Сверкающие глаза

      Борт «Нормандии». Бенезия              Бенезия очнулась. Несколько часов она пролежала ничком, закрыв лицо ладонями обеих рук. Неудобная поза? Нет, сейчас она не казалась пожилой азари неудобной. Глаза открывать сразу не хотелось, но сознание… Оно было… спокойным.       Как же она ослабела тогда… Хорошо, что ей удалось придти в салон и почти сразу лечь и забыться. Это… спасло тело и душу от… боли. От душевной и телесной боли. Той, особой боли, которая сопровождает последнюю любовь азари. Боль за другого разумного существа. Боль единения. Боль понимания.       В окружающем разумных органиков мире нет спокойных и безопасных мест. Они такими только кажутся. Представляются. Умереть, погибнуть можно везде. Всюду. В любой момент.       Явик это понимает столь остро и глубоко… Понимает и она, пожилая азари. А вот остальные… В том числе и турианцы – не понимают. Не пришло ещё время им такое столь глубоко понимать. И острота – она тоже придёт далеко не сразу. А без остроты… Этого не понять. Даже на собственном опыте. Физическом. Психическом. Там - будет понимание. Но – другое. Не столь острое, не столь глубокое. Другое.       Как остро она желала остаться в одиночестве несколько часов назад! И сейчас она хочет… Хочет быть одна. Дверь салона - закрыта. На замок. В салоне – полутьма.       Та настольная лампа, которая горела вполнакала, когда азари вошла в салон, вероятнее всего выключилась. Погасла. Автоматика… Нет, не уловила состояние хозяйки салона. Выключила последний источник света. Ведь лампа стояла на столе, а рядом… рядом не было ни одного разумного органика.       Датчики присутствия… Они сравнительно давно используются азари и относительно недавно – турианцами и землянами.       Лежать ничком – неудобно, но… Только так можно закрыть лицо не только ладонями, но и уткнуть его в подушку. Не слишком мягкую, но и не слишком жёсткую. Обычную, привычную. И… очень, очень желанную. Даже сейчас, когда сон ушёл. Тяжёлый сон. Забытьё. Без сновидений.              Скафандр… Не чувствуется. Подруги… потратили немало времени, прежде чем дали «добро» на приобретение именно этой модели. Да ещё и попросили продавцов и консультантов подогнать и по фигуре, и вообще. Потому даже сейчас, после сна, тело не затекло, не одеревенело. А ведь ей… ей уже немало лет. Она давно, очень давно – матриарх. Это… Это показатель. Привыкла она к своему скафандру. А ведь раньше, долгие годы она не знала ничего, кроме своего ритуально-официального платья и своей ритуально-официальной шапки.       Пилот Жнеца, сам Жнец сделали из неё хаска. Сотворили из неё что-то такое, чему скафандр даже на планетах, лишённых атмосферы, не был нужен… И только Джон, только Шепард, рискнув собой, своей сутью, прервал этот путь… Бесславный путь. Страшный. Горький.       Джона на борту… нет. Он – на Цитадели. Возглавляет группу высадки. И снова, снова рискует. Так принято, что командир группы высадки – верховная инстанция для всех членов группы. Связи с кораблём может и не быть. Потому очень многое, а иногда - почти всё приходится решать без опоры на экипаж корабля. Автономно.              Боязнь за Джона истощила Бенезию. Знала ли она, азари, о том, что последняя любовь может быть такой? Нет. Не знала. Понимала, что может прочесть почти всё, что написано за столетия и тысячелетия о такой любви, но всё равно не понять и сотой доли. Потому что пока не почувствуешь сама – не поймёшь полностью. И всё равно, всё равно не сможешь многое узнанное, понятое, прочувствованное облечь в слова. Хоть устные, хоть письменные. Это – глубоко личный опыт. Индивидуальный. Предельно.              Ясно, что прошло много часов. Сколько? Два, три? Больше? Да сколько бы ни прошло, случившееся с ней привлекло, вне всяких сомнений привлекло внимание Карин. Она отметила изменения в состоянии азари. Профессионально, быстро, полно. Карин – врач. И для неё это знать, понимать, чувствовать – обычно.       Она… Если бы с азари что-то произошло более серьёзное, вне всяких сомнений, пришла бы в салон. Облегчила бы боль. Возможно – и душевные страдания – тоже.       А может быть, просто села бы рядом. Ничего не говоря, не включая свет в салоне. Даже ту, настольную лампу. Для врачей полумрак и темнота – привычны. Когда-то давно люди только-только учились оперировать вслепую. Резать, шить. И сейчас таким искусством в полной мере владеют не все земные медики. Сколько бы вокруг ни стояло аппаратуры, как бы ни были «умны» роботы-хирурги, разумные органики не отдают им первенство. Хотят, стремятся сами.       Карин в салоне нет. Это Бенезия ощущает вполне чётко. Чаквас не стала бы прятаться, скрываться. Она, наверное, сидела бы рядом, на кровати. И – молчала. Люди знают, что молчание, умение молчать – ценно. Карин молчала бы. И – многое, очень многое понимала.              Она любит Джона. Тоже – любит. У людей такая любовь называется платонической. Не связанной с сексом, не ориентированной на рождение детей. Одного или нескольких – всё равно.       Десятилетиями земляне спорят о том, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной. И – не находят однозначного ответа. Вполне возможно, потому, что такого однозначного ответа на этот вопрос – не существует. В принципе. Каждый разумный органик отвечает на этот вопрос сам. Впрочем, вариантов ответа, как всегда, не так уж и много. Всего три. Чаще всего – три. «Да», «нет», «не знаю». Сразу и не поймёшь, какой ответ в какой момент времени и в какой ситуации лучше. Это приходит как раз в этот момент, когда надо дать этот ответ. И не раньше. И не позже.       Азари тоже спорили. Когда у них ещё были мужчины. А потом, когда не стало… Было сложно. Было тяжело. Многое было забыто. Многое было отвергнуто. За ненадобностью. Мало что осталось. В душе, в сердце, в теле. Пришлось… измениться. И принять на себя понимание, что пол, определённый пол – не так уж и важен. Не так уж и нужен. Потому что далеко не всегда мужчины успевали полюбить женщину и познать её. Потому что далеко не всегда женщины успевали полюбить мужчину и познать его. Потому что…              Нет, убирать руки от лица – не хотелось и сейчас. Не о комфорте речь, не о комфорте. Вряд ли сейчас ей, пожилой азари, захочется ложиться набок. Или, что ещё хуже, навзничь. Отростки не позволят, хотя Карин, умная и заботливая Карин предусмотрела и это. Есть выемка. Достаточно сдвинуть подушку в сторону и эта выемка – вот она. Можно и не сдвигать подушку – её ткань и наполнитель достаточно эластичны. Боли в отростках не будет. Не будет. Возможно, будет свербление. Неопасное, несильное. Его вполне можно перетерпеть. Столько времени, сколько потребуется.       Не хочется поворачиваться. Ни на бок, ни на спину. Не хочется убирать руки от лица.       Слабость? Немного есть. Глупо это отрицать. Ей - не двести лет. Намного больше. Потому… надо смириться с тем, что несёт с собой возраст, который даже соплеменницы обозначают, как почтенный.       Задавать вопросы? Себе? Какой смысл? Она знает, что любит Шепарда. Любит. И этим всё сказано.       Для азари несложно совместить любовь к нескольким разумным одновременно. Для людей, возможно, это сделать труднее. Шепард верен Дэйне. Но он не лишает девушку-землянку свободы. В первую очередь – личной. Дэйна ему обязана… Многим. Но для Джона важно то, чтобы Дэйна была свободна.       Долгое время, даже очень долгое у людей считалось, что женщина - существо второго сорта. Подчинённое существо. Если не вторичное. Потом были десятилетия борьбы женщин за свои права. Были попытки установить верховенство женщин над мужчинами.       Всё обычно. Одна часть общества разумных органиков унижает другую часть общества. Затем эти части постепенно меняются местами и всё повторяется.       Можно ли считать, что без этого нельзя обойтись? Наверное, можно. Но так хочется верить в то, что без этого обойтись можно.       Этой вере, этой уверенности есть реальные основания. У многих разумных органиков получается не верховенствовать над другими разумными органиками. Во всяком случае – не верховенствовать явно, грубо, откровенно. Сложно сказать, получается ли это у Шепарда лучше, чем у многих других – не только землян, кстати. Он-то никогда не будет думать о том, что он – лучший, самый хороший. Всё индивидуально.       Теперь эта индивидуальность может оказаться крайне вредной.       Сколько времени потребовалось ключевым расам для того, чтобы привлечь на свою сторону кроганов? А сколько времени потребовалось, чтобы привлечь турианцев? Теперь… Теперь придётся тратить время на то, чтобы все полтора десятка рас осознали, что либо они сражаются и побеждают Жнецов, действуя вместе и одновременно, либо они все вместе и почти одновременно гибнут.              Не хочется открывать глаза. Не хочется убирать руки от лица. Но – надо. Прошло несколько часов. За это время… За это время многое могло измениться. Секунда за секундой. Минута за минутой.       Вот так и уходит время жизни. Время её жизни. И – время жизни Джона Шепарда.              Медленно, очень медленно пожилая азари повернулась на правый бок. И так же медленно убрала руки от лица. Пусть уж лучше вот так, чем снова лицом в подушку. Снова. Несколько часов слабости. Несколько часов забытья. Несколько часов боли. Душевной. И – телесной. Сейчас… Сейчас уже легче. Ненамного.       Лежать стало менее удобно. Хоть и на правом боку, но… Лучше уж на спину перевернуться. Не сейчас, позже. Надо думать над тем, что делать дальше.       Джон улетел на Цитадель. Надолго улетел. На несколько суток – как минимум. У него там – много работы.       И у неё – тоже много работы. Здесь, на борту «Нормандии». Надо продолжать знакомиться с материалами, переданными Явиком. И надо продолжать писать книгу об индоктринационном воздействии. Надо.       Хорошо, когда есть дела, которые надо сделать. Это придаёт жизни смысл. Хоть какой-нибудь.              Джон не пустит её на Цитадель. До тех пор, пока не будет обустроен Офис «Нормандии» на Станции – не пустит. И уговаривать его – бесполезно. Он такой – если чувствует опасность для другого органика, то… Переубедить его - невозможно.       Он прав. К сожалению, прав. Опасность для Бенезии на Станции – существует. Потому что кроме всего прочего, Цитадель является столичной станцией. Управленческой станцией. Здесь собраны лучшие во многих смыслах кадры юристов и чиновников.       Андерсон и РЭБовцы уже знают о том, что против Бенезии Т'Сони выдвинут ряд обвинений. Мягко говоря, в ненадлежащем поведении. А как прикажете себя вести, если ты собой-то не владеешь? Не понимают этого разумные органики. Никогда не понимали, не понимают. И - не смогут понять. А надо чтобы понимали. Надо, чтобы поняли. И для этого… Для этого надо продолжать работать над книгой об индоктринационном воздействии. И сделать всё, чтобы первые главы этой книги увидели свет уже на Цитадели. Да, дописываться эта книга будет по пути на Тессию, а затем – и на Тессии.       Но первые главы должны быть опубликованы в Интранете Станции. А затем – в Экстранете. Так нужно сделать, чтобы… Чтобы хотя бы немного встряхнуть разумных органиков. Не только азари, нет. Многие расы. Очень многие. Заставить задуматься. Побудить понять.              Бенезия оглядывала себя. Внутренним взором. От кончиков головных отростков до кончиков пальцев ног. Да, азари во многом, в очень многом идентичны людям, землянам. Но – далеко не во всём. К счастью. Или – к сожалению. Хорошо, очень хорошо, что люди и азари могут иметь общих детей. В этом смысле синекожим красоткам повезло. Очень повезло.       Не повезло в этом смысле турианцам и кварианцам. Очень разные расы. По сравнению с землянами – очень разные. Можно сказать, несовместимые. Хорошо ещё, что способные понять друг друга.              Отдохнуть полностью – не удалось. Да и как тут отдохнёшь? Сначала – угроза обстрела, затем – угроза изоляции в Карантинных доках. Теперь – ожидание группы высадки. Ожидание любой информации о том, что и как с ней, с группой, на этой, переставшей быть минимально гостеприимной, станции. Да, для многих других разумных органиков Цитадель – по-прежнему гостеприимна. А вот для нормандовцев – нет. Уже – нет.       Несколько часов ушло на… На сон?! Вряд ли это можно назвать нормальным сном.       Забытьё. Тяжёлое, тягучее, вязкое. Хорошо, что обошлось без сновидений. Хотя… после того, что ей, пожилой азари, пришлось пережить под воздействием хаскококона… Мало какой кошмарный сон её испугает.              Открывать глаза по-прежнему не хотелось. Пассажирка. Простая обычная пассажирка. Как любят говорить земляне – следующая из пункта А в пункт Б. Даже если с заходом в пункт С – это не меняет почти ничего.       Несколько часов?! Джон и его коллеги, наверное, уже на Цитадели. И уже выполняют первую часть задания: водворяют в КПЗ бывшего снабженца.       Определённо, надо вставать и приниматься за дела.              Бенезия повернулась на спину, села в кровати, помедлила несколько секунд, затем медленно, наслаждаясь свободой и безболезненностью движений, спустила ноги на пол. Встала, удивляясь тому, как быстро скафандр адаптируется к новому положению тела.       Взгляд скользнул по стенам. Ага, вот и экран корабельной обстановки. Засветился, плавно наращивая яркость. На военном корабле нет пассажиров, нет гражданских, потому на таких экранах обычно индицируются много разнообразных показателей. Важных и необходимых для военнослужащих.       РЭБовцы и инженеры сделали для азари особый набор индикаторов. Самое важное, самое нужное, самое понятное. Цифры и знаки – крупные, хорошо читаются с большого расстояния. Цвет шрифта – приятный для глаз.              Сделав несколько шагов, пожилая азари подошла к столу, активировала инструментрон. На экране высветились несколько рядов значков. Прочтя заголовки ярлыков, Бенезия немного успокоилась: фрегатовцы прислали ей отснятый материал и аудиоперехваты. Значит, можно будет наверстать эти несколько часов забытья. Это… Это очень хорошо!       Засветилась настольная лампа. Мягкий свет, нерезкие тени. Не надо больше света. Того, что уже даёт лампа – вполне достаточно.       Клавиши утапливались одна за другой. Виртуальная клавиатура. Долго разумным органикам пришлось привыкать к ним. Раньше были сплошь механические, затем – полумеханические, потом – электронные и наконец – виртуальные.       Кое-где механические и электронные клавиатуры сохранились. На инструментронах – только такие, хотя подключить и механические и электронные к ним тоже можно. Не ко всем моделям, конечно.              Кроме ярлыков, указывающих на видео и аудиозаписи, здесь в отдельном окне были ярлыки, связанные с наиболее известными и привычными для Бенезии информационными каналами. Пробежавшись взглядом по поясняющим надписям, Бенезия не смогла скрыть улыбку – Джон и здесь постарался. Вспомнились те файлы, которые вернул ей Шепард тогда, в минуты единения, свидания, встречи. И теперь Джон продолжает одаривать свою подругу. Даже если эти ссылки создал не он, всё равно, в этом чувствуется его влияние.              Подойдя к шкафу, азари открыла одну из створок, взяла с полки пакет с пайком. Не хотелось идти в импровизированную корабельную столовую. Надо работать. Несколько часов потрачены… Возможно, впустую. А возможно - и нет.       Большинство записей сделаны РЭБовцами. Они неофициальные, если считать официальными те, что сейчас транслируются по каналам Интранета Цитадели и Экстранета. Тем не менее, и с ними надо будет ознакомиться. Обязательно.              Просмотрев первый ролик – продолжительностью всего четыре минуты, Бенезия тяжело опустилась в кресло, подпёрла голову руками, задумалась.       Получается, что Явик уже на Цитадели. Он, безусловно, скрывается. Не хочет, чтобы его увидели, узнали, стали приставать с просьбами об ответах на вопросы. Он покинул салон головного фрегатского челнока первым. Видеозапись это, конечно не зафиксировала, но… Для чего-то ведь нормандовцы ждали больше тридцати секунд, открыв салонную дверь? Ждали, тайм-код это зафиксировал однозначно. В этот момент Явик и ушёл с борта первого челнока.       Вот отчёт РЭБ. Шепард получил от Явика первую информацию. О журналистах. Обо всех, кто присутствовал тогда на Причале, рядом с площадкой. Многие данные совпали - полностью или почти полностью - с теми, что уже находились в распоряжении фрегатовцев. Явик лишь дополнил и уточнил их. Сделал предельно актуальными. Сработал на опережение. Важно ведь знать, кто именно будет описывать и фиксировать на видео и аудио всё, что будет связано с пребыванием нормандовцев на Цитадели. Даже если в составе корреспондентов и журналистов будут изменения, они не повлияют на общую ситуацию с интересом к тому, что будут делать нормандовцы.              Саларианец. Чиновник. Представитель Совета Цитадели. Какой он представитель – с этим ещё можно спорить. Фрегатовцы рассматривают этого саларианца только как шпиона, как соглядатая.       Что-ж. Нормандовцы – правы. С другой стороны, должен же был Совет как-то отреагировать, чтобы, как выражаются земляне, не потерять лицо окончательно? Вот он и отреагировал. Не совсем в духе человеческой логики, но… Похоже, для землян мало какие поступки представителей инопланетных рас вообще не вписываются в какую-нибудь логику.       Следить этот саларианец будет за нормандовцами. Но они подготовились к слежке. Закрылись в своих скафандрах и зашифровали все каналы связи. Даже для саларов, любителей тайных войн, теперь будет сложно получить какую-либо свежую информацию. Явик предупредил о вредоносности саларианца-чиновника сначала Шепарда. Возможно, он одновременно предупредил и всех остальных фрегатовцев. И – обещал прислать свежую информацию по объектам, предложенным местными властями для размещения Офиса «Нормандии».       Протеанин передал РЭБовцам и информацию о том, как он предполагает «легализоваться» на Цитадели. Конечно, всё может измениться, но ясно, что воин древней расы не захотел держать фрегатовцев в неведении. Будет Явик помогать группе высадки. Будет. И это – хорошо. С такой поддержкой Джону и его коллегам будет легче. Не спокойнее, нет. Легче. Немного.              Азари перещёлкнула изображение в одном из окон на экране настольного инструментрона. Видеозапись из челнока. Бывший снабженец. Да, не думал он, что его сокомандники, точнее – бывшие сокомандники, будут настолько едиными и – жестокими. Коллективная жестокость – она бывает страшнее индивидуальной. Бывший снабженец напуган. И хорошо, что напуган.       Вот запись с внешней видеокамеры, установленной на одном из челноков. Кажется, на втором. Станция - всё ближе, расстояние сокращается. Видна площадка - и журналисты с корреспондентами - рядом с ней. А также – таможенники и пограничники. Эсбецешники - тоже присутствуют. Обычное дело. Для почти всех служащих. Журналисты и корреспонденты взволнованы, ведь дублей – не будет. Как и в большинстве случаев. Но сейчас – в особенности.       Просмотрев коротенькие ролики о чиновнике-саларе – сняли фрегатовцы их немного – до десятка, но зато очень, очень информативные, Бенезия просмотрела ролики, отснятые корреспондентами и журналистами о том, как к Причалу приближались два челнока «Нормандии».       Хорошо шли машины. Не одна за другой, а страхуя друг друга, что, конечно, было замечено рыцарями пера и клавиатуры и отражено в репортажных видеороликах. Часть из которых, как видела азари по названиям ссылок, уже пошла и в Интранет Цитадели, и в Экстранет.       Возможно, потом ей захочется пересмотреть их все, но сейчас лучше просмотреть «сырой» материал. Он информативнее, как любят выражаться земляне, «непричёсаннее», а значит – документальнее. И - честнее. Сейчас это важно.       На саларианца Бенезия больше не обращала никакого внимания. Неинтересный персонаж. Пока неинтересный. Сидит как пришитый на этом стуле. Смотрит на челноки.       Пусть смотрит. РЭБовцы собрали о нём предостаточно разнообразной информации и передали её всем фрегатовцам. Соответственно – и отношение к этому «рогатику» будет. Негативное. Взялся представлять Совет Цитадели – будешь чувствовать всё в полной мере. Много негативного. И очень, очень мало позитивного.              Турианец – следователь. РЭБовцы выяснили, что этот персонаж носит – вполне заслуженно, кстати, титул «лучшего снайпера Иерархии». Очень, очень свободомыслящий персонаж. Невысокого – для турианцев – роста, в стандартном форменном скафандре. Ясно, что с дополнениями весьма специфическими, но внешне – один в один форменный стандартный. Умеет и любит добиваться результатов, используя нестандартные средства, способы и методы.       И такого персонажа назначили командовать группой эсбецешников, которые обеспечивают встречу нормандовцев? Это что, конвой или почётный караул? Наверное, ни то и ни другое. Задача проста – встретить и сопроводить по маршруту. СБЦ от РЭБовцев получила всю необходимую информацию, так что особых проблем, хочется верить, не будет.              Бывала Бенезия на Цитадели. Нечасто, но бывала. Вопрос – что сейчас обозначать следует как «нечасто»? Над этим надо будет поразмыслить. Для протеан – многих – Цитадель была мечтой, а ещё чаще – сказкой. Для нынешних разумных органиков… Стыдно сказать – местом жительства знати. Наиболее богатых и по-разному, очень по-разному известных разумных органиков. Для среднеобеспеченных и малообеспеченных обитателей населённых миров исследованной части Галактики Станция была и оставалась малодоступна. Редко кто мог позволить себе даже турпоездку с коротким пребыванием на Цитадели.              Журналисты обычно обожают задавать вопросы. А ещё – ставить объект своего профессионального – и хорошо, если только такого – интереса – в неудобное положение. Только вот с Шепардом у них не получится посвоевольничать. Джон их быстро поставит на место.       Вот, кстати, и список вопросов, который уже составили РЭБовцы – и когда эти парни всё успевают? – в нём больше пятисот позиций, но охват - почти полный.       Бенезия открыла файл в отдельном окне, пробежалась, воспользовавшись скроллированием.       М-да. Острые вопросы. Краткие, чёткие, хлёсткие. Лидирует – в двадцатке самых вероятных: «А где женщины?». Хорошо ещё не «А где ваши женщины?» Ответ можно сформулировать полуавтоматически – благо Джон в этом смысле традиционен и он будет краток и резок. Объяснит, если потребуется. В этом у старшей Т'Сони не было сомнений. Скажет, что «пока что женщины не прибудут на Цитадель».       В плане у группы высадки - два пункта: сначала – Следственная Часть Штаба СБЦ. Это значит, что фрегатовцы на вон том большущем пассажирнике-спецфлайере полетят в городок Офиса СБЦ на Цитадели. Затем – полетят на первую «точку». В реальности они - уже полетели.       Сейчас не хотелось прерывать ознакомление с видео и аудиозаписями. Успеется. Главное, чтобы с группой высадки ничего плохого не случилось. Всё остальное – не так важно. Нормандовцы – профессионалы. Даже Дженкинс, даже Аленко – и те, как удовлетворённо отметила Бенезия, подтянулись. И теперь Шепард далеко не одинок. Ему есть на кого опереться.              Матриарх взглянула на часы, в очередной раз пожалев, что провела в забытьи эти несколько часов, за которые, вне всяких сомнений, столько всего всякого-разного произошло… Но что жалеть о несбывшемся? Надо стараться наверстать, уравняться, а если получится, то и продвинуться побыстрее и поосновательнее вперёд.       Техники журналисты с собой привезли на площадку – много. Очень много. Вероятнее всего, большинство дронов будут повсюду сопровождать фрегатовцев. А уж журналисты и корреспонденты с ассистентами, звуко- и видеорежиссёрами постараются дать продукт наилучшего качества. Впрочем, как почти всегда и бывает.       