы и проблемы сами собой начинают решаться, утрясаться или исчезать. Нет. Такого не бывает. И – не будет на этот раз. Потому придётся тратить силы и время на то, чтобы решать многие вопросы, ставшие вдруг «тыловыми». Хотя в этой войне тыла, скорее всего, не будет. Нормандовцы – правы.       Беженцев будет много. Иден-праймовцы уже озаботились укреплением обороны своей колонии, но… Многие другие колонии – и не только человеческие – слабы в военном отношении. А времени на их кардинальное усиление может и не быть, если Жнецы явятся в самое ближайшее время.              Главой группы высадки будет капитан Шепард. По всем данным, включая официальные, этот землянин не только старший помощник командира корабля, но и командир группы высадки. Спецназовец, один из самых поздних выпускников Академии Эн-Семь, выросшей из одноимённой программы. Почти ровесник Гарруса. Может, с ним удастся установить нормальные рабочие отношения. С остальными членами группы высадки – сложнее.       Ясно, что на Цитадель прибудут Явик-протеанин, оба Спектра-турианца и… кто-нибудь из инженеров, ведь предстоит выбрать и обустроить «помещение» под Офис.       Сейчас нормандовцы будут настроены… скорее негативно. Потому Шепард будет давить, возможно – даже силовыми средствами и методами – любое сопротивление. Маневрировать фрегатовцы, высадившиеся на Станцию, конечно, будут, договариваться – тоже, но, как предполагал уже сейчас Вакариан-младший, в гораздо меньших масштабах, чем раньше, когда ещё не возникла проблема с попыткой обстрела «Нормандии».       Медленно тянется время. Ещё, наверное, медленнее, чем лифты Цитадели преодолевают свой путь сверху вниз и снизу вверх.       Вспомнилась детская мечта – научиться рисовать. А теперь, возможно, совсем скоро, придётся рисовать… Разве что кровью сообщников Жнецов на стенах, потолках и полах, а также – на грунте. Что-ж, это – хорошая замена обычным картинам. А ещё – хороший способ расслабиться. Потому что напрягаться теперь придётся… довольно часто.              Проявившееся на вспыхнувшем и развернувшемся малом экране наручного инструментрона сообщение пришло из Дежурной Части СБЦ. Оно извещало о том, что ситуация взята под контроль. Несколько абзацев убористого текста поясняли, что имеется в виду. Орудия противокорабельной обороны Станции – тот самый «сегмент» - нейтрализованы, кораблям Флота Охраны Цитадели отдан приказ вернуться на прежние позиции и прекратить «прессовать» фрегат-прототип угрозой применения оружия, а также тарана и навала в попытке оттеснить военный земной корабль поближе к Карантинным Докам.              Гаррус не стал вздыхать – незачем. Да и некогда. Отдав приказ, он проследил, как его коллеги-эсбецешники возвращаются к машинам, обмениваются впечатлениями. Да, они тоже многое видели на экранах своих инструментронов, пока ждали атаки или нападения на площадку. Теперь их ждёт обычная работа: охрана и сопровождение.       Переслав офицерам и сотрудникам СБЦ, находящимся на площадке, копию пришедшего сообщения, Гаррус встал, сделал несколько шагов, повернулся.       Постепенно на площадку Причала возвращались корреспонденты и журналисты. Засветились прожектора и софиты, устанавливаемые на треногах, на разной высоте над площадкой скользили съёмочные и звукооператорские дроны. Рыцари пера и клавиатуры собирались снять богатый урожай новых впечатлений. Что-ж, это – их работа и они готовятся сделать её наилучшим образом.       Таможенники и пограничники покинули свои мобильные офисы. Теперь здесь, на площадке, более-менее безопасно. Можно чувствовать себя спокойнее.       Посмотрев на «смежников», проверявших свою аппаратуру, Гаррус подумал о том, что Сарен и Найлус вполне могут взять группу высадки под свою охрану и, предъявив значки Спектров, провести нормандовцев через линии погранохраны и таможенного контроля без любых задержек. Такой вариант… допускался и иногда практиковался. Как бы там ни было, ни таможенники, ни пограничники, занятые сейчас тестированием аппаратуры, не допускают такого нестандартного варианта.       И – хорошо. Что, собственно, скрывать прибывающим с военного боевого корабля разумным органикам. Явик-протеанин? Он пройдёт любую проверку, даже самую придирчивую. Говоря проще, никто из цитадельцев его не посмеет остановить. Жизнь и здоровье – своё, собственное, для обитателей Станции дороже, чем выполнение протоколов и ритуалов.       Спектры-турианцы? Они не будут нарушать законы без особой необходимости. Остальные нормандовцы? Предъявят ай-ди карты, пройдут рамки сканеров – и всё, они могут быть гостями Цитадели столько, сколько позволит командование. Бенезия Т'Сони? Нет, она вряд ли будет в первой группе высадки. Фрегатовцы не станут ею рисковать, они осведомлены о неоднозначном отношении к воскресшей матриарху со стороны чиновников Станции. В остальном у пограничников и чиновников к группе высадки не должно быть вопросов.       Приглядевшись, Гаррус не без удовлетворения отметил, что пограничники и таможенники постарались разместить и «мобильные офисы», и рамки сканеров и столы для проверки документов и ручной клади как можно ближе к площадке.       Значит, сразу после прохождения процедур таможенного и пограничного контроля прибывших фрегатовцев атакуют журналисты. Вполне предсказуемый вариант развития событий. Рыцари пера и клавиатуры не будут нарушать порядок, не будут стремиться пересечь весьма условную границу Станции – безусловная – она там, где защитное поле, а здесь – ритуальный заменитель, вполне оборудованный благодаря наличию исправных мобильных офисов.       Пресс-конференция? Нет, вряд ли. Нормандовцы, «накрученные» угрозой обстрела и недвусмысленным отпихиванием своего корабля поближе к Карантинным докам, на этот раз не будут давать возможности корреспондентам и журналистам задержать их больше, чем на несколько минут.              Включив конференцсвязь, Гаррус отдал несколько распоряжений. Сотрудники конвойного отдела встрепенулись и пододвинулись поближе к рамкам сканеров. Вот теперь правильно. Отстранённый снабженец будет сразу уведён в салон «доставщика». Не надо давать журналистам возможности переговорить с ним. Отснимут пару десятков секунд видеороликов – и всё, хватит им.       Отдав «конвойникам» ещё несколько устных распоряжений по конференцканалу, Гаррус переговорил со старшими нарядов конвоиров о том, чтобы те зарезервировали в «доставщике» места для членов группы высадки. Вряд ли Шепард согласится передать бывшего сокомандника в руки СБЦ прямо здесь, на площадке. Скорее всего, он наметил эту процедуру провести в расположении «камерного» коридора Штаба СБЦ. Потому резервные раскладные кресла в «доставщике» лишними не будут. Лучше их привести в рабочее состояние заранее.       Допрашивать нового постояльца КПЗ Гаррусу не придётся – и так всё ясно. Шепард привезёт все необходимые документы – заранее оформленные и по всем правилам подписанные командиром фрегата. С этой стороны проблем и вопросов не ожидается. Посидит бывший снабженец в одиночной камере, подумает о своём поведении, о жизни. А там и доставщик с Земли прибудет. Что решат в Альянсе относительно этого проблемного субъекта – Гарруса не интересовало. Соплеменники попросили помочь – почему бы не помочь, благо всё в пределах рамок, установленных законами. И расовыми, и межрасовыми.       Можно ли будет Гаррусу посопровождать Шепарда? А почему – нет? Если следователю удастся без помех сопроводить офицеров фрегата в Штаб, быстро провести там все нужные процедуры – можно будет успеть и на «облёт». Так Гаррус называл перемещение группы высадки фрегата от одной точки, где размещался корпус, здание или комплекс зданий, которые могли быть переданы под Офис команде «Нормандии» до другой точки, где располагались другие постройки, в которых Офис тоже мог быть размещён.              Планировать заблаговременно - удобно. Хорошо, если не придётся вносить серьёзных изменений в эти планы. Возможно, Шепард назначит сопровождать смещённого с должности бывшего снабженца кого-то из младших офицеров. Это вполне вероятно. А сам… Сам, наверное, будет настаивать на том, чтобы посетить одну или несколько ближайших «точек». Терять время спецназовец не захочет.       Получается, что «доставщик» забросит «клиента» и его сопровождение – как эсбецешников, так и нормандовцев – в штаб СБЦ, а потом что?              Завибрировавший инструментрон снова привлёк внимание Вакариана-младшего. Новое текстовое сообщение. Похоже, кризис преодолён. Спецназ СБЦ занимается своей работой, охраняет «места происшествий», следит, чтобы ничего с этих «мест» не пропало и не было повреждено или ещё каким образом изменено или вообще утрачено. На первых порах это – работа для Спецназа. Возможные не пойманные сообщники Тевос – теперь Гаррус не сомневался, что у «потерявшей берега» рыбообразной есть и другие, резервные исполнители – должны знать, что отпор будет жесточайшим и результативным. Спецназ СБЦ шутить не любит и шуток не понимает.              Гаррус подошёл к коллегам, устанавливавшим лёгкие ограждения, отделявшие журналистов от проходов к «доставщику» и «пассажирнику». Ясно, что им придётся здесь задержаться до того момента, как оба флайера уйдут от «площадки» на достаточно большое расстояние.       Челноки – другое дело. Их отбуксируют на платформах на стояночные полосы, где «кораблики» будут ожидать своих пассажиров. Для водителей предназначены комфортабельные номера в причальной гостинице – стандартная практика. Связь с основным составом группы у водителей челноков будет, равно как и с фрегатом. Здесь проблем не ожидается. Ясно, что водители будут «на взводе», потому техникам Причала придётся быть поосторожнее и в словах и в действиях. Что-ж, не в первый раз.              Новое сообщение – тоже из Штаба СБЦ. Приказ – оставить два наряда СБЦ для охраны челноков и площадки после окончания процедуры встречи. Расписавшись световодом-кодатором на экранчике и тем самым подтвердив получение приказа и принятие его к исполнению, Гаррус переслал файл с приказом на инструментроны коллег, получил текстовые «квитанции» об ознакомлении и принятии к исполнению, после чего свернул экран инструментрона и поправил браслет на запястье. Привычный жест – успокаивает и даёт возможность немного «перезарядиться».              Вернувшись к «доставщику», Гаррус уселся на пороге салона, снова посмотрел на пелену защитного поля. Придётся ждать. Торопить фрегатовцев теперь – бесполезное занятие. Срок аренды участка Внешнего Рейда истечёт минимум через декаду, потому… График сдвигается. Если бы не это «отпихивание» и не угроза стрельбы… Но, вероятнее всего, разумные органики не могут не создавать друг другу проблемы.       Настроение сотрудников СБЦ, как отмечал следователь, искоса поглядывая на своих соплеменников, менялось. Исчезало напряжение. Но – не до конца. Всё же впереди – встреча, а тут уже кругом журналисты и корреспонденты со своей временами не очень послушной техникой. Как только прибудут фрегатовцы…       Сразу первый вопрос: а где протеанин? Вряд ли его не опознают, а вот если Явик не прибудет в группе высадки и останется на фрегате? Или – воспользуется «невидимостью».       Его «невидимость» - это нечто. Ни один сканер не возьмёт, ищейка-робот – тоже не определит. Была инфа от полицейских Идена. Профильная. Расписались в полном бессилии своём. На планете. А тут – станция, возможностей – меньше.       Не получится предъявить протеанину обвинение в незаконном пересечении границы. И тем более – в незаконном пребывании на Станции. По многим причинам. Потому… Наверное, следует внутренне подготовиться к тому, что Явика журналисты, собравшиеся на площадке, не увидят. А возможно, что они его не увидят и позднее.       Явик, насколько мог судить Гаррус, не любит пустопорожних разговоров. И устал от журналистов ещё на Иден-Прайме. Он хочет действовать, хочет работать. А говорить… Наверное, он лучше поговорит с нормандовцами. И, прежде всего, конечно же, с Шепардом, которого считает своим другом и партнёром. Напарником. Шепард не против, насколько мог судить Гаррус. Капитан спецназа – очень даже «за».       Можно предположить, учитывая то, как вёл себя протеанин на Иден-Прайме, что к фрегатовцам он, скрывшись под «невидимостью» присоединится не скоро. Сначала сам осмотрит Цитадель, сравнит, уточнит многие детали. Соберёт и передаст фрегатовцам – и группе высадки, и на корабль – важную и нужную, а главное – свежую и перепроверенную информацию.       Сопровождать придётся фрегатовцев по Цитадели. Силами СБЦ. Подумав об этом, Вакариан-младший раскрыл малый экран инструментрона, проверил расписание. Да, многие дела встали. Но, если Паллин взял прибытие и пребывание нормандовцев под свой контроль, а так, скорее всего и есть, то… Можно не торопиться возвращаться в Следственную Часть Штаба СБЦ – ничего срочного, насколько смог убедиться Гаррус, просмотрев заметки в электронном «дневнике», не ожидалось – экспертизы идут, пока что их сроки не превышены, подозреваемые сидят и даже работают, если такое закон допускает.       Можно будет, как выражаются земляне-имперцы, «сманеврировать». И фрегатовцев посопровождать в поездке по «точкам», и в Следственной Части Штаба СБЦ поработать. Так что дела – самые разнообразные – не пострадают. Не должны пострадать.              Закрыв в очередной раз экран наручного инструментрона, Гаррус заметил спускающегося на площадку по лестнице салара. «Рогатик» шёл неспешно, не прогулочным, скорее – деловым шагом. И направлялся он к Вакариану-младшему, сходу признав в нём руководителя, распорядителя, словом, разумного, облечённого высшей на площадке властью.       Представился салар чётко, предъявил ай-ди карту. Гаррус документ проверил и внимательнейшим образом рассмотрел. Привычка профессиональная, куда от неё денешься.       К придирчивости распорядителя салар отнёсся спокойно, возражать не стал.       - Время прибытия неизвестно. В связи с известными событиями, – коротко сказал Вакариан-младший.       - Я подожду. Умею ждать долго. Иногда – очень долго, – произнёс саларианец, направляясь к таможенникам и пограничникам.       Переговорив с ними, чиновник Совета Цитадели вынес из одного из «мобильных офисов» стул, поставил его поближе к рамкам сканеров, уселся и замер, всем своим видом показывая, что будет здесь сидеть столько, сколько потребуется.        Цитадель. Встреча на Причале              - Кайден. – Шепард закрыл шлем, после чего активировал наушный спикер.       - Слушаю, командир, – откликнулся офицер-биотик.       - Ты – со мной, – коротко сказал старпом.       - Есть, командир, – в голосе Аленко просквозило разочарование.       Шепард переключил каналы.       - Грегори, как второй челнок подойдёт поближе – оцени условия стоянки и отлёта-прилёта. – попросил Шепард. – Нам будет нужно организовать «челночный мост».       - Хорошо, командир. – Адамс откликнулся быстро – не прошло и двух секунд. – Кое-что я уже посмотрел. В целом – нормально. Остальное – вполне в наших силах. Сделаем.       - Ясно. – Шепард понял, что неугомонный инженер уже передал информацию на «Нормандию» и там уже готовят соответствующие грузы.       Нельзя теперь будет оставлять площадку и Причал без внимания. Могут быть предприняты попытки попасть на борт фрегата, а отсюда это сделать – и проще и быстрее. Так что – защитить и обезопасить.       Кайден недоволен. Понятное дело. Но – пусть он будет поблизости, а не в Штабе СБЦ. Ещё не хватало выцарапывать его из камеры предварительного заключения. Турианцы – злопамятны. А если дело касается убийства соплеменника, то – особо злопамятны. Даже если убийство – следствие самообороны. Впрочем, здесь можно спорить, ведь на самого Аленко тот турианец-преподаватель не нападал. До сих пор юристы не пришли к однозначному мнению по этой проблеме. Да и вряд ли существует оно, это однозначное мнение.       Короткий взгляд на Дженкинса. Тот поднял голову, посмотрел на капитана. Волнуется, немного напряжён. Готовится. Понимает и видит, что до посадки осталось очень мало времени. А там… Там нужно будет действовать очень быстро.       Конвоиры низложенного снабженца – напряглись. Немного, но для Шепарда – заметно.       - Командир, – на связь по аудиоканалу вышел Сарен. – Может, воспользоваться статусом? – старший Спектр умолк, понимая, что детали пояснять старпому не требуется.       - Нет, – ответил Шепард. – Пусть журналисты и корреспонденты зафиксируют, что мы прибыли на общих основаниях, Сар.       - Хорошо, – в бусинке наушного спикера послышался шелест – переключались каналы.              “М-да. Сложностей – хватает, – подумала Трейнор, оглядывая – в который уже раз пространство Причала. – Сначала пригласили сюда, то есть, конечно, мы сами сюда пришли, затем выперли – потому что у исполнителей «хотелок» рыбообразной Тевос разыгралось служебное рвение – не ко времени, потом – опять вернули. Мало кто этого туда-сюда передвижения не ощутил из здесь находящихся, – девушка огляделась по сторонам. – Вроде бы я и не должна здесь быть, мне всего лишь собрать информацию надо, но… Иногда приходится собирать информацию и вот так, непосредственным участием в событиях».       Думая об этом, Саманта осторожно и достаточно медленно поворачивалась, стремясь оглядеть как можно большее пространство. Конечно, весь Причал отсюда не просматривался, но кое-какие его части увидеть можно было достаточно подробно.       На Цитадели можно было купить всё, что угодно. Начиная от мелочей и заканчивая очень ценными, сложными и трудными в изготовлении и транспортировке вещами. Так что два дрона – почти журналистских – Трейнор приобрела без труда. Не хотелось напрягать никого из знакомых, потому и не стала к ним обращаться. Незачем. И теперь две умные машинки спокойно вились в рое себе подобных. Автоматика на обоих дронах стояла пусть и не самая совершенная, зато надёжная и отснять эти машинки могли многое. Саманта посидела четверть часа над настройками, ввела программу сбора максимального количества информации, заняла все слоты дополнительными модулями памяти и аккумуляторами. Пульт лежал в кармане, но… Не было необходимости доставать его – автоматика обоих дронов пока что хорошо справлялась со своими обязанностями полностью самостоятельно.       Напряжение на площадке среди собравшихся на двух островках журналистов и корреспондентов понемногу нарастала. Трейнор это отмечала механически. Встречать и провожать – довольно муторные занятия, необходимые. Нет, о протоколе речи, слава Высшим Силам, не идёт. Исключительный случай, потому журналисты и не ропщут, а корреспонденты не возмущаются.       Им – легче. А вот аналитикам и простым сборщикам фактов и взаимосвязей – сложнее. Тут одной съёмкой не обойдёшься, хоть протокольной, хоть непротокольной. Тут надо многое замечать, отмечать, обдумывать. Саманта этим занималась и в машине рядом с Причалом, и в «кишке» перехода, и здесь – на площадке.       Эсбецешники – не лютуют, но и особой мягкости и обходительности – не проявляют. Было им приказано зачистить от разумных органиков площадку Причала – они этот приказ выполнили. Было приказано вернуть журналистов и корреспондентов на площадку Причала – они и этот приказ выполнили. И сейчас, насколько могла судить Трейнор, эсбецешники сохраняли спокойствие.       «Нормандия» добралась, наконец, до зарезервированного для неё участка Внешнего Рейда, легла в дрейф. Казалось бы, подготовку к выпуску челноков можно было бы провести и во время подхода к участку. Так, скорее всего, фрегатовцы и поступили. Но угроза обстрела, а затем – угроза – вполне реальная, между прочим, отконвоирования к Карантинным Докам, нарушила стандартную ситуацию полностью. И теперь… фрегатовцы торопиться с присылкой челноков на Цитадель не будут.       Нетерпение среди журналистов и корреспондентов нарастает. Обычное дело. А эсбецешники… Они спокойны. И особенно спокоен вон тот турианец, достаточно невысокий, если сравнить с соплеменниками. Он – следователь, а остальные – обычные патрульные офицеры СБЦ. Старшие – их немного. И младшие – этих побольше.       Прибыли эсбецешники на двух транспортах – доставщике и пассажирнике. Специальные полицейские флайеры. Внешне оружия не видно, но большинство жителей и гостей Цитадели знают, что такие машины безоружными не бывают. И их пассажиры – тоже.       Рядом с эсбецешниками – таможенники и пограничники. С ними понятно, ведь Цитадель должна знать, кого она пускает на свой борт и с чем именно пускает. Потому эти чиновники и служители тоже здесь присутствуют. Со своей техникой – сканерами, в частности. Плюс мобильные офисы – небольшие «кубики». Не особенно уютные, но достаточно удобные для офисных – и не только для офисных – нужд.       Развернулись эти таможенники и пограничники, установили вроде бы и виртуальную, а на самом деле – реальную границу. И значительная часть площадки оказалась «за границей». Туда и сядут оба челнока. Вряд ли один. Потом… Потом, если правы «слухачи», сразу после прибытия челноков и высадки фрегатовцев, состоится передача отстранённого от должности снабженца фрегата в распоряжение СБЦ. Временное. До прибытия на Цитадель альянсовского военного доставщика. В крайнем случае – любого другого альянсовского корабля. Правила и законы такое допускали и в достаточной степени точно и чётко регламентировали.       Доставщик, на котором увезут отстранённого от должности снабженца стоит слева, ближе к основной группе корреспондентов и журналистов. Умно, ничего не скажешь. Процедура передачи – короткая и простая, вряд ли эсбецешники разрешат журналистам и корреспондентам пообщаться с конвоируемым. А потом, когда за этим бывшим фрегатовцем закроется створка двери салона доставщика… Здесь образуется достаточно широкая «мёртвая полоса». В пределах которой совсем ничего не будет происходить. А вот чуть дальше, где стоит пассажирник, там соберутся прибывшие фрегатовцы.       Можно, очень даже можно было бы подойти поближе, но патрульные офицеры СБЦ чётко ограничили для рыцарей пера и клавиатуры возможности свободного передвижения по площадке. И не только для разумных органиков, но и для используемых ими дронов. Уж как эсбецешники эту техническую проблему решали, но в определённые районы площадки дроны отказывались залетать даже на ручном управлении. Обычное, в общем-то, дело, но… Неприятно.       Советники Цитадели – возможно без ведома Тевос – решили прислать на площадку своего «представителя» - чиновника-саларианца. Пришёл, вынул из одного «мобильного офиса» стул, уселся и сидит. Ждёт. Судя по всему – а Саманте удалось посмотреть на экраны инструментронов нескольких журналистов – там были увеличенные снимки этого салара – будет сидеть долго. А потом – навяжется в попутчики к фрегатовцам. Обычная чиновничья практика. Неприятная, но, с точки зрения бюрократов Цитадели – очень эффективная.       Этот следователь – удалось даже узнать его имя и фамилию. Гаррус Вакариан. Здесь среди эсбецешников – он старший по званию и, вероятно, по должности. Так что все вопросы придётся адресовать ему. Только, насколько могла судить Трейнор, он в первую очередь не расположен давать какое-то интервью. Хоть краткое, хоть пространное. И, вероятнее всего, ни на какие вопросы отвечать тоже не намерен.       В отличие от салара, напоминающего старую статую, турианец-следователь проявляет достаточную активность – получает на свой инструментрон сообщения, отправляет файлы своим коллегам-эсбецешникам, изредка и довольно неожиданно осматривает пространство площадки. Иногда его взгляд «накрывает» обе группы журналистов. Вторая группа стоит поближе к пассажирнику, но у неё меньше возможностей подвигаться.       Эсбецешники выделили слишком мало места для находящихся на этом «островке» рыцарей пера и клавиатуры, но, вероятно эти строгости оправданы – рядом выход с площадки в «кишку», а там… Там всякое может быть. Некоторые встречающие, улетающие и прилетевшие уже сейчас проявляют повышенный интерес к тому, что происходит здесь, на этой площадке. Дежурящие там патрульные эсбецешники насторожены. Но пока не ограничивают свободу разнорасовых разумных органиков.       Если бы не дроны… Пришлось бы использовать мощные телеобъективы. А так хоть дроны позволяют разнообразить «картинку». «Журавли» и «удочки» тоже помогают. Звуки чище и свет менее плоский получается. Нет чрезмерных засветок. И тёмных провалов тоже нет. Эсбецешники, если приглядеться, привыкли, что журналисты используют их в качестве тестовых моделей. Пусть. Главное, чтобы не допустить брака в отснятом материале, когда фрегатовцы выйдут из челноков. И даже немного раньше, когда «кораблики» пробьют своими корпусами пелену защитного станционного поля.       Личные впечатления очень важны и нужны. Их должно быть побольше. Потому Саманта старалась не стоять на одном месте, перемещалась по площадке, стараясь не подходить туда, где стояли ограничительные «столбики» с яркими предупреждающими знаками.       Поработали эсбецешники. Почти всё продумали. Всё продумать, конечно же, невозможно, но кое-что эсбецешники продумали очень хорошо. Это следует признать.       Альянс получит информацию о прилёте нормандовцев на Цитадель из самых разных источников. Теперь у Саманты в этом не было никаких сомнений. Инцидент возле Станции всколыхнул рыцарей пера и клавиатур, И теперь они готовы пойти на многое, чтобы получить свежайшую информацию. Ага, как говорят имперцы, «по широкому кругу вопросов, представляющих взаимный интерес».       Успеть бы добраться до машины прежде, чем «пассажирник» и доставщик улетят достаточно далеко от этого Причала. Ясно, что сопровождать эти две спецмашины будут очень многие журналисты и корреспонденты на личных, служебных и наёмных флайерах. Были, как знала Саманта, планы добраться до мест, представляющих для фрегатовцев определённый интерес и на колёсах, но… Большинство журналистов и корреспондентов настроены воспользоваться правом на полёт в пределах Станции. Повод более чем уважительный. Да, придётся двигаться в плотном потоке транспорта, соблюдать правила, подчиняться сигналам «светофоров». В первый раз, что ли?!       Да, в первый. Потому что такое событие – в первый раз. «Нормандия» впервые прибывает на Цитадель, которая встретила фрегат очень неласково. Может быть, равнодушный приём нормандовцы бы и стерпели, но вот угроза применения оружия на равнодушный приём как-то очень непохожа. Потому… В первый раз альянсовский боевой военный корабль и попытались обстрелять, и попытались отконвоировать в Карантинные Доки. Сложное и трудное начало миссии.       Посмотрев на пелену защитного поля, Саманта подавила длительный вздох – челноки «Нормандии» были в нескольких сотнях метров от Причала. Два челнока. Всё же два, не один и не три. Непонятно почему, но этот простой вроде бы факт немного успокоил девушку. Будет что докладывать в Альянс, определённо, будет. Правда до доклада – обстоятельного, продуманного, дело дойдёт не сразу. Надо будет последовать за фрегатовцами почти везде, куда они захотят попасть на Станции, ухитриться почти одновременно побывать в двух и даже в трёх местах. Ага. С минимальными интервалами на полёт между лепестками достаточно большой Станции.              «Церберу» интересно многое. Не всё, но многое. Иногда – очень многое. Информация для «Цербера» - необходимость. А такая информация – свежая и точная – ещё большая необходимость.       Стоящая среди журналистов и корреспондентов Келли Чамберс старалась оглядывать своих соседей, не поворачивая при этом голову и не двигая глазами. Получалось откровенно плохо. Хотя информация была интересной. О журналистах, оказавшихся поблизости. И об их коллегах – корреспондентах.       Две группы. Эсбецешники опять сделали по-своему, разделив рыцарей пера и клавиатуры на две части. Если поблизости от второй, большей по численности группы стоял доставщик, то меньшая группа имела возможность получше рассмотреть и заснять пассажирник.       Настроение, психическое состояние, используемые и заготовленные к использованию поведенческие стандарты. Недовольство среди журналистов, попавших – не окончательно, конечно, во вторую группу, чувствовалось и без приложения профессиональных усилий. Флайер опознали многие рыцари пера и клавиатуры. Результаты опознания, мягко говоря, не понравились тем, кто это опознание осуществлял. В меру своих способностей и возможностей, конечно. Журналисты, да и корреспонденты тоже – не любят, когда их ограничивают. А в данном случае их ограничили очень и очень серьёзно. Все, кто хотел знать, уже знали – в этот флайер посадят отстранённого от должности снабженца фрегата. И всё. Больше здесь, в этом «радиусе» ничего интересного происходить не будет. Насколько бы ни затянулась процедура встречи на причале, рядом с «доставщиком» кроме уныло-однообразной картины отснять ничего не получится. Никому из журналистов и корреспондентов. Ни ручными камерами, ни камерами дронов. Спецмашина, в которой всё предназначено для надёжной изоляции задержанных и сопровождающих их офицеров СБЦ.       Можно не сомневаться в том, что конвой, состоящий минимум из двух фрегатовцев, быстро проведёт отстранённого бывшего нормандовца через пограничную и таможенную контрольные линии, а затем, не дав журналистам и рта раскрыть, быстро запихнёт сопровождаемое лицо внутрь салона. И всё.       Что у нас тут из эсбецешников? Два наряда – у «доставщика». Это понятно – и охрана, и конвой, и сопровождение. Всего понемножку. В зависимости от складывающихся обстоятельств. Два наряда эсбецешников контролируют поведение большой группы журналистов и корреспондентов, располагающихся на «островке» буквально в нескольких шагах от «доставщика». С одной стороны это расстояние – мало, а с другой – оно слишком велико, потому что в этом радиусе ничего не будет происходить очень долгое время.       Стоп. Взгляд Келли переместился чуть дальше, к «пассажирнику». Ясно, что цитадельцы и гости по-разному называли спецмашины по их назначению, иногда даже спорили – следует ли это «определение» писать в кавычках или можно обходиться без кавычек. И сходились раз за разом на том, что это – не принципиальная разница, а потому каждый разумный органик мог писать так, как ему хотелось – и закавычивать и раскавычивать. Главное – не ошибиться в определении предназначения конкретного транспортного средства – хоть летающего, хоть колёсного, а там… Там можно будет писать по-разному.       Итак, пассажирник. Большой такой, многоместный флайер. Бронированный, конечно, по среднему классу, не по малому. В салоне предостаточно кресел. Хватит и для эсбецешников – почти всех, и для всех фрегатовцев. Исключая, конечно, бывшего снабженца и двух-трёх конвоиров-нормандовцев. Которые, в чём у Келли не было сомнений, пересядут в пассажирник, как только бывший снабженец поселится в одиночной камере предварительного заключения. Где и пробудет до прибытия конвоя с альянсовского доставщика. Эсбецешный доставщик останется поблизости от Следственной Части Штаба СБЦ – вроде бы по предварительным данным, полученным от «слухачей», бывшего фрегатовца должны доставить именно туда. Будет машина ждать новых «клиентов». Постоянных не бывает, только временные.       Значит, дальнейший путь по «точкам» фрегатовцы и эсбецешники, которые будут их сопровождать, преодолеют на борту «пассажирника». И в качестве экскурсовода и главного сопровождающего выступит вот этот турианец-следователь. Гаррус Вакариан. Кажется, в СБЦ работал ещё его отец. Гаррус подавал заявление в Корпус, но затем передумал. Возможно, под давлением со стороны отца.       Этот птицемордый проявляет достаточную активность. Не сидит на одном месте, не замирает надолго. Проверяет службу своих подчинённых, следит за ними и за корреспондентами с журналистами, получает сообщения на свой инструментрон.       Келли знала о Вакариане-младшем многое – агентура «Цербера» не зря получала солидное денежное возмещение любых затрат. И – не только денежное. Сейчас, глядя на турианца в скафандре, сидевшего на пороге салона «пассажирника», Келли сличала многие положения полученных от агентуры «анкет» с реальной действительностью. И пока не находила сколько-нибудь серьёзных расхождений. Это радовало и вселяло осторожный оптимизм. Пока что. Чамберс знала, насколько быстро всё может измениться. Чаще всего – в худшую сторону.       