М-да, а света на площадке было многовато. Не следует забывать, что это – запись, а не прямая трансляция. Причём – запись документальная. И, судя по тайм-коду, который остался непрерывным, оригинальная. Во всяком случае – не порезанная. Да, известно, что немало программ уже умеют «изменять реальность» так, что любой документалист – хоть оператор, хоть режиссёр, удавится от чувства собственной неполноценности, но… Всё ведь изменяется. Мало что остаётся неизменным. И на это неизменное разумные органики склонны, кстати, обращать слишком мало внимания.              Чем дальше смотрела матриарх записи, тем ей становилось ясно, что она наблюдает картину неразвёрнутого, к счастью, противостояния. С одной стороны – журналисты и корреспонденты, а также владельцы каналов и серверов, а с другой – нормандовцы. Присутствие следователя СБЦ и офицеров Службы несколько уравновешивает шансы, но…       Хорошо, что за группой высадки стоит остальной экипаж корабля. Цитадель, как всё острее понимала старшая Т'Сони, по отношению к фрегатовцам действительно теперь менее гостеприимна.              Андерсон… Ему, возможно, предстоит разбираться с тем, почему военный боевой корабль земного Альянса Систем был дважды атакован по приказу Советницы азари – матриарха Тевос. Конечно, в этом разбирательстве поучаствуют почти все нормандовцы, но основную тяжесть, как всегда, придётся нести командиру корабля. Можно сколько угодно говорить о том, что он – царь и бог на корабле и вспоминать, что он – первый после бога на борту, но… Мало кто на самом деле знает, насколько тяжёл командирский статус. А тот, кто знает – не говорит. В том числе и потому, что многое словами - не выразить. На любом языке. Это надо почувствовать. И - понять.       Фактически Андерсон, как и положено командиру корабля, знает больше всех о происходящем. В деталях. И во взаимосвязях. Ему доверяет Явик, ему доверяет Шепард, ему доверяет Аленко, ему доверяет Чаквас. Неважно в каком порядке перечислять фамилии фрегатовцев.       Теперь нужно, чтобы Андерсону доверяли не только нормандовцы. Важно, чтобы теперь Андерсону доверяли цитадельцы. Хотя бы немногие. Потому что сила - не в количестве. А в качестве.              Бенезия посмотрела на настенный информационный экран, чтобы дать возможность глазам отдохнуть и расслабиться. Андерсон должен получить статус Спектра. Он его давно заслужил. Да, вполне возможно, что он, как командир корабля, будет редко покидать борт фрегата. Но далеко не всегда Спектр должен лезть в самое пекло – на периферии событий тоже должны работать специалисты и профессионалы высокого класса. А Андерсон – именно такой специалист. И - именно такой профессионал.       Андерсон вместе с Шепардом сможет сделать так, чтобы Явику не приходилось часто использовать свои расовые возможности. Явик и сам, как понимала матриарх, не хочет, чтобы фрегатовцы – и прежде всего они – оставались «примитивами». Он хочет, чтобы они совершенствовались и развивались. А для этого нужна богатая и разнообразная практика. И эта практика у Андерсона и у Шепарда теперь будет. Значит, она будет и у остальных фрегатовцев. За которыми подтянут свой уровень до достаточно значительных величин многие иденцы. Да та же самая «четвёрка». Предстоящее столкновение – событие, в котором примут участие – обязательно – все, невзирая ни на возраст, ни на пол.       Кстати, о поле. Азари в конечном итоге должны перейти от дипломатии к реальным действиям. Тормозить, забалтывать, делать вид можно сколь угодно долго. При одном условии: когда вокруг – мир. А сейчас вокруг – предвоенное время.              Надо немного успокоиться. Карин сказала бы, что это – последствия выхода из хаскококона. Ей, как врачу, возможно, виднее. Хотя… Медицина до сих пор – не слишком точная наука. А ведь так хочется, чтобы врач, как специалист, дал индивидуальный совет, рекомендацию. Выписал действенное лекарство. Но пока что медицина в большинстве случаев «бьёт по площадям». И – не только медицина.       Фрегат – маленький, для единственного медика не составляет большой проблемы быстро подойти на место происшествия. У Бенезии не было сомнений, что если бы она пролежала в постели ещё хотя бы пять минут, Карин пришла бы в салон.       Возможно, позднее, когда большая часть записей будет просмотрена, надо будет зайти к Карин.       К её подругам… Нет, не сейчас. Потом, позже, когда будет более ясна ситуация с группой высадки на Цитадели.              РЭБовцы работают без перерывов. Как они это делают? Трудно сразу ответить на этот вопрос. Но они работают эффективно. Все журналисты, присутствовавшие на площадке Причала, взяты под плотный контроль, их активность отслеживается и фиксируется. Документальность – «зашкаливает».       Просмотрев несколько материалов – самых обзорных - матриарх убедилась, что теперь журналистам будет очень сложно сказать что-либо не то и как-то не так. А ведь они очень хотят – такова их работа. Рутина их не интересует, а вот что-нибудь необычное – всегда пожалуйста.       Например, их, как свидетельствуют записи, сделанные РЭБовцами, очень интересует, почему на Цитадель не прибыла она, старшая Т'Сони. Вряд ли ушлым журналистам и корреспондентам не известно, что у неё есть дочь, сделавшая себе имя в научном мире на протеанской тематике.       И, как всегда, журналисты постараются истолковать любой факт, любую деталь, любую взаимосвязь в своих интересах. А точнее – в интересах зрителей, желающих безопасно - для себя - пощекотать себе нервы. Например, созерцанием процесса выяснения ответа на простой вопрос: когда появится на Цитадели матриарх Бенезия, которую по мало-мальски известным законам Цитадели следует немедленно арестовать по целому ряду обвинений. Неслабых, между прочим.       Сколько бы ни было характеров, сколько бы ни было расовых различий, разумные органики любят слушать и смотреть истории об «отношениях двоих». Особенно, если в этих «отношениях» есть пикантные моменты. И у каждого разумного органика всегда найдётся своё определение этой пикантности.       В целом – интересоваться будут. Смотреть и слушать – будут. А значит, у журналистов и корреспондентов будут подниматься рейтинги, расти суммы денежного вознаграждения.              Немало раскопали РЭБовцы о заданиях, которые получили многие журналисты и корреспонденты. Очень много интересного и ценного. Ясно, что под личиной работника средств массовой информации обожают прятаться всякие личности, роль которых далека от той, которую предписано играть рыцарям пера и клавиатур.       Есть среди этих «журналистов» даже представитель «Цербера». Того самого, с каким нормандовцам, как помнила Бенезия – забудешь такое – пришлось столкнуться уже на Иден-Прайме. Было бы неправильно, очень неправильно считать, что Цитадель оставлена этой организацией без внимания.              Просмотрев ещё несколько роликов и прочитав несколько текстовых файлов, матриарх в некотором изумлении откинулась на спинку кресла.       Вот как – у половины из этих журналистов есть задача «каким-либо образом, но реально завербоваться на борт фрегата»?!       Впрочем, ей ли, разменявшей восьмую сотню лет, удивляться этому! Действия разумных органиков в ряде ситуаций настолько стандартны, что даже оракул не понадобится.       Ясно же, что со стороны многое не видно, не понятно, попросту незаметно. А вот изнутри, то есть с борта фрегата – слишком многое становится достаточно прозрачным. А значит – интересным и для журналиста, и для зрителей и для слушателей, с нетерпением ожидающих новых материалов, в которых обязательно – по законам жанра – присутствует что-нибудь «этакое».              Вряд ли рыцари пера и клавиатур не знают, что «Нормандия» - боевой военный разведывательный корабль. А значит, ни о каком пребывании гражданского лица и тем более – корреспондента и журналиста на борту - и речи быть не может по большинству писаных законов, инструкций и положений. Но работники СМИ так настроены, что они не просто уверены, но и убеждены: всегда можно сделать исключение. Для них.       В материалах, собранных РЭБовцами, упоминалась странная организация, скрывающаяся под названием «слухачи». Насколько помнила Бенезия, раньше такой организации в пределах исследованной части галактики не существовало. Во всяком случае, до попадания под индоктринацию матриарх никогда не слышала и не читала о ней, несмотря на то, что была членом Матриархата и располагала достаточно высоким уровнем доступа к классифицированной информации.       Теперь «слухачи» активно помогали журналистам и корреспондентам, а возможно - и не только им. Вряд ли «слухачи» будут вредить группе высадки: РЭБовцы раскопали – по-иному это трудно назвать - что «слухачи» не вступают в какие-либо «расшифровывающие» контакты. Только дистанционные. Скрываются они очень хорошо. Конечно, если РЭБовцы захотят – они преодолеют любую шифровку, но… Пока можно понадеяться, до этого не дойдёт.       А Цитадель немного бурлит. Это видно по роликам, видно по радиоперехватам, видно по листингам. И ещё больше Станция забурлит, если нормандовцы, а следом - и журналисты с корреспондентами - обратят самое пристальное внимание на Тевос.       Уже сейчас – и тому есть немало доказательств – ясно, что Тевос крепко-накрепко связана с атакой на «Нормандию». Как с попыткой расстрелять корабль, так и с попыткой запереть фрегат в Карантинных доках.              У Офиса Совета Цитадели собирается – это видно по записям - а сейчас, наверное, уже собралась, большая толпа. Насколько Бенезия помнила, такие скопления разнорасовых разумных органиков не были характерны для этого места. А значит… Могут ли столько жителей и гостей Станции ошибаться? Могут ли они все быть введены в заблуждение? Вряд ли.       Если Директор СБЦ Венари Паллин вынужден был без любого согласования с Советом Цитадели отдать приказ на полное боевое применение Спецназа Службы, то… Надо бы присмотреться к этому турианцу-следователю. Как его там… Гаррус Вакариан?       Если Паллин, этот ветеран Службы, отработавший - не за письменным столом - тридцать лет, назначил не слишком покорного, а временами – очень непокорного Вакариана-младшего сопровождать нормандовцев, то… Вряд ли этот следователь-турианец так прост.       Кое-что о Вакариане РЭБовцы уже знают. Как всегда. Информация – их хлеб. И они умеют этот хлеб добывать. Столько информации о «лучшем снайпере Иерархии» найти и зафиксировать за такой короткий срок… Становится более понятным, почему до сих пор фрегат не выключает свои спецсистемы и продолжает собирать информацию о происходящем на Станции. Наверное, эти системы будут включены теперь постоянно… Что-ж, для этого фрегат и создавался. Совместный турианско-человеческий проект.              Долгоживущие расы – азари и кроганы – многое знают не так, как это знают или могут знать короткоживущие расы.       Бенезия, задумавшись, пощёлкала переключателем лампы. Посмотрела, как меняется сила света, как луч становится узким или широким.       М-да. Возраст чувствовался. Наверное, это хорошо. Потому что обмануть природу можно. Ненадолго. Только ненадолго Затем всё возвращается к обычному уровню.              Вздохнув, азари снова оглядела себя внутренним взором. Да, она проснулась. Теперь сонливость не чувствовалась столь остро, как всего несколько минут назад. Просмотренное, услышанное, прочитанное - прогнали расслабленность и заторможенность куда-то… Не всё ли равно, куда?!              Старость… Она часто бывает одинокой. Даже для азари, славящихся в галактике своей многодетностью. Славящихся. И от того обречённых острее, полнее, кошмарнее переживать свою малодетность или бездетность.       Немногие, очень немногие разумные органики умеют и хотят взглянуть на каждую жизненную ситуацию с разных точек зрения. Матриарх знала, что она… осталась бы рядом с Шепардом. В конце концов, прошло слишком много времени с того момента, как она попала под власть Жнеца и перестала быть собой. Ещё больше времени прошло с тех пор, как ушла Лиара, как Этита снова погрузилась в свою работу.       Фактически, следует признать, что семьи уже нет. А если признать, что Лиара рано повзрослела и вспомнить, что азари вообще прохладно относятся к своим детям… То можно счесть, что возвращаться Бенезии – некуда и незачем. Её ничто не держит на Тессии – ведь там нет Лиары, как нет и Этиты. Физически - нет.       РЭБовцы следят за Лиарой. И следят, как помнила матриарх, за Этитой. Сообщают вовремя обо всех изменениях в их жизни. Самых важных, конечно. Но даже без этого наблюдения и без этой слежки… Горько осознавать, что до сих пор Этита никак не проявила себя. Ладно Лиара – она, по молодости азарийских лет может обижаться и дуться сколько угодно долго, но Этита…       А что Этита? Она – матриарх, у неё – полно работы. Такой, какой она всегда хотела, хочет и будет хотеть заниматься. Она и сошлась то с Бенезией только для того, чтобы дать возможность родиться Лиаре. Всё. Больше её с Бенезией ничего, собственно, не связывает. Это тоже надо понимать. И признавать. Если хочешь смотреть на ситуацию реально – придётся понять и признать.       Лиара... В её-то характере, упрямицы, вполне естественным выглядит продолжение молчания. Это, в том числе, и тотальный игнор всего, что связано с биологической матерью…       Как же свойственно родителям преувеличивать свою роль и значение в судьбе детей! Ни одна мать, ни один отец не избежали этой участи. Наверное, так захотели природа и эволюция. Но это желание приносит с собой горечь… Трудно конкурировать с реальной многогранной жизнью, в которую уходят раз за разом дети. Уходят, предоставляя своим родителям право и возможность как можно быстрее вернуться к их обычной жизни. Может быть, даже одинокой.              Ждала ли Бенезия писем от Этиты? Ждала. Меньше ждала, наверное, аудиосообщений. Даже односторонних. И ещё меньше – видеосообщений. Тоже даже односторонних. Двусторонние сейчас воспринимались едва ли не как чудо. Невозможное и прекрасное.       Но - не было ничего. Ни писем, ни аудио, ни видео. Ничего.       Ингвар виновато смотрел на Бенезию, когда встречал её в коридорах фрегата. Он – понимает, чувствует. Хотя очень и очень молод…       Считается, что с возрастом получаешь возможность что-то понять глубже, точнее, полнее. Это, в общем-то, так и есть, но иногда, да что там иногда – довольно часто - бывает и так, что молодёжь по уровню понимания легко и быстро обгоняет пожилых. Непонятно - почему. Непонятно - зачем.       Наверное, дело опять-таки в невозможности для большинства разумных органиков полно воспринимать окружающую действительность. Очень полно. Можно спорить о том, что такое всесторонность восприятия. Можно.              За просмотром видеороликов, прослушиванием аудиозаписей и чтением распечаток Бенезия и не заметила, как съела паёк. Отодвинув «кубик», в который механически, не глядя сложила пустые упаковки и столовые приборы, матриарх продолжила открывать на экране новые «окна», вглядываться, вслушиваться, вчитываться.       Тишина и одиночество помогли Бенезии. Она не торопясь, просмотрела все материалы. И теперь - не чувствовала себя отставшей от потока событий. Скафандр больше не давил – тело привыкло, избавившись от нервной скованности.              Воспользовавшись санкомнатой, Бенезия почувствовала себя ещё лучше. Потом, позже надо будет обязательно принять душ – сейчас ей этого хотелось очень сильно и она не видела причин отказывать себе в такой малости.       Так всегда бывает: чего-то очень хочется - и нет возможности это получить. Продолжая просматривать ролики и распечатки, Бенезия посмотрела на часовое табло – по всем расчётам выходило, что очень скоро фрегатовцы прибудут к Городку Штаба СБЦ.              Встав с кресла, Бенезия открыла створку шкафа, взглянула на себя в зеркало. Затворничество и одиночество, спору нет, полезны. Но - они не могут продолжаться бесконечно. Не в этом случае. Потому - надо выйти из салона. Нельзя всё время проводить в изоляции. Даже – в добровольной.       Теперь она знает о том, что произошло за эти несколько часов на корабле и на Станции. Беспокойство за Джона? Немного уменьшилось. Но не исчезло, не пропало. Это обстоятельство матриарх не оценивала – оно не нуждалось в оценке. Не подлежало оценке.       Закрыв створку, азари прошла к столу, закрыла экранные окна и выключила экран.              Борт «Нормандии». Бенезия. Андерсон. Чаквас              Замигавший сигнал вызова на браслете матриарх отметила, уже подойдя к двери. Остановившись, надавила сенсор ответа:       - Да.       - Матриарх, - послышался голос вахтенного офицера, - командир Андерсон и доктор Чаквас ждут вас в командирской каюте.       - Спасибо. – Бенезия надавила сенсор ещё раз, разрывая связь.       Вот многое и выяснилось. Значит, Андерсон и Чаквас работают – и не только работают – вместе. Карин… Она определённо сократила время своих одиноких дежурств в Медотсеке. Теперь у неё появилась работа. Не только следить за медицинскими показателями, заполнять бесконечные форматки и перекладывать лекарства на полках в хранилище. Ясно, что она готовилась к работе на Цитадели. Все дни полёта от Идена. Но… Ясно, что такого приёма Чаквас не ожидала и не планировала. Сначала угроза обстрела, потом – угроза изоляции. Поодиночке это уже настораживает, а в единстве – не оставляет сомнений в заданности.       Карин понимает, что на Цитадели Бенезии многие, даже очень многие - не рады. Потому-то она и хочет увидеться с азари в присутствии Андерсона, как командира корабля. Сейчас нельзя терять время. Многое, очень многое надо делать одновременно.              Идя по коридору, матриарх отметила, что экипаж корабля несколько напряжён. РЭБовцы не держали своих коллег в неведении относительно происходящего на Цитадели. На настенных экранах с выключенным звуком транслировались новостные выпуски из Интранета и Экстранета. Ясно, что далеко не все новости были посвящены событиям, связанным с «Нормандией» и её группой высадки.              Дверь в командирскую каюту была приоткрыта.       - Проходите, Бенезия. – Чаквас встретила азари на пороге, провела к ближайшему креслу. – Присаживайтесь.       Матриарх, устроившись поудобнее в кресле, огляделась. Экранов на стенах… определённо, прибавилось. И почти все – хорошо, что не все – включены. Транслируются новостные выпуски – актуальные и архивные.       Андерсон восседает на своём месте – он традиционен и сейчас, насколько могла судить Бенезия, спокоен. Значит, с группой высадки более-менее всё нормально. Сейчас.       - Группа - в пути к Городку Штаба СБЦ, матриарх, – негромко сказал командир корабля.       - И корреспонденты… мягко говоря, - продолжила Чаквас, садясь в свободное кресло, - повели себя слишком активно, – она посмотрела на ближайший настенный экран. – Аленко пришлось… пригрозить им биотикой. Иначе прямо на площадке они бы устроили пресс-конференцию. А нам… Нам это – не нужно.       - Думаю, что они обязательно повторят попытку, – сказал Андерсон. – Им… нужна эта пресс-конференция.       - Но нам она – не нужна. – Чаквас взяла со столика пульт, чуть отрегулировала яркость свечения выбранного настенного экрана. – Согласна, что они попытаются устроить пресс-конференцию. К примеру, на площадке у Штаба СБЦ.       - Это – предсказуемо, – сказал Андерсон.              Матриарх отметила, что на большинстве экранов – одна и та же картинка: два спецфлайера летят в сопровождении десятка дронов к городку Офиса Штаба СБЦ.       - Группа высадки сделала всё, чтобы журналисты не получили доступа к линиям связи и информации, – сказала Чаквас. – Помогли также РЭБовцы. Потому-то и журналисты и корреспонденты показывают зрителям только эту картинку. Без звука. Музыка – есть, но, как обычно, её можно включить по желанию. Индивидуально.       - Нехарактерно, – сказала азари.       - Согласна, – ответила Чаквас. – Сейчас… Сложно будет понять, что на самом деле характерно, а что – нет. Многое изменилось.       - Главное, что наши на Цитадели – не изменились, – сказал Андерсон. - Они всё правильно сделали, когда прибыли. Дали возможность уйти Явику, посадили в доставщик бывшего снабженца, сумели избежать проблем с пограничниками и таможенниками.       - И обошлись без помощи и поддержки наших Спектров. – Чаквас посмотрела на Андерсона. – И, кстати, сумели очень действенно проигнорировать чиновника Совета. Он так мило скрёбся в створку двери пассажирника…       - Зато эсбецешники – коллеги Гарруса, - отметил Андерсон, – весьма спокойно отнеслись к появлению наших сокомандников на Станции. – Офис Службы не стал настаивать на том, чтобы спецфлайеры следовали по общим маршрутам.       - Можно считать, что группе предоставили «транспортный карт-бланш», – сказала Чаквас. – Похоже, в Штабе понимают, что теперь надо экономить время. Хотя основания для такого понимания могут быть, а возможно, и являются – разными.       - Корреспондентам и журналистам не разрешили нарушать правила. Это – плюс, – сказал Андерсон, включая настольный инструментрон. – Хорошо, что работники СМИ не стали атаковать Спектров на Причале.              Встав с кресла, Бенезия подошла к одному из настенных экранов, активировала свой наручный инструментрон.       Ага, вот и карта. Теперь ясно, сколько лететь от Внешнего Рейда станции до Цитадели. А также - понятно, сколько лететь от Причала до Офиса СБЦ. В своём салоне она не стала уточнять такие детали, а сейчас ей показалось это важным уяснить. Для самой себя.       Андерсон, глядя на экраны, что-то говорил Чаквас. Она ему коротко и негромко отвечала. Обычный разговор.       Бенезия не прислушивалась, она смотрела на марки спецфлайеров, окружённые марками корреспондентских и журналистских флайеров. Впрочем, нет, не флайеров – дронов. Локаторы и сканеры фрегата позволяли отслеживать такое движение с посекундным интервалом изменений.       Можно, как понимала матриарх, сделать интервалы и короче – военная техника и технология позволяют это сделать. Но пока… Пусть это будет в резерве. Может, эти мощности понадобятся и будут востребованы, но лучше… Лучше, пусть они не будут задействованы.       РЭБовцы снимали информацию с бортов спецфлайеров – СБЦ дала такое разрешение. Андерсон сейчас видел через салонные видеокамеры обстановку на бортах обоих машин – доставщика и пассажирника.       Посмотрев на замершую перед мерцавшим настенным экраном азари, Андерсон несколькими нажатиями сенсорных клавиш отдал команды - и на свободном пространстве экрана засветились два окна, в которых появились «картинки» с салонных видеокамер спецфлайеров.       Чаквас кивнула, зная, что Андерсон это заметит. И ему будет приятно понимание. И одобрение.       Матриарх увидела два новых окна, скользнула по ним взглядом. Увидела Шепарда. Остановила взгляд на его фигуре. Отметила затемнённость забрала шлема.       Старпом работает. Инструментрон активирован. Видно, что человек набирает команды на клавиатуре. Можно понять по едва уловимым признакам, что одновременно капитан говорит с коллегами по аудиоканалам. Вот и салар тоже чувствует, что глава группы высадки не бездельничает. Проявляет этот «рогатик» слишком большой интерес к тому, что сейчас выведено на экран старпомовского инструментрона, но шторки и поляризация не дают возможности ничего увидеть. Старая технология. В конце двадцатого века появились её первые образцы. За сотню лет она достигла совершенства.       Был момент, когда азари почувствовала особое тепло. Очень хотелось поверить, что Шепард тогда подумал о ней. Хорошо подумал. Нежно. Он… знает о том, что она волнуется. И хочет, чтобы она была спокойна.              Тевос-азари. Чиновник Совета Цитадели. Назначенная на этот пост Матриархатом. Бенезия не принимала участия в процедуре её назначения – у неё тогда было предостаточно других забот. Да и вообще вмешательство религиозного лидера в столь светский вопрос – дело, скорее, экстренное, чем обыденное.       Вспомнив почти всё, что ей сейчас было известно о Тевос, Бенезия решила, что при возможности побеседует с ней. Возможно, что даже с глазу на глаз.              Оба спецфлайера заходили на посадку на "стоянку" в Городке Штаба СБЦ. Площадка располагалась недалеко от служебного входа в Следственную часть Штаба.       - Командир, - раздался в каютном динамике голос Ингвара. - Действия группы на площадке – согласованы.       - Принял, – откликнулся Андерсон.       Матриарх посмотрела на командира корабля. Он работал с тремя настенными экранами: на одном – карта, на другом – схема размещения спецфлайеров на площадке, на третьем… Сложно сразу сказать, что там было, изображение напоминало какую-то сложную схему. Приглядевшись, азари отметила, что это, вероятнее всего – результат работы РЭБовцев – схема возможных ситуаций и вариантов их решения.              Одно из двух экранных окон мерцнуло. Теперь видеокамера была внешней. Азари увидела, как выходил из спецфлайера-пассажирника турианец-следователь, как за ним вышел Шепард.       Капитан сделал заметный для остававшихся в салоне сокомандников знак, после чего открылась створка салонной двери доставщика. Бенезия увидела, как Шепард подходит к спецфлайеру, стоявшему вторым в колонне, заглядывает в салон. Убедился, вероятнее всего, что бывший снабженец на месте и с его конвоирами тоже - всё в порядке.       Из салона «доставщика» вышли два офицера СБЦ, следом за ними – капрал Дженкинс и один из полисменов-десантников – конвоир. После этого машину покинул бывший снабженец. Вышедший из машины второй полисмен-десантник взял бывшего снабженца за локоть и повёл к служебному входу в Следственную Часть Штаба СБЦ.       Турианец-следователь поднялся в салон доставщика, убедился, что там всё в порядке. Обычная, рутинная проверка, как поняла азари. Таков порядок и Вакариан-младший его придерживается, хотя любит действовать вне рамок. Но сейчас своеволие не требуется.              Мигнуло изображение в первом окне – камера, установленная на корпусе пассажирника, показала, как на площадку опускается разъездной флайер с эмблемами Корпуса Спектров на бортах.       Матриарх смотрела, как Спектры-турианцы выходят из салона пассажирника. Сарен. За ним – Найлус. Их встретили двое других Спектров-турианцев. Бенезия видела – они не настроены по отношению к Крайку и Артериусу враждебно. Радуга эмоций – скорее выжидание, понятное нервное напряжение и интерес. Не слишком сдерживаемый. Хорошо, что вернувшихся с Идена турианских Спектров встретили их соплеменники. Хотя в Корпусе есть и азари, есть и саларианцы, есть даже ханары.       Встреча прошла… хорошо. Теперь Бенезия это чувствовала отчётливо. Сарен и Найлус спокойно вошли в салон прибывшего флайера. Следом за ними вошли их коллеги. Машина взлетела и сразу направилась к Городку Офиса Спецкорпуса.              - Командир. Дженкинс передал документы старшим офицерам СБЦ, – доложил Темпке. - Выполнение задачи – сорок восемь процентов. Бывший снабженец конвоируется нашими коллегами в камерный коридор. Передаю маршрутную схему.       Матриарх краем глаза отметила, что рядом с первыми тремя, с которыми работал командир фрегата, вспыхнул ещё один экран... На поверхности проявилась какая-то схема. Похоже на план этажа. Вряд ли план здания. Яркие точки. Средней яркости. Тусклые. Некоторые из них двигаются.       - Командир. Основная группа журналистских и корреспондентских флайеров – у периметра Городка Офиса СБЦ. – В каютном динамике раздался голос Ингвара. - Разрешение на посадку – не дано. Включены мачтовые запрещающие огни. Флайеры уходят на обочины и тротуары прилегающих к Городку улиц и переулков. Даю уточнённую картинку на пятый экран.       Указанный главой службы РЭБ экран засветился. Эту схему Бенезия узнала. С того времени, как она побывала на этом месте в последний раз – много месяцев тому назад – здесь мало что изменилось.       На схеме проявились несколько экранных окон. В них появились движущиеся картинки – прямая трансляция. Машины работников СМИ действительно не смогли приземлиться в пределах стоянки и периметра Городка. Привычно ушли на тротуары и обочины прилегающих проездов. Автоматика перекрёстков сработала нормально – сбоев и пробок в движении потоков не возникло. Колёсные машины сотрудников СМИ пришли с опозданием – по земле добираться сюда непросто.       Салар, сопровождающий фрегатовцев, понимает, что ему лучше не вмешиваться. В одном из двух «окон» возникла картинка, отснятая внутрисалонной камерой. Салар-чиновник. У него, наверное, как предположила матриарх, была мысль вмешаться. Снова стать звездой выпусков новостей. Обычно для чиновника, привыкшего к безответственности и безнаказанности. Но теперь он понимает, что лучше - не наглеть. Лучше - не активничать.              Мерцнувшее первое «окно» сменило картинку – и развернулось во весь экран.       «Капитан Шепард! Диана Аллерс, новостной канал Альянса Систем! Разрешите вопрос?»       Бенезия вздрогнула, перевела взгляд на экран. Журналистка. Одна из тех, на кого РЭБовцы уже собрали материал. Полный материал. Она посмела… Она посмела обратиться к Шепарду?!       Заставив себя успокоиться, матриарх впилась взглядом в экран. Увидела, как рядом с Шепардом встал Аленко, окутываясь биотической дымкой. Любой разумный органик, во всяком случае – большинство разумных органиков - сразу бы поняли, что продолжать – опасно для собственной жизни. Биотиков любой расы очень жёстко и эффективно учат владеть собой, и если биотик включил дымку, то… Значит, что-то очень не так в обозримом пространстве. И лучше замереть и постараться стать как можно более незаметным.       Эта журналистка продолжает? Продолжает спрашивать?! Бенезия отчётливо слышала – вероятно, РЭБовцы в очередной раз подобрали оптимальную конфигурацию режимов или чего-то в этом роде – «Я… Позвольте узнать, куда направились…»?! Она это спрашивает?!       Вспышка?! Аленко таки вспыхнул биотикой. Экраны мерцнули, в «окнах» перезагрузилось изображение – то, что двигалось. Ролики. Карты и схемы - остались на прежних местах и не изменились. Это – хорошо. Значит, Аленко не задействовал всю свою силу. Даже четверть силы. Сумел сдержаться. Тренировки – совместные – в трюмном зале не прошли для Кайдена бесследно. Он определённо стал более профессионален.       Дрон повреждён. Снимать и записывать звук в ближайшее время не сможет. И журналистка тоже… Нет, она осталась дееспособной. Но напугана – слишком сильно. Шепард… Он говорит: «Все вопросы – потом. Позже».       Во втором «окне» сменилась картинка. Теперь камера, находившаяся видимо, в руках одного из журналистов, показывала, как из здания Следственной Части – из того самого служебного входа – вместе с двумя своими напарниками вышел Дженкинс. Значит, за это короткое время он полностью завершил выполнение задачи.              Матриарх услышала, как вздохнул – с явным облегчением - Андерсон. Похоже, Дженкинс сдал свой очередной практический экзамен. Теперь уже – на Цитадели. Не на Идене – вполне комфортной и обустроенной планете. А на почти полностью враждебной нормандовцам Цитадели. Надо помнить, что одной трети населения Станции нормандовцы - безразличны. Пока.       Салар видел, как трудно приходила в себя журналистка. Бенезия увидела картинку с внутрисалонной камеры. Другая камера, внешняя, показала, как Аллерс пыталась привести в порядок свой дрон. Она так мало может без своего автоматизированного спутника…       Остальные журналисты, успевшие, как отметила азари, подойти поближе, не решались вмешиваться.       Тем временем Шепард и все остальные нормандовцы, а также турианец-следователь погрузились в пассажирник. Аленко – это было ясно видно в «окнах», куда транслировалось изображение с внутрисалонных и внешних камер – успокоился. Быстро и полно, как отметила матриарх. Хорошо.       Ещё одна журналистская камера показала, как пустой «доставщик» перелетает на служебную стоянку. Обычное дело. Возможно, на это не стоит обращать внимания. Теперь все фрегатовцы – в одном спецфлайере. Почему в голову лезут мысли о том, что группе высадки не следует собираться воедино… Варианты?!       Эсбецешники-конвоиры ушли в казармы. Несколько журналистских видеокамер сопроводили их. С разных точек.       Журналистка, немного пошатываясь, побрела к своему флайеру. Может быть, она что-нибудь поймёт. Немногое. Но – важное.       Может, лучше всем фрегатовцам из группы высадки быть сейчас вместе? Рядом с ними – Шепард. Скоро, хочется верить, что очень скоро – присоединятся Сарен и Найлус. Да и о Явике забывать - тоже не следует.              - Командир. «Пассажирник» покинул пределы городка Офиса СБЦ, – раздался в каютном динамике голос Ингвара.       - Ситуация… обошлась без обострения, - негромко сказал Андерсон. – Но… как иногда говорят в плохих фильмах … Ничего ещё не кончилось.       - И хорошо, что ничего ещё не кончилось. – Чаквас закрыла экран своего инструментрона. – Наши коллеги там, на Цитадели… Они хорошо справились с ситуацией. На данном этапе. Понимаю, что звучит формально, но… Я рада, что обошлось. Аленко успокоился достаточно быстро. И, насколько я разбираюсь в особенностях биотиков, он вполне себя контролировал.       - Так ведь совместные тренировки с Бенезией для него не прошли даром, – сказал Андерсон, обернувшись от экранов. – Можно считать, что у нас есть немного времени до того момента, как пассажирник придёт на первую «точку».       - Она – сложная, – сказала Чаквас. – Там фактически – не один, а три небоскрёба.       - Ты как всегда знаешь достаточно много, Карин. – Андерсон погасил экраны, с которыми работал. – Каково твоё мнение?       - Чиновники намеренно поставили эти высотки на первые позиции в списке, Дэвид, – ответила Чаквас. – И я думаю, что после первой «точки» может сложиться ситуация, когда нашим коллегам придётся менять последовательность.       - Ты права, может сложиться. – Андерсон вернулся к столу, сел в своё кресло. – Они справятся.       - Хочу в это верить. – Чаквас подошла к своему креслу – она на несколько минут подходила к закрытому бронекрышкой иллюминатору. – Поскорее бы они нашли приемлемый вариант.              - Командир. – В каютном динамике снова прозвучал голос Ингвара. – Явик прислал уточнённые данные по «точкам». Пересылаю.       - Принял. – Андерсон включил ещё один настольный инструментрон, развернул большой экран. – Вижу, спасибо, – он повернулся к Бенезии. – Предлагаю ознакомиться и сделать предварительные выводы.       - Работаем, коллеги. – Чаквас уселась в кресло и пододвинулась поближе к столу, раскрывая средний экран своего наручного инструментрона.              На оставшихся включёнными настенных экранах сменялись картинки, мерцали схемы, планы, таблицы. Двое землян и азари просматривали присланные РЭБовцами файлы и обсуждали варианты перетасовки.       «Не всем журналистам и корреспондентам понравилось поведение Дианы Аллерс, - думала Бенезия, следя за тем, как Андерсон тасует на большом экране одного из настольных инструментронов «плашки» с обозначениями «точек». – Этого следовало ожидать. Так всегда и бывает. Чаще всего, при том. Но факт, что теперь фрегатовцы знают – кому из журналистов доверять ни в коем случае нельзя. И, к сожалению, альянсовка Диана Аллерс – возглавляет этот список. Вряд ли кто-то её сможет опередить достаточно быстро – не каждому журналисту дают возможность руководить собственной передачей. Большое повышение статуса. Заметное. Значительное. И Аллерс с этим повышением, как это часто бывает, не справилась. Что-ж, бывает».              - Командир. По Паллину – пока ничего, – раздался в каюте голос Ингвара. – Его никто не беспокоил. Ни визитами, ни по связи. Сообщений не поступало. Из Совета – никаких вестей. Похоже на затишье, командир.       - Принято, – коротко отозвался Андерсон, продолжая тасовать «плашки». Темпке, как поняла Бенезия, переключил каналы, потому Андерсон через несколько секунд добавил. – Не понимаю. За тридцать лет мы построили немало своих зданий в разных концах лепестков Цитадели. Строили небоскрёбы, ангары, склады, промышленные и торговые предприятия, офисы учреждений и организаций. И чиновники, местная власть, а не Совет - поставили наиболее приемлемый вариант – в конец?! Тут что-то очень не так!       - Всё тут так, Дэвид. – Чаквас отвлеклась от чтения текстовок к «плашкам». – В офисах «лепестковых» властей тоже не идиоты сидят. Они считают необходимым показать – при каждом удобном случае – кто здесь, на Станции, главнее. Перескочить через Совет Цитадели они, конечно же, не могут, но на своём уровне будут делать всё для того, чтобы поддержать свой даже дутый имидж.       - Дутый?! – переспросил Андерсон. – Тут ты права, Карин. Именно что дутый. Я думаю, что Джон уже видел этот пункт…       - Я уверена в том, что он видел его, Дэвид, – отозвалась Чаквас. – Но… Давай подождём просмотра первой точки. Я всё более уверена в том, что Шепард будет менять порядок просмотра «точек». И изменит он его сразу после старта «пассажирника» от третьей точки. Не раньше.       - Возможно, – согласился Андерсон. – Очень даже возможно, – он посмотрел на матриарха. – Бенезия, я бы хотел, чтобы вы побыли здесь до тех пор, пока решение об этом комплексе, - командир фрегата указал светопером на плашку, обозначавшую десятую «точку», - примут сами фрегатовцы.       - А я была бы очень довольна, Бена, - сказала Чаквас, - если бы вы задержались здесь в каюте до того момента, как наши разместятся в этом комплексе.       - Я не возражаю, – тихо ответила матриарх. – Хочу, очень хочу увидеть, как Джон и его коллеги наконец-то обретут базу.       - Они обязательно обретут её, Бенезия, – подтвердил Андерсон. – Но – свою работу они – продолжат. Ингвар, – вызвал командир корабля, зная, что система голосового опознавания сразу включит нужный канал. – Готовьте усиление. Инженер и двое техников – для группы Адамса. И двух полисменов-десантников – для группы Дженкинса.       - Есть, сэр! – ответил глава службы РЭБ. – Приступаю.       - О выполнении – доложить, – добавил Андерсон.       - Да, сэр. Есть, сэр. – Темпке переключил каналы.       - Продолжаем. – Андерсон переставил десятую «плашку» на первое место в списке – выше первой, второй и третьей «точек». – Так будет правильнее.       - Согласна, – сказала Чаквас.              Бенезия коротко кивнула. Она вспоминала в этот момент корреспондентку, посмевшую понадоедать Шепарду. Джону. Как только матриарху удастся прибыть на Цитадель, этой корреспондентке – да пусть даже и журналистке – предстоит пережить немало неприятных минут. Каких именно – сейчас пожилой азари не хочется уточнять. Но – неприятных. Это – точно.       Чаквас искоса посмотрела на азари, застывшую у большого экрана настольного инструментрона. Похоже, эта журналистка будет иметь эксклюзивное право увидеть матриарха азари в гневе. Другой вопрос – выживет ли она после того, как воспользуется этим правом.       Да всё равно – выживет или не выживет! Это – право Бенезии. Её исключительное право. Она любит Джона. И горе той или тому, кто будет Джону мешать. В любом смысле. Дэйна – далеко, на Земле. И ни на Цитадели, ни на Идене она – не появится. И потому именно Бенезия должна быть рядом с Джоном. Как можно чаще. А Джон – он старается, чтобы Бенезия стала ближе не к нему, а к Этите и к Лиаре. И, вероятнее всего, он будет стараться делать так до того момента, как «Нормандия» уйдёт от Тессии. И будет стараться делать так и дальше. Потому, что он тоже любит Бенезию. Любит – и оставляет её свободной.              Матриарх ждала, переводя взгляд с большого экрана настольного инструментрона на продолжавшие работать настенные экраны, на которых транслировались экстранетные и интранетные материалы «без комментариев», а также новостные выпуски.       Корреспонденты и журналисты далеко не сразу сумели догнать спецфлайер. Если бы не дроны – они бы отстали безнадёжно. Не согласятся разумные органики отдать приоритет автоматам. Не согласятся.       На нескольких экранах транслировалась картинка с внутрисалонных и внешних камер спецфлайера. Азари видела, что нормандовцы не спешат разгерметизировать скафандры, не торопятся снимать шифрование с каналов связи. Потому саларианец-чиновник продолжал нервничать. Ему не о чем докладывать своим работодателям.       Информации – минимум. Многое ли расскажешь о том, как фрегатовцы сидели в креслах, как они пользовались инструментронами? Немного. Очень немного. Советников такой доклад, как понимала Бенезия, не удовлетворит. Вряд ли Тевос и её коллеги-советники пощадят салара, не справившегося со своей миссией.       У Явика будет информация о том, как фрегатовцы прибыли на Станцию. Протеанин, несомненно, воспользуется автоматикой скафандра и своими расовыми возможностями и способностями. Интересно будет сравнить. Хотя - уже сейчас ясно, что в чём-то данные воина древней расы будут, конечно же, полнее, точнее и объёмнее. Так всегда бывает, ведь протеане – не Старая, а Старшая Раса. Старшие расы всегда умнее, мудрее и опытнее Младших.              Азари посмотрела на Адамса. Главный инженер, удобно устроившись в салонном кресле, обсуждал – и уже достаточно долгое время – с двумя техниками вопросы, связанные с предстоящим обследованием небоскрёбов. Звука нет только для салара, оставшиеся на корабле нормандовцы и члены группы высадки слышат всё без малейших искажений. Сейчас, как отметила Бенезия, громкость звука аудиоканала конференцсвязи поставлена на минимальный уровень. Привычная разноголосица… успокаивает. Хотя и нотки напряжения и волнения – тоже проскальзывают.       Дженкинс тоже не бездельничает: со своими коллегами – полисменами-десантниками обсуждает, вероятнее всего, как лучше «прикрыть» технических кудесников во время их путешествий по высоткам.       Трудно оставаться спокойным, когда вокруг тебя все чем-то заняты, а ты не можешь вклиниться, не можешь понять, о чём и что они говорят, что находится в экранных окнах инструментронов. Саларианец-чиновник, как видела матриарх, продолжал нервничать. Говорят, что чиновники привыкли постоянно нервничать, но… Наверное, это не всегда так.       Андерсон, выведя на экран план-схемы небоскрёбов, что-то поясняет Карин. Та слушает внимательно, но - не молча, нет. Задаёт вопросы, высказывает замечания. Андерсон с готовностью отвечает и Карин, как видела и чувствовала матриарх, приятно получать полные и чёткие ответы.       Азари не прислушивалась к разговору двух землян, только изредка посматривала на командира корабля и главного врача. И чувствовала, что обоим не нравится ни один из небоскрёбов.       Да, конечно же, группа высадки ещё не добралась до первой точки – любой из первых трёх высоток. Но… Прелесть параллельной работы в том, что всегда есть те, кто успевает больше и быстрее. Сейчас впереди – нормандовцы, оставшиеся на корабле.              - Командир, - в каютном динамике прозвучал голос Ингвара, - Пересылаю уточнённые данные по первым трём точкам.       - Принял. – Андерсон отвлёкся, раскрыл ещё один инструментрон, развернул средний экран, взглянул на несколько экранных «окон». – Вижу. Спасибо.       Ингвар не ответил. Рабочий момент, здесь ответа – не требуется. Командир корабля получил информацию - и сразу приступил к ознакомлению с ней. Без задержек, раскачки и отвлечений.       Чаквас привычно активировала свой наручный инструментрон. Вероятнее всего, она сейчас просматривает данные, собранные автоматикой обеспечения медицинской безопасности. Похоже, что пока всё в порядке. Если бы это было не так – Карин почувствовала бы. И неважно, что там могла «наплести» автоматика: опыт, профессионализм разумного органика часто бывают острее, полнее и точнее самых навороченных датчиков и самых изощрённых программ. Так всегда было, есть и, очень хочется надеяться - будет.       - Командир. – Ингвар говорил спокойно и уверенно. – Мы согласовали вопрос о сопровождении группы высадки журналистами и корреспондентами. В основном – дроны. Журналисты будут использовать их, а также – носимые камеры с телеобъективами. ЭсБеЦе не пропустит журналистов и корреспондентов в пределы принебоскрёбных парков. Поступил официальный запрос от группы лучших журналистов и корреспондентов. Их эсбецешники пропустят внутрь, они обязались не мешать группе высадки.       - Хорошо. – Андерсон просмотрел новопоступившие материалы на экране своего наручного инструментрона, черкнул светопером гриф «согласовано». – Принято.       - Небоскрёбы зачищались поспешно, командир, – доложил Темпке. - Не везде убраны балки, не везде убраны вещи. СБЦ и мы предупредили уже группу высадки об этом.       - Поспешно? – заинтересовался Андерсон. – Уточните.       - В последние двое суток перед прибытием фрегата к Станции, командир, - продолжил Темпке, - на Цитадели по нашим данным уже отмечались проблемы с наполняемостью высоток арендаторами офисов и жилья. Потому…       - Местные власти решили передать хотя бы один небоскрёб в аренду нам, – закончил за коллегу Андерсон.       - Да, командир, – подтвердил Ингвар. – И они постарались поставить именно высотки в первую часть списка. Мы просчитали вероятность. Результаты – на экранах, командир. Небоскрёбы уже считаются на Станции не слишком привлекательным активом. Бедняки, малоимущие. Состоятельные цитадельцы - предпочитают малоэтажные постройки.       - Ясно. – Андерсон просмотрел новые данные в экранных «окнах». – Считаете, что…       - В небоскрёбах надо будет размещать беженцев, которые обязательно будут стремиться попасть на Цитадель, командир, – продолжил Ингвар. – О рентабельности тогда тоже говорить не придётся, но… Хотя бы разместим десятки тысяч разумных органиков. Мы продолжаем работу над подготовкой программы ротации населения Станции.       - Ясно. – Андерсон переключил каналы, несколько секунд продолжал читать тексты в «окнах». – Мы-то спешим и торопимся, а вот местные чиновники – продолжают жить так, как будто бы ничего, совсем ничего не изменилось, – почти шёпотом произнёс он. – Это самоуспокоение придётся ломать. Жёстко ломать.       - Оно уже ломается, Дэвид, – негромко сказала Чаквас. – Само прибытие группы…       - Вызывает очень неоднозначную реакцию. – Андерсон взглянул на Карин, опустил взгляд на экран своего наручного инструментрона. – Понимаю, что так было всегда, но… Этот десятый вариант…       - Дэвид, ничего удивительного, – негромко и мягко ответила медик. - Прошло три десятка лет. Этот участок - до сих пор полностью не освоен, не застроен. И, как утверждают коллеги Ингвара, он считался тестовым. На нём…       - Знаю. Разрешили строиться первым, попавшим на Цитадель землянам, – сказал Андерсон. – А те… построили там несколько панельных домов. И - несколько цельнокорпусных. В них, как это часто бывает, мало кто хотел жить. Пытались азари, турианцы, саларианцы. Многие пытались. Но дольше четырёх месяцев - никто не задерживался. Арендную плату понизили до возможного минимума, но и это – не помогло.       - Возможно, нам не следует ориентировать на этот вариант нормандовцев, – сказала Чаквас.       - А какой у нас выбор? – повернулся к корабельному врачу Андерсон, крутнувшись в кресле. – Разве что форт, восьмой пункт списка. Тоже старый. И тоже – пустой. Вопрос в том, насколько это реально.       - Всё реально, Дэвид, – ответила Карин. – Вопрос в том, чтобы сделать выбор.       - Подождём, пока группа высадки просмотрит эти три высотки, – сказал Андерсон. – Потом, уверен, Шепард сделает выбор. Им там, - командир фрегата указал рукой на иллюминатор, - виднее, чем нам.       - Подождём, – сказала Чаквас, переключая экран своего инструментрона и вчитываясь в показатели системы медицинского контроля. – Тем более что спецфлайер уже подлетает к первой точке. Ещё при согласовании списка многие называли его «спичкой». Полторы сотни этажей. Весьма компактный.       - В основе, насколько я могу судить, - сказала Бенезия, - единый проект. С вариациями. Но это – не азарийский проект.       - Турианский, – отметил Андерсон.       - Именно, турианский, – подтвердила Чаквас. – Угловатость у турианцев – очень характерный признак. Что строения, что корабли, – она раскрыла «окно» на экране своего наручного инструментрона. – Сейчас это не важно. Подождём. – На экране её инструментрона снова появилось «окно» с индикаторами медицинской информации. – Кстати, из окон этого небоскрёба – прекрасный вид на Кольцо.       - Согласен. – Андерсон посмотрел на настенные экраны. – Корреспонденты уже отметили, что спецфлайер подлетает к «спичке».       - Страшно подумать, - отметила Чаквас, - что любая «креветка» по высоте - больше любого из небоскрёбов. Даже таких высоких.       - Да… Придётся представить себе несколько «креветок», которые сумели влететь через Кольцо даже в закапсулировавшуюся Цитадель, – подтвердил Андерсон, глядя на настенные экраны. – Это, к сожалению, вполне работоспособный вариант.       - Командир, – на связь снова вышел Ингвар, - Мы завершили анализ расположения противодесантных и противокорабельных орудий на лепестках Цитадели. Учли только «внутрилепестковые», сэр. Передаю данные.       - Принял, – ответил Андерсон, переключая изображение на одном из настенных экранов, - М-да. Мало.       - Очень мало, – посмотрев на обновивший изображение экран, сказала Бенезия. – Я мало что понимаю в оружии, даже в тяжёлом, но… При массированных атаках Жнецов и их приспешников – такая плотность турелей и орудий мне представляется крайне недостаточной. Нет «стен», нет «завес». И, насколько я могу судить, «перекрытие» зон обстрелов – слишком незначительное.       - Вы правы, Бенезия, – кивнул Андерсон. – Всё вами перечисленное и многое другое – придётся усиливать и уплотнять. – Ингвар, просчитайте максимум уплотнения по зонам. С учётом результатов средней ротации.       - Да, сэр. – Темпке переключил каналы. – Приступаем.       - Я просмотрела эвакопланы, Дэвид, – сказала Чаквас. – Коллеги Ингвара постарались. Обновили информацию, - добавила врач.       - И… - Андерсон посмотрел на Карин, продолжавшую работать с клавиатурой и экраном своего инструментрона.       - Крайне недостаточно, - ответила врач. - Будет, уверена, большая паника, а значит… Многие - не успеют добраться до кораблей. И - даже до Причалов. Будут бежать, будут быстро идти, но… Не налегке. Будут тащить не только самое ценное, будут тащить с собой всё. Максимально, – с горечью отметила Карин. – А это значит, что переулки, улицы, проспекты, площади превратятся в гигантские ловушки. Из которых многие – не выберутся. Ротация должна стать драконовской, Дэвид.       - Скорее всего, она такой и будет, Карин, – ответил Андерсон, на секунду подняв на подругу взгляд от экранов настольных инструментронов и продолжая набирать на клавиатуре команды. – Богачи и так называемая элита - побегут в числе первых. За ними – их обслуживающий персонал. А их, этих слуг, как, впрочем, и их хозяев, будет очень много. Остальным… придётся понять, что с Цитадели отступать некуда. И, возможно, отступать будет уже некогда, – добавил командир фрегата. – Потому сейчас главное, чтобы Явик подсказал нам способ заблокировать раскрытие Станции в «ромашку». Капитально заблокировать, – уточнил «первый после бога на борту». – Сами, конечно, найдём, по меньшей мере – места, где располагаются приводы лепестков, но… Не настолько хорошо земляне знают эту Станцию. Слишком многое Старые Расы от нас скрывают. Все три десятка лет. Наша разведка, конечно, работает, но… Альянсовское командование и руководство – очень её ограничивают. Боятся чиновники – военные и гражданские – утратить «почву под ногами». Очень боятся, – подчеркнул Андерсон.       - Сейчас Явик «вне доступа», – сказала Чаквас. – Уверена, он уже достаточно далеко от Причалов. Также он далеко и от первых трёх точек. Думаю, что он продолжает собирать информацию о происходящем на Станции и одновременно – страховать группу высадки, – она помолчала несколько секунд, поглядывая на экран своего инструментрона. - Слишком большая нагрузка. Даже для него. Очень много нового, непривычного. – Чаквас переключила изображения в «окнах» своего наручного инструментрона. – Хоть он и под «пологом невидимости», но… Эта высадка на Цитадель - определённо тяжела для него.              - Командир. Получены уточнённые снимки и «разрезы» форта, – доложил Ингвар. – Передаю информацию.       - Вижу, принимаю. – Андерсон перевёл взгляд на настенный экран, на котором в очередной раз сменилась картинка. – Принял.       Темпке переключил каналы. Бенезия увидела монументальное сооружение. Сознание сразу поделило его на несколько объёмов – большой, средний, малые.       - Тот форт, который в списке, – подтвердил Андерсон. – Сюда группе высадки, возможно, придётся отступить в случае потери основной базы.       - Насколько я помню, Дэвид, - отметила Чаквас, - местные власти не хотят передавать группе высадки и форт, и любой другой пункт, находящийся в плане. Одновременно – не хотят, – уточнила врач.       - Ты права, – кивнул Андерсон. – Надеюсь, что усложняющаяся ситуация заставит гражданских чиновников понять, что мирное время – закончилось. И теперь надо думать о том, чтобы воевать, сражаться и сопротивляться. А для этого форт и нужен.       - Надеешься в очередном раунде переговоров убедить местных чинуш? – спросила Карин.       - Надеюсь, хотя и понимаю, что этот, как ты выразилась, «раунд», может быть отсрочен. Очень надолго, – подтвердил Андерсон. – Форт – пуст, здесь, на Станции - полно пацифистов. В таких строениях они - селиться не хотят. И жить там - тоже не желают. На этом можно сыграть, – задумчиво сказал командир фрегата.       - Когда планируешь провести переговоры? Хотя бы предварительные? – спросила Чаквас.       - Думаю, к тому времени чиновники Станции уже примут решение о том, что база для фрегата будет на той, десятой точке, – сказал Андерсон, просматривая на одном из экранов настольных инструментронов свою «расчасовку». – Пройдёт немало времени, пока наши коллеги отсмотрят все три точки – больше шести часов, ориентировочно. Как минимум.       - Придётся распределить все службы нашего Офиса по большой площади, Дэвид. – Чаквас посмотрела на экране своего инструментрона план-схемы форта и корпусов десятой «точки». – И форт, и «десятая» для этого - весьма подходят, – она перевела взгляд на ближайший настенный экран. – Дэв, у нас…       - Инженеры и техники фрегата завалили меня рапортами, Карин, – сказал Андерсон. – Так что они - готовы усилить группу Адамса на Цитадели. Минимальная группа останется на борту, но, думаю, они не будут против изредка меняться. – Командир фрегата вывел на настенный экран «лепесток» в разрезе. – Объём пространства, который инженерам и техникам предстоит проверить…       - Большой, - прервала командира Чаквас, - но, уверена, что группа – справится.       - Нам нельзя нагружать Явика, – сказала Бенезия. – Он-то понимает, что мы рассчитываем на него.       - Понимает, – согласилась Карин. – И, тем не менее, напрягается. Страхует и корабль, и группу. И одновременно - просматривает Станцию.       - Он – справится, – сказал Андерсон.              - Командир, спецфлайер с группой высадки прибыл к первой «точке», – доложил Ингвар.       - Принято. – Андерсон сменил картинку на ближайшем к рабочему столу настенном экране.       Матриарх на другом экране увидела картинку с внешней камеры спецфлайера. Традиционно главным направлением на Станции было «от Кольца к кончикам «лепестков». Справа – «спичка», правее – два одинаковых небоскрёба – третья точка, а слева – вторая «точка» - широкофундаментный небоскрёб.       Матриарх отметила, что как только спецфлайер подлетел к «спичке», корреспондентские и журналистские флайеры сумели нагнать его. А вот колёсные машины работников СМИ отстали, что неудивительно: сеть дорог на Цитадели не отличалась удобством даже через несколько сотен лет после того, как строительство небоскрёбов было в основном завершено.              Андерсон смотрел на экран, транслировавший картинку с внутрисалонной камеры.       - Грегори - напряжён и недоволен, – отметила Чаквас, встав рядом с командиром корабля.       - Вижу и чувствую, – согласился тот. – Небоскрёб слишком большой для наших нужд. – Андерсон помолчал, наблюдая за тем, как спецфлайер начал по спирали облетать «спичку». – Как считаешь, они его будут проверять?       - Не уверена, что будет полная проверка, Дэвид. – Карин несколько раз переключила изображение с салонной камеры на внешнюю. – «Домик» - слишком большой. И вряд ли наши коллеги будут тратить на него время. Ответ отрицательный напрашивается… слишком определённо.       - А ведь оживились, – отметил Андерсон.       - Так почти всегда и бывает, – согласилась Чаквас. – Парк блокирован патрулями СБЦ. Так что наши смогут работать спокойно.       - Брошенные балки, – сказал Андерсон, увидев нагромождение «кубиков». – Богато живут на Цитадели. Слишком богато.       - Скоро будут жить бедно и очень бедно, – сказала Карин. – Эти балки не помешают нашим коллегам. Им надо подвигаться после долгой неподвижности.              Бенезия видела, как салон пассажирника покинул Шепард, как коллеги старпома отошли от машины на значительное расстояние. Внутрь высотки, дававшей густую тень, пока что никто из землян не спешил входить.       Азари увидела, как Дженкинс, склонившийся было над небольшой клумбой, выпрямился, махнул рукой своим напарникам и присоединился к группе Адамса. Всё же решили посмотреть эту высотку. Что-ж, хотя бы обозначить просмотр надо. Для того чтобы у чиновников – и местной власти и Совета не было оснований для недовольства. Понятно, что причины для недовольства чиновники изыщут, но главное сейчас – самим нормандовцам не давать чиновникам эти основания. Аленко в сопровождении ещё одного полисмена-десантника занялся изучением прилегающей к высотке парковой территории.       Андерсон, включив наушный спикер, прислушался к тому, что говорили члены группы высадки. Азари видела, как немного напряглась, посмотрев на Дэвида, Чаквас. Она, конечно же, сейчас не слышала, что говорят нормандовцы, находящиеся на Станции.       - Шепард распорядился посмотреть высотку, – обернувшись к своей подруге, пояснил Андерсон, - Как он выразился, «мельком».       - Хорошо, – ответила Чаквас. – Картинка будет? С нашлемных камер? – уточнила врач.       - Будет, – сказал командир корабля. – А вот и она. – Андерсон указал рукой на засветившийся настенный экран.       - Я посмотрю, – сказала Карин, подходя поближе к экрану и переключая режимы на своём наручном инструментроне.              Азари успела заметить, что на экране инструментрона возникло изображение информационной панели явно медицинского назначения. Чаквас хотела уточнить обстановку внутри высотки с врачебной точки зрения. Что-ж, это - обязательно, а в данном случае – необходимо. Да, атмосфера – только до десяти метров, а выше – уже вакуум, но важно понять многое, чтобы дополнить отрицательное решение по высотке аргументами, которые сложно - или даже невозможно - опровергнуть.       - Наши коллеги решили пешком пройтись до следующей «точки» - башен-близнецов, – сказал Андерсон. – Аленко предложил. Все согласны, – уточнил он.       - Разумно, – отметила Чаквас, сворачивая на экране своего инструментрона изображение «медицинской» панели. – Дэвид, прими отчёт. Он – автоматический, я его немного дополнила. – Карин прикоснулась пальцами правой руки к браслету.       - Принял, – сказал Андерсон. – Спасибо, Кари.       - Турианцы… - произнесла врач, глядя на настенные экраны, транслировавшие «новостные» каналы.       - Пока от них нет никакой информации, – ответил Андерсон. – Действуют автономно. Наши не хотят их… торопить и отвлекать.       - Согласна. Они должны чувствовать нашу поддержку. Но действовать - полностью автономно. Им на месте – виднее, – подытожила Чаквас, просматривая на экране своего наручного инструментрона видеозаписи и трансляции со скафандровых камер членов групп Адамса и Дженкинса. – Похоже, мы от этой высотки… аргументированно откажемся.       - Постараемся, Карин, – согласился Андерсон. – Я слышал переговоры Адамса и Дженкинса. Недовольны наши коллеги этой высоткой. Очень недовольны.       - Вряд ли чиновники вникают в мелочи так, как вникли наши, Дэвид, – ответила Чаквас.       - Согласен. Не вникают они столь глубоко, – подтвердил Андерсон.              - Командир, – в каюте раздался голос Ингвара. – Члены группы высадки приняли решение пройтись до следующей точки пешком. Спецфлайер будет ждать их уже на территории парка новой «точки». Гаррус Вакариан решил остаться на борту машины.       - Принято, – сказал Андерсон, поглядывая на настенные экраны. – Вот и решили.       - Меня беспокоит этот салар, Дэвид, – сказала Чаквас. – Как бы он не начал возникать, едва только группа высадки покинет принебоскрёбный парк первой точки.       - Посмотри, Карин, – Андерсон кивнул на один из экранов. – Наши уже собрались в компактную группу, в каждой части группы – один из офицеров. Салара в середину, как видишь, никто из наших не пускает. Так что рогатику придётся пообщаться с журналистами – при случае, конечно - весьма плотно. И для него будет очень хорошо обойтись без интервью, а также – без ответов на очень неприятные для любого цитадельского чиновника вопросы.       - Угум, – подтвердила Карин. – Вижу. Ты прав, Дэвид.              Азари видела, как сник саларианец-чиновник. Всё обычно: он - стар, не привык ходить много и долго пешком. До следующей точки – несколько сотен метров. И это расстояние чиновнику Совета придётся пройти по обычному тротуару, находясь среди обычных цитадельцев и гостей станции. Которые определённо не питают тёплых чувств по отношению к чиновникам Совета – любым, а не к конкретно этому саларианцу. К тому же, насколько понимала матриарх, Экстранет уже давно содержал полную информацию обо всех станционных чиновниках любого уровня. И потому этого саларианца журналисты, а следом за ними – и другие цитадельцы – опознают очень быстро.       Матриарх видела, как спокойно и очень, очень заинтересованно встретили журналисты и корреспонденты выходивших из принебоскрёбного парка членов группы высадки. Видела, как прислушивается к тому, что говорят рыцари пера и клавиатуры Шепард. Видела, как нормально воспринимают появление нормандовцев в окружении корреспондентов и журналистов жители и гости Станции.       Да, в памяти пожилой азари хранились сотни таких случаев – долгая жизнь предполагает богатый опыт, но… Бенезия продолжала внимательно вглядываться в происходящее на экране. Нормандовцы, действовавшие теперь на Цитадели, не стали прятаться ни от журналистов и корреспондентов, ни от обычных цитадельцев. Это – важно и необходимо для того, чтобы впоследствии, когда у экипажа и команды фрегата будет здесь, на Станции, Офис, нормандовцев не воспринимали как нечто экзотическое.       Вот Адамс что-то объясняет Шепарду. Капитан заинтересованно слушает коллегу, смотрит на экран своего наручного инструментрона.       - Адамс обратил внимание Шепарда на небольшой корпус, – пояснил Андерсон, продолжавший прислушиваться к переговорам членов группы высадки. – Он прав, нам нужны малоэтажные корпуса, а не эти монстроподобные сооружения. Гигантомания какая-то, – командир фрегата не стал скрывать от Чаквас и Бенезии своего недовольства. – Понимают ведь, что не может экипаж маленького фрегата не то что приобрести, но даже взять в аренду более чем пятидесятиэтажную махину. Прописали же мы в документах чётко и полно основные требования, так нет! Не захотели увидеть и даже прочесть внимательно!       - Так всегда было, есть и будет, Дэвид, – сказала Чаквас. – Чиновники блюдут только свои интересы. А на интересы всех остальных разумных органиков им наплевать, если выразиться кратко и чётко, – Бенезия знала, что врач не любила «выражаться», но, видимо, увиденное ею на экранах и так уже выходило слишком далеко за рамки, потому Чаквас не стала сдерживаться, хотя постаралась остаться в рамках общих приличий.       - Командир. Группа высадки подтвердила заинтересованность в башнях-близнецах. На перспективу, – сказал Ингвар. – Продолжают прорабатывать вопрос влияния на местные власти для размещения в высотках беженцев.       - Принял, – сказал Андерсон. – Просмотрите варианты тоже. В режиме дублирования. Согласуйтесь.       - Есть, командир. Приступаем, – Темпке переключил каналы.              - А вот это – уже интересно, – отметил командир корабля, взглянув на «окно» со свежим текстовым сообщением. – Дженкинс предлагает проработать вопрос о запрете видеосъёмки и вообще съёмки, а также аудиозаписей, фиксирующих работу и жизнь группы высадки и сотрудников Офиса. В масштабах Станции.       - Этот запрет, Дэвид, - сказала Чаквас, - будут нарушать. Часто.       - Они это знают, Карин, – ответил Андерсон. – Тем не менее, считаю, что запрет нужно вводить. Иначе корреспонденты и журналисты не оставят сотрудников офиса и фрегатовцев в покое. Понимаю, что кое-что будут фиксировать, так или иначе, но массовое «запечатлевание» надо пресечь. – Андерсон отстучал на клавиатуре настольного инструментрона короткое распоряжение. – Я попросил Ингвара проработать и этот вопрос.       - Адамс, и его коллеги, насколько я поняла, - сказала Чаквас, посмотрев на настенные экраны, - ещё не пришли к единому мнению по вопросу этих «башен-близнецов»?       - Да, – подтвердил Андерсон, просмотрев тексты сообщений в новораскрытых экранных «окнах». – Я отправил Шепарду и Адамсу сообщение о том, что надо ориентироваться максимум на пятьдесят этажей. Больше мы не сможем обслужить нормально.       - Согласна, – сказала Чаквас. – Эта десятая «точка» - она в наибольшей степени соответствует этому требованию.       - Да, соответствует, – согласился командир корабля. – Потому и будем придерживаться этого ограничения. Думаю, при необходимости группа высадки пояснит это журналистам и корреспондентам. Им там, на месте - виднее.              Слова Андерсона понравились Бенезии. Значит, командир корабля продолжает доверять своему старпому, не связывает его субординацией и не считает, что, поскольку он, «первый после бога на борту», да к тому же - старше по возрасту, то не следует давать более молодым возможность проявить себя.       И в то же время - он готов поддержать и защитить группу высадки – всех и каждого её члена - силой экипажа корабля и силой фрегата.       Значит, Джон вернётся. Выживет там, на Станции. И – вернётся. Вернётся на борт «Нормандии». И можно будет его увидеть, можно будет обнять его, поцеловать и, очень, очень возможно – побыть с ним наедине.       Не обязательно говорить вслух о чём-то. Просто побыть рядом и вместе, помолчать. Это – уже важно. И это – необходимо.       Стоянка у Цитадели только-только началась. И это – хорошо. Значит, будет ещё время для встреч с Джоном и здесь, на фрегате, и там, на Станции. Да, цитадельцы далеко не ласково, не положительно настроены по отношению к нормандовцам. И, в том числе – к ней, матриарху азари. Но рядом с Джоном… Рядом с Джоном она уверена в том, что выдержит всё. Любое негативное отношение. Любую ненависть.       Цитадельцы хотят увидеть слабую пожилую азари? Они увидят сильную и помолодевшую. Благодаря Джону Шепарду она не чувствует себя старой и немощной. Она теперь – не одинока.       Чаквас, как видела Бенезия, работала над медицинской информацией, изредка поглядывая на настенные экраны и на Андерсона. Нет, она не стремилась держать своего друга под постоянным «колпаком», она смотрела на него по-доброму, спокойно, мягко и приветливо. Андерсон, без сомнения, чувствовал взгляд подруги. И ему очень нравилось быть рядом с ней. Вполне возможно, он был счастлив тем, что наконец-то рядом появился человек, которому не надо объяснять словесно вслух или письменно очень многое, который способен понять это безмолвно и, главное, вовремя.              Посмотрев на большой настенный экран, Бенезия снова увидела идущих по тротуару фрегатовцев, отметила, что они постепенно осваиваются на Цитадели. К ним привыкают, они перестают быть объектами повышенного внимания.       Цитадель – большая, даже огромная станция. И, возможно, через несколько суток у группы высадки появится, наконец, время для того, чтобы познакомиться со Станцией поближе, не по-служебному. Магазины, торговые центры, кафе, рестораны, закусочные, видеозалы, спортивные комплексы и многое, многое другое. Да, конечно же, всем этим будут пользоваться те разумные органики, которые станут членами «научной группы», но на них-то всегда теперь будут смотреть как на работников Офиса «Нормандии».       Подумав о возможностях для отдыха членов группы высадки, Бенезия поймала себя на том, что не учла необходимости проведения большой работы по набору сотрудников этой «научной группы». Да, можно считать, что это – действо, во всяком случае, не круглосуточное и час-два свободного времени у коллег Джона будет ежедневно, но… Шепард сам почти не отдыхает – даже спит жалкие четыре часа в сутки, бывает – и меньше, а работает… Все фрегатовцы, конечно, понимают, что он – «эн-семёрка» и его подготовка предполагает способность работать намного дольше и намного интенсивнее, но… Как же неприятно осознавать, что Джон опять будет работать помногу и подолгу и у него совсем не будет времени, которое даже условно можно назвать свободным и использовать соответственно.       Увидев на одном из экранов, как к группе фрегатовцев подлетел спецфлайер, из салона которого вышел следователь-турианец, Бенезия переключила аудиоканалы – служба РЭБ позволяла оставшимся на корабле нормандовцам слушать все переговоры своих коллег, находящихся на Станции.       Гаррус доложил, что пассажирник уйдёт в парк при «близнецах», машину смогут использовать Адамс и его коллеги-техники для того, чтобы слетать на крыши высоток. Шепард поблагодарил Вакариана, тот вернулся на борт пассажирника и машина, мерцнув «поворотниками» отлетела от обочины и скрылась в первом же транспортном портале.       Гарруса рядом с нормандовцами заметили и журналисты с корреспондентами, и цитадельцы, отнесясь к этому спокойно, без излишних эмоций.              Фрегатовцы без проблем добрались до ограды привысоточного парка. Журналисты и корреспонденты остались снаружи. В периметр вошли только фрегатовцы, турианец-следователь и чиновник-саларианец, всю дорогу до ограды нервно оглядывавшийся по сторонам и всерьёз опасавшийся того, что негативное отношение к нему со стороны цитадельцев проявится в каком-нибудь физическом воздействии. Наверное, он бы очень испугался, если бы его начали вслух словесно оскорблять. Цитадельцы в основном – богатые и влиятельные разумные органики, которые воспринимают чиновников как обслуживающий персонал.       Адамс с техниками и Дженкинс с полисменами-десантниками направились к входному порталу одной из высоток. Не теряют времени, не медлят. Вторую высотку члены группы высадки пока проигнорировали. Ясно, что до неё тоже дойдёт очередь, а пока важно мнение специалистов – инженеров, техников, воинов.              - Эта высотка, Карин, Адамсу – и его коллегам – больше нравится. Это – заметно, – сказал Андерсон, глядя на экран своего настольного инструментрона.       - Был бы у нас счёт «потолще», Дэвид, мы могли бы остановиться на этом варианте, – ответила Чаквас, на несколько секунд оторвавшись от чтения медицинской информации. – Ясно, что обе эти высотки наши отсмотрят снизу доверху, но… Так же ясно, что выбирать эту высотку под Офис они – не будут.       - Согласен, не будут, – Андерсон включил ещё один настенный экран. – Вот картинка со скафандровых видеокамер Адамса и его группы. Медканал?       - Работает, Дэвид, – ответила Чаквас. – Вижу информацию. Условия - вполне приемлемые. Не пришлось бы особо напрягаться, доводя их до наших стандартов.       - Ингвар, – командир фрегата вызвал по аудиоканалу главу группы РЭБ, - просмотри, пожалуйста, данные сканирования и лоцирования по десятому пункту. Нам нужно упреждающее мнение. Особое внимание – инженерному, военному и медицинскому каналу.       - Есть, командир, – откликнулся Темпке. – Доклад будет по готовности пакета.       - Хорошо. – Андерсон переключил каналы. – Информация будет, Карин. – Дэвид взглянул на экран своего настольного инструментрона. – Грегори не торопится сам и не торопит своих коллег. Отсмотрят подробно, информация пригодится для размещения беженцев. Повторное сканирование выполнять будет уже легче. Хотя…       - Определённо легче, Дэвид, – успокоительно заметила Чаквас, бросив быстрый, мягкий и внимательный взгляд на командира корабля.       - Хочу на это надеяться. Тогда время будет очень, очень дорого, – ответил Андерсон, переводя взгляд на один из настенных экранов. – Дженкинс - молодец, тоже не торопится и собирает информацию внимательно и полно. Вижу, усиленно интересуется эвакуационными возможностями этих высоток.       - Проверяют избирательно, – заметила Чаквас. – Понимаю, что десятую точку придётся проверять более внимательно. И - очень подробно.       - Там, как ты знаешь, Карин, такой этажности нет. Максимум тридцать этажей, – сказал Андерсон. – А эти высотки – просмотрят и проверят выборочно.       - Чиновники, возможно, рассчитывали на то, что группа высадки «завязнет» в поэтажной проверке, – сказала Бенезия. – Ничего не меняется.       - Высотки – хорошие, – говорит Чаквас. – Вид на Кольцо открывается – прекрасный, – она явно переводила разговор на другую тему.       Азари понимала, что любое обострение отношений сейчас – вредоносно. И внутренне одобрила стремление Карин избежать напряжения, в том числе и в понимании ситуации.              - Командир, пассажирник взлетел, направляется на крышу первой высотки, – доложил Ингвар.       Адамс, Чаквас и Бенезия с интересом и вниманием наблюдали за происходящим в принебоскрёбном парке и в первой высотке. Чаквас изучала поступающую по каналам связи медицинскую информацию, собираемую датчиками, сканерами и локаторами скафандров групп Адамса и Дженкинса. Андерсон вместе с РЭБовцами готовили данные, которые помогут группе высадки побыстрее обосноваться на десятой «точке». Многие другие нормандовцы принимали участие в обработке поступающих пакетов данных.              - Джеф, – Андерсон посмотрел на потолочный блок видеокамер и микрофонов. – Просчитай использование шаттлов и транспортёров на Цитадели. Мы не можем полагаться на местный транспорт. Нам нужен резервный вариант на случай, если цитадельские власти воспротивятся плану ускоренного оборудования базы.       - Есть, командир, – ответил Моро, отодвигаясь от пультов и отмечая, что Андерсон переключил каналы. – Наконец-то. А то этот многочасовой дрейф на стояночном участке мне уже начинает не нравиться.       Эрих Гебен, сидевший в кресле второго пилота, только посмотрел на Джефа, но ничего не сказал вслух. Зачем? Корабль дрейфует в назначенном квадрате Внешнего Рейда, группа высадки успешно добралась до Цитадели и сейчас осуществляет обследование обозначенных в плане «точек».       Полученный приказ обязывал пилотов фрегата выполнить часть общей работы по организации Офиса на Цитадели. Рано или поздно такой приказ должен был поступить. И теперь…       - Надеюсь, Андерсону удастся убедить местные власти в необходимости использования наших транспортных средств в пределах внутреннего пространства Станции, – сказал Моро, включая сразу две виртуальные клавиатуры и открывая четыре дополнительных средних экрана.       - Не знаю, как насчёт колёсных транспортёров, Джеф, но челноки – это вполне реально, – ответил Эрих. – Была бы «Нормандия» гражданским кораблём – с нами бы не стали церемониться.       - С нами уже не церемонились, – ответил Джеф. – Сначала – угроза обстрела, а затем – угроза изоляции в Карантинных Доках. Две попытки. Теперь – достаточно успеха третьей – и мы, как минимум, лишимся группы высадки. О максимуме, думаю, ты сам догадаешься.       - Догадаюсь, – подтвердил Эрих. – Ты не забыл о том, что на Цитадели – двое турианцев-Спектров, о которых нет никакой новой информации? А также – протеанин, который по-прежнему тоже молчит?       - Рассчитывать на них – можно. Но - не нужно, – сказал Моро. – Явик достаточно долго именовал нас примитивами. И был прав. Турианские Спектры… Сам ведь знаешь о том, что именно Спектр Сарен не дал возможности командиру Андерсону стать первым человеком Спектром. Да, ситуация тогда сложилась именно так, как она сложилась. Но сейчас многое изменилось. И мы, земляне, уже не можем рассчитывать на то, что инопланетяне – будь то турианцы или протеане – будут нам помогать везде и всюду, Или - в большинстве случаев. Я не исключаю того, что они будут нам помогать, но - только в своих интересах. И прежде всего – в своих, – подчеркнул Джеф. - Протеане живут долго, турианцы – почти столько же, сколько люди. Но у турианцев – две тысячи лет пилотируемых дальних полётов в Большом Космосе. Сам помнишь, что у землян – намного меньше. А значит – меньше опыта и меньше достижений.       - То есть ты хочешь сказать, что «Цербер»… - второй пилот на секунду отвлёкся от набора команд на виртуальной клавиатуре.       - Имеет немало оснований существовать и действовать, – подтвердил Джеф. – Сам знаешь, полигон – един.       - Так утверждает Явик, – отметил Эрих Гебен. – И он, думается, прав.       - И потому на полигоне не может быть очень много действующих лиц, – сказал Моро. – «Цербер» действует под прикрытием официалов Альянса Систем. И у меня есть слишком обоснованное подозрение, что это прикрытие – не единственное.       - Жнецы? – спросил второй пилот.       - А почему нет? – вопросом на вопрос ответил Моро. – Если у Жнецов действительно в большом почёте использование индоктринации, то… Сам ведь помнишь, что лучшая власть – та, которую не замечают. Насколько я понял, индоктринированный человек сам может не осознавать, не понимать, не чувствовать и не ощущать того, что он – уже не хозяин над самим собой. Вообще не хозяин, – подчеркнул Джеф.       - Ползучая война? – уточнил Эрих.       - Что-то вроде этого, – ответил Моро. – Вспомни рассказы Явика об Империи. Сколько раз протеанам объявляли войну другие расы? Десятки и сотни. И всегда протеане одерживали победу. Они были честны со своими оппонентами. Тем не менее, противостояние между протеанами и всеми остальными расами, входившими в состав Империи, никогда не прекращалось.       Разговаривая, оба пилота продолжали работать. Сменялись картинки на экранах, в «окнах» прокручивались казавшиеся бесконечными таблицы и тексты.              Андерсон переговорил по видеоканалу с несколькими ключевыми чиновниками Цитадели. Бенезия отметила, что командир так отрегулировал видеокамеры каюты, чтобы в кадре не было видно ни азари, ни врача корабля. Вероятнее всего, задействовал и автоматику фильтрации шумов, чтобы чиновники не услышали ничего, кроме голоса командира корабля.       - Как всегда, - сказал Дэвид, переключив каналы и поворачиваясь в кресле к сидевшим у стола Бенезии и Карин. - Обещали подумать и в короткий срок - сообщить своё решение. Знать бы только точно, что они имеют в виду под «коротким сроком». Час, два, три, полсуток или несколько суток?       - Группы Адамса и Дженкинса начали осмотр второй высотки, командир, – доложил Ингвар.       - Принято, – отозвался Андерсон. – Перешлите мне промежуточные результаты по использованию транспорта фрегата на Цитадели.       - Есть, сэр, – Темпке переключил каналы.              Бенезия просмотрела на экране своего наручного инструментрона видеозаписи перелёта пассажирника с крыши одной высотки на крышу другой высотки. Видела разговор следователя-турианца с Адамсом, отметила удовлетворение главного инженера полётом.       Журналистские дроны… Ей ли не знать, насколько они вездесущи. И сейчас они позволяли видеть то, что происходило на крыше во всех деталях. Хорошо, что есть возможность дополнить картину данными, записанными видеокамерами скафандров и пассажирника.       Видно, что журналисты и корреспонденты, оставшиеся за оградой принебоскрёбного парка, используют самые мощные телеобъективы, которые сейчас, пока группы Адамса и Дженкинса находятся на крышах высоток, мало что могут зафиксировать.       Адамс говорит с турианцем-следователем. Говорит спокойно, но очень кратко и официально. Похоже, он всегда так говорит, когда занят работой.       Турианец вошёл в салон пассажирника - и машина стартовала с крыши, уходя вниз, к входному порталу второй высотки.       Дженкинс, как видела азари, ушёл с крыши последним. Хороший второй заместитель у Джона. Уже есть. Значит, Шепарду есть на кого положиться.       Два часа, пока Адамс и Дженкинс с коллегами осматривали вторую высотку, Андерсон потратил на работу с новопоступившими с Цитадели данными, а также – на ожидание ответа чиновников, ответственных за безопасность воздушного и наземного движения. Чиновники традиционно молчали. То ли «держали паузу», то ли банально тянули время.              - Надо поесть, Бена, – сказала Карин, вставая с кресла и подходя к шкафу.       Открыв створку, врач достала два пайковых пакета, перенесла их на стол, села, распаковала, коротким жестом указав азари на соседнее кресло:       – Поешь. Пока Адамс и Дженкинс с коллегами проверят высотку – у нас есть время подкрепиться.       - Нет аппетита, – почти шёпотом сказала азари, открывая ближайший пакет и доставая упаковки и держатель со столовыми приборами. – Совсем нет.       - Поесть надо, – мягко настояла врач. – Я понимаю, тебя многое беспокоит. Ты волнуешься и боишься за Джона. – Чаквас принялась за еду. – Давай, кушай.       - П-постараюсь, – Бенезия вынула из держателя вилку с ложкой, раскрыла пакет, зачерпнула чуть тёплую жижу. – Аппетита всё равно нет, но, мне надо научиться… пересиливать себя и в этом.       - Джон, - очень тихим шёпотом сказала Чаквас, - не будет спокоен, если почувствует, что ты моришь себя голодом. Он знает, чувствует, что ты беспокоишься о нём. И хочет, чтобы ты была спокойна и сыта. Поешь.       - П-попробую, – от волнения, прорвавшегося сквозь «оболочку», азари стала немного заикаться.              Чаквас смотрела, как Бенезия осторожно, несмело и очень медленно подносит ложку ко рту, отхлёбывает, стараясь делать это потише, возвращает ложку к пакету, погружает в жижу.       «Пусть медленно, но она – поест, - думала врач. – Иногда любовь бывает безжалостна. А для азари, побывавшей в тисках хаскококона – она не только целительна, но и слишком мощна. Не каждый разумный органик выдержит такие «скачки». Бенезия пытается сделать всё по максимуму. Влюблённость, зацикленность, стремление забеременеть от любимого разумного… И – острое, можно сказать всепоглощающее желание: быть постоянно рядом».       Пока Бенезия ела, Чаквас смотрела на настенные экраны. Видела, как Дженкинс, Адамс и их напарники тоже подкрепились пайками. Эти высотки очень подошли бы для организации Офиса корабля. Если бы они не были настолько большими. И - если бы на счету, закреплённом за кораблём, было побольше кредитов.       Андерсон, как знала Карин, уже подсчитал, сколько бы необходимо было иметь кредитов для того, чтобы разместиться в каждой из высоток. Много, очень много. Потому-то так внимательно Дэвид отнёсся к информации, полученной от Адамса о малоэтажных корпусах. Эти корпуса были самым приемлемым вариантом, если, конечно, не учитывать десятую «точку».       Вызвав на экран своего наручного инструментрона план-схему квартала десятой «точки», Чаквас задумалась, скользя взглядом по корпусам. Большая территория. Рядом – почти ни одной значительной постройки. Это с одной стороны – хорошо, а с другой – не очень. Изоляция не всегда полезна. Хотя… Поначалу она сыграет положительную роль. А потом… Потом надо будет сделать всё, чтобы успеть до атаки Жнецов сделать максимум необходимого.              - Группы Адамса и Дженкинса вышли из портала второй высотки, командир, – доложил Ингвар по аудиоканалу. – Данные – на экранах.       - Проработайте материалы по третьей «точке». С учётом изменений, – распорядился Андерсон.       Выслушав ответ главы службы РЭБ, он переключил каналы.              Бенезия видела, как Шепард общается с Адамсом. Шёл обычный обмен информацией. Служба РЭБ фрегата дала возможность слышать конференцсвязь группы высадки.       Азари узнала, что Адамс весьма удовлетворён результатами осмотра башен-«близнецов». Инженер и техники изучили кое-какое оборудование и системы. Возможно, это позволит сэкономить время в ходе осмотра третьей «точки».       Отложив опустошённые пакеты – сама не заметила, как съела всё их содержимое, Бенезия активировала свой инструментрон, просмотрела самые обобщённые данные по всем, оставшимися пока непосещёнными «точкам». Не обратив особого внимания на «азарийский квартал», матриарх пролистала изображения и таблицы с характеристиками.       Выбор – богатый. Ясно, что нормандовцы долго сканировали Станцию, а потом согласовывали с чиновниками Цитадели варианты наполнения списка «точек». Есть земные, турианские, азарийские постройки – отдельные и целые кварталы. Как было бы хорошо, если бы сразу была указана только одна, эта десятая «точка». И не надо было бы Шепарду тратить время на «отсмотр» всех этих небоскрёбов.       Она бы была неискренна, если бы посчитала, что так она думает потому, что хочет, чтобы Джон занялся сразу обустройством Офиса. О, она хорошо знает неуёмность Шепарда. Если он работает, то он способен питаться один раз в сутки и спать не больше нескольких десятков минут. А если надо – голодать и не спать сутками и декадами.       Обустраивать Офис придётся быстро и одновременно – заниматься набором персонала в научную группу. Это означает, что Джон опять будет занят работой почти круглосуточно.       Когда работаешь, когда действуешь, время идёт намного быстрее. Таково свойство разумной органики, свойство восприятия ею окружающего мира. Но… Джон не сможет прожить при такой интенсивности бытия даже сто лет… И прожить дольше – это для Джона – невыполнимая задача.       В такие минуты Бенезия ненавидела себя за то, что природа и эволюция подарили ей, азари, возможность прожить гарантированную тысячу лет. Да, скоро, очень скоро вторгнутся Жнецы. И это будет не через десять и не через сто лет. Это будет… возможно, даже через несколько часов. Может быть – завтра, послезавтра, через декаду. И Джон… Он не успокоится, он не останется в стороне. Он не примет на себя штабные обязанности. А это значит, что он постарается оказаться в самой гуще событий, в эпицентре войны.       Как хочешь, так и определишь, но… Он же не бессмертный. Ему нет и тридцати лет. Что он видел? Дом малютки, приют, детдом, а затем – армия. Полигоны, учения, маневры, программа «Эн-Семь».       Да, рядом с ним была Дэйна. Но – рядом была и Акуза. Рядом было осознание, что он – единственный выживший из пятидесяти воинов-профессионалов. Рядом было понимание, что там, на Акузе, не всё было чисто. И – не всё понятно.              - Командир. Пассажирник стартовал к третьей высотке, – доложил Ингвар, снова активировав аудиоканал. – В график группа высадки укладывается. Выхода за пределы – не отмечено, – добавил глава службы РЭБ.       - Принято, – отозвался Андерсон, активируя ещё один экран настольного инструментрона. – Передайте им уточнённые данные по этой высотке. Третьей.       - По плану – второй, командир, – сказал Ингвар.       - Да. По плану – второй, – спокойно подтвердил Андерсон. – Отметьте, что это – последняя высотка на этом лепестке. «Окно» для передачи и обмена данными во время полёта между лепестками?       - Подготовлено, командир, – доложил Темпке. – Готовы к обмену информацией.       - Хорошо, – Андерсон ввёл с клавиатуры несколько команд.       - Группа высадки приняла решение высадиться на крыше третьей высотки, командир, – доложил через несколько минут Ингвар.       - Принял, – Андерсон взглянул на настенные экраны, встал, подошёл к одному из них поближе. – Просмотрите ситуацию с журналистами, Ингвар.       - Давление дронов остаётся в пределах допустимого, командир, – доложил через несколько секунд Темпке. - Корреспонденты и журналисты по-прежнему используют телеобъективы, но их эффективность - ограничена.       - Продолжайте наблюдение, – Андерсон вернулся в кресло, пододвинулся к столу.       - Есть, сэр, – Ингвар переключил каналы.              Чаквас смотрела на настенный экран, транслировавший картинку с одной из внешних камер пассажирника. Высотки доминировали. Они были самыми заметными строениями в этом районе лепестка. Где-то внизу теснились малоэтажные корпуса, сверкали цепочками огней улицы и переулки. Много машин, очень много. Над ними – в несколько «этажей» – трассы флайеров. Бесконечное, завораживающее движение. Показывающее, что Станция – обитаемая и… И – живая.       В поле зрения камеры попали несколько дронов. Осветительные и съёмочные. Один – звукооператорский. Картинка мерцнула, включилась другая камера, установленная на корме пассажирника. Теперь стали видны корреспондентские и журналистские флайеры. Толпа. Натуральная толпа, преследующая интересный объект. Или – нескольких интересных субъектов. Всё равно как воспринимать.       Пусть. Пассажирник всё равно пользуется максимальным приоритетом.              - Командир, группа высадки приняла решение отсмотреть малоэтажный корпус, – доложил Ингвар. - Внешне. На внутреннее обследование - нет времени, – уточнил глава службы РЭБ. – Принято решение не совершать посадку возле корпуса или на его крышу. Только облёт.       - Принял, - Андерсон надавил несколько сенсоров, посмотрел на сменивший картинку экран настольного инструментрона, вслушался в переговоры членов группы высадки по конференцканалу. – Примите и проработайте информацию по этому корпусу, – обернувшись к поднявшей голову Карин, добавил. – Я постоянно думаю о беженцах. Эти корпуса – они пригодны для многих сотен нуждающихся. А на Станцию очень скоро, как только ударят Жнецы, хлынет поток беженцев. Отовсюду. Из многих мест.       - Командир, информация от группы высадки, – доложил Темпке. - Полные данные по этому малоэтажному корпусу.       - Вижу, – ответил Андерсон. - Принимаю. Получен полный пакет. Отработайте.       - Есть, сэр. Приступил. Пассажирник уходит на облёт высотки, – Ингвар переключил каналы.       - Надеюсь, что это – последняя высотка на этом «лепестке», – негромко сказал командир фрегата, ни к кому персонально не обращаясь.       - Чиновники… имеют обыкновение менять правила и планы в последний момент. – Чаквас услышала и подошла к Андерсону, сидевшему за столом, обняла своего друга за плечи. – Нам следует позаботиться о том, чтобы наши там не зациклились на этом первом «лепестке». Им необходимо добраться до десятой «точки». А для этого им придётся сразу после осмотра третьей высотки, даже если по плану она – вторая, перелететь сразу на тот «лепесток», где расположена десятая «точка».       Андерсон кивнул. «У Шепарда выбор небольшой, – подумал он. - Рано или поздно надо будет окончательно переключаться на десятую «точку». Чиновники постараются затянуть процесс. Несколько часов уйдёт на отсмотр этажей этой третьей высотки. А затем… Затем будет ситуация выбора. Чиновники надеются, что мы будем следовать плану и будем отсматривать точку за точкой согласно плану. Им это - нужно. Неважно, для чего. А нам… Нам надо поскорее получить базу на Станции. Как бы она ни называлась – Офис или ещё как. Придётся распараллелиться. Одновременно набирать персонал, обустраивать несколько корпусов и организовывать и усиливать «периметр» вокруг квартала. – Командир фрегата посмотрел на план десятой «точки», мерцавший на одном из экранов настольных инструментронов. – Да, постройка европейская. Значит, переделки будут минимальны. Во всяком случае, на них не придётся тратить много ресурсов, а главное – времени. Трудно было бы работать в африканских или азиатских постройках, а на Цитадели есть и такие. Жаль только, что нет никакой информации от турианцев-Спектров. Явик – понятно, он – отслеживает ситуацию на Цитадели и занимается разведкой, а также, вполне возможно, посещает важные для себя места на Станции. Потому и не стремится выходить на связь. А вот турианцы… Нет, пока что особых опасений и беспокойства не отмечаю, но… Нельзя полностью доверять своим ощущениям, когда имеешь дело с инопланетянами. А в Корпусе до сих пор только инопланетяне. Людей - нет. И неизвестно, будут ли. Можно пожелать чего угодно, но нельзя зацикливаться на вере в то, что всё будет хорошо. Надо готовиться к худшему. На Цитадели нам далеко не все рады. И такое отношение сохранится очень надолго. По многим причинам. Ладно, надо продолжать работать».       - Спасибо, Кари. Мне лучше, – негромко сказал Андерсон, подняв голову и встретившись взглядом с Чаквас. – Действительно, лучше. Садись. Можешь – рядом, можешь – на прежнее место, – он погладил руки подруги, лежавшие на плечах. – Мне – лучше. Серьёзно.       - Вижу и чувствую, Дэвид, – сказала Чаквас, садясь в рядом стоящее кресло. – Не возражаешь?       - Мне будет важно твоё мнение, Кари. Свежий взгляд, – ответил Андерсон. - Этот марафон по небоскрёбам, эти часы… Немного замыливают восприятие. Знаю, ты увидишь то, что я могу пропустить.       - Спасибо, Дэвид. За комплимент. И – не только, – сказала врач, посмотрев на экраны настольных инструментронов. – Они облетают высотку. Снизу вверх. Пришлось всё же не воспользоваться преимуществами полётной высоты, – уточнила она.       - Да. Доставят Адамса, Дженкинса и их коллег на крышу, а затем будут по спирали спускаться вниз, – сказал командир корабля. - Надеюсь, что от входного портала пассажирник уйдёт на другой лепесток. Очень на это надеюсь.       - И я – тоже, – отметила Чаквас.              - Командир, – в тишине каюты прозвучал голос Ингвара. – Группа высадки закончила обсуждение вариантов работы с высоткой. Флайер приземляется на крышу. Сеанс информационного обмена – через тридцать секунд.       - Принял, – Андерсон набрал несколько команд в консоли и нажал сенсор выполнения.              Бенезия смотрела на настенные экраны, транслировавшие картинки с камер, установленных на скафандрах и на пассажирнике. Вот Адамс и Дженкинс идут по коридорам, по лестницам. Вот они осматривают очередную комнату. Идёт обсуждение увиденного, почувствованного, найденного. Каналы - по-прежнему зашифрованы. Журналистские «перехватчики» - снова остались без работы. Потом, когда-нибудь позднее многое, но, к сожалению, не всё, станет известно. Так, как это действительно происходило. В реальности. Будет много домыслов, интерпретаций, мифов. Всяческих искажений. Возможно, они уже сейчас есть. Всегда были, есть и будут.       Флайер по спирали двигался вокруг высотки. Сверху вниз. Работали сканеры. Изнутри и снаружи. Даже если в этой высотке не будет Офиса, самая свежая информация о её состоянии будет полезна. Вряд ли в самое ближайшее время, оставшееся до удара Жнецов, будет организована ещё одна подобная проверка.       Несколько раз все, кто находился в командирской каюте, слышали по конференцканалу слова Адамса о том, что любая из высоток поделена на несколько секций. В мирное время это не критично, а вот в военное… Нельзя полностью удовлетворить часто диаметрально противоположные потребности. Когда мир, эти «шайбы-прокладки» - своеобразные технические уровни-этажи - воспринимаются как необходимость. Пусть даже и малопонятная. А в военное – они становятся критичными для прочности всей конструкции. Обстрелы. Повреждения от ударов зарядов, снарядов всех размеров, видов и типов. Далеко не каждый технический уровень выдержит их в течение долгого времени. И тогда… Тогда одна из секций высотки потеряет связь с другими секциями. И – обрушится вниз со всем содержимым. Живым. И мёртвым.       Группа высадки сейчас практически в полном составе занята выполнением рутинной задачи. Да, наибольшая нагрузка падает на Адамса, Дженкинса и их напарников. Но и остальные фрегатовцы не бездействуют. Был бы мир – можно было бы не напрягаться столь сильно. Но, когда знаешь, что сейчас – предвоенное время, то что-то внутри заставляет действовать по-иному. Стать собраннее, ответственнее, жёстче. Война меняет разумных органиков. По-разному, но – меняет. Те, кто прошёл войну – другие.              