Вакариан будет основным собеседником для главы группы высадки, её командира – капитана спецназа ВКС Альянса Систем Джона Шепарда, одновременно являющегося и старшим помощником командира фрегата-прототипа «Нормандия». Длинное определение, чёткое и полное, но – утомительное. Бюрократия поистине вечна. Как минимум – бессмертна.       Можно посчитать, что столкновение землян с турианцами и вызвало к жизни «Цербер», как прочеловеческую организацию, стремившуюся, да и сейчас в определённом смысле стремящуюся поставить людей выше других разумных органиков. Во многих смыслах выше. И теперь, разглядывая следователя Вакариана – а кто из журналистов и корреспондентов здесь и сейчас не интересовался этим птицемордым-то? Все и интересовались. Время от времени. Когда – редко, когда – часто.       Если этот турианец будет общаться с Шепардом… Они вполне могут подружиться. Вакариан-младший не любит рамок, а Шепард самой своей спецподготовкой предназначен нарушать любые правила и нормы в том случае, если их «отодвигание в сторону» ведёт к выполнению поставленной задачи точно и в срок. Похоже, два разнорасовых разумных органика нашли друг друга. А очень активное общение в ходе полёта по маршруту, где насчитывалось около десятка «точек», как известно, способствует быстрому росту уровня взаимоотношений. Ещё немного – и Вакариан-младший станет кем-то вроде посла по особым поручениям в СБЦ и будет представлять интересы нормандовцев в этой правоохранительной станционной структуре. Такое возможно? Ещё как возможно!       Салар-чиновник. Тот ещё персонаж. Довольно неприятный на вид, пожилой «рогатик». Пришёл, достал из ближайшего «мобильного офиса» стул, уселся на него и замер. Статуя. Вредная и очень скользкая. Может быть – даже холодная. Яда в нём… На троих разумных органиков хватит. Слуга Совета. Преданный и исполнительный.       Какова его задача? То, что он будет задавать фрегатовцам, а иногда и эсбецешникам неудобные вопросы – это только вершина айсберга. Так сказать, яркая обёртка. Неприятная для нормандовцев фигура, очень неприятная. И малоприятная для эсбецешников, руководитель которых пошёл фактически на прямой конфликт с Советом Цитадели. Точнее – с одной «потерявшей берега» Советницей от расы азари – матриархом Тевос.       Этот салар… Агентура «Цербера» добыла и передала Чамберс немало информации по этому персонажу, потому Келли знала – он будет следить за тем, как нормандовцы выбирают место для своего Офиса. Ясно, что местные власти действовали, подбирая «пункты-точки» под контролем и управлением Совета. И с этой стороны нормандовцев ждёт немало неприятностей. А салар будет задавать неприятные вопросы фрегатовцам. И будет, обязательно будет прилежно следить за «гостями». А потом – напишет или надиктует обширный такой доклад. Страниц на пятьдесят, а может – и на сотню. Компромат. Точнее – его бледное подобие.       Совету Цитадели после такого грандиозного провала, учинённого при попустительстве Советницы Тевос сейчас нужно утопить нормандовцев в чём-то очень дурно пахнущем.       Ассортимент, как понимала Чамберс, достаточно стандартен. И, применительно к фрегатовцам, специфичен. Протеанин – в наличии. А вот Маяк – нет. И Советникам не хочется, очень не хочется убеждаться в том, что Маяк на фрегате отсутствует физически. Может, потом и захочется Советникам узнать, куда же он делся, а может – и не захочется. Протеанина в планах цитадельских сидельцев точно не значилось. А он – появился. И прибудет на Цитадель. Обязательно прибудет. И сейчас не важно, когда он прибудет – вот сейчас через несколько минут на одном из первых челноков или потом, когда между фрегатом-прототипом и Станцией возникнет «челночный мост». Обязательно прибудет. Если верить агентурным сообщениям, то протеанин и не скрывает особо своего желания побывать на Станции. А если такой… жукообразный чего-то пожелает… Остановить его будет крайне сложно.       Салар-чиновник сидит статуей, турианец-следователь тоже старается не отходить часто далеко от пассажирника. Ожидание… Кажется, что оно затянулось. В такие моменты время тянется – как туман. Или – как резина. Неприятное чувство. И состояние – тоже неприятное. Не любят разумные органики ждать. Они любят действовать, любят двигаться. А тут – ожидание.       Впрочем, неизвестно, что лучше – вот так в относительном спокойствии подождать или потом решать множество сменяющих друг друга проблем и вопросов. В том, что такие проблемы и вопросы будут, едва только фрегатовцы ступят на Причал Цитадели, Чамберс не сомневалась.       Явик – одна проблема, турианцы-Спектры – вторая, матриарх Бенезия – третья. Да и все нормандовцы – начиная от командира Андерсона и кончая последним по списку солдатом – составляли одну большую комплексную проблему. Не только для цитадельцев, но и для «Цербера».              «Расследования. Не хотела ведь идти на Причал. Пошла. Не хотела идти на площадку. Пошла. Пришла, называется. Две группы журналистов, два спецтранспорта СБЦ, два мобильных офиса, пограничники и таможенники, чиновник-саларианец как представитель Совета Цитадели. В общем – полный комплект проблем, неприятностей, вопросов, – так думала Эмили Вонг, бочком-бочком пробираясь к лестнице, ведущей в «кишку» причального перехода. – Другие цитадельцы и гости Станции уже проявляют достаточно сильный интерес к происходящему на этой площадке и можно предполагать, что уровень этого интереса – в любой форме – будет только возрастать. – Выбравшись из толпы журналистов, зажатых в «островок», ограниченный столбиками с яркими знаками, Вонг огляделась по сторонам, раздумав идти к лестнице и поворачивая ко второй группе журналистов – более представительной и по численности и по составу участников. – Надо затеряться в этой группе. Неважно, что вроде бы далеко от места основных событий. Да какие тут могут быть основные события-то. Ясно, что фрегатовцы никаких пресс-конференций давать не будут. Быстро запихнут в стоящий поблизости эсбецешный доставщик своего бывшего сокомандника, сами разместятся вон в том эсбецешном пассажирнике и очень скоро полетят сначала в Штаб СБЦ, где оставят в КПЗ бывшего снабженца, а оттуда – без любых задержек – по маршруту. По предварительным данным, – Вонг взглянула на малый экранчик своего наручного инструментрона, - там около десяти пунктов. И все эти пункты – со всевозможными дополнениями и явно без любых исключений – фрегатовцы намерены посетить. Вот на этом маршруте рыцари пера и клавиатур и постараются склонить гостей Станции к пресс-конференции. Или попытаются позадавать им отдельные вопросы. Можно даже предположить, какие. Предварительно. – Вонг «ввинтилась» в группу журналистов и корреспондентов, располагавшуюся недалеко от «доставщика», выбрала себе более-менее свободное место, пробилась к нему и остановилась, оглядываясь по сторонам. – Негусто, очень негусто. Видок отсюда слабенький, но вполне достаточный для моих целей. – Эмили взглянула на свои дроны, ушедшие к мобильным офисам, поправила на плече ремень видеокамеры. Пока прибор не был нужен, его удерживал поводок, пристёгнутый к поясу. Понадобится – секунда - и камера окажется на плече. Движения отточенные. Чего-то ведь надо уметь делать быстро, точно и чётко. Почему бы не уметь делать побольше всяких разных движений? – подумала Вонг. – Угм. Оказывается, челноки всё же фрегатовцы выслали. Два челнока. Обычных. Да, помню я, что иденцы презентовали челнок фрегатовцам перед отлётом «Нормандии» с планеты. Обычный подарок. Впрочем, это ещё как посмотреть, в стандартных ситуациях такие дорогие и мощные подарки как-то отдавать кому-попало не принято. Но фрегатовцы – не кто попало - и такие подарки заработали и заслужили честно. Реальными полезными делами. Приближаются «кораблики» достаточно медленно. Не спешат, не торопятся, – взгляд Эмили скользнул по рыцарям пера и клавиатуры. - Напряглись. Заметили. Для них начинается «горячее» время. И у меня – тоже, – женщина перевела взгляд на приближающиеся «кораблики». – Надо подойти поближе к первым рядам журналистов, оттуда и обзор будет лучше, и услышать можно много интересного, полезного и важного».       Подумав об этом, Эмили Вонг стала осторожно продвигаться поближе к «доставщику». Журналисты и корреспонденты доставали пульты дронов, меняли программы полётов и рабочие режимы, поправляли осветители, активировали ручные видеокамеры. Потому спешить, расталкивая локтями и плечами «коллег» было неосмотрительно и опасно. Тихо и спокойно, неспешно и целеустремлённо.       Встав в третьем ряду рыцарей пера и клавиатуры, Вонг ещё раз огляделась по сторонам. В этот момент первый челнок пробил своим корпусом пелену защитного поля. Нормандовцы прибыли на Цитадель. Теперь уже – реально. Ничто не указывало на то, что они собираются развернуть «кораблики» и вернуться на борт фрегата-прототипа. Эсбецешники и пограничники с таможенниками тоже оттаяли, задвигались и стали занимать предписанные протоколом и процедурой встречи места.              «Вот так и рождаются слухи и сплетни, - думала Калисса, идя по лестнице к площадке Причала, на которую должны были прибыть – наконец-то – челноки с «Нормандии, - Впрочем, я-то понимаю, что и без факта прибытия челноков на Причал слухов и сплетен на Станции по этому поводу уже есть очень даже немалое количество. – она огляделась по сторонам, затем решительно направилась к большей по количеству участников группе журналистов и корреспондентов, - Меня не смущает, что в очередной раз эсбецешники загоняют пишущую и снимающую братию и сестрию в некий загончик, точнее – на островок, ограниченный «столбиками» - порядок в таком месте должен быть, - Аль-Джилани встала в задних рядах рыцарей пера и клавиатуры, не стремясь занимать место поближе к первым рядам, откуда, конечно же, открывался довольно неплохой вид на два специальных флайера с яркими эмблемами СБЦ и на мобильные офисы с линиями сканеров и столов. – Поработали эсбецешники. - Калисса активировала наручный инструментрон, посмотрела на дрона, который чуть заметно вздрогнул, принимая к исполнению заранее заготовленную хозяйкой программу, - Можно было и второго дрона задействовать, но… Лучше я послушаю, о чём говорят, для этого мне остронаправленные микрофоны больше пригодятся, чем телеобъективы, - журналистка закрыла малый экран инструментрона, дрон повторно вздрогнул и взмыл на несколько метров повыше, уходя в облёт по площадке. – Машинка пока соберёт предварительную информацию о присутствующих, сбросит мне её на инструментрон, запишет разговоры и то, что набирают мои коллеги на инструментронах. Кей-логгеры ещё никто отменить не смог, так что воспользуемся. Тем более что здесь никаких секретов не будет – обычное протокольное мероприятие – «встреча на причале». Рутина в целом. Да, основание для такой «рутины» - нешуточное, но уж как получилось, так и получилось».       Изредка ловя взглядом снующий над площадкой туда-сюда дрон, Калисса прислушивалась к разговорам коллег, посматривала на эсбецешников, на таможенников и пограничников.       Внимание аль-Джилани привлёк салар-чиновник:       «Угм. Хм, – женщина не стала скрывать своего неудовольствия. – После такого «прокола» прислать сюда своего представителя?! Совет уважает процедуры и ритуалы гораздо больше, чем здравый смысл. Этот салар… Видимо, он в немалом чине – вон как с ним уважительно обращаются эсбецешники и пограничники с таможенниками. Не препятствуют, даже способствуют. И не похоже, что формальностями занимаются уж очень. Может, они его и знают лучше, чем рыцари пера и клавиатуры. – Калисса ещё раз скользнула внимательным взглядом по стоящим рядом коллегам. – Может, и знают. В разной степени, конечно».       Увидев, как салар-чиновник лично достаёт из «кубика» мобильного офиса стул и усаживается на него с ясно читаемым намерением просидеть на нём часов четырнадцать, если потребуется, Калисса невольно восхитилась упрямством этого «рогатика».       «Будет сидеть. Будет. До тех пор, пока не сможет переговорить с нормандовцами - будет, сколько бы времени для этого ни потребовалось, - подумала журналистка, - Поручение будет исполнять в точности. Хорошо, что кроме него сюда не пригнали стадо чиновников. От них, думаю, было бы мало проку. А этот, - Калисса скользнула взглядом по морде салара, - Этот решит задачу так, как надо. Упрямый, упорный и опытный».       Отвлёкшись от рассматривания немолодого саларианца, Калисса перевела взгляд на Вакариана. «Слухачи» постарались, выдали максимум доступной и не очень доступной информации об этом разумном. Аль-Джилани и сама поспособствовала пополнению базы данных, поэтому сейчас, глядя на турианца-следователя, больше думала о том, какие слухи могут поползти по Цитадели после того, как встреча на Причале состоится. Конечно же, Вакариан-младший в этих слухах займёт далеко не последнее по значимости место. Может быть, не первое, но…       «Умно сделал, - подумала Калисса. – Доставщик расположил рядом с большей группой журналистов и корреспондентов, хотя знал и понимал, что отснять здесь мало что можно необычного. Ну проведут этого отстранённого землянина мимо рыцарей пера и клавиатуры. Под конвоем, естественно. Это займёт несколько минут. Никаких вопросов… Точнее, вопросы-то от журналистов и корреспондентов последуют, это очень даже вероятно. А вот ответы на него дать бывшему нормандовцу не позволят. Заведут в салон доставщика, сами зайдут – кроме эсбецешников его, вероятнее всего, будут сопровождать один-два-три нормандовца – и всё, с этой стороны никаких новостей ждать не приходится. – Аль-Джилани издали осмотрела доставщик, понимая, что дроны уже отсняли машину во всех ракурсах. – Пассажирник расположен удобнее, но там – меньше журналистов и корреспондентов – «островок» маленький. Думаю, что и там никаких возможностей задать вопросы и получить на них ответы не будет – погрузятся нормандовцы в пассажирник и будут готовы улететь в любой момент. Даже если не улетят сразу, они могут закрыть салонную дверь и затемнить окна – и всё, журналисты с корреспондентами останутся ни с чем. Вряд ли эсбецешники позволят им окружить машину – всё же Причал, площадка, техника безопасности, правила. Заставят выполнять. Три наряда – это серьёзно. Подготовились эсбецешники, подготовились. Впрочем, если сюда прислали Вакариана, который, как известно, отличается весьма нестандартным подходом к выполнению задач и обязанностей, этому можно и не удивляться».       Посмотрев сквозь пелену защитного поля, Калисса отметила, что две «чёрточки» челноков определённо взяли курс на Станцию. «Ага. Вот и нормандовцы, – подумала Аль-Джилани. – Хорошо, что я увидела их на таком большом расстоянии. Это – они, у меня в этом нет сомнений, – женщина перевела взгляд на журналистов и корреспондентов, увидела, как несколько ручных камер нацелились на защитное поле. – И мои коллеги тоже увидели. Хорошо. Ни один момент не пропадёт. Заснимут. До деталей заснимут. Интересно, протеанин будет в первой группе высадки или его на борту челноков нет? Если он будет – без пресс-конференции не обойдётся. Впрочем, впрочем… Он может и отказаться давать пресс-конференцию. На Идене он спокойно обходился без участия в таких, хм, мероприятиях».       Челноки приближались. Всё больше журналистов и корреспондентов перенацеливали на «кораблики» свои ручные видеокамеры, а также камеры, установленные на дронах. Были, конечно, и те, кто продолжал не только внимательно наблюдать за происходящим на площадке, но и снимать то, что там происходило, на видео, не забывая и про аудиозапись. Пока челноки не пробили защитную пелену поля, особой конкуренции среди рыцарей пера и клавиатуры Аль-Джилани не наблюдала – чего тут меряться заслугами-то? Обычное же дело – два «кораблика» приближаются к Станции. Какой тут может быть особый приоритет? Даже если извернуться с помощью дронов, то ведь всё равно – далеко не каждый ракурс будет принят монтажёрами и признан достойным уйти в эфир Экстранета. Да, были среди тех, кто присутствовал на площадке, те, кто сразу давал «картинку и звук» в эфир. Так всегда бывает. Но… Всё же большинство было сориентировано не на экстренность подачи, а на качество, потому…       Иллюминаторы приближающихся челноков были затемнены, потому понять, кто именно находится внутри, было сложно. У самой границы поля челноки выполнили мастерский маневр зависания, затем решительно пробили пелену и влетели на Причал. Калисса отметила, что и сейчас несколько коллег ведут съёмку и аудиозапись происходящего за пределами Площадки – такие кадры тоже пригодятся. Подавляющее большинство рыцарей пера и клавиатур сконцентрировали своё внимание на челноках.       Водители «корабликов» выполнили необходимые маневры – машины зависли над площадкой, чуть разошлись в разные стороны и осторожно опустились на плитки поверхности площадки. По рядам журналистов и корреспондентов пронёсся – вольный или невольный – вздох удовлетворения. Ряды рыцарей пера и клавиатур качнулись, трудно ведь удержаться в рамках дозволенного в такой момент, но эсбецешники моментально отреагировали, напомнив присутствующим на площадке разумным о правилах безопасности.              Не понимать, что с момента прибытия челноков на площадку Причала на Станции – и не только на Станции – изменится очень многое – для Дианы казалось вопиюще странным. Тем не менее, разумные – разные, потому исключать, что кто-то из них не поймёт – нельзя.       Два дрона, подчиняясь заранее введённой программе, летали над Площадкой, фиксируя всё происходящее на ней. Умная автоматика машин позволяла не беспокоиться, что даже в таком плотном «рое» могут быть столкновения, а значит и повреждения – инженеры и техники, а также программисты поработали на славу и разумные органики, присутствовавшие на площадке, получили возможность спокойно заниматься своими делами, не обращая особого внимания на то, где находятся и что сейчас делают их летающие помощники.       Представив себе объём отснятого материала, Аллерс усмехнулась одними губами. Надо, надо фиксировать окружающую действительность и её детали во всех подробностях. «И сложит нам из кинолент нам монумент его величество Момент» - вспомнила Диана строчку из имперского гимна кинематографистов. Да, когда-то «синематограф» воспринимался как забава, как игрушка, как что-то, не стоящее внимания и понимания. А потом… потом этот монстр стал основой многих отраслей Службы Информации Империи, называемой Информслужбой. В других странах земли кинематограф, развившись, тоже привёл к значительным изменениям во многих областях. И теперь ежеминутно в Инете, Интернете и Экстранете множились ролики, отснятые землянами, живущими в более чем двух сотнях стран. И – во множестве колоний за пределами Земли и Солнечной Системы. Забыть что-либо теперь представлялось довольно сложной задачей – всегда находился какой-нибудь энтузиаст, который отснял этот момент. Пусть поверхностно, пусть не полностью, но – отснял. Да, были «незафиксированные» моменты, но их становилось всё меньше.       Господи, какие мысли лезут в голову. Да, пока что на площадке нет челноков и, если посмотреть за пределы пелены защитного поля, то и там нет увеличивающихся в размерах «чёрточек». Значит, пока ни один из «корабликов» не стремится приближаться к Станции. Диспетчеры глухо и коротко подтвердили, что челноки с «Нормандии» придут именно сюда, на этот Причал и на эту Площадку.       Отсняв с помощью ручной камеры то, как расположились в малой группе журналисты и корреспонденты, Диана быстро переместилась к группе побольше численностью и снова вскинула камеру на плечо. Дроны отснимут своё, а она должна отснять своё. То, что сама считает важным и необходимым и так, как может отснять только разумный органик, а не виртуальный интеллект. После происшедшего на Иден-Прайме как-то не хотелось показывать слабину перед виртуальными и тем более – перед искусственными интеллектами. Диана знала, насколько сильно напугали и взволновали военных рыцарей пера и клавиатур появившиеся из чрева Жнеца геты.       Сетевой искусственный интеллект оказался в подчинении полумашины-Жнеца. Это… Это было слишком серьёзно. Совсем, совсем недавно казалось, что воевать с полумашинами можно и это делать достаточно просто. Совсем недавно?! Только до того момента, как из Жнеца вышли геты. Вооружённые. Закованные в тяжёлую броню. Закутанные в силовые защитные поля. Если бы не похвально быстрая и качественная реакция нормандовцев… Жертв среди иденцев было бы слишком много.       И вот теперь целый рой дронов вьётся над площадкой. Машины снимают «картинку», фиксируют звуковой фон, ищут, находят и используют необычные, часто – доступные только им ракурсы съёмки.       Журналисты и корреспонденты – тоже не стоят «столбами». У многих, даже у очень многих – на плечах появились камеры. Профессиональные, достаточно большие и тяжёлые, мощные, снабжённые сильными длиннофокусными и широкоугольными объективами. Многое, что отснято, уже ушло в эфир Станции, в эфир Экстранета. Под маркой «без комментариев». Разумные органики потому в том числе и именуются разумными, что не нуждаются – довольно часто, кстати – в словесных пояснениях, уточнениях, указаниях.       Да, сейчас на площадке Причала ничего не происходит. Так, обычная суета, обычная, где-то даже очень протокольная работа.       Диана поймала в прицел видоискателя саларианца, подошедшего к пограничникам и таможенникам. Те сразу опознали в прибывшем чиновника из Совета Цитадели. Отнеслись к его появлению соответственно – вежливо и спокойно. Значит, Совет всё же пока ещё не впал в столбняк от самодеятельности одного из своих членов. А ведь вполне мог впасть. Мог. Впрочем, администрация и секретариат Совета всё равно бы следовали процедурам, протоколам и ритуалам. Заранее установленным, заранее узаконенным. Есть на месте Советники или их нет – работа должна осуществляться.       Совет может погибнуть. Аллерс и раньше в этом была уверена, а сейчас уверенность переросла в убеждённость. Слишком слаба эта компания. Телесно, душевно, морально, нравственно. А если слабы Советники – слабы многие другие разумные органики, которые находятся – вольно или невольно – рядом с ними или вблизи от них. Это – не радовало. Это напрягало и раздражало.       Салар, как поняла Диана, прибыл для того, чтобы «доставать» фрегатовцев. Как минимум – своим присутствием. В «рогатике» уже сейчас рыцари пера и клавиатуры видели соглядатая Совета, что, в общем-то, было недалеко от истины. А если он ещё начнёт задавать вопросы… Даже те, ответы на которые нужны не персонально Советникам, а их чиновникам. Тогда он станет вдвойне и втройне неприятен. И опасен. Уже не только для корреспондентов и журналистов, но и для нормандовцев. Аллерс чувствовала, что этот салар напросится в попутчики к фрегатовцам. Обязательно напросится. И отказать ему будет очень трудно. Почти невозможно. Придётся нормандовцам терпеть его присутствие. Хорошо, если в группе высадки не будет Явика. Иначе для салара эта местная командировка может закончиться… мягко говоря, плачевно. Явик, вероятно, сможет сдержаться, но, в конце концов, он заставит салара пожалеть. О многом пожалеть.       «Рогатик» вынес из одного из «мобильных офисов» стул, взгромоздился на него и замер, всем своим видом показывая, что просить его уйти с площадки, а затем и с Причала – бесполезное занятие. Будет ждать прибытия фрегатовцев и напросится к ним в попутчики. На очень долгий срок, как предполагала Аллерс.       Следователь Вакариан – глава группы эсбецешников, Диану интересовал меньше. Ясно, что турианец будет официальным гидом для нормандовцев. Ясно, что он действует с разрешения Директора СБЦ Венари Паллина – по-другому и быть-то не могло. Первичную информацию по этому персонажу Диана получила, как и другие корреспонденты и журналисты, от «слухачей», дополнила по своим каналам и теперь спокойно наблюдала, как Гаррус общается со своими коллегами, как посматривает изредка на сидящего на стуле саларианца и на пограничников и таможенников, занятых своими профессиональными обязанностями. Сканеры, столы для досмотра вещей и оружия. Может, это и потребуется, хотя основная нагрузка, вероятнее всего, ляжет на уникальные цитадельские - многофункциональные и многорежимные - сканеры. Проверят фрегатовцев от и до эти умные машины. Да и таможенники с пограничниками тоже приглядятся к прибывшим. Профессиональными взглядами. И чувствами. Вряд ли они что-то найдут у фрегатовцев предосудительное – нормандовцы не собираются рисковать и везти на Цитадель что-то недозволенное, но показать класс подготовки… Почему бы и нет. В пределах, так сказать, дозволенного.       Момент оживления, охватившего журналистов и корреспондентов, Диана отследила. Заметила две «чёрточки», державшие уверенно и точно курс на Станцию. Ожидание закончилось.       Дроны разлетелись в разные стороны – рой распался. Челноков – два и каждый был взят под сопровождение видеокамерами и микрофонами. Ручные и автоматические видеокамеры работали – у журналистов и корреспондентов было время найти и устранить малейшие неполадки и неисправности. Проблем не отмечалось.       Аллерс радовалась – её коллеги прекрасно подготовились. И прекрасно справились со своими обязанностями. Всё было заснято по максимуму. И момент зависания обоих челноков у внешней границы защитного поля, и пробитие поля корпусами челноков, и приземление «корабликов» на площадке. Многое, очень многое зрители увидели в реальном масштабе времени. Не было нужды в каких-либо комментариях – смотри, обдумывай, вспоминай, решай.              - Площадка – чисто. К посадке – готов, – доложил водитель.       Шепард бросил быстрый оценивающий взгляд в салонный иллюминатор. Да, вот она, пелена защитного поля.       Короткое зависание – своеобразная «точка принятия решения». Отсюда можно развернуться и улететь обратно к фрегату. А можно пробить пелену и направиться к площадке. Там уже придётся садиться.       Хотя… были случаи, когда разворачивались челноки и над площадкой, а затем – уходили к кораблям. По-разному было.              Водитель ждёт. Заметно, что журналисты и корреспонденты тоже взяли прибывшие челноки – второй держится чуть поодаль – в прицелы своих видеокамер.       - К посадке, – коротко распорядился Шепард.       - Есть, – откликнулся водитель.              Пелена осталась позади. Водитель плавно подвёл первый челнок к участку площадки, ближе всего располагавшемуся к линии сканеров и столов. И – к стоявшему «доставщику».       Второй челнок ушёл направо, на другой конец площадки. Если кто-то из цитадельцев захочет пострелять из чего-нибудь тяжёлого – ему будет трудно зацепить сразу два «кораблика». Такие случаи бывали.              Машина опустилась на площадку, пошли вверх тяжёлые створки салонных дверей.       Хлопков смены воздуха не было. Нормандовцы – все – едва только пелена защитного поля Станции приблизилась к «корабликам» вплотную – перевели скафандры на полную автономность.       Мало ли… После угрозы обстрела и недвусмысленного оттирания фрегата к Карантинным докам… Вряд ли приём будет очень радушным. Лучше перестраховаться.              Взглянув на внутришлемные индикаторы, Шепард отметил, что состав воздуха автоматика скафандра оценила как «пригодный для дыхания кондицит».       М-да. Это – не воздух Иден-Прайма. На станциях дышать нормально – недешёвое удовольствие.              Явик, как понял Шепард, уже покинул салон первого челнока. Незаметно, тихо, спокойно. Наверное, сейчас воин древней расы уже прошёл сквозь линию сканеров. Те не пискнули, значит, определить присутствие протеанина – не смогли. А ведь славились-то своей чувствительностью – на всю исследованную часть Галактики.              Не хочется первому выходить, но – надо. Командир группы высадки в данном случае должен быть впереди своих сокомандников. Протокол, ритуал, порядок, традиция, процедура. Как угодно понимай, разумей и воспринимай.       Света стало побольше: журналисты повключали большую часть своих софитов – и тех, что на треногах, и тех, что на камерах. Обычное дело, но… неприятное. Для тех, кто оказался под таким заливающим светом.              Водитель, как видел Шепард в полуоткрытую дверь пилотской кабины, напряжён. На пульте – рисунок «готовности к немедленному взлёту». Разумно. Мало ли что может быть…              Гаррус Вакариан отошёл от «доставщика», прошёл сквозь линии пограничных и таможенных сканеров, подошёл к первому челноку, остановился неподалёку от салонной двери.       С ним придётся пообщаться. Шепард, увидев встречающего, подошёл к проёму салонной двери, сделал шаг вперёд и ощутил упругую мягкость пластинок поверхности площадки.       Что-ж, можно считать, начало положено. Группа высадки фрегата «Нормандия» прибыла на Цитадель.              Микрофоны – шлем-то по-прежнему закрыт в автономном режиме – доносят звуки, однозначно указывающие на то, что нормандовцы выгружаются из «корабликов».              - Вставай. И - выходи, – рявкает позади Шепарда один из конвоиров.       Низложенный снабженец встаёт, осторожно подходит к проёму, делает шаг и останавливается.       Оглядеться по сторонам ему не дают – сразу ведут к линии сканеров. Дженкинс показывает пограничнику – они здесь первые «встречающие» - ай-ди карту сопровождаемого лица. Само «лицо» стоит неподвижно, понимая, что любая активность будет оценена скорее негативно, чем позитивно.       Пограничник проверил ай-ди карту, кивнул.       Дженкинс махнул рукой – бывшего снабженца отвели в сторонку. Пусть пока постоит, его лицо незачем светить перед камерами журналистов и корреспондентов.       Сам капрал обернулся к Шепарду. Увидел, как к капитану подходит турианец. Глава группы находящихся на площадке сотрудников и офицеров СБЦ.              - Рад встрече, – говорит Гаррус. – Следователь СБЦ Гаррус Вакариан, – официально представляется он, козыряя. – Капитан Шепард?       - Он самый, – старпом подаёт Гаррусу ай-ди карту, чуть сильнее временно высветляет светофильтр шлема.       Гаррус спокоен. Для него эти меры предосторожности понятны и обычны. После такого инцидента – они достаточны.       Странно было бы, если бы группа высадки с фрегата, подвергшегося такому прессингу, вела себя более расслабленно.       - Предлагаю сразу полететь в Штаб, капитан, – говорит Вакариан-младший, возвращая старпому его ай-ди карту. – На двух транспортах. Я проконтролирую поселение вашего бывшего сокомандника, оформлю документы. Затем мы сможем полететь по маршруту.              Шепард смотрит на Дженкинса – конференцсвязь уже включена, так что разговор капитана и следователя слышат все нормандовцы.       Капрал на секунду задумывается, затем кивает.       - Согласен, – говорит Шепард. – Мы хотим сразу поместить бывшего сокомандника в транспорт…       - В неофициальной обстановке зовите меня Гаррусом, – понимающе говорит следователь.       Шепард кивает. Гаррус отдаёт по спикеру несколько распоряжений – не воспользовавшись переводчиком. Затем коротко инструктирует два наряда, которые сопроводят бывшего снабженца и капрала с его напарниками в Следственную Часть Штаба СБЦ.              Дженкинс, выслушав доклад одного из прошедших сквозь сканеры офицеров СБЦ, взмахом руки разрешает двум полисменам-десантникам отконвоировать бывшего снабженца через линию сканеров к транспортам. Сам предъявляет пограничникам, а затем таможенникам свою ай-ди карту и ай-ди карты конвоиров.       Сканеры молчат, спокойная радуга сигналов не нарушается всплесками и всполохами.       Таможенники, как отмечает Шепард, немного расслабляются. Их сканеры тоже пропускают капрала, бывшего снабженца и его сопровождающих без замечаний.       Ай-ди карты прибывших нормандовцев - проверены, личности – подтверждены. Недозволенных вложений в обмундировании и скафандрах, а также обычном воинском багаже и оружии – не обнаружено.              Конвоируемый и рад бы посмотреть в сторону журналистов и корреспондентов, но сопровождающие не дают ему такой возможности.       