Бенезия смотрела на высотку, которую облетал флайер, и думала о том, что многие из этих небоскрёбов не сохранятся, когда в галактику придут Жнецы. И не выживут многие те разумные органики, которые заселят эти бесчисленные уровни и этажи. Один миг – и целый уровень мёртв! А таких уровней по всей станции – и внизу, и вверху – будет очень много.       Первая, самая верхняя секция отсмотрена. Да, время тянется, но никто из фрегатовцев - не бездельничает. Хватило бы времени.       Чиновники – не ценят чужое время. Они ценят своё время, которое тратят на удовольствия и безделье. За этими пределами они – бесполезны. Сразу и не определишь, что следует делать для того, чтобы не оказаться бессильными перед таким опытным врагом.       Интересно наблюдать за тем, как взаимодействуют Адамс и Дженкинс. Пожилой главный инженер и молодой капрал, который только-только начал понимать, что такое быть профессиональным воином и офицером, пусть даже младшим. Они общаются и учатся друг у друга.       - Командир. Осмотр третьей высотки закончен, – доложил Темпке. – Группы Адамса и Дженкинса - грузятся на пассажирник. Взлёт - через несколько минут.       - Принято, – Андерсон вздохнул с облегчением. – Кажется, этот этап завершён. Корреспонденты с журналистами - не вмешались, с высотками - группа разобралась. Теперь – полёт.       - Сколько он продлится? – спросила Бенезия.       - Сорок минут, – ответил Андерсон.       - Следовать за спецфлайером смогут только дроны, – уточнила Чаквас. – Колёсные и летающие машины уйдут к Кольцу, откуда есть выходы на «соединительные» трассы. Большая часть флайеров уйдёт в обход, только некоторые, как видим, продолжают сопровождать спецфлайеров. Думаю, цитадельские управленцы уже думают над тем, как проредить эту толпу летающих и ездящих соглядатаев. Оставят самый минимум – может быть, самых активных и упорных. Остальным – порекомендуют заняться другими проектами. Дроны – не в счёт, полёт в невесомости и в открытом, пусть и межлепестковом космическом пространстве для них – рабочая ситуация.              Несколько минут - и мелодичный сигнал прерывает сгустившуюся в командирской каюте тишину.       Андерсон оторвался от набора текста в файл бортового журнала. Мыслеобраз. Давно же он не проявлялся. Значит, Явик смог сделать паузу в обследовании Станции.       «Дэвид. Я уже говорил с Джоном. Мыслеобразами, конечно. О списке «точек». Знаю, что вы также склонны избрать для базы точку, обозначенную в этом списке, как «десятая». Отправляю вам уточнённый список «точек». Такой же список получил Джон. Сейчас группа высадки решает, следует ли придерживаться ранее заявленного плана просмотра «точек» или сразу направиться к десятой. Передаю список с уточнениями обычным файлом. Не скрывайте его. Он безопасен».       Мыслеобраз растаял.       - Я получил сообщение. От Явика, – негромко сказал Андерсон. – Он передал мыслеобраз и просил передать файл с уточнённым списком «точек». Судя по всему, он успел их «отсмотреть». Как и когда – вопросы, на которые я не отвечу, – уточнил он, выводя содержимое файла на настенный экран и экраны нескольких настольных инструментронов. – Он сказал, что информация файла – открыта для всех фрегатовцев. Предлагаю ознакомиться с файлом и подождать решения группы высадки, коллеги.              Несколько минут и Чаквас прислушалась к тому, что прозвучало в аудиоконференцканале группы высадки.       «Они самое приемлемое для нас поставили в конец списка! Эти местные чиновники пытаются затормозить нас! Измотать!»       - Переключаю на «громкую связь», коллеги, – сказала Чаквас. – Важный момент, – она включила каютные динамики и голоса фрегатовцев, находящихся в салоне пассажирника. Теперь и Андерсон, и Бенезия слышали каждое слово, сказанное вслух членами группы высадки.              Матриарх слушала, что говорил Шепард. Он говорил чётко, по делу. Не очень кратко, но – по сути. Он снова предложил коллегам самим принять решение. Не давил, не убеждал, не вынуждал. Был готов ждать столько, сколько потребуется.       Время полёта к десятой «точке» будет больше, чем к тем, которые находятся дальше согласно утверждённому и согласованному списку.       Бенезия слушала дыхание Джона. Спокойное. Размеренное. Шепард ждал. Как всегда, он выскажется последним.              - Спецфлайер меняет курс, уходит влево, командир. Время полёта – без изменений, – доложил Темпке.       - Принято, – ответил Андерсон. – Обновите результаты сканирования Станции. Передайте файлы с изменениями группе высадки.       - Есть, сэр. Приступаю, – Ингвар привычно переключил каналы.              На настенном экране командирской каюты было видно, как гигантская вогнутая пластина второго лепестка осталась внизу и позади спецфлайера. Впереди была третья. Ещё двадцать минут – и можно будет считать, что нужная «точка» скоро будет достигнута.       - Спецфлайер идёт на ручном управлении, – негромко уточнила, подойдя к сидевшей в кресле азари Чаквас. – Турианцы… Они любят испытывать себя. Да, пока здесь, в пределах станции, безопасно, но полёты между лепестками вне магистральных маршрутов… Они не так уж и просты. Потому турианец-водитель пассажирника рад, что ему представилась возможность проявить свои возможности и способности.       - Главное, чтобы наши безопасно добрались до десятой «точки», – ответила матриарх. – Надеюсь, тогда у них будет больше поводов для спокойствия и уверенности.       - Большинство членов группы высадки, коллеги, высказались за полёт к десятой «точке». К кварталу, – сказал Андерсон, посмотрев на экраны настольных инструментронов. – Гаррус Вакариан согласовал вопрос о смене маршрута со службой движения.       - Решение принято, – сказала Чаквас. – Значит, пассажирник направляется к границе десятой «точки». Полагаю, нам всем надо теперь сконцентрироваться на том, что поможет нашим там, на Цитадели.       - Сконцентрируемся, – Андерсон обвёл взглядом настенные экраны. – Турианцам и протеанину нужно место, куда можно вернуться и быть там в безопасности. Думаю, что группу высадки придётся усилить. И военную, и инженерную составляющую, – уточнил командир корабля. – Ингвар, обновите информацию сканирования района десятой «точки».       - Выполняем, сэр, – ответил Темпке. – Сорок секунд.       - Действуйте, – сказал Андерсон, переключая каналы. – Они отсмотрели три «точки» с высотками. Хорошо, если на первое время удастся занять два-три корпуса в квартале десятой «точки».       - А остальные? – спросила Чаквас.       - Придётся поставить под охрану и пока законсервировать, – сказал Андерсон. – У нас, думаю, не хватит - пока что - средств – хоть финансовых, хоть каких, чтобы сразу освоить все корпуса в этом квартале.       - Ты не хочешь нагружать Явика? – Карин встала, прошлась по каюте, остановилась у стены с экранами.       - Мы не можем быть примитивами, – ответил Андерсон. - Хотя бы потому, что если останемся ими – погибнем. Очередной Цикл увенчается успехом Жнецов. И тогда - пройдёт очень много времени, прежде чем разовьются новые разумные виды органических существ. Мы этого хотим? – он посмотрел на Чаквас, перевёл взгляд на Бенезию. – Протеанин - выжил. Мы - можем не получить такого шанса.       - Многие расы, насколько я сумела узнать, - сказала азари, - осуществляют в течение последних двух-трёх сотен лет программы, которые условно можно обозначить, как «капсулы времени».       - У людей тоже есть такие программы, – сказала Карин. – Не могу сказать, что их хорошо финансируют. Но кое-что - делается.       - Похоже, у нас больше общих черт, чем мы могли бы предполагать, – ответила матриарх.       - Возможно, – сказала Чаквас. – Я согласна с тем, что Явика нельзя использовать как бесконечную палочку-выручалочку. Потому да, нам нужно в Офисе, в его периметре сделать всё самим. И для этого надо решить вопрос о допуске в пределы Цитадели нашего фрегатского летающего и колёсного транспорта. Без челноков и транспортёров мы будем очень зависеть от местных структур.       - Кое-что уже делается, – сказал Андерсон. – Ингвар, как у нас с транспортной проблемой?       - Чиновники… Мягко говоря, они - сопротивляются, – тотчас ответил Темпке по аудиоканалу. - Приходится убеждать, командир. Доказательств хватает, но они… Очень легко и быстро уходят в эмоции, в чувства.       - Сколько времени, Ингвар, потребуется? – спросил Андерсон.       - Думаю, что предварительный результат - к тому моменту, как группа высадки достигнет Периметра «точки», – ответил после недлинной паузы Темпке. - Не раньше, командир.       - Хорошо. – Андерсон переключил каналы. – У группы есть время до прибытия к границе «квартала». Надеюсь, что его хватит для того, чтобы чиновники Цитадели… приняли правильное решение.       - Предлагаю просмотреть виртпроекцию «квартала», – сказала Чаквас. – Пока наши туда доберутся, у нас уже будет кое-какая информация рекомендательного характера. Одно дело – сухие данные, а другое – наши мнения и взгляды.       - Согласна, - Бенезия, покинув кресло, подошла к закрытому бронезаслонкой каютному иллюминатору. – Насколько я помню, там – много корпусов.       - Общее количество доходит до двенадцати, – уточнила Чаквас. – Мы говорим о том, что поначалу надо занять всего два-три корпуса. И, думаю, надо сформировать свой комплект из этих корпусов.       - Хорошо. – Андерсон встал, нажал несколько сенсоров на настольной клавиатуре - и столешница осветилась. Показались и стали множиться линии развёртки. Несколько секунд – и на плоскости разместилась полная виртпроекция «квартала».       - Ну вот, кажется, мы привыкаем к тому, что это – теперь «квартал». А не «точка». – Чаквас подошла к столу, опёрлась о столешницу обеими руками. – Хорошо иметь возможность рассмотреть всё в деталях. Хоть с птичьего полёта, хоть с условно «станционной» поверхности. - Когда-то давно, в двадцатом столетии, его последней трети, а может быть – ещё раньше, существовала такая профессия, как «модельщик». Эти корпуса – точнее, конечно же, их модели, - сказала Карин, указывая на две крайние высотки, - создавались из бумаги, картона, а окна… Окна были простыми вырезами в этих «коробках». И закрывали их прозрачным или полупрозрачным полиэтиленом. Когда – тонким, а когда – толстым. Редко когда модели полностью соответствовали чертежам домов. Чем сложнее была модель, тем она реже изготавливалась. Тогда во многих странах труд наёмных работников оплачивался по странным схемам. За выполнение сложнейших заказов и работ - не доплачивали. А о том, чтобы специально оплачивать такие работы – и речи очень часто не было. За бесценок трудились.       - Я считаю, что лучше будет вид на этот «квартал» со стороны Кольца, – сказала Бенезия, остановившись с другой стороны стола и чуть склонившись над столешницей. - Если смотреть с кончика «лепестка» на Кольцо – этот «квартал» теряется на фоне множества высоток, которые «сливаются» во что-то единое. И этот фон… Он не то, что делает этот квартал привлекательным.       - Тут в большинстве случаев - максимум по шестнадцать этажей, – сказал Андерсон. - Чаще – по десять.       - Одна высотка по двадцать этажей, – отметила Чаквас. – Два корпуса по семь этажей. Один – по одиннадцать этажей. Какие будут предложения, коллеги? Предлагаю не торопиться и внимательно ознакомиться с характеристиками зданий. Каждый выбирает свой цвет. Соединение цветов на одном из корпусов увеличивает его шансы на выбор.       - Приступим, – сказал Андерсон.              Над столом появились виртуальные экраны. По нескольку с каждой из четырёх сторон.       «Почему Андерсон и Чаквас не исключают меня из состава «группы решения»? – подумала матриарх. - Я понимаю, что у них обоих – больше прав входить в состав этой группы: он – командир, она – главный врач. Ясно также, что группа высадки также будет выбирать и решать. По-другому. Использовать натуру. Реальные корпуса. Реальную площадку. Я не понимаю, почему они не исключили меня из «группы решения». Я – пассажирка. На Цитадели я - не останусь. Мне нужно увидеться, мне нужно встретиться с дочерью, а потом… Потом - вернуться на Тессию, чтобы встретиться с Этитой. Моё мнение - ничего не значит. Вдвоём Дэвид и Карин сделали бы свой выбор быстрее и лучше. Андерсон не попросил меня уйти. Это… мягко говоря, странно. Да, я была когда-то давно, как выражаются земляне, в другой жизни, религиозным расовым лидером. А кто я теперь? Пассажирка, гражданская на военном корабле.       - Бена, – к азари подошла Чаквас, отвлёкшись от чтения экранной информации. – Ты… неспокойна. Шепард… При всей внешней суровости он очень чувствителен. И он почувствует твоё неспокойствие. Ты не находишь ответа на какой-то вопрос? Позволь угадать? Тебя беспокоит, почему ты выбираешь?       - Да, – негромко ответила Бенезия. – Я не понимаю, почему я, которая не знала сколько-нибудь полно людей, не понимала землян десятки лет… Даже тогда, когда мы наблюдали за вами издалека. Почему я должна выбирать, решать то, что важно для вас, землян?       - Потому что для нас важен независимый взгляд, – ответила Чаквас. – Мы... субъективны. И это часто мешает принять правильное решение. Мы – часто - предсказуемы. И это – тоже мешает. Мы часто руководствуемся эмоциями и чувствами. Потому нам нужен кто-то, кто выскажет своё мнение. Своё, собственное.       - Не слишком понятно, – отметила матриарх. – Всё равно…       - Бена, – остановила собеседницу Карин. – Если хочешь проще – скажу просто. Ты заслуживаешь того, чтобы решать. Заслуживаешь, – повторила врач. – Потому что тебя спас Джон. Потому что ему надо знать, что и ты была той, кто сделала выбор. Дело – в самом факте твоего участия в выборе. А не в том, какой это будет выбор. Джону важно будет знать это. И Сарену тоже будет важно знать это. Найлуса это чему-нибудь полезному научит. Тому, что ему, молодому турианцу-Спектру пригодится в жизни.       - Хочешь сказать… - осторожно начала азари.       - Хочу сказать, Бена, что ты – одна из нас. Ты – матриарх, ты – религиозный лидер расы. У нас, землян, есть твёрдое убеждение, что бывших лидеров не бывает.       - Даже религиозных? – негромко спросила Бенезия.       - Да, – подтвердила Карин.       - Я сама об этом… думала много, – призналась старшая Т'Сони. – Но у меня духу не хватило бы признать это столь… открыто.       - И всё же, Бена, – продолжила Чаквас. - В конечном итоге, ты должна воссоединиться с дочерью и мужем. А для этого… Для этого стоит вернуться в мир… Поосновательнее, что ли.       - Потому…       - Потому ты - среди нас. Потому это - важно. Для тебя. Для меня. Для Дэвида. Для Шепарда и его коллег, которым тоже придётся делать свой выбор.       - Спасибо тебе, Кари, – ответила азари. – Ты меня успокоила. Я усомнилась… во многом. Для меня это… ново. И ты избавила меня от многих сомнений. Я ценю, очень ценю это, – матриарх посмотрела на подвесные виртуальные экраны. – Давай вернёмся к столу и продолжим… формировать свой выбор?       - Давай, – согласилась Чаквас.              Матриарх смотрела сверху вниз на виртпроекцию «квартала». Интересное место. Кое-что о нём – в рамках несекретной части – Бенезии было известно. Когда только-только земляне стали закрепляться на Цитадели, им выделили это место под застройку. Конечно, прежде всего, жилую. Тогда-то и появились эти корпуса. Строили в основном европейцы, потому и проекты использовались европейские.       Азари помнила, что были ещё и азиатские и африканские варианты, но тогда, вполне вероятно, европейцы, оказавшиеся более быстрыми «на подъём», опередили своих конкурентов и получили право на застройку первыми.       И – понеслось. Тогда-то и возникли эти десяток с небольшим корпусов. Если смотреть от главной дороги, ведущей от Кольца, то да, корпусов не двенадцать, а меньше – не всегда хочется скрупулёзно пересчитывать строения. Да и не нужно это делать - без особой на то необходимости.       Поглядывая на корпуса, азари читала на висящих над столом экранах соответствующие табличные данные, раздумывала. Потом - когда быстро, а когда неспешно, отмечала корпуса цветом.       Палитра, предложенная «легендой» была богатой – несколько десятков цветов и оттенков. Как сказали бы люди, «все цвета радуги и даже больше».       Сейчас, конечно, это – пустые корпуса. У азари – расы, являвшейся негласным, но вполне реальным лидером на Цитадели, были достаточно сложные отношения с людьми, что, собственно, в том числе и выражалось в таких вот полузаброшенных постройках. Землян невзлюбили за их активность, упрямство и упорство, а также за готовность добиваться своего всякими-разными методами, средствами и способами.       Да, человечество – слишком молодая раса. Непонятная, напрягающая и надоедливая. Активная. Старые расы не привыкли к такому уровню «шебуршения». Где-то на уровне привычки, а может быть, даже инстинктов, хотелось «приструнить» неофитов. Но куда там. Люди быстро доказали, что умеют и могут воевать.       Многие годы Бенезия провела под давлением хаскококона, но потом, вернувшись, постаралась хотя бы в общих чертах наверстать упущенное, прежде всего «догрузившись» информацией.       С одной стороны, да, хорошо наблюдать вот так, сверху, видя весь «квартал», но с другой – жизненный опыт моментально нашепчет, что на «отработку» всех этажей и уровней у группы высадки уйдёт очень много времени. Гораздо больше нескольких часов. Особенно, если задаться целью просмотреть все корпуса.       Потому Андерсон прав – надо объединить усилия. И предоставить Шепарду и его коллегам решать на месте. Решать, уже располагая всей информацией, которую ох как сложно получить без поддержки с корабля. Да, можно получить такую информацию. Можно. Но – только потратив на это ещё некоторое количество часов. Матриарх полагала, что это – минимум шесть дополнительных часов. А может быть – намного больше.       Азари скользила взглядом по «кубикам» виртпроекции Довольно детализированным «кубикам». Не зря разведаппаратура фрегата продолжала работать. Информационный массив позволял предельно детализировать любой из «кубиков». Но пока что было вполне достаточно собранной цифровой и табличной информации. На внешнюю красоту никто из находившихся в командирской каюте разумных не обращал никакого внимания.       Вот дорога, которая ведёт от Кольца. Вот перекрёсток, соединяющий эту дорогу с чуть меньшей по ширине дорогой, которую для себя матриарх обозначила как «окружную» для «квартала». Если смотреть «против часовой стрелки», не пропуская ни одного корпуса, то рядом с этой дорогой расположены шесть корпусов. Максимум – четырнадцатиэтажные. Таким здесь был только один корпус - второй, если смотреть в указанном направлении. Рядом с ним, первым по порядку стоял двенадцатиэтажный корпус. Зрительно он мало чем отличался от своего соседа.       Третьим стоял девятиэтажный широкий корпус, располагавшийся к дороге «фронтом». Первые два корпуса стояли к дороге торцевыми, узкими частями. Здесь между дорогой и корпусами располагалась «поляна» - незанятое ничем пространство. К корпусам вели внутриквартальные дороги, но на них азари сейчас не обращала особого внимания.       Четвёртым и пятым в ряду стояли «широкие» корпуса, которые земляне именовали также «многоподъездными». Явно жилые. В них будет трудно разместить какие-либо лаборатории, а также производственные помещения. Для них хорошо подходит именно третий корпус. В первых двух тоже неплохо разместятся жилые и офисные помещения.       Сложно сказать сейчас, чем будет занято пространство между «окружной дорогой» и ближайшими к ней корпусами.       Эта поляна… Да, в новопостроенных районах, где ещё нет зелёных насаждений такая картина – привычна. А во время войны – она более чем обычна. И всё же сейчас это пространство между корпусами и дорогой наводило на матриарха тоску. Несильную, но ощутимую.       За двумя «ленточными» корпусами высилась двенадцатиэтажка. Тоже жилая. В её тени, уже на другой дороге, за перекрёстком, стояла девятиэтажка, тоже «ленточная». Шестой и седьмой корпус, если по-прежнему смотреть «против часовой стрелки».       Рядом, в глубине стоит ещё один «ленточный» жилой корпус, а вот уже за ним стоит высотка, которая здесь доминирует – корпус сложной формы, с двумя башнями. Восьмой и девятый корпуса. За этой доминирующей высоткой располагается – поближе к ещё одному «вокругквартальному» проезду высотка пониже, тоже сложной формы. Не копия девятого корпуса, что хорошо. Иначе элементарно заблудиться можно будет. Или - напутать, несмотря ни на какие яркие указатели.       Долгая жизнь хорошо отучает от идеалистического взгляда на окружающую действительность. Не надо переоценивать разумных органиков. В них полно недостатков. И - полно непонятного, способного оказаться как положительным, так и отрицательным.       Рядом со второй доминирующей высоткой – «ленточный» жилой корпус. Хорошо, что он недалеко и в то же время - прикрыт этими высотками. Всякое может быть. Десятый корпус. Чуть поодаль, поближе к дороге – узковатый для жилого десятиэтажный корпус. Наверное, в нём будет удобно разместить какие-нибудь лаборатории и производственные помещения. Вряд ли там будет много офисов и тем более – жилых помещений. Обозначив этот «нежилой» корпус под номером «одиннадцать», матриарх посмотрела на последний корпус – девятиэтажный и тоже малопригодный для жилья.       «Хорошо, – подумала старшая Т'Сони. - Значит, у фрегатовцев будет немало возможностей для размещения сотрудников – да той же «научной группы» для начала. И - немало места для производственных цехов и лабораторных помещений. Баланс - будет соблюдён. Дженкинс прав: эта «десятая» точка – лучший вариант для размещения Офиса. По многим причинам. И по уже названным, и по ещё неназванным, но понятным большинству фрегатовцев. Свободных пространств между корпусами – достаточно. Значит, при обстреле далеко не сразу многие корпуса будут сильно повреждены».       Активировав свой наручный инструментрон, азари вывела на экран «вид сверху», пронумеровала корпуса и, поглядывая на висящие над столом экраны с таблицами и графиками, стала неспешно обозначать выбранным цветом лучшие по её мнению корпуса для первоочередного размещения служб и подразделений Офиса «Нормандии».              Чаквас, чуть склонившись над виртпроекцией, изредка посматривала на азари и на Дэвида. Привычка. Данные медаппаратуры - одно, а то, что можно отметить, заметить и почувствовать, едва коснувшись разумного органика взглядом – совсем другое. Гораздо более полное и точное. Дэвид работает. Не спешит. Подолгу задумывается, прежде чем обозначить выбранным цветом то или иное строение. Корпусов в «квартале» - много, двенадцать. Да, в совокупности – это одна высотка. Но ведь требовалось-то как раз «уйти» от высоток. Малоэтажность. И здесь, в пределах этой десятой «точки», она соблюдена в полной мере.              Азари, как отметила врач, начала просмотр корпусов, использовав правило «против часовой стрелки». Как оно обозначено у синекожих красоток – сейчас не так уж и важно. Захотела она так – пусть действует. Главное – она сделает свой вариант «набора». И будет удовлетворена тем, что поучаствовала в выборе как первоочередных для заселения и использования строений, так и тех, которые можно будет освоить в самое ближайшее время. Тогда, когда фрегат уже уйдёт от Цитадели. Для Бенезии важно сейчас не чувствовать себя изолированной от дел, которыми занят Шепард.       Для Карин вид на Кольцо не представлял особого интереса и ценности. Избитый штамп, одна из туристических завлекаловок. А вот вид с «лепестка» в окружающий Станцию космос – это гораздо важнее. Земляне интересовались не только звёздами, они интересовались чистым и огромным небом. Для жителей материнской планеты людей голубое небо было привычным на уровне подсознания, а может быть – даже инстинкта.       Дорога к «кварталу» идёт от Кольца. Большая, ухоженная, многополосная. Есть перекрёсток, соединяющий эту «главную» дорогу с более узкой дорогой – ясно, что и количество полос здесь уже поменьше – своеобразной «окружной». Да, считалось, что три-четыре дома – хоть многоэтажных, хоть малоэтажных – это предел протяжённости квартала по длине и ширине. Здесь – по-другому. Своеобразное, очень своеобразное проявление инопланетной логики. Хотя, если быть честной, то и на Земле встречались такие «длинные кварталы». Такие не только пройти пешком, но и проехать – надо было потратить очень много времени.       Космос здесь, конечно, особый. «Молочный» туман, марево, окружающее Станцию. В нём теряются звёзды, темнота и мрак уступают место серому «покрывалу», в котором вязнут чёткие контуры. Тем не менее, воображение человека дорисовывает земное небо. И даже солнце в облаках – хоть лёгких кучевых и перистых, хоть предгрозовых – это уже как кому захочется в конкретный момент.       Карин было всё равно, с какой точки начинать просмотр корпусов. Информация по каждому корпусу «квартала» уже собрана. Вот она – в таблицах, схемах и графиках на виртуальных экранах, зависших над столом. Так что… Надо довериться своему опыту, знаниям, ощущениям и чувствам. Потому… Если можно не искать, с чего начать, почему бы не пойти тем же путём, каким уже пошла матриарх? Начать от той же главной дороги, подходящей к «кварталу» и тоже покрутить «против часовой стрелки». Немного не привычно, но вполне обычно.       Шесть корпусов рядом с дорогой, пересекающей «главную» дорогу. Максимум – четырнадцать этажей. Первые два корпуса – явно жилые. Почти как секции какой-нибудь «свечки», но - более привычные для человеческого восприятия. Европейский стандарт – это очень хорошо. У азиатов и африканцев, если их каким-нибудь чудом допустили бы к строительству в этом районе «лепестка», были бы совсем другие приоритеты. Но так уж сложилось, что в Альянсе Систем Африка и Азия - далеко не на первых ролях. А значит, верховенствуют европейские нормы, правила, привычки и приоритеты. Потому эти корпуса стандартные, быстровозводимые, панельные. Наверное, цитадельцы ходили сюда толпами, когда строительство только-только начиналось. Обычное явление. Любопытство, кстати, быстро сошло на нет. Всё наскучивает, если превращается в рутину, в обычность.       Эти два корпуса группа высадки вполне может отвести под жильё. Если потребуется – для размещения каких-нибудь командированных или привлечённых специалистов и сотрудников. Корпуса расположены «с краю», имеют удобные «подходы» со стороны главной дороги. Есть развитые внутриквартальные проезды, пусть даже едва обозначенные.       Много свободного внутриквартального пространства, значит, эту территорию можно будет развивать и дальше, построив, к примеру, ряд пятиэтажных, трёхэтажных и даже одноэтажных корпусов.       Первым здесь стоит двенадцатиэтажный корпус. За ним – чуть поодаль от дороги – четырнадцатиэтажный. Сразу заметно, что и проектировались, и строились эти корпуса именно как жилые. Можно, конечно, исхитриться и сделать из одного из них офисный, но это уже тогда, когда Офис разовьётся и охватит все расположенные в пределах «квартала» строения.       Третий корпус – девятиэтажный. Стоит чуть ближе к дороге, чем второй, почти на одной линии с первым. Сразу заметно, что он нежилой: высокие потолки и очень простая планировка – множество больших помещений, усиленные перекрытия. Такое редко встретишь в домах, предназначенных для проживания разумных органиков.       Сверившись с данными, выведенными в таблицах и схемах на виртуальные надстольные экраны, Чаквас уверенно отметила этот третий корпус как подлежащий освоению в первую очередь. Как бы там ни было, решать будут всё равно земляне. Это – их Офис, офис земного военного боевого корабля. Когда-то в прошлом было бы очень непривычно узнать, что отдельный корабль может где-нибудь располагать офисом, но… три десятка лет общения с инопланетным разумом позволили землянам усвоить множество новинок. В том числе и такую. Понятно, что после случившегося на Идене многие в командовании ВКС Альянса Систем ненавидят или, как минимум, не любят фрегатовцев, да и сам корабль. Но что от этого меняется? Ничего. Экипаж прибыл на своём корабле к Станции, потому что Цитадель была в полётном плане. Никакого самовольства, никакого самоуправства. Всё точно и чётко.       А после Цитадели? Какой, в самом деле, смысл возвращаться к станции «Арктур», если ясно, что мирное время закончилось и началось, как минимум, предвоенное или, если угодно, довоенное. А значит, очень скоро придётся стрелять и воевать с реальным, не полигонным, не стрельбищным врагом. Сильным, опытным, умным и изворотливым. Нет, нельзя недооценивать Жнецов.       Первые два корпуса стоят торцами к «обводной» дороге. Третий – небольшой по этажности – фронтом. Это – хорошо, будет больше возможностей проложить новые подъездные пути, независимые от других, неслужебных въездов на территорию «квартала».       Большое пространство рядом с третьим, вторым, четвёртым и пятым корпусами? Оно потребуется для расширения, для возведения менее многоэтажных корпусов, дополнительных построек, например, складов и хранилищ. Да и парк какой-нибудь или сквер тоже неплохо бы организовать: разумные органики должны иметь возможность отдыхать в привычной для них среде, а не видеть сутками вокруг себя серые - пластобетонные, каменные или металлические - стены, потолки и полы. Для психики это – не полезно. А вот деревья, кустарники, фонтаны, водопады – это полезно. Значит, это надо будет запроектировать и даже начать строить. Постепенно и понемногу, но – с самого начала.       Четвёртый и пятый корпуса – ленточные, явно жилые. Хорошо. Научная группа будет многочисленной, значит и жить её сотрудникам надо будет в комфорте. Вот один из этих корпусов, расположенный рядом с производственно-лабораторным, можно будет задействовать.       Задумавшись на несколько минут, Чаквас рассеянно переводила лучик лазерной указки с одного жилого корпуса на другой, читая и перечитывая тексты и таблицы, выведенные на надстольные виртуальные экраны. С одной стороны, если выбрать ближайший к производственному корпус для жилья – это сократит время на походы сотрудников с работы домой и обратно, а с другой – нельзя забывать о том, что впереди – война и нельзя всё очень близко располагать. Значит… Значит, надо выбрать второй корпус, удалённый от производственного. Сделав отметку, Карин взглянула чуть глубже и дальше, на четвёртый и следующие корпуса.       Четвёртый и пятый – «широкие» корпуса. Тоже – жилые, если верить проектным данным и информации, поступающей с постоянно работающих корабельных сканеров и локаторов. Шестой корпус, притаившийся в «тени» пятого – тоже жилой. Его тоже можно использовать, но позднее, когда исчерпаны будут мощности первого, второго и четвёртого корпусов. Надо, конечно будет отделить жильё для нормандовцев и жильё для остальных сотрудников Офиса, но это будет рано или поздно сделано. А может быть – сделано сразу, ведь надо, прежде всего, будет определить, где разместятся на время стоянки фрегатовцы, а где – сотрудники «научной группы», среди которых ни одного нормандовца не будет.       Седьмой жилой корпус, тоже скрывшийся – почти полностью в тени внутриквартальной высотки - пока можно проигнорировать. Хотя… До этой высотки здесь – близко. И всё же, всё же нельзя всё ценное и важное помещать в центр «квартала». Надо разредить, создать пустые пространства так, чтобы при обстреле не потерять две трети всего ценного и важного – будь то сотрудники или имущество. Да, жилой корпус, притаившийся в тени доминирующей – одной из двух в квартале - высотки выглядит очень привлекательно для того, чтобы именно на нём остановить выбор, но надо помнить о том, что Офис будет закреплён за экипажем военного боевого корабля, а это в том числе означает и то, что в случае необходимости сотрудники разместятся и в этих доминирующих высотках. Да, с минимумом удобств, но в войну не пошикуешь. Потому дальняя от обеих доминирующих высоток жилая «лента» выглядит предпочтительнее.       Отметив её, Карин стала присматриваться к обеим «главным» высоткам. Ясно, что цитадельцы ждут от фрегатовцев размещения в одной из этих высоток главного здания Офиса. Некая традиция. Первая доминирующая высотка расположена ближе к дороге, вторая – ближе к центру «квартала». Какую не избери, при обстреле или атаке десанта под ударом окажутся любая из этих двух. Или – обе сразу.       Чаквас снова задумалась, механически переводя «светлячок» с одного корпуса на другой. Она ощущала, что Андерсон понял её нерешительность, отметил и почувствовал. Азари тоже не спешила с выбором очередного корпуса, и эта неторопливость матриарха нравилась Карин. Хотя, казалось бы, с возрастом надо стараться делать очень многое побыстрее, ведь времени жизни остаётся всё меньше и меньше. Многие азари, как и многие землянки, умели стареть так, чтобы не спешить, не торопиться, не мельтешить.       Какие отметки делал Андерсон на экране своего наручного инструментрона, Чаквас сейчас не интересовало. Всё равно группа высадки примет решение, отсмотрев все строения «на месте». Это – важнее и необходимее всего остального. Прикидки, прогнозы, предположения могут быть предельно многочисленными и разнообразными, а решение должно быть окончательным и многоуровневым.       На первом уровне – те корпуса, которые надо занять сразу. Под размещение нормандовцев. Один – под жильё, второй – под лаборатории и офисы. Второй уровень решения – корпус под жильё для членов «научной группы» и корпус под их офисные и лабораторные помещения. Надо разделить, чтобы, когда фрегат возьмёт курс как минимум к «Омеге», не возникало споров о разделении сфер доступности. Решать такие споры дистанционно – можно конечно, но лучше сразу сделать всё, чтобы их избежать.       Итого – четыре корпуса из двенадцати. Нет ничего удивительного, что будут заняты сразу два производственно-лабораторных корпуса.       Два жилых корпуса – одиннадцатый и двенадцатый – были вполне обычными. Да, они располагались близко к дороге, двенадцатый корпус стоял вообще на углу, так что подъезд к нему возможен с двух сторон: как снаружи периметра квартала, так и изнутри.       Возможно, в двенадцатом корпусе можно будет организовать что-то вроде «приёмной». Далеко не всех разумных органиков следует пускать в периметр. Но и изолироваться от всех цитадельцев и гостей Станции – тоже не следует. Так что «приёмную» можно организовать именно здесь. В этом, двенадцатом корпусе.       Сделав отметку, Чаквас отошла от стола. Подошла к каютному иллюминатору. Бронекрышка уже стала привычной. Пройдёт немало месяцев, прежде чем крышка станет ненужной. А пока - придётся смириться с тем, что космос можно увидеть только на экранах.       Почувствовала на себе короткий, быстрый взгляд. Дэвид. Наблюдает. Не следит. Интересуется. Всё в рамках допустимого. Он тоже отмечает корпуса на плане, выведенном на экран наручного инструментрона. В этот раз его решение не будет окончательным. Решение будет коллективным, так как Офис на Цитадели станет общим домом. Возможно, именно сюда будут возвращаться фрегатовцы после долгих полётов, в перерывах между разведрейсами и боями.              Андерсон подолгу раздумывал, несколько раз перечитывая тексты и табличные данные, выведенные на виртуальные экраны. Есть жилые корпуса, которых большинство. Есть офисные корпуса, есть производственно-лабораторные. Минимум – в наличии. Очень много времени уйдёт на обустройство, потому для первичного размещения фрегатовцев надо сконцентрироваться на двух-трёх корпусах.       Сделав первую отметку – жилой корпус, Андерсон не торопился ставить вторую отметку. Бенезия и Карин тоже не спешили. Пока группа высадки преодолеет расстояние между лепестками, пока выйдет на прямой курс по лепестку – от точки захода в надлепестковое пространство до точки расположения «квартала» - пройдёт ещё немало времени.       - Командир, – доложил Ингвар. – Пассажирник СБЦ вошёл в пространство лепестка, на котором расположена десятая «точка». Время до поворота на курс подлёта – четыре минуты. Время на прохождение до «квартала» - двенадцать минут.       - Принято, – негромко ответил Андерсон, взглянув на настенные экраны и на экран второго настольного инструментрона, на котором была выведена панель общекорабельной информации. – Как с передачей пакетов уточнённой информации?       - В норме и по графику, командир, – ответил Темпке.       - Хорошо, – сказал Андерсон, переключая каналы и обновляя изображение на панели общекорабельной информации.              Борт пассажирника СБЦ. Группа высадки              Приняв сообщение от вахтслужбы фрегата, Шепард отвлёкся от раздумий. Значит, Чаквас, Бенезия и Андерсон уже работают над тем, чтобы поточнее определить наиболее вероятный минимум корпусов для первичного размещения. Ясно, что окончательное решение - за группой высадки.       Активировав инструментрон, старпом вывел на экран план-схему «квартала». Салар-чиновник встрепенулся, но разглядеть, что именно выведено на экран, со своего места не смог. Турианец-следователь неодобрительно взглянул в сторону «рогатика». Тот немного поумерил своё любопытство.       Двенадцать корпусов. Огромный объём работы. Здесь придётся отсматривать каждый этаж. А их тут – до двадцати доходит, если брать самые многоэтажные корпуса. Не получится действовать избирательно.       На поверхности – двенадцать строений. А под поверхностью? Там десятки этажей, несколько уровней. «Квартал» занимает большую площадь, значит, надо будет просмотреть и обследовать все эти этажи и все эти уровни. Не только в Периметре, но и на несколько десятков метров за его пределы. Требование активной и пассивной безопасности. Его надо выполнить. Обязательно.       Надо выбрать корпус для жилья, корпус для работы и корпус под основной Офис. Это – минимум.       Отвлёкшись от изучения картинки план-схемы, Шепард посмотрел на сокомандников. Обсуждение продолжается. Аленко не верховодит, не стремится пользоваться своим статусом заместителя командира группы по десантно-штурмовой работе. А ведь то, что предстоит сделать – именно десант. Да, потом будет обустройство, освоение, а пока… Пока именно десант. Кайден раскрыл средний экран своего наручного инструментрона, внимательно слушает, что говорят по аудиоконференцканалу сокомандники, сам говорит мало, чётко, сжато.       Дженкинс не чувствует, что лейтенант стремится отодвинуть его куда-нибудь подальше: тоже принимает активное, а главное – результативное участие в обсуждении.       Да, есть возможность отдохнуть и расслабиться, но фрегатовцы понимают: сейчас важна каждая минута. Потому почти никто не дремлет. Инструментроны развёрнуты, светятся экраны. Но салар со своего места по-прежнему ничего не видит.       Вакариан-младший спокоен. На лицах турианцев вообще-то очень трудно читать эмоции и чувства, но пока ничего настораживающего нет. Хочется верить, что нет. Древние земляне-мудрецы говорили, что чужая душа – потёмки. Сотни лет люди мечтали о встрече с братьями по разуму, а встретившись, поняли, что надо… Надо, прежде всего, понять самих себя. Может быть, тогда и другие разумные органики, как бы они ни выглядели и какой бы логики не придерживались, тоже станут более понятны. Не во всём, конечно.       Старпом посмотрел в иллюминаторы – сначала в правый, затем в левый.       Цитадель впечатляла. Просто было предположить, что её построили протеане. Которых слишком рано списали в категорию погибших. Оказалось, что Станция – творение более древней цивилизации.       Можно ли назвать её Предтечами? Можно ли её так обозначить? Можно. И одновременно – нельзя. Нет однозначного ответа на этот, казалось бы, простой вопрос.       - Капитан. – Гаррус очнулся, повернул голову к сидевшему поодаль старпому. – Водитель интересуется, какой план облёта «квартала». Что вы хотите осмотреть в первую очередь?       - Сначала – дальний облёт, – подумав несколько секунд, ответил Шепард. – Два-три круга. Пусть мои коллеги посмотрят на «квартал» с высоты, большей, чем доступная обычным флайерам. Затем – два-три круга с высоты полёта флайеров по самому верхнему уровню. И два-три круга по высоте самого нижнего уровня, доступного флайерам, – старпом взглянул на экран своего инструментрона. – Затем смотрим вот эти производственные корпуса. Некоторые из них – условно производственные, понимаю. Но одним производственным корпусом нам нельзя будет ограничиться. – Шепард сделал на экране своего наручного инструментрона несколько ярких пометок, повернул экран так, чтобы его увидел турианец. – После этого – смотрим ближайшие к ним офисные корпуса. Доминирующие высотки. Эти две, – уточнил он. – После этого смотрим все жилые высотки и пустые пространства между ними.       - Ясно, – произнёс следователь. – Я передал водителю план. Мы уже подлетаем.       Капитан взглянул в ближайший иллюминатор. Пассажирник СБЦ, помаргивая «люстрой» летел над дорогой, подходящей к «кварталу». Машин здесь было немного, район этот мало застраивался. Потому и пассажиропоток – хоть общественный, хоть частный – был очень небольшим. По тротуарам, отчётливо видимым с высоты, шли разнорасовые разумные. Тоже не толпами. Хорошо. Значит, Офис не окажется в осаде любопытствующих, которая, как было известно Шепарду, имеет свойство быть очень длительной и малопредсказуемой.       Впрочем, насчёт осады он думал слишком радужно. Рядом с пассажирником СБЦ уже летели два-три десятка корреспондентских и журналистских флайеров. Да и среди машин на дороге, что вела к «кварталу», опытный глаз старпома выделял машины рыцарей пера и клавиатуры. Значит… Надо уже сейчас думать над тем, как избежать плотного сопровождения по территории «квартала».              «Большие данные – это хорошо. Они – отрезвляют. И – встряхивают. Заставляют проснуться, собраться. И – начать действовать по-умному, - думала Саманта Трейнор, поудобнее устраиваясь в водительском кресле флайера. – После того, как нормандовцы достаточно вольготно повели себя у первой точки – того небоскрёба – тогда ещё можно было посчитать, что эта вольготность – проявление некоей случайности. Оказалось, что не всё так однозначно и просто. В очередной раз пришлось признать, что случайностей – не бывает. Доигрались, рыцари пера и клавиатуры. Или – стилуса и клавиатуры. Думали, что военнослужащие, прибывшие не космическую гражданскую станцию с боевого разведывательного фрегата, будут бесконечно долго политес соблюдать? Они могли бы, конечно, но ведь у них – другие стандарты поведения. Два предупреждения, даже одно предупреждение, после чего открывается и ведётся огонь… Как это… «На поражение». И только так и не иначе! Следует сказать большое человеческое – и, возможно, не только человеческое - спасибо лейтенанту-технику и биотику Кайдену Аленко за проявленную выдержку и любовь к чужой разумноорганической жизни. Он не стал применять биотику «по площадям». Хотя – мог! И - применил бы! Но – не стал. Данных фрегатовцы совместными усилиями накопили – и о Цитадели в целом, и об её обитателях, уверена – достаточно много. Ещё до того, как флайеры и колёсные транспорты оказались у городка Офиса СБЦ. Так нет же, кому-то – и ясно, кому конкретно – этого показалось мало! Дважды не внять предупреждению! Аленко всё же оставил эту журналистку в живых, а дрон… Дрон – всего лишь расходный материал! Да, не умеют разумные органики – очень многие держать в памяти одновременно много деталей. А ещё – не умеют чётко и полно видеть многие, ох, многие взаимосвязи между этими деталями! Ясно же, что после попытки сначала обстрелять, а затем – запереть военный боевой фрегат и его команду с экипажем в карантине, нормандовцы не будут пылать всеобъемлющей любовью к обитателям Станции! Не будут! Не поняли, не увидели, не почувствовали даже этого! Да, эту журналистку, не хочу даже вспоминать сейчас, как её зовут и кого она представляет, тоже можно понять – работа у неё такая. Хочешь – не хочешь, а интересный материал – вынь и положь. Но спорить и противодействовать биотику… Причём – достаточно известному биотику?! Это уж какой оторвой надо быть?! И, уж если совсем честно, то после попытки обстрела и изоляции военнослужащие имеют все права и возможности идти на любые крайности. По закону возмездия. Или – по любому другому закону! А получилось-то как?! Да, получилось – не очень хорошо. Да, можно посчитать, что первую высотку из заявленных в согласованном плане фрегатовцы отсмотрели «с пятое на десятое», проще говоря – очень обзорно. Но ведь ясно и дремучему неспециалисту, что маленькому по численности экипажу – да и команде тоже – небольшого разведывательного, пусть и боевого фрегата землян не «потянуть» столь большое здание даже финансово, не говоря уже о возможности быстренько забить все этажи – а их там десятки - оборудованием и приборами. Так нет же, несмотря на заявленное нежелание землян иметь дело с высотками, две трети «точек» в согласованном плане занимают многоэтажные «спицы», «иглы» и прочие именно «высотки». Упрямству разумных нет предела! Потрясающая негибкость! – Саманта, пользуясь тем, что в салоне флайера она была одна, не скрывала своего раздражения. – Да, Аленко не стал калечить и убивать эту нахальную журналистку, не стал раскладывать на составные части недешёвый съёмочный дрон. Можно было понять, что эта сдержанность – последнее предупреждение со стороны фрегатовцев?! Можно! Даже нужно! Но ведь верили до самого конца, что правы цитадельцы – даже «пассивные», а не фрегатовцы, которых едва не распылили в двух шагах от центральной станции исследованной части галактики! Как звучит-то – «исследованной части»! А то, что эта «часть» меньше танцплощадки, это - никого не интересует! Даже - не волнует! Зато – «исследованной», - горько усмехнулась Саманта. – Даже если фрегатовцы весьма прохладно отнеслись к осмотру первой запланированной высотки, можно было понять, что насильно, как выражаются земляне-имперцы, «мил не будешь»?! Можно! Не захотели! Именно – не захотели, а не «не смогли»! Посчитали, что если под Совет Цитадели прогнулось руководство гражданского и военного «крыльев» Альянса, то, значит, прогнулось и всё человечество? Вся человеческая раса?! Упрощенчество цветёт и пахнет! Три десятка лет Старые Расы пытаются загнать людей в некие рамки, не понимая простой вещи: многомиллиардное население невозможно раз и навсегда загнать в стойло! Турианцы не успели вбомбить людей в каменный век?! Не успели! А чиновники Цитадели посчитали, что экипаж военного корабля можно заставить уважать решение столоначальников?! Плохо они знают человеческую историю! Совсем плохо знают! Может быть, фрегатовцы и не имели ничего такого в виду, но… Со стороны действия разумного органика по-разному ведь можно истолковать! Вот и истолковали решение - нарушить последовательность отсмотра «точек», сразу прибыть на десятую «точку» – весьма своеобразно. Кому-то это решение очень не понравилось, кому-то, наоборот – понравилось, а кто-то отнёсся к этому решению очень и очень равнодушно, без всякого интереса. Хоть внутреннего, хоть внешнего. – Трейнор заставила себя «переключиться» и подумать о другом. - Скандал вокруг Советницы Тевос – набирает обороты. Под это дело всем корреспондентам и журналистам, отметившимся в слежении за фрегатом и его экипажем и командой с самого начала, выделили флайеры-универсалы. В том числе – и мне. Теперь можно не беспокоиться, что не успею отснять и смонтировать материал или написать отчёт, - довольно усмехнувшись, подумала Саманта. – Хоть при таком усложнении ситуации какой-то профит мне лично вышел: машинка удобная, почти новая. К тому же разрешили дроны использовать свободно и опять же – в первую очередь – тем, кто был «в ситуации» с самого её начала. «Кто успел, тот больше всех съел» - так, кажется, любят говорить при случае имперцы-земляне? И теперь так не они одни говорят».       