Дроны подлетают к группе, идущей к «доставщику» достаточно близко, ясно, что телеобъективы там задействованы по полной, но…       Капрал, первым подойдя к полуоткрытой двери «доставщика», толкает створку, расширяя проём, заглядывает внутрь, оценивает обстановку в салоне. Затем взмахивает рукой и бывший снабженец, попытавшись было оглянуться, поднимается в салон.       Следом за ним входят оба полисмена-десантника. Дженкинс остаётся рядом с доставщиком.       В салон поднимается один офицер СБЦ. Такой порядок.       Шепард видит: этот офицер садится в кресло у проёма, раскрывает другое складное кресло – туда сядет Дженкинс.       - Готовы лететь, командир, - докладывает Ричард, предварительно заглянув в салон и убедившись, что там всё в норме.       - Хорошо, – отвечает Шепард и сразу переключает каналы.              К Гаррусу подходят Сарен и Найлус, обмениваются расовыми и воинскими приветствиями.       Короткий обмен репликами. Гаррус рад, что соплеменники не стали подчёркивать разницу в ведомственной принадлежности. Может, Вакариан-младший действительно нестандартный турианец? В хорошем смысле, конечно. Может быть. Почему нет?              Из челноков продолжают не спеша выгружаться фрегатовцы. Они отходят от «корабликов», оглядываются по сторонам. Понимают и чувствуют – корреспонденты и журналисты используют сейчас и остронаправленные микрофоны, и телеобъективы, стремясь запечатлеть происходящее максимально полно.       Дроны пока условную «границу» не пересекают. Не толпятся в воздухе, мешая друг другу, но и в линии не выстраиваются.              Взгляд Шепарда «выцелил» салара, продолжавшего восседать на стуле.       Чиновник он и есть чиновник. Понимает, что через границу, сюда, к челнокам, таможенники и пограничники его не пропустят – в своём праве будут. Потому сидит и, как любят выражаться земляне-имперцы, «не возникает». Пока что фрегатовцы для него – недоступны.       Пока нормандовцы – здесь, за «границей». А вот если они пройдут туда, во «внутренние части»… Следует ждать от этого чиновника больших неприятностей.       Не физического плана, конечно. Морального.       Доставать будет неудобными вопросами. А журналисты будут этим вопросам очень рады: им очень хочется отснять что-нибудь необычное.       Смотрит этот салар на прибывшие челноки, на нормандовцев. И намечает жертвы. Главной жертвой, конечно же, является глава группы высадки. Это – понятно и предсказуемо.       Нельзя думать о том, что он всех остальных нормандовцев из состава группы высадки оставит в покое. Нельзя. Не такой он чиновник глупый и легковерный. С виду-то он слаб и немощен, а внутри – внутри он – акула. Схряпает того, кто под челюсти попадёт – и не заметит.       Если Секретариат и Администрация Совета его сюда направили – так он к своей роли возмутителя спокойствия отнесётся со всем старанием. Доставать будет – не по-детски.       Встречаться взглядом с Шепардом этот салар не хочет. Избегает. Его выбор, его право. Пока фрегатовцы здесь, за «границей», чиновник мало что может.              - Кайден, – голосовая активация аудиоканала сработала нормально.       - Да, командир, – откликнулся офицер-биотик.       - Видишь этого салара, сидящего на стуле? – Шепард не стал смотреть в том направлении – незачем.       - Вижу, командир. Это тот, из Администрации Советников?       - Да, – подтвердил старпом. – Укажи на него всем нашим и предупреди, чтобы кроме вежливости – холодной и предельно немногословной – ничего по отношению к нему.       - Ясно, командир, – спустя несколько секунд откликнулся Аленко. – Будет сделано.       - Повнимательнее с ним, – уточнил старпом. - Он, вероятнее всего, будет стремиться «копать».       - Ясно, – коротко ответил Кайден. – Все наши – проинформированы. Информация на фрегат – передаётся. Мы тоже ведём запись. И трансляцию, – добавил лейтенант.       - Добро. – Шепард переключил каналы.              Гаррус не торопил и не прерывал своего собеседника. Видел, что он занят обычными послеприлётными делами и задачами. Здесь, за «границей» - спокойно, а на «станционной» территории – по всякому может быть.       Отстранённый – фрегатовцы чаще всего обозначают его как «низложенный» - может, это и справедливо с их точки зрения – снабженец – уже помещён в салон доставщика. Рядом с ним – конвоиры-фрегатовцы, капрал Дженкинс, третий офицер группы высадки.       «Получается, - подумал Вакариан младший, - что именно этот офицер и будет заниматься делами бывшего снабженца до помещения того в КПЗ? Вряд ли это – решение только Шепарда. Наверняка Андерсон тоже в курсе».       - Всем – приготовить ай-ди карты, – распорядился Шепард по конференцаудиосвязи. - Кайден, организуйте проход через сканеры.       - Есть, командир, – откликнулся Аленко, выдвигаясь вперёд, к линии пограничных сканеров и доставая ай-ди карту.       За лейтенантом пошли остальные нормандовцы.              Гаррус понял, что Шепард в этот раз не будет стремиться идти первым. Сначала он пропустит вперёд всех своих сокомандников. В данном случае – согруппников. И только потом, убедившись, что здесь, за границей, останутся только водители челноков – пройдёт линию сканеров. И – присоединится к своим коллегам.              Наблюдая за тем, как линию сканеров проходят сокомандники, Шепард изредка поглядывал на корреспондентов и журналистов. Те активизировались ещё больше, но Аленко вышел поближе к ним и предостерегающе поднял руку.       Дроны над лейтенантом вьются, но близко - не подлетают. Журналисты ручные камеры нацелили, телеобъективы задействовали. Крупный план. Средний план. Общий план. Повторов – не будет, потому надо всё отснять по максимуму.       Два офицера СБЦ встали рядом с лейтенантом, немногословно подтвердили журналистам невозможность проведения какой-либо пресс-конференции.       Шепард видел, как несколько корреспондентов всё же попытались выкрикнуть свои вопросы, но Аленко проигнорировал их. Позади лейтенанта идут к «пассажирнику» фрегатовцы. Кайден спокоен, но Шепард чувствует – ещё немного и Аленко вспыхнет биотикой.       Знают журналисты о том, что этот офицер – биотик? Знают, вне всяких сомнений, знают. И, вполне возможно, догадываются, что он прошёл неслабую подготовку у настоящего мастера биотики – азари Бенезии Т'Сони. Догадываются – это главное. Иногда догадка равна знанию. А иногда – даже выше его оказывается.              Офицеры СБЦ знакомятся с фрегатовцами, обмениваются идентификаторами, на конференцканале слышны реплики, короткие переговоры – и деловые, и не очень. Присутствие Гарруса очень способствует скорейшему установлению нормальных взаимоотношений.       Нормандовцы рассаживаются в креслах, пристёгиваются, поглядывают сквозь затемнённые стёкла салона на журналистов. «Люстра» пассажирского служебного флайера ожила, рассылая в стороны короткие яркие всполохи. Пусть журналисты и корреспонденты заснимут и это.       Шепард, убедившись, что многое из происходящего на площадке идёт прямо в эфир – взглянул на несколько «окон», вылезших на малый экран наручного инструментрона, повернулся к подошедшему Адамсу. Тот только коротко кивнул, не желая ничего говорить вслух.       - Идёмте, – коротко и резко бросил капитан, направляясь к сканерной «рамке» пограничного периметра.       Предъявив ай-ди карту, спецназовец подождал, пока пограничник-турианец проверит её по всем базам данных и кивнёт, затем отступил в сторону, пропуская вперёд Адамса.       Инженер предъявил пограничнику свою ай-ди карту, несколько секунд подождал, забрал карту, уложил в скафандровый кармашек и прошёл через сканерную рамку. Та не пискнула, значит, всё в порядке, процедура соблюдена.       Следом за инженером скользнули в рамку две гравитележки, нагруженные кофрами. Сканер и на этот раз промолчал. Стоявшие у столов пограничники расслабились.       Адамс прошёл через таможенный сканер, зашагал к «пассажирнику». У проёма салонной двери остановился, подождал подхода гравитележек. Вышли двое фрегатовцев, помогли занести платформы внутрь салона. Можно было бы, конечно, приказать автоматике гравиплатформ и те сами бы влетели внутрь, но… Надо показать журналистам, что инженеров, технарей фрегатовцы уважают и любят. А потому для них не сложно оказать своим техническим кудесникам любую посильную помощь. И непосильную – тоже.              Подойдя к челнокам, Шепард коротко переговорил с водителями. Те доложили, что их уже проинформировали об условиях пребывания в гостиничных «номерах». Всё - в пределах необходимого и допустимого. Убедившись, что водители имеют всё необходимое для жизни и для работы, Шепард отошёл от челноков, направился к Гаррусу.       Турианец-следователь встрепенулся.       «Всё же не привык, – отметил капитан. - Напряжён. И – волнуется». Для Шепарда всё это было очевидно.       Коротким жестом указав сопровождающему на рамку пограничного сканера, Шепард миновал прибор, остановился, подождал, пока рамку пройдёт Гаррус. Порядок есть порядок и мимо рамок сканеров на Цитадели не пускали никого и никогда.              Шепард, не обратив ни малейшего внимания на журналистов и корреспондентов – зато они обратили на него самое пристальное внимание, что неудивительно – направился к «доставщику». Вошёл в салон, огляделся, переговорил с Дженкинсом, с его сопровождающими.       Взглянул – очень коротко и спокойно – на сидевшего в кресле и уже перепоясанного ремнями безопасности бывшего снабженца, повернулся и вышел из салона.       Водитель «доставщика», отметив, что глава группы высадки отошёл от машины, приподнял флайер над площадкой, включил «люстру» в рабочий режим. Спецмашина, таковы правила. Особенно, если внутри – сотрудники. И не только сотрудники.       Внимательно оглядев линии сканеров, столы, кубики мобильных офисов – у Гарруса создалось полное впечатление, что ещё секунда – и командир группы высадки вполне может решить лично проинспектировать внутренности этих офисных помещений – Шепард бросил короткий взгляд на журналистов, проигнорировав вьющихся в двух-трёх метрах над головой нескольких дронов – как съёмочных, так и осветительных, после чего решительно направился к «пассажирнику».              Всё это время – пока старпом не оказался у проёма салонной двери – Кайден стоял неподвижно и журналисты с корреспондентами вынуждены были сдерживать себя. Знали они, что Кайден – биотик. И – неплохой. Познакомиться с его возможностями по этой части никто из рыцарей пера и клавиатур не желал. Больно это. И неприятно. Потому – лучше сдержаться. Подождать.              Шепард, остановившись у проёма салонной двери «пассажирника», посмотрел на подходившего Гарруса, перевёл взгляд на челноки, отметил, что водители пока не покинули кабины. Вот уйдут с площадки последние журналисты – тогда и они смогут расслабиться и отдохнуть. А до того момента – нет, нельзя бросать технику. И нельзя давать возможность подойти к «корабликам» кому бы то ни было. С журналистов и корреспондентов станется – они-то прекрасно понимают, что все эти сканеры и столы с мобильными офисами – условная граница станции. Настоящая – вот она, за пределами пелены защитного поля.              - Полетим на двух машинах? – спросил Вакариан–младший, остановившись с другой стороны проёма и поглядывая на подходившего офицера-биотика.       - Да. – Шепард не скрывал своего напряжения от сопровождающего. Точнее – от главы группы сопровождения. – Вы…       - Всё будет зависеть от того, капитан, как пройдёт процедура в Штабе, – скупо ответил Гаррус.       Шепард не стал как-то настаивать на более развёрнутом ответе. Вакариан-младший почувствовал: этот ответ главу делегации гостей – почему-то не хотелось всё время называть прибывших фрегатовцев «группой высадки» - удовлетворил.       - Вы – с нами, Кайден. – Шепард подождал, пока Аленко поднимется в салон, усядется в свободное кресло. – Полетели, – старпом скользнул следом за своим заместителем, понимая, что на этот раз Гаррус обязательно захочет оказаться в арьергарде.       Вроде так положено по здешним процедурам.       Гаррус закрыл за собой дверь, уселся в раскладное кресло, пристегнулся и отметил, что Шепард продолжает посматривать сквозь иллюминаторы и на журналистов, и на челноки, и на пограничников и таможенников.              В створку постучали. Гаррус сквозь затемнённое стекло иллюминатора увидел чиновника-саларианца. Тот был, как понял Вакариан-младший, стопроцентно уверен, что для него в «пассажирнике» тоже найдётся место.       Шепард тоже достаточно отчётливо видел этого чиновника. Тот совсем недавно продолжал сидеть на своём стуле неподвижно. Только немного поворачивал голову. Опытный, поставил стул так, что и пересаживаться и привставать чтобы всё видеть - не приходилось. Или – почти всё.              Видел этот чиновник Аленко. Видел – и понимал, что офицер-биотик – на взводе. Любое поползновение в сторону кого-нибудь из прибывших фрегатовцев – и лейтенант не замедлит воспользоваться своей достаточно экзотической для людей способностью. Потому подождал, пока все нормандовцы погрузились в пассажирник.       Как там у классиков? «В пасть ко льву»? Возможно. Вот сейчас этот салар-чиновник хотел попасть прямо в пасть. Оказаться очень близко к нормандовцам.              - Откройте, – распорядился Гаррус, взглянув на Шепарда и поняв, что глава группы высадки не возражает.       Створка салонной двери поползла вверх.       - Я хочу полететь вместе с вами, – без предисловий негромко заявил салар-чиновник. – И вижу, что в салоне есть свободные места, – он посмотрел на Гарруса. – Разрешите, офицер Вакариан?       Следователь взглянул на Шепарда. Секунда, вторая, третья. Капитан обменялся взглядами с Аленко, Адамсом, другими нормандовцами и обоими турианцами-Спектрами. Те промолчали, предоставив право решать главе группы высадки.       Посмотрев на Вакариана, Шепард едва заметно кивнул, по-прежнему не открывая шлем. Следуя примеру старпома, другие нормандовцы тоже не спешили с разгерметизацией скафандров.       - Залезайте, – разрешил Гаррус, указывая на свободное раскладное кресло. – Сядете в это кресло. И – не задавайте никаких вопросов.       Салар довольно быстро влез в салон, утвердился в указанном ему кресле, перепоясался ремнями.              Водитель, отметив это, закрыл створку двери, проверил замки.       - Взлетаем, – коротко бросил Гаррус, воспользовавшись шифрованным аудиоканалом.              Водитель «пассажирника» поднял машину в воздух. Дроны бросились врассыпную, уходя от столкновения с набирающей высоту специальной машиной. Следом за «пассажирником» стартовал «доставщик», пристроившийся чуть позади.       Вакариан-младший отметил, что Шепард внимательно смотрит на площадку, на челноки, на журналистов, уже заспешивших к «кишке», а оттуда – к своим машинам.       Салар-чиновник нервничал, но сдерживался. Ловил на себе неодобрительные и равнодушные взгляды фрегатовцев. Ничего, пусть осознает, поймёт и почувствует, что уважение надо заслуживать. Ежедневно и персонально. Каждый раз. А не один раз – и навсегда.       Много чести для него будет получить возможность задавать свои неудобные вопросы. Он, конечно, попытается их задать, но… немного позже, не сейчас.       Площадка осталась далеко внизу, отчётливо видно было здание Причала. Включились салонные экраны, позволявшие увидеть то, как позади летит «доставщик», сверкавший «люстрой». Вспышки заметные, но не такие яркие.       Высота быстро превысила несколько десятков метров и спецмашины влились в поток. Никаких спецполос, здесь – высокая, достойная магистрали скорость движения, задержек нет. Те машины, какие по самым разным причинам тормозят – уходят в стороны, вверх или вниз, чтобы не задерживать движение.       Мерцают указатели «светофоров», разруливая потоки разноцветных флайеров. Далеко внизу по дорогам на разных уровнях – этажах идут колёсные машины. Флайеры там тоже есть, но их гораздо меньше.       Офицеры-эсбецешники обмениваются с фрегатовцами короткими комментариями и репликами. Всё обычно. Время длительных и сложных разговоров ещё не наступило.       Тогда, когда «пассажирник» пойдёт по маршруту по «точкам», тогда и темы появятся, а пока… Пока – краткость лучше всего. Да ещё этот салар… И эсбецешники, и фрегатовцы чувствуют в нём угрозу, потому – старательно игнорируют чиновника.       Тот ощущает, что его игнорят, но сделать ничего не может: сейчас сила, власть, влияние – не на его стороне. Молчит, изредка посматривает по сторонам, избегает встречаться взглядом с Шепардом, Аленко и Адамсом, а также – с Гаррусом. Выбрал себе такую работу – терпи связанные с нею неудобства. Закон.              Быстро всё произошло. Очень быстро. Саманта и не ожидала, что так быстро всё случится. Вот ведь были же нормандовцы за «границей», установленной линией сканеров и столов таможенников и пограничников. Стояли рядом со своими челноками, переходить на станционную сторону не торопились. И за несколько минут – погрузились и улетели. Впрочем, много ли времени нужно для того, чтобы пройти две линии цитадельских сканеров, предъявить пограничникам и таможенникам ай-ди карты? Нет, не много. И сейчас эта быстрота Трейнор, бегущую по «кишке» к оставленной на улице машине не радовала. Воображение живо рисовало огромный такой рой уже не дронов, хотя без них тоже не обойдётся, а больших пассажирских, универсальных и грузовых флайеров, которые стремятся облепить со всех сторон пассажирник и доставщик.       Быстро взлетели. Саманта отчётливо видела и засняла – впрочем, не она одна, как увидев стартующие машины, к лестнице рванулись корреспонденты и журналисты. Слышались реплики, указывающие на то, что далеко не всем понравился запрет на парковку множества флайеров и колёсных машин рядом со зданием Причала.       Дроны – очень многие – ушли следом за эсбецешными машинами. А разумным органикам пришлось бегом преодолеть несколько десятков метров сначала по лестнице, а потом по «кишке» перехода и, наплевав на рядность, очерёдность и прочие условности, выметнуться через портал наружу, сразу поискать свои машины, напрячься, чтобы успеть занять места за управлением.       Старт множества машин с обочин и даже тротуаров впечатлял. Несколько дронов сумели заснять эту картину и Саманта не сомневалась, что видеоролик с этой сценой займёт одно из самых почётных мест в еженедельных аналитических и информационных программах, подводящих итоги определённого периода времени – для кого три дня, для кого – пять дней, для кого и десять дней. Интеррасовость.       Устроившись за управлением, Трейнор подняла машину в воздух, сразу выбрав нужное направление для дальнейшего движения. Благо один из дронов передавал устойчивые координаты и следовал в двадцати метрах от доставщика, шедшего в небольшой колонне эсбецешных машин вторым.       Следом стартовали несколько других флайеров. От тротуаров, вливаясь в потоки, отъезжали колёсные машины – далеко не все журналисты и корреспонденты были настолько состоятельны, чтобы позволить себе содержать летающие транспортные средства. Обходились ведь как-то и колёсными. И будут обходиться.       Накопление информации продолжалось. Автоматика подключала программное обеспечение – отснятый и зафиксированный материал тасовался, распределяясь по сценам, эпизодам, главам, писались «болванки» текстовок. Конечно, всё это «богатство» будет потом ревизовано самой Трейнор, а сейчас главное было успеть прибыть к Следственной Части Штаба СБЦ – туда нормандовцы приняли решение сдать «на хранение» своего бывшего сокомандника.              Интересно было видеть чиновника Совета Цитадели, несмело скребущегося в створку двери пассажирника. Келли испытала острое и редкое по силе удовлетворение, видя смущение, опасение и откровенную боязнь, сквозившие в поведении этого «рогатика». Похоже, нормандовцам удалось поставить себя на должную высоту перед Советниками – их посланец откровенно опасался мешать фрегатовцам, Вакариану и его коллегам выполнять свои обязанности и функции, потому и просидел неподвижно на своём стуле почти что до момента отлёта обеих спецмашин с Площадки. Только поняв, что вот-вот пассажирник взлетит, салар вскочил, не обратив никакого внимания на упавший стул, мелкими шажками – возраст и немощь - плохие помощники при таких вот резких движениях – пробежался до пассажирника и стал скрестись – именно скрестись в створку двери. Осознал, проникся, понял, что не простят ему Советники – и не важно, кто именно – если он сейчас не будет рядом с фрегатовцами. Пусть только физически.       Быстро погрузились нормандовцы. Да, Вакариан и его коллеги проявили максимум должного профессионализма – к ним вопросов у Келли не возникло. Впечатлил – и приятно впечатлил Аленко: вышел к большой группе журналистов и показал – и явно и неявно, что если рыцари пера и клавиатуры будут выходить за рамки – пострадают их дроны и их камеры, а затем – и сами разумные органики, возомнившие себя летописцами. Несколько секунд потребовалось бы лейтенанту, чтобы проявить своё биотическое мастерство. Но – обошлось, хотя угроза была недвусмысленной и чёткой.       Вообще быстрота, скорость и основательность, с которыми к решению проблемы высадки подошли нормандовцы, Келли нравились. «Макнуть в рамки» несколько десятков разнорасовых журналистов, заставить униженно скрестись в створку пассажирника салара-чиновника – для созерцания таких моментов стоило потерпеть неудобства. «Цербер» мог отпраздновать, если бы захотел, очередную, пусть небольшую победу – земляне снова смогли показать, что они – сильны и мощны, а значит к ним надо относиться с должным уважением и необходимым почитанием.       Да, рядом с людьми были в этот раз двое Спектров, но… Это же такая малость. Неизвестно, остался ли на фрегате протеанин. Или же он, воспользовавшись своей уникальной невидимостью, сумел как-то проскользнуть на Цитадель мимо бдительных пограничников и таможенников. Вряд ли, конечно же, протеанина могли бы остановить сканеры – он всё же представитель Старшей Расы, так что эти «игрушки» для него не являются проблемой ни в какой мере. Так что очень даже вероятно, что протеанин – уже на Цитадели и занимается привычным делом – разведкой и сбором информации. А может быть – он и следит со стороны за тем, чтобы нормандовцев и не пытались задевать. Никого – ни турианцев-Спектров, ни землян.              Случившееся столь быстро предстояло ещё потом, в более спокойной обстановке, долго и трудно раскладывать на составные части. Эмили Вонг в этом не сомневалась. Да, она нагрузила автоматику дронов, подключила все возможные компьютерные программы и сейчас полученная, отснятая и записанная информация, скопированная, естественно, подвергалась тасованию, распределению, анализу. Предварительным, очень предварительным этапам обработки. Потом, когда…       А когда, собственно, потом-то. Едва только к большей группе журналистов приблизился готовый вспыхнуть биотическим сиянием нормандовец Аленко, как сразу стало ясно – никакой, даже самой короткой пресс-конференции, на которую возлагали столь большие и ясные надежды собравшиеся на площадке журналисты и корреспонденты – не будет. Биотика-офицера поддержали турианцы-эсбецешники, а это уже – показатель. Значит и СБЦ не хочет допускать здесь, на Причале каких-нибудь собраний. Понятное дело – площадка нужна будет для других челноков, да и Причал держать на особом положении долго нельзя.       Для расследования было важно доказать, что Совет… находится в далеко не лучшей форме. И лучшего свидетельства справедливости такого вывода, чем вид чиновника Совета, скромно и несмело, откровенно боязливо скребущегося в закрытую дверцу эсбецешного пассажирника отыскать было, прямо скажем, очень затруднительно.       Потом… потом было всё очень быстро. И пришлось, наплевав на большую часть приличий, бежать во весь дух к лестнице, затем – по ней – к кишке и затем – к выходному порталу.       Короткий марш-бросок - и крыша салона закрывается, машина сразу подскакивает на два-три метра вверх, включаются маршевые двигатели и флайер, приняв ориентировку – спасибо ушедшим следом за эсбецешным доставщиком обоим дронам – вливается в поток, а на водительском экране возникает веер просчитанных автоматикой возможных курсов прохода к расположению Следственной части СБЦ. Спасибо «слухачам», снабдили всех заинтересованных оперативной, полной и точной информацией о ближайших планах фрегатовцев.       Вонг доверила управление машиной автоматике и стала просматривать недавно отснятый материал на экранчике своего наручного инструментрона. Не хотелось брать управление на себя – всё равно автоматика справится быстрее, точнее и лучше. Если придут в галактику Жнецы – придётся вспомнить и о ручном управлении, а пока… Пока приходилось совмещаться и распараллеливаться. Так что пусть автоматика поработает, а сама Калисса поработает уже в районе Следственной Части Штаба СБЦ. Там будет что отснять и на что обратить особое внимание.              Слухов и сплетен будет предостаточно.       Отдышавшись после быстрого бега по лестнице, затем – по кишке и по тротуару, Калисса подняла машину в воздух, посмотрела на стартующие другие флайеры и на отъезжавшие от обочины и от тротуаров колёсные машины, вздохнула. Да, предостаточно.       Быстрота, с какой действовали фрегатовцы, далеко не всем обитателям Станции придётся по душе. Рассчитывали ведь на пресс-конференцию – не получилось. Фрегатовцы выставили своего офицера-биотика, тот угрозой применения не слишком стандартных для человека возможностей и способностей пресёк любые поползновения в сторону привычного для журналистов и корреспондентов действа. К тому же Кайдена Аленко – спасибо «слухачам», передали полный пакет информации по этому фрегатовцу в распоряжение рыцарей пера и клавиатуры – поддержали несколько патрульных эсбецешников.       Быстро согласовались. Очень быстро. Эта быстрота стала очень неприятным сюрпризом для журналистов и корреспондентов, а значит, она будет очень неприятна и для зрителей и для слушателей. Тема прибытия на Цитадель фрегатовцев сейчас находится в «топе», интерес к ней – огромный, расценки на рекламные паузы достигли исторического максимума. А ведь это – только начало.       Да, на основе увиденного и услышанного – за происходящим на площадке наблюдали и другие разумные – с балкона «кишки» тоже можно было увидеть многое – появятся много сплетен и слухов. Пусть даже короткоживущих. Свои версии, свои взгляды – ближе, чем усреднённые Будет разница – неплохо. Можно выбрать и внимательно, очень внимательно рассмотреть.       Особого ничего не произошло – фрегатовцы пресекли возможности для реализации большинства стандартных сценариев – и это позволило выиграть несколько десятков минут. В условиях, когда впереди – столкновение со Жнецами, такая экономия – важна и даже очень желательна.       Сейчас, когда машина старается нагнать уходящие к Следственной Части Штаба СБЦ спецтранспорты, Аль-Джилани привычно отметила, что особой сумятицы в жизнь Цитадели появление фрегатовцев не внесло. Может быть, не внесёт и в самое ближайшее и отдалённое время, а может быть, суток через двое-трое кое-что в жизненном укладе цитадельцев поменяется. Не у всех, конечно, у многих.       Объёмы информации нарастают скачкообразно. Всё большее значение приобретает избирательность. И – её оправданность и обоснованность. Иногда делать выбор становится… достаточно трудно. И – страшно. Пугает новизна, пугает отсутствие аналогов – хоть точных, хоть близких, хоть отдалённых. Отсутствует опора, а это не просто пугает – это лишает покоя и уверенности. Во многом.       Цитадель пока действует и живёт по графику мирного времени. И пока фрегатовцы не закрепятся на Станции – этот график будет превалировать. А потом… Потом мирное время стремительно сменится военным. И останется таким очень надолго. Хорошо, если не навсегда.              Хорошо, что удалось расставить помощников на местах, где появятся фрегатовцы. Пусть отснимут вводные части, подготовят данные, отсортируют профильную информацию. А когда нормандовцы окажутся в радиусе – тогда и Диане найдётся работа. Главное теперь – успеть прибыть в нужное место вовремя. Или – очень желательно даже раньше. Хотя бы на несколько минут.       Фрегатовцы показали класс своей стремительностью. И – продуманностью своих действий и реакций. Быстро пресекли возможность организации и проведения пресс-конференции – даже самой короткой, не дали возможности задать вопросы – и, соответственно, получить на них ответы. Погрузились – очень, очень быстро – в пассажирник и едва не оставили на площадке Причала представителя Совета Цитадели. Салар банально не успел. Может, он даже растерялся, ощутив и видя такую стремительность.       Хотя, в общем и целом-то ничего особенного не произошло. Нормандовцы не хотели – и не допустили – никаких церемоний, суть которых – в замедлении происходящего. Прибыли, прошли пограничный и таможенный контроль, проверку ай-ди карт, скафандров, багажа – и всё.       Теперь они настроены сдать в СБЦ своего бывшего сокомандника и отправиться в полёт по «точкам». Искать себе пристанище. И на первое время и на очень долгий период времени. Наверное, на годы. Другого сейчас от нормандовцев и не ждут.       Многие, очень многие понимают – Аллерс отследила это по сводкам, полученным на инструментрон из самых разных источников – после такой «тёплой» встречи у Станции - нормандовцы не будут медлить, не будут тормозить и не будут давать сколько-нибудь времени местным жителям.       Предполагала же возможность пробежки? Предполагала. И предположение оправдалось – пришлось пробежаться. Лестница, «кишка» перехода, портал, тротуар и обочина. Бег с препятствиями – балкон, примыкавший к участку Причала, куда прибыли челноки, оказался запружен любопытствующими чуть менее чем полностью. Да, эсбецешники, охранявшие порядок, постарались – создали «коридор», зачистили его от чересчур медлительных – по самым разным причинам – встречающих и провожающих, обеспечили относительно быстрое – по сравнению с нормандовцами, конечно – продвижение толпы журналистов и корреспондентов со всей их немаленькой техникой к Порталу. Топот стоял: слоны - и те тише ступают. Веером разбегались рыцари пера и клавиатуры от Портала – стремились успеть усесться в свои колёсные и летающие транспорты. Массовый взлёт такого количества машин – картина о-о-чень нечастая. Потому очередь выстроилась к владельцам дронов, отснявших этот момент – немаленькая.              На одном из салонных экранов проявилась карта. Гаррус отметил её появление механически, взглянул на Шепарда. Тот, оказывается, даже головы не повернул. Возможно, очень даже возможно, что фрегатовцы вызубрили на память почти всё, что в малейшей степени относилось к основному убранству Цитадели. Как внутреннему, так и внешнему.       Метки двух «корабликов» уверенно двигались к отметке, обозначенной как Офис СБЦ, именуемый чаще сотрудниками Службы Штабом.       К этому названию, обиходному, вполне возможно, привыкли заранее и фрегатовцы. Почему нет? Оно удобно, общепонятно. И - не предусматривает какого-либо двойного толкования.              Первые журналистские и корреспондентские - служебные и личные - флайеры наконец-то нагнали обе спецмашины. Поток ограничивал их водителей в возможностях обойти небольшую колонну, потому большая часть «скорлупок» прилежно выстроилась в кильватере за «доставщиком», продолжавшим сверкать «люстрой». Скоро, как понимал Гаррус, даже очень скоро, количество этих машин станет непривычно большим, но что делать?       Журналисты и корреспонденты удовлетворяют не только своё личное любопытство – прежде всего они удовлетворяют потребность в знании слишком многих обитателей Цитадели. Да, можно не сомневаться, что очень многое прямо сейчас идёт в эфир.       Записи, конечно, делаются, но основное – прямая трансляция. В реальном времени. Без задержек. Сложная работа для видеоинженеров, звукорежиссёров и операторов. Но знать о происходящем цитадельцы должны. Иначе… Иначе вокруг спецмашин скоро образуется облако флайеров, перегруженных любопытствующими разумными органиками.              Шепард отмечал увеличение количества «сопровождающих» механически. Гаррус – автоматически. Можно сколько угодно надеяться на силу протоколов и ритуалов, на мощь законов и всяческих инструкций, но когда они сдержать могли всех без исключения разумных органиков? Да никогда, в общем-то.       Впереди – Офис СБЦ. А там… Там предстоит короткая прогулка в Следственную Часть.       По последнему докладу Ричарда в «доставщике» всё спокойно. Низложенный снабженец хлопот не доставляет. Конвоиры бдят, да и сопровождающие машину и пассажиров-гостей сотрудники СБЦ тоже внимательно наблюдают за будущим обитателем одной из камер предварительного заключения.       На этой стоянке возле Офиса СБЦ во-первых, будет немало журналистов. Которые постараются устроить что-то вроде пресс-конференции. А, во-вторых, там этот салар, который сейчас сидит молча, постарается задать пару-тройку вопросов.       Вполне достаточно для того, чтобы поставить «на боевой взвод» всех фрегатовцев. Список возможных вопросов Шепард для себя уже составил. И понимал, что похожие списки составили Аленко, Адамс, да что там особо уточнять – все фрегатовцы составили эти списки.       Салар-чиновник почти всем нормандовцам сразу не понравился. По-разному, конечно. Но – не понравился. Это - факт.              Придётся брать миссию общения с чиновником на себя. Пусть коллеги пока посмотрят по сторонам, может, пообщаются с журналистами. В пределах возможного и допустимого, конечно.       Многое изменилось, очень многое. Летели спокойно, направлялись к зарезервированному участку Внешнего Рейда. И вот, извольте видеть. И попытка обстрела, и попытка оттереть поближе к Карантинным, а фактически – к Изоляторным Докам.       Два в одном. Не сумели распылить – так захотели ограничить свободу. Не получилось. Но попытки будут продолжаться – это стопроцентно. Потому на маршруте по «точкам» расслабляться не придётся.       Надо отсмотреть эти варианты «точек размещения», здесь основная роль – Адамса с его помощниками. Надо «прикрыть» инженеров и техников, пока те – где с помощью аппаратуры, а где с помощью чутья и опыта – проверят все эти «коробки». И вынесут по каждому варианту свой вердикт.       Остальные нормандовцы – да, безусловно. В первую очередь важно мнение обоих турианцев-Спектров, но они… Они далеко не сразу смогут присоединиться.       Им обоим надо побывать в Офисе Корпуса. И провести свою работу. Нельзя это откладывать «на потом». Пока свежи воспоминания об инциденте, надо вакцинировать Корпус. Надо вырывать его из-под калечащего влияния Советников. Во-вторую очередь – важно мнение Аленко. Он – биотик, у него свой особый взгляд на всё, что окружает разумного органика. Специфический взгляд. Необычный.              Шепард не стал вздыхать, сдержался, но… Вспомнилась Бенезия. Смотревшая на него и остававшаяся скрытой в полумраке портала. Не желавшая мешать, прерывать, как-то привлекать внимание к себе. Сейчас она, конечно, не спокойна. Волнуется.       За всё предшествовавшее время, особенно, когда стало ясно, что фрегат может быть обстрелян или протолкнут к Карантинным Докам… старпом и азари виделись-то только два-три раза. И то – мельком.       Матриарх понимала, что её друг – занят своей работой, выполняет свои обязанности. Разум это понимает, а вот сердце и душа… Они – вряд ли.       Нельзя Бенезию сейчас приглашать на Цитадель. Такие как этот салар-чиновник… Душу могут из матриарха вытрясти. И не заметить этого. Бездушные они. Особенно такие, как этот «рогатик» - верный слуга Советников. И, если конкретно – Советницы-азари. Для которой Бенезия – лютый явный конкурент. Сильный и безжалостный.       Кто такая Тевос по сравнению с религиозным лидером расы? Бывших религиозных лидеров – не бывает. Это ясно на уровне подсознания. И сомнений и возражений – не вызывает.       Тевос по сравнению с Бенезией – никто. И зовут её – никак. Только сама Тевос с такой перспективой и с такой реальностью согласиться не захочет. Потому – нельзя Бенезию приглашать на Цитадель. И пускать на Станцию - тоже нельзя.       Пока вокруг городка Офиса не вырастет забор, пока не вступит в действие система защиты и охраны периметра по типу «кокон», пока не будет отработан «челночный мост» - нельзя. Бенезия, конечно, сильна, мощна, умна, но рисковать ею – нельзя.       Бенезия будет недовольна. Будет протестовать, настаивать на своём праве, убеждать… Тем более – убеждать. Стремиться и пытаться убеждать. А убеждать старшая Т'Сони умеет. Вот пусть и сохранит дар убеждения для дочери и мужа. Родных и законных. И – не только дар убеждения.              - Командир, – в аудиоканале наушного спикера прорезался голос Дженкинса. – Будем разделяться?       - Нет, – коротко ответил старпом. – Обе машины пойдут на одну и ту же стоянку. – Шепард посмотрел на Гарруса, переключил каналы так, чтобы следователь тоже услышал разговор. – Я подключил Вакариана по аудио. Повторяю, капрал, разделяться не будем. – И хотелось неофициально, но незачем давать салару-чинуше повод для кривотолков. Пусть и не слышит он ничего – канал шифрованный - но глаза у салара живые, внимательный взгляд. Такой… всё подмечающий. Ну – почти всё. Потому лучше поостеречься. – Садимся на стоянку, поближе к служебному входу в Следственную Часть Штаба. А там – вы ждёте меня и Вакариана. Из машины – не выходить. И - смотреть по сторонам. Очень внимательно.       - Есть, командир, – получивший необходимые указания Дженкинс успокоился. И приободрился. – Выполняем.       - Добро. – Шепард ещё раз взглянул на Вакариана-младшего, тот чуть прикрыл глаза. Значит, согласен. – До связи.       - До связи, командир. – Ричард переключил каналы.              Городок Офиса СБЦ появился сначала на салонных экранах, а потом «проступил», обретая чёткость, и внизу, за стёклами салонных иллюминаторов.       Спецфлайеры, качнувшись, покинули магистраль, свернули направо и скользнули к стояночной площадке, плавно притеревшись к заранее намеченным водителями «секторам».              Из «доставщика», как и было условлено, никто не выходил. Служебный вход в Следственную Часть Штаба был неподалёку, разумные органики вокруг – присутствовали, как в форме, так и в гражданских одеждах, так что особого интереса прибытие двух спецфлайеров ни у кого из окружающих не вызвало. Мало ли машин сюда прибывают и отсюда стартуют едва ли не каждые несколько минут?              Гаррус встал, подошёл к двери, откинул створку, сошёл на площадку. Огляделся по сторонам – как же иначе-то?! Отошёл в сторону, давая возможность выйти из салона главе группы высадки.       Шепард, ступив на плиты площадки стоянки, свернул инструментрон – интересовался, какие учреждения, предприятия, организации находятся отсюда в радиусе пяти километров. Огляделся по сторонам, направился к доставщику.              Подошёл к салонной двери, сделал хорошо заметный Дженкинсу знак. Один из эсбецешников разблокировал двери спецмашины, открыл створку. Заглянув в салон, старпом убедился, что бывший снабженец присутствует и полёт перенёс хорошо. Не трясло и не качало, а это в нынешних-то условиях уже не так и мало. По предвоенным временам-то – так и вообще очень даже прекрасно.       Из салона «доставщика» вышли два офицера СБЦ. За ними вышел Дженкинс и один из конвоиров. После этого машину покинул бывший снабженец. Особо оглядеться по сторонам ему не дали – сразу, как только вышел второй конвоир, несостоявшегося коммерсанта быстро повели ко входу в Следственную часть СБЦ.       Гаррус заглянул в салон, вошёл внутрь, убедился, что никаких проблем не возникло за время полёта и краткой стоянки, вышел из «доставщика», остановился рядом с Шепардом. Посверкивая притушенной «люстрой» на стоянку опускался разъездной флайер с эмблемами Корпуса Спектров на бортах.              Салон пассажирника покинули оба Спектра-турианца. Впереди шёл Сарен, за ним – в двух шагах слева и чуть позади – Найлус. Вышедшие из прибывшей машины двое Спектров – турианцев обменялись турианскими воинскими приветствиями с подходившими пассажирами. Служба и порядок. Турианцы любят всякие церемониалы и ритуалы. Особенно, если они имеют отношение к армии.       Не оглядываясь, Сарен и Найлус вошли в салон прибывшего разъездного флайера, сопровождающие-турианцы скользнули следом, закрыли дверь - и машина сразу стала набирать высоту.       Давно ли вертикальный взлёт был невозможной, а затем – непозволительной экзотикой? А теперь – это рядовая технология, без которой как-то и неуютно очень многим разумным органикам.       Представив на несколько секунд, каково будет водителям, если взлёт будет осуществляться только по-самолётному, с разбегом протяжённостью несколько сотен метров, Шепард отметил, что и к такой экзотике пилотов придётся специально готовить. Нельзя допускать слабину.       Взглянув на индикатор часов на браслете инструментрона, капитан перевёл взгляд на двери входа в Следственную Часть СБЦ. Процедура – процедурой. На неё тоже не две и не три минуты следует потратить. Так что торопить Дженкинса, его коллег и сопровождающих эсбецешников пока не следовало. Пусть действуют спокойно. Торопиться некуда.       Хотя… Это ещё как посмотреть. Замигавшие запрещающими огнями мачты ограничили возможности для летающих корреспондентских и журналистских флайеров совершить посадку на этой же стоянке. Многие летающие и колёсные машины направились к ближайшим улицам и переулкам.       Обычное дело. Там тоже стоянка и даже остановка не везде разрешены, но рыцари пера и клавиатур – настойчивые и упорные. Изыщут возможности.              Чиновник-салар салон «пассажирника» не покидает. Понимает, что его «подопечные» здесь, во владениях СБЦ надолго не задержатся. А там, когда будут не одна – несколько посадок у «точек», он сможет задать свои вопросы. Подгадает момент – и задаст.       Сотрудники СБЦ – патрульные, сидящие рядом, в том же салоне, весьма неодобрительно посматривают на этого «приближённого» к Советнице разумного органика.       Тот чувствует неодобрение. Потому не наглеет. Понимает, что здесь патрульные в своём праве, они выполняют приказ никак не меньше как директора СБЦ и при случае изобьют этого чиновника весьма квалифицированно.              От Явика – никаких известий. Ни мыслеобразов, ни сообщений на инструментрон. Договорился протеанин с РЭБовцами, что сообщения от него будут сначала в скрытом режиме транслироваться на фрегат, а уже оттуда – на инструментроны членов группы высадки. Предусмотрел параллельную отправку. Подстраховался. Пока.       Пусть у цитадельцев и гостей Станции создастся полная и прочная уверенность в том, что очень необычный сокомандник нормандовцев пребывает на борту фрегата-прототипа. И – никак иначе.       Рано им ещё знать, что протеанин теперь уже лично пристрастно и последовательно, внимательно и придирчиво инспектирует Цитадель. Пока ещё мирную.              Несладко сейчас Явику. Он, конечно же, выберет момент и придёт на то самое место, где застрелил свою подругу-азари. Застрелил, потому что почувствовал: она индоктринирована. А значит – несвободна.       Жестокое решение. Протеане привычны к таким крайним решениям, они для них, можно сказать, обычны. Не всем нынешним разумным органикам такие решения придутся по душе. Далеко не всем. Но перед войной с таким противником, как Жнецы, к таким решениям придётся привыкнуть.       У протеанина – обширные планы по исследованию Цитадели. Архивы Станции, Кольцо, нижние уровни, приближённые к бронепоясу «лепестков». Можно и перечислить, но зачем? Напарник сам знает. И - сам всё сделает. Его нестандартный и независимый взгляд и мнение – сейчас очень важны. Он знает Цитадель разную. В том числе – и древнюю. Пусть не торопится, посмотрит внимательно.              - Капитан Шепард! Диана Аллерс, новостной военный канал Альянса Систем! Разрешите вопрос?       - Все вопросы – позднее. – Шепард посмотрел на подошедшую женщину, перевёл взгляд на съёмочный дрон, сверкавший двумя-тремя «зенитными» софитами. Их яркий свет не раздражал – привычно, а вот то, что эта особа – и не важно, что она не замужем и у неё не было детей – успела подойти так близко… Впрочем, почему бы и нет, здесь всё же не запретная зона и пока что журналистка ничего такого не нарушила. – Сейчас мы должны подождать нашего коллегу. И - лететь по маршруту.       - И всё же, капитан Шепард! – договорить журналистка не успела – рядом с Шепардом появился Аленко, недвусмысленно окутавшийся биотической дымкой. Ещё немного – и от сверкания биотики у интервьюерши могут заболеть глаза. – Я… Позвольте узнать, куда направились…              Вспышка. Съёмочный дрон накренился чуть вперёд, видеокамера дрона бессильно меняла фокус, а Аллерс протирала глаза, не заботясь об уроне, наносимом столь энергичными движениями косметической красоте.       - Все вопросы – потом. Позже, – уже громче и менее приветливо произнёс Шепард, краем глаза отметив, что Ричард Дженкинс в сопровождении своих коллег – полисменов-десантников вышел из портала служебного входа в Следственную Часть СБЦ и направился к «пассажирнику».       - Идёмте, Кайден, Ричард, – сказал старпом, направляясь к салонной двери. – Вы – вперёд, на свободные кресла. Обычные, не раскладные, – уточнил Шепард, ожидая, пока сокомандники займут свободные места.              Салар во все глаза смотрел на журналистку, уже сумевшую оправиться от последствий вспышки и пытавшуюся привести в исправное состояние съёмочный дрон, висевший теперь всего в полутора метрах над поверхностью стояночной площадки.       Остальные журналисты и корреспонденты опасливо отходили, поняв, что если будут проявлять настойчивость – их тоже может постичь схожая участь.       Аленко, смерив Аллерс недовольным взглядом, щёлкнул замком кресельных привязных ремней. Хоть машина и специальная, но безопасность надо обеспечивать в полной мере.              Поняв, что саларианец-чиновник не рискнёт сейчас раскрывать рот и задавать какой-нибудь вопрос – демонстрация была более чем убедительной, Шепард занял своё место, пристегнулся и подождал, пока в своё кресло усядется Гаррус.              Водитель «пассажирника» закрыл дверцу.       Старпом отметил вспыхнувшие софиты на камерах и дронах подошедших поближе журналистов. Пусть отснимут отлёт – им тоже надо поставлять зрителям материал. Возможно, что по-прежнему в режиме «без комментариев». Вряд ли сейчас смогли исхитриться и записать в синхроне какой-нибудь комментарий. Или даже не один – редакции и каналы ведь разные и требования тоже разные – и к сюжетам, и к комментариям к ним. Свобода выбора.       Аленко, как отметил Шепард, успокоился. Что-ж, первая проба своих возможностей и способностей на Цитадели – необходима. Можно было бы Кайдену «посверкать» и на площадке Причала, но там журналисты и корреспонденты настаивать не решились. Потому обошлось без «предупредительных выстрелов».              Доставщик начал приподниматься над площадкой, водитель, как уже знал старпом, принял приказ переместить машину на служебную стоянку. Туда не было хода обычному транспорту – хоть колёсному, хоть летающему.       Спецмашина могла потребоваться для служебных выездов. Возможно, пройдёт совсем немного времени – и спецфлайер улетит в гараж.       Эсбецешники-конвоиры вернулись в расположение казарм – служба у них продолжается. В Следственной Части – и не только в ней – полно «клиентов», так что простаивать наряды не будут.              Диана, стараясь отвлечься от рези в глазах, смотрела, как взлетает «пассажирник». Понимала ведь, что никаких ответов не получит. И нарвалась. Форменным образом нарвалась. Неудачная попытка задать вопрос, что там уточнять, была заснята коллегами с самых разных точек. Вряд ли эта запись пойдёт в эфир, но…       Неприятный осадочек в душе остался. Очень неприятный. Похоже, фрегатовцы не расположены шутить и на любую попытку помешать им будут реагировать теперь очень остро. А если понадобится – и очень жестоко. Над этим следовало подумать.       Повернувшись, Диана пошагала к флайеру - и смогла более-менее придти в себя только пристегнувшись ремнями безопасности к водительскому креслу. За ветровым стеклом виднелись взлетающие флайеры – служебные и личные, выстраивающиеся в колонну и направляющиеся следом за «пассажирником».       Глаза отмечали посверкивание «люстры», потому задавать вопрос «а куда улетели нормандовцы?» не требовалось – ответ был ясен. Сдав в КПЗ своего бывшего сокомандника, фрегатовцы получили свободу и возможность уделить внимание своей основной на этот момент времени задаче – подбору помещения под Офис.       Предстояло теперь озаботиться и подчитать побольше материалов по биотике. Один биотик в составе группы высадки сейчас на Цитадели, а вреда может он доставить – как взвод каких-нибудь головорезов.       Впрочем, под руководством весьма необычного старпома такое становилось рутиной. Не готовы оказались к такому экстриму журналисты и корреспонденты. Прямо надо сказать – не готовы.       Положив машину на курс и задав автоматике приказ следовать за «вон-тем флайером», Диана вздохнула уже спокойнее. Напряжение – нервное и психическое – спадало. И сейчас девушке казалось, что она банально подставилась.       Захотела погеройствовать? Оправдать, так сказать, доверие, ей оказанное выделением своей собственной передачи и доступом к ресурсам военного информационного канала? Может быть и так – самокритично признала Аллерс. Надо было подставиться - и она подставилась. А что прошло не по плану, так не все планы и сбываются. В реальности всё намного сложнее и разнообразнее, чем на пластобумаге бывает.              Аллерс была права. За происшедшим на стоянке рядом со служебным входом в Следственную Часть Штаба СБЦ наблюдали очень многие журналисты и корреспонденты. Успевшие посадить свои летающие машины где придётся и в любых мало-мальских удобных местах оставить свои колёсные машины.       Служебная территория, особый режим доступа. Всё это было известно рыцарям пера и клавиатуры. Только такие строгости и ограничения редко когда их останавливали всерьёз и надолго.       За вышедшей из флайера Аллерс никто из коллег не пошёл. Все – или почти все знали: у неё есть своя передача на военном информканале Альянса. А это – лучшее подтверждение и уровня, и статуса, и возможностей, и способностей. Многого.              Саманта постаралась заснять всё происшедшее с Аллерс от начала до конца. Пришлось, конечно, бежать, спотыкаясь и уворачиваясь от праздногуляющих и спешащих по своим делам разнорасовых жителей и гостей Цитадели – их немало даже в таком служебном месте, как Штаб СБЦ, его городок, но… Благодаря дрону успела отснять немало. И вспышку, порождённую лейтенантом Аленко – тоже. Хорошо, что очень многие – да что там многие – почти все журналисты и корреспонденты то ли не сумели, то ли не успели подойти настолько близко, насколько смогла подойти Аллерс, потому ни их самих, ни их технику последствия вспышки почти и не затронули. Так, по мелочам.       Подтверждение серьёзного настроя фрегатовцев подействовало на рыцарей пера и клавиатуры отрезвляюще. Возможно, потребуется дополнительное подтверждение, в чём Трейнор сейчас сомневалась.       Пришлось второго дрона отрядить на съёмку отлёта Спектров-турианцев. Фрегатовцы всё просчитали, всё согласовали. Даже если почти всё – чёткость их работы приятно впечатляла и даже немного завораживала. И при этом нормандовцы обходились без явного присутствия и столь же явной поддержки протеанина. Может, скрытая поддержка и была оказана им, но вовне, к счастью, а может - и к сожалению – это никак не проявлялось. Похоже, что фрегатовцы и в самом деле решили не полагаться на мощь своего уникального сокомандника. И распараллелились, дав возможность обоим турианцам-Спектрам уже от здания Следственной части убыть в Офис Корпуса. Вряд ли нормандовцы будут распараллеливаться дальше, во время прохождения по маршруту, состоящему из «точек» - намеченных местными цитадельскими властями к передаче в руки фрегатовцев строений и целых комплексов из зданий. Тогда в распараллеливании нужда не возникнет. А вот важность мнения инженеров и техников – возрастёт. Технарям придётся поработать очень активно и собрать максимум информации. А остальные фрегатовцы им активно и результативно помогут. Так будет.       Трейнор отметила, как несколько корреспондентских и журналистских флайеров рванулись следом за уходившим в район размещения Офиса Корпуса Спектров разъездным флайером. Большая часть машин осталась поблизости – только несколько колёсных транспортов ушли по дорогам. Ничего, они не заплутают и постараются прибыть вовремя. «Слухачи» прислали карту с веером маршрутов подхода к городку Офиса Спектров, указали наиболее удобные места остановок и стоянок, так что вопросов и проблем будет мало. Пока – мало.       Опустив камеру и перехватив её за основную рукоятку, Трейнор пошла к своему флайеру. Надо успеть прибыть к первому или, что хуже, ко второму пункту «маршрута». Возможно, что и одинаковые эти точки, хотя, конечно же, они разные. Ну постарались местные чиновники предоставить фрегатовцам выбор. Так ведь и «слухачи» и их помощники – не дремлют. Предоставили варианты выбора.       Взглянув на экран наручного инструментрона, Саманта убедилась – пока что пассажирник с фрегатовцами довольно неспешно следует в потоке к первой точке. Неспешно – это хорошо. Но – всё равно, надо постараться прибыть одновременно с фрегатовцами, а ещё лучше – чуть раньше, чем их транспорт. Небоскрёб, один из самых высоких на этом лепестке Станции – хороший вариант. Хотя фрегатовцы могут его и отвергнуть. По ряду причин.       Усевшись в водительское кресло и ожидая, когда «крыша» перекроет доступ в салон, Трейнор уложила камеру на соседнее сиденье, отметив, что машина уже приподнялась над площадкой. Стартовали многие другие флайеры, уходили по улицам и переулкам колёсные машины.              Когда макают в грязь инопланетян – это одно. А когда то же самое делают в отношении соплеменников – это совершенно другое. Чамберс, воспользовавшись дронами, несколько ошарашенно просмотрела то, как некая Диана Аллерс, которой даже позволили возглавить одну из передач на информационном альянсовском канале, «закусила удила» и пошла в атаку на Шепарда, на главу группы высадки с «Нормандии». Корабля, который дважды находился на волосок от гибели, едва вошёл в пристанционное пространство!       О чём думала эта Аллерс?! О том, что легальному Альянсу, пусть даже его военному крылу – всё позволено?! О том, что она, как руководитель одной, всего лишь одной передачи, теперь может идти на всё ради получения сомнительных преференций?!       Непонятно. Тут, ясное дело, эмоции, чувства, профессиональная гордость, изрядно смешанная со смелостью и глупостью. Но сразу вот так, рядом со Следственной Частью Штаба СБЦ пойти «в атаку» на главу группы высадки и посметь задавать ему вопросы? Точнее – попытаться посметь задавать вопросы.       Аллерс ясно видела – и Чамберс знала, что дроны это зафиксировали – Аленко – «на взводе». Уже там, на площадке Причала. Какая сила понесла эту Диану на Шепарда?!       Мало того, что Аллерс едва не стала инвалидом – достаточно было Аленко чуть-чуть превысить напряжённость биотического потенциала – и журналистка могла бы остаться слепой на всю оставшуюся жизнь – так она ещё и проявила чрезмерную настойчивость. Ясно, что долг, обязанность и прочее и прочее, но ведь меру знать надо.       Теперь и другие журналисты задумаются над собственной безопасностью и возможными негативными перспективами попыток общения с нормандовцами. Не все, конечно, задумаются, но очень многие.       Проводив взглядом взлетевший эсбецешный пассажирник, Келли отдала клавиатурным методом приказ автоматике флайера следовать за ним. Теперь у нормандовцев развязаны руки и они возьмутся – точнее, уже взялись – за настоящую, реальную, приносящую должные результаты работу – подбор места для своего Офиса.              Инстинктивно зажмурившись – опыт зиждется на рефлексах и инстинктах, а иногда и на чём-то классом-двумя повыше, Вонг выждала несколько секунд, осторожно открыла глаза и огляделась. М-да. Аленко таки задействовал биотику. И ударил по этой нахалке Аллерс, подумавшей, что если ей доверили руководить целой передачей на военном информационном канале, то она – багиня. Вот именно, от слова «баг», а не от слова «бог». Что у неё в мозгах переклинило – Эмили не могла понять, хотя видела, что дроны – и её «пара», и принадлежащие другим журналистам и корреспондентам, «нарезают» круги над местом происшествия с поистине машинным упорством, не оставляя неотснятой ни одной детали в радиусе десятка-двух метров.       Проморгается эта Аллерс, никуда не денется. А в расследовании Вонг появится новая глава, посвящённая профессиональной подготовке журналистов и корреспондентов. Не только Цитадели, нет. Такой опыт пригодится всем труженикам пера и клавиатур. Не говоря уже о снимающих видео и пишущих звук специалистах.       Хотя… То, что сделала Аллерс – следовало ожидать. Да, Аленко предупредил о недопустимости своеволия. Там, на площадке Причала. А здесь он проявил себя прежде всего как заместитель капитана Шепарда по десантно-штурмовой работе. Аллерс бросилась в атаку на главу группы высадки и, чтобы она не стала трупом – а Шепард, в чём Вонг не сомневалась, вполне мог обеспечить Диане билет «на тот свет» в кратчайшие сроки – задействовал свою биотику. Усиленную, в чём у Эмили уже не осталось сомнений, стараниями Бенезии Т'Сони. Вспышка вышла на заглядение ровной и мощной. Конечно, насколько сама Вонг могла, как небиотик, об этом судить.       Бывший фрегатовец помещён в КПЗ – капрал Дженкинс выполнил поставленную командованием задачу точно и в срок. Для него-то уровень подготовки лейтенанта-биотика неожиданностью не был, потому и капрал, и его коллеги похвально быстро и эффективно загородились от «вспышки» светофильтрами шлемов. Не снимают защиту до сих пор. Никто из фрегатовцев до сих пор не открыл свой скафандр. Автономность – великое дело, а военные бронескафандры разведывательного класса позволяют держать её месяцами. Технологии не стоят на месте и несколько часов автономности – достаточно полной при том – достаточно быстро – в календарном масштабе времени – сменились несколькими сутками. Затем – несколькими неделями, декадами. И, наконец, несколькими месяцами. Это потребуется в самое ближайшее время, очень потребуется.       Турианцы-Спектры отделились от группы высадки и вдвоём направились в Офис Корпуса Спектров. Проводить, как любят шутить – и не только шутить – в таком случае, земляне-имперцы, «воспитательную и разъяснительную работу». Вряд ли детали и сам ход этой работы в самое ближайшее – и даже не в очень ближайшее – время станут достоянием гласности – пусть даже и ограниченной служебными рамками, но работа будет проведена. Один Сарен, вернувшийся из хаскококона, чего стоит. А уж резко повзрослевший Найлус – тем более уже не будет столь юношески глуп и туп. Сарен для него – учитель, наставник, гуру. Как хочешь, так и назови, но и Найлус тоже теперь способен действовать очень жёстко, а временами – и жестоко. М-да, достойный ученик у Сарена. Очень достойный.       Фрегатовцы начинают распараллеливаться. Вряд ли они оставят одних технарей – инженеров и техников – разбираться с очередной «точкой». Здесь Шепард твёрд – «слухачи» утверждают, что Адамс с коллегами будет надёжно защищён всем остальным составом группы высадки. Значит, на маршруте и на точках корреспондентам и журналистам опять не удастся задать фрегатовцам интересующие их вопросы. И, что немаловажно, теперь этот салар-чиновник тоже проникнется. Для него сложить рогатую башку в поединке с Аленко – означает засвидетельствовать свою профессиональную непригодность. А для сотрудника Аппарата или Секретариата такое – похуже физической смерти. Намного похуже.       Вроде бы ничего особенного – прилетели к служебному входу в Следственную Часть Штаба СБЦ, сдали на хранение бывшего фрегатовца, отправились на маршрут – уже налегке и без сковывающего активность «прицепа». И всё же, всё же… Эмили, привыкшая обдумывать мельчайшие детали и буквально обсасывать, насколько это вообще было возможно, взаимосвязи между ними, нутром чуяла, что теперь под ударом, точнее – под его угрозой – со стороны нормандовцев - находятся Совет Цитадели и местные власти. Салар отказался покинуть пассажирник. Значит, надеется позадавать вопросы. И – надеется получить на них ответы. Ну-ну. Надежды, как говорят имперские классики, «юношей питают». А салар этот – далеко не юноша. Да и строгость, и критичность фрегатовцев, уже изучивших, вне всяких сомнений, доступные профильные материалы по «точкам», возросли очень существенно. Так что лёгкой «приёмки» и даже лёгкого «выбора» ожидать не приходится.       Усевшись в кресло своего флайера поудобнее, Вонг отдала автоматике команду - и машина рванулась следом за уходившим пассажирником, блиставшим «люстрой».              Первая порция слухов и сплетен будет, конечно же, о том, как обойдутся эсбецешники с попавшим в их лапы бывшим фрегатовцем. Лёгкого и комфортного приёма землянину турианцы, которых среди следователей СБЦ – подавляющее большинство – не окажут. Да и сама одиночная камера, так сказать, предварительного заключения – место очень специфическое. Насколько могла судить Калисса, из такой камеры часто была видна капсула в Тюрьме Спектров. Или – расстрельная стенка. Или – чего-нибудь похуже – в зависимости от богатства фантазии следователей и судей Цитадели. В общем, приятного мало. Зато – одиночная камера. Возможность побыть несколько часов – а то и суток – в тишине, относительном покое. И подумать. Без помех. Над многим подумать.       Вряд ли эсбецешники – хоть патрульные, хоть те, кто носит шевроны следователей, будут подробно или вообще хоть как-то распространяться насчёт деталей и общей картины пребывания бывшего фрегатовца в КПЗ Следственной части. Информации не будет никакой. Или – будет. Самый минимум.       Вторая группа сплетен и слухов будет, как остро понимала Калисса, связана с попыткой некоей Дианы Аллерс – руководителя одной из передач информационного альянсовского канала – всё же получить ответы на вопросы не у кого-нибудь из прибывших фрегатовцев, а у самого главы группы высадки – Джона Шепарда. Не убоялась журналистка хмурой славы человека, обладающего внегалактическими возможностями и способностями. На что, интересно, Аллерс рассчитывала-то? На то, что принадлежность к женскому полу спасёт её от расправы – резкой, болезненной и суровой? Так ведь чинил расправу над настырной журналистской не сам Шепард – ему это вроде бы теперь такое не по рангу – а его заместитель по десантно-штурмовой работе – лейтенант-биотик Аленко.       Надо признать, что справился этот офицер с поставленной задачей прекрасно. Напугав и саму Аллерс, и многих рыцарей пера и клавиатур, которые всё же рискнули и подошли поближе к месту событий. Диана не ослепла – считай, легко отделалась. Могла бы стать инвалидом. Без шансов восстановить прежний уровень здоровья, невзирая на чудеса современных медицинских технологий. Слишком она бедна, эта Аллерс, чтобы рассчитывать на установку компьютеризированных глаз. Очень недешёвое, можно считать эксклюзивное это удовольствие. Никакая страховка, даже самая крутая, расходы на эту операцию и постоперационный период не покрывают. А Аллерс явно не миллионерша. Возможно, что она и руководит передачей на альянсовском информационном канале, но не владеет ведь ни передачей, ни каналом. Наёмный работник. Всего навсего – наёмница.       Фрегатовцы не стали зацикливаться на происшедшем – сразу улетели на маршрут. Чиновник-салар не стал вмешиваться, хотя – заметно, что происшедшее его впечатлило. Неприятно. И – остро. Ничего, пусть будет наука ему впредь. И – не только ему.       Приказав автоматике флайера следовать за эсбецешным пассажирником, Калисса открыла малый экран своего наручного инструментрона, просмотрела недавно отснятый материал, поудобнее устроилась в водительском кресле, поправила лежащую на соседнем кресле видеокамеру и задумалась.