Саманта с теплотой вспомнила, как получила на инструментрон сообщение о том, что можно забрать новый флайер-универсал, как нашла адрес салона, где, как оказалось, эти флайеры выдавались строго по утверждённым чуть ли не Советом Цитадели спискам, как впервые увидела машину, оказавшуюся, в общем-то, не слишком и новой, хотя… Уже давным давно не стремились земляне каждые пять лет менять «транспортное средство» на только что сошедшее с конвейера. Чему-то ведь и гражданских до мозга костей людей Третья Мировая научила. И – хорошо научила. Потому не удивилась Трейнор тому, что заявленная как «новая» машина-универсал оказалась не такой уж и новой. Зато – обкатанной. И теперь способной выполнять полёты спокойно, без необходимости «утыкаться» в ограничители хоть по скорости, хоть по высоте, хоть по маневренности. А на новых машинах, как знала Саманта, этих ограничителей стояло немало.       Фрегатовцы изменили порядок отсмотра «точек». Совсем немного – всего лишь закрепившись – и прочно – на десятой точке. Теперь, судя по поступавшим на инструментрон сообщениям – нормандовцы готовились продолжать отсмотр. И одновременно – осваивали «квартал». Ту самую десятую «точку». Фактически признав за ней право являться и считаться местом расположения Офиса «Нормандии». Да, до момента официального, связанного с бюрократическими процедурами и церемониальностью открытия пока что ещё далеко, но - факт есть факт.       Сначала цитадельцев – точнее, их властно – руководящие структуры постигла неудача с попыткой уничтожить «Нормандию» огнём с бортов Станции и кораблей Флотов Охраны, потом - благодаря мастерству пилота – некоего лейтенанта Джефа Моро - фрегат-разведчик, фактически – прототип – избежал перспективы изоляции в Карантинных Доках, потом… Потом последовал путь фрегата к заранее выделенному Диспетчерской Службой Цитадели месту на Внешнем Рейде. Потом – началась разборка по поводу роли Советницы Тевос - и Городок Совета Цитадели оказался в кольце разнорасовых разумных, настроенных, кстати, по отношению к чиновникам совсем, совсем не по-доброму. И вот - следующий пункт «списка неудач»: фрегатовцы распараллелились и занялись одновременно и выполнением запланированных отсмотров, и освоением своей базы. Весело чувствуют, наверное, себя разные столоначальники – от самых мелких до самых крупных.       «Фрегатовцы закапсулировались, – подумала Трейнор. – Линии связи – глубокошифрованные. Даже «слухачи» часто расписываются в своём бессилии. Скафандры – под режимом полной изоляции. Всем, даже насквозь гражданским разумным, хорошо известно, что современные боевые военные бронескафандры способны держать эту изоляцию месяцами. И – не в самых простых внешних условиях. Так что и журналистам и корреспондентам «ловить» практически нечего. Но ведь не поняли это: организовали не просто преследование – форменную осаду! Результат – едва не погибшая журналистка и покорёженный, непригодный к дальнейшей работе съёмочный дрон. Да, я помню, что эта журналистка – весьма скандальная особа, но – это на самом деле для меня не важно. Каждый зарабатывает так, как может. И – так, как хочет. – Саманта неспешно посмотрела по сторонам. - Множатся данные о фрегатовцах. И о тех, кто составил группу высадки, и о тех, кто остался на фрегате, дрейфующем на Внешнем Рейде. Я знаю и понимаю, что скоро придётся заниматься аналитикой, потому что надо писать большой отчёт. Задачи меняются, потому что меняются обстоятельства, в которых надо выполнять эти задачи. Корреспонденты и журналисты волнуются и беспокоятся. Не зря, потому что ещё несколько суток – и о фрегатовцах, действующих на Цитадели, придётся готовить уже не простые рутинные новостные сюжеты и ролики, а полновесные аналитические программы и передачи. У них – своя собственная аудитория. Та, что не смотрит новости, не теряет время на поиск и просмотр всяких двух-трёхминутных роликов. Обсуждения, порой острые и горячие – вот очень и очень подходящая стихия для этой аудитории. Фрегатовцы, работающие на Станции, пользуются защитой, предоставленной СБЦ? Пользуются, но – по самому минимуму. Не шикуют. И не роскошествуют. Один всего лишь специальный пассажирник, один чиновник-саларианец и один офицер СБЦ – турианец. Никаких многомашинных кортежей, никаких «зачисток» улиц и перекрытия магистралей и уровней. Всё - тихо и скромно. Ну – пусть относительно скромно! Даже то обстоятельство, что пассажирник СБЦ с включённым спецсигналом – «люстрой» иногда отступает от правил наземного и воздушно – космического движения, нельзя счесть чем-то уж чрезмерным. Оперативная необходимость. Не угрожающая, кстати, ничем никому из разумных органиков. Да, группа высадки шифруется, не даёт себя подслушать и даже подсмотреть за собой, но она не сбивает ни поодиночке, ни массово журналистские и корреспондентские дроны, не отгоняет - куда подальше - машины с опознавательными знаками информационных компаний и видеоканалов. Со стороны, конечно, действия фрегатовцев на Цитадели выглядят весьма странно: ничего нельзя услышать, даже лица часто невозможно рассмотреть за затемнёнными стёклами гермошлемов. А как ещё реагировать на то, что приходится действовать в недружественной среде?! Хорошо ещё, что фрегатовцы не применяют системы активного противодействия – дроны с высоты градинами бы сыпались. Куда попало. Может и удалось бы машинки потом, позже реанимировать, но… Кто теперь знает, на что действительно готовы пойти фрегатовцы, оказавшиеся на Цитадели среди недружелюбно настроенных «туземцев»? Бедный салар-чиновник молчит, он не может понять: то ли ему тоже «задраиваться» в скафандр надолго и по полной программе, то ли следовать примеру фрегатовцев из группы высадки в других поведенческих стандартах? Салар – чиновник, а нормандовцы поставили его в такие рамки, что он понял: ему очень не рады и при случае «сдадут» либо гражданским обитателям Станции, либо тем же эсбецешникам. И неизвестно ещё, что будет лучше. Или - что будет хуже».       Вздохнув, Трейнор помедлила, отдыхая от многомыслия. Казалось бы, для женщины такой «режим» и привычен, но… Куда тут денешься, если эмоции и чувства разуму не всегда подвластны?! И потому – бушуют и вырываются за пределы. Природа не терпит «скособоченности», блюдёт какое-никакое равновесие.       Думать о саларианце - не хотелось. А приходилось! Потому что, как ни крути, как ни отрицай, именно он видел буквально на расстоянии вытянутой руки – а бывало и нос к носу – как именно действуют фрегатовцы из группы высадки. Не только видел – понимал, пусть и по-своему.       «И что, здесь обязательно надо слышать, кто кому что сказал и что кто кому ответил? Да не нужно это! – продолжала размышлять Трейнор. - Тем более – для саларианцев с их бешеным обменом веществ и стремлением многое, да не просто многое – почти всё делать максимально быстро. Салару-чинуше – не позавидуешь! Спецназовец эн-семёрка – рядом, руку протяни, биотик-лейтенант, известный ещё со времён немалого скандала на «Нулевом Скачке» - тоже. Где-то рядом на Станции – жестокий и беспощадный Сарен Артериус, рядом с которым – его верный ученик, быстро становящийся профессиональным Спектром, способным действовать полностью самостоятельно, а главное – быстро – Найлус Крайк. На фрегате остался единственный выживший протеанин. М-да… Если уж после того, что совершила Советница Тевос весь Городок Советников, всё его население колотит весьма крупной дрожью – и в прямом и в переносном смысле, то как же должен нервничать и волноваться чиновник-саларианец, находящийся рядом с группой высадки «Нормандии»?! Да как бы он ни нервничал, сам выбрал эту роль! Или его на эту роль назначили – в приказном и принудительном порядке! А то, что ему не дают «проявиться» - так это только огромный «плюс в карму» для группы высадки фрегата! Не всех десантников любят и уважают – часто их считают довеском к «летунам», а у нормандовцев – по-другому налажено дело. Десантники – полноценные члены экипажа и команды. Даже сразу и не скажешь, где значение десанта выше – или в экипаже или в команде корабля. А может быть – и там, и там! Как бы там ни было, а теперь мне предстоит помотаться следом за фрегатовцами, действующими на Цитадели. Уже – после того, как они начали закрепляться на десятой «точке». Уверена, что они продолжат осмотр всех запланированных точек – они не привыкли бросать начатое дело».       Трейнор подняла флайер в воздух. Машина слушалась легко, особых усилий прилагать не приходилось.       Дроны, входившие в «съёмочный» комплект, держались неподалёку от пассажирника, посверкивавшего «люстрой». Рядом с водительским пультом светились три ряда небольших экранов высокой чёткости, на которых сменяли друг друга «картинки», получаемые с камер дронов, преследующих пассажирник и вьющихся над «кварталом». Всё «писалось», всё фиксировалось.       Саманта быстро набирала на виртуальной клавиатуре очередную порцию «заметок по поводу». Ясно, что фрегатовцы продолжают довольно спокойно относиться к машинам корреспондентов и журналистов, оккупировавшим подступы к «кварталу». Неясно другое – надолго ли такое откровенное и одновременно – приятное - благодушие.       Материалы очередного отчёта уточнялись и детализировались. Работа продвигалась. Группа высадки с «Нормандии» приступила к обустройству базы в пределах «квартала» - десятой «точки»? Хорошо. Это – важный момент. Его надо полностью, во всех деталях зафиксировать.              Малоэтажная застройка была привычна глазу землянина. Небоскрёбы и на Земле не получили широкого распространения. Да, они одно время строились очень активно. Но, к счастью, из-за своей дороговизны и длительности процесса возведения, они так и не сумели захватить первенство среди жилых, офисных и производственных строений.       Двадцать этажей для человека – вполне терпимо. А вот пятьдесят – уже напрягают. И дело даже не в том, что далеко не всегда работающий человек может часто и долго смотреть в окно. А в том, что случись что плохое – и эвакуация из высотки превращается в сложную, многоуровневую операцию, в которой приходится задействовать спецоборудование и особые подразделения. Далеко не каждый землянин - даже в силу служебной необходимости или желания получать чуть более высокую зарплату - согласится по восемь-десять часов проводить на огромной высоте и помнить о том, что выйти на лестницу или спуститься на лифте в некоторых случаях будет затруднительно.              Пассажирник завис над перекрёстком. Для потоков летающего станционного транспорта остановка спецфлайера в этом месте помех не создавала, равно как и для колёсного транспорта, движущегося по полосам довольно широкой «главной» дороги.       Шепард видел, как оживились сокомандники, поглядывавшие в окна. Водитель спецфлайера мягко поворачивал машину в горизонтальной плоскости, давая возможность пассажирам увидеть панораму во всех деталях. Смотреть на экраны не было необходимости – лучше всё увидеть своими глазами.       Шепард обратил внимание, что несколько журналистских дронов ушли в периметр «квартала». Их владельцы явно торопились отснять новый, актуальный материал.              - Джон, я закрываю периметр «куполом недоступности». Пока что дроны смогут влететь внутрь охраняемой зоны, а вот журналисты, корреспонденты и их машины – не смогут, – в сознании старпома проявился мыслеобраз. – Они могли много раз отснять этот квартал во всех деталях раньше. Многие, как я знаю, так и сделали. Так что материалов об этом квартале у них – достаточно.       - Считаешь, что надо сразу «закрываться»? – ответил мыслеобразом Шепард.       - Да, – подтвердил протеанин. Мыслеобраз был резким и чётким. Похоже, уникальный сокомандник всё просчитал. – Посмотри сам. - За линией края тротуара, примыкающего к кварталу, вспыхивает красная линия. - Она – непрерывна. Перейти через неё ни разумный органик, ни любая техника не смогут. Да, это – наша, протеанская технология. Вполне рядовая и часто используемая. Сам понимаешь, здесь, в «квартале», пока нет никакой ограды. Так что граница – весьма условна. Надо, чтобы её сразу воспринимали только как безусловную.       Шепард видел с высоты, как красная линия границы засветилась ярким светом и начала распространяться в обе стороны. Кто-то из спешившихся журналистов и корреспондентов не успел выйти, но какая-то сила мягко и настойчиво вытолкнула его на тротуар и только там оставила невольного «нарушителя» в покое.       - Снимать на видео происходящее в периметре журналисты и корреспонденты смогут, – уточнил новым мыслеобразом Явик. – Но – очень избирательно. Без нежелательных для нас деталей, – добавил протеанин. – Надо будет – вообще ничего не смогут увидеть или отснять. Обычное дело.       - Для них – не обычное, – сказал Шепард.       - Привыкнут, – ответил протеанин. – Правила в пределах Офиса надо устанавливать сразу. И – пожёстче. Чтобы потом было меньше возражений и всяких умных и неумных вопросов.       Шепард промолчал, наблюдая за тем, как рыцари пера и клавиатуры осваивались с внезапно введёнными ограничениями. Сокомандники наблюдали за происходящим у границы «квартала» с возрастающим интересом. Ясно, что протеанин пояснил происходящее и им. Тоже – мыслеобразами. К этой способности воина древней расы нормандовцы привыкли не сразу, но очень положительно воспринимали такой способ передачи и получения информации. Он был во многом лучше стандартных текстов и картинок, передаваемых на внутришлемные дисплеи.       - Сам видишь, Джон, разнорасовые разумные органики – и не только рыцари пера и клавиатуры - уже пытаются с разных сторон войти в периметр «купола», – сообщил в новом мыслеобразе Явик. - Скоро, очень скоро они убедятся в его непроницаемости.       - Кое-в-чём это будет получше любой материальной ограды, – сказал старпом. – Но купола землянам – и не только им – известны. Металлопластиковые и стеклянные, конечно, – уточнил спецназовец.       - Думаю, вам не следует привлекать к себе внимание дальнейшим висением над перекрёстком, Джон, – сообщил Явик в новом мыслеобразе. - Вы уже согласовали облёты. Пора приступить к их выполнению.       - Хорошо. – Шепард послал напарнику короткий мыслеобраз и переключился на аудиоканал спикера младшего Вакариана. – Мы можем уйти на облёт?       - Можем, – кивнул турианец, коротко поговорив с водителем. – Ваш коллега действует? – уточнил лучший снайпер Иерархии.       - Да, – подтвердил Шепард. - Поскольку этот «квартал» мы выбрали в качестве места для Офиса, было решено сразу закрыть доступ в его Периметр.       - Стандартное и потому – предсказуемое решение, – отметил турианец-следователь.       Пассажирник прервал дрейф и полетел к жилым высоткам.              Чамберс отметила, как спецфлайер, помаргивая «люстрой», замер у границы «квартала», поближе к перекрёстку и постаралась положить свой флайер в дрейф, держась от машины СБЦ на достаточно большом расстоянии. «Ясно же, что члены группы высадки не любят журналистов. Никаких. Ни назойливых, ни обычных. Да и корреспондентов тоже – не любят, - думала Келли, посматривая по сторонам и отмечая, что количество дронов, вьющихся вокруг спецфлайера, растёт – к «кварталу» приближались колёсные и летающие транспорты с опознавательными знаками информационных компаний и видеоканалов, значит и юрких машинок с камерами, осветителями и микрофонами закономерно становилось больше. – Пришлось, конечно, попетлять по уровням, чтобы нагнать спецмашину, но это – обычно. Хорошо ещё, что ограничения не касаются дронов – умные машинёшки сами способны увернуться от таких крупных «параллелепипедов», как флайеры или колёсные машины. Да и фрегатовцы не стали просить, как я понимаю, водителя флайера СБЦ слишком уж нарушать правила воздушно-космического движения, за что их можно поуважать несколько больше, чем обычно. Сейчас сюда подтянутся ещё несколько десятков машин рыцарей пера и клавиатур, после чего можно ожидать что-то более интересного, чем банальная «гонка с преследованием». Хотя… психологически, а может быть – даже психически - тяжело домысливать – да и не только домысливать, но и пытаться объяснить другим разумным, чем заняты фрегатовцы, которые зашифровали свои линии связи и наглухо закрыли свои военные бронескафандры. Со стороны, понимаю, их поведение выглядит диковато – никаких возгласов, никаких разговоров, даже лица разобрать за замутнёнными стёклами гермошлемов – и то проблема».       Келли привычно посматривала по сторонам, иногда поглядывала и на экраны «заднего вида». Привычка. Иногда много интересного можно увидеть. А потом – над этим интересным и многим – долго-долго поразмышлять. Психология, конечно, не слишком точная наука, но, наверное, это потому, что имеет она дело со слишком изменчивым источником – человеком, который, как говорили древние – и не очень древние, кстати, тоже, мудрецы, представляет собой целую галактику. А в отдельно взятой галактике много всякого разного бывает. Даже такого, что ум за разум вполне может зайти, едва только попытаешься понять, как всё это многоликое богатство связано-перевязано и взаимодействует с очень многим всяким-разным.       «Смело. Очень смело было для фрегатовцев из группы высадки решиться нарушить порядок «отсмотра» точек и сразу переместиться к десятой точке, – подумала Чамберс, оторвавшись от созерцания экранов забортной обстановки. – Ясно же, что как люди военные, привыкшие подчиняться приказам и инструкциям, нормандовцы доведут дело до конца, отсмотрят «точки», но… Смело, очень смело они поступили. Хотя… После того, как первая «точка» - небоскрёб была просмотрена весьма обзорно, чуть ли не в экскурсионном режиме, следовало ожидать такого или чего-нибудь подобного. – Келли усмехнулась одними губами – профессиональная привычка. – Не все, далеко не все разумные готовы к таким быстрым и малопонятным изменениям, а фрегатовцы… После того, что им удалось сделать на Иден-Прайме… Может, судьба у них теперь такая – делать очень многое нестандартно, не по правилам. А значит – и планировать, и думать очень-очень непривычно для других разумных органиков».       Посмотрев на спецфлайер, направившийся к жилым высоткам, Чамберс набрала на виртуальной клавиатуре несколько команд, перевела взгляд на экран наручного инструментрона. Работа сейчас такая – проследить за тем, чем занимаются нормандовцы. Да, неудобно, мало информации, ведь никаких сообщений от них не поступает, все каналы – шифрованные, шифры постоянно меняются. Да, судя по некоторым признакам, применяются мощности виртуальных интеллектов, это обычно для военнослужащих, и, тем более - разведчиков. А если учесть, что в экипаже боевого военного разведфрегата два спецназовца – «эн-семёрки»… В общем, вообще кисло будет всем, кто пожелает узнать в деталях о том, чем заняты нормандовцы.       Да, со стороны, как была убеждена Келли, тоже многое можно узнать, потому что язык человеческого тела мало меняется, да и жесты характерные не дают разгуляться воображению и фантазии. Слишком, конечно, эти телодвижения напоминают немое кино, но хотя бы с этого можно было бы начать.       Чамберс верила в то, что такое плотное и глухое молчание фрегатовцев в конце концов будет прервано. Хотелось, конечно, чтобы это молчание не затянулось, но… Даже насквозь гражданскому ясно, что разведчики – народ архитерпеливый и архивыдержанный, потому… Потому прождать можно очень долго. А пока… Пока - следовать за фрегатовцами, смотреть на то, что и как они делают и пытаться сделать свои выводы о деталях и подтексте очередного этапа их работы.       «Кстати, об этапах работы, - подумала Келли, - Если фрегатовцы из группы высадки получили явочным порядком, если так можно выразиться, базу, то теперь, скорее всего, они разделятся. Кто-то из них, возможно, что меньшая часть группы, останется здесь, в «квартале», а кто-то будет продолжать выполнять план работы – отсматривать и обследовать очередные «точки». Скорее всего, так и будет».              Спецфлайер двигался достаточно медленно. Да, это – скоростная и очень маневренная машина, но квартал – маленький, потому большая скорость здесь – не нужна. Не за кем гнаться и нет никакой необходимости никуда спешить.       О том, что произошло совсем недавно у здания Следственной Части Штаба СБЦ, Келли не хотелось сейчас вспоминать – будет ещё время и возможность обдумать всё, вспомнив и уложив «на места» малейшие детали, проследить все возможные взаимосвязи. Если не все, то хотя бы большинство. Предвоенное время Чамберс находила как минимум странным – по привычке прошерстила в памяти, а потом – покопавшись в Экстранете, обзорные материалы по подобным периодам земной истории. Тем более, когда пришлось в «пожарном» порядке получать новую, фактически оказавшуюся не очень новой машину и подтверждать своё право и дальше осуществлять «активное слежение» за группой высадки фрегата.       «Кто-то «там, наверху», всё же проявил, пусть и сиюминутную, но мудрость, - думала Чамберс, - Понял, что гонять огромную – несколько десятков колёсных и летающих «единиц» толпу машин за единственным специализированным флайером – это, как минимум, нерационально, а как максимум – глупо, потому просто потребовал список всех «первенствующих» и, вероятно, наиболее старательных – по каким бы критериям эта старательность ни определялась, после чего распорядился – устно и письменно – «выдать транспортные средства». Чиновники «взяли под козырёк» - или просто «вытянулись в струнку» - и выполнили, задействовав стандартные, в общем-то, процедуры. На инструментроны «засвеченных в отличии» упали «приглашения». Пришлось ехать в ближайший, задействованный в совсем не рекламной «акции» салон и получать под расписку «транспортное средство».       Келли машина нравилась – не новая, без всяких новомодных вывертов, обжитая, освоенная, тёплая и достаточно быстрая. Не надо ни обкатывать, ни вздрагивать, выходя за «пределы».       Набрав на клавиатуре водительского пульта несколько команд, Чамберс задала машине программу облёта «квартала» по периметру, успев отметить, что журналисты и корреспонденты группируются как минимум в двух, а как максимум – в трёх местах: у самой крупной высотки и у двух по виду совершенно «жилых» корпусов. Фрегатовцы, как помнила Келли, к этим трём зданиям проявили вполне определённый интерес, может быть, что они и освоение начнут с них. Так что предстояло подумать и определиться, где же следует теперь «лечь в дрейф», чтобы повнимательнее последить за членами группы высадки. Дроны с их видеокамерами и микрофонами, конечно, это очень хорошо, но человеческий взгляд иногда замечает гораздо больше. А это сейчас – важно. Фрегатовцы обживаются на Цитадели. И, кажется, стремятся закрепиться на Станции всерьёз и надолго.              Пока машина шла к крайнему в этой стороне квартала жилому корпусу, Шепард пронумеровал на плане все строения. Ровно двенадцать. Да, были малоэтажные корпуса, насчитывавшие один-два этажа, но их пока можно было не брать в расчёт. Опыт подсказывал спецназовцу, что сначала надо озаботиться проверкой многоэтажных корпусов, а потом можно будет заняться и мелочью.       Переслав план-схему «квартала» с пронумерованными корпусами на инструментроны сокомандников, Шепард на несколько секунд откинулся на спинку кресла.       Члены группы высадки открыли присланный файл и устроили новое короткое обсуждение. Аленко и Дженкинс не стремились главенствовать, только уточняли высказанное сокомандниками.       Теперь всем найдётся дело. Пассажирник – это хорошо. Гаррус Вакариан, также получивший файл с план-схемой, одобрительно посмотрел на старпома. Конечно же, СБЦ немало знает об этом районе в целом и о квартале в частности. Это – обычно. Теперь надо будет заняться этим местом вплотную.              - Будем садиться на крышу? – спросил турианец.       - Да. Начнём с первого корпуса, – подтвердил Шепард.       - Здесь хоть идти недалеко, – пошутил Адамс. – Мало этажей. Просмотрим… сравнительно быстро.       Цвет облицовки внешней стороны стен у первой высотки отличался от цвета остальных корпусов. И дело было не в том, что этот корпус по-особому освещался – окружавший Станцию туман был способен обесцветить, казалось, всё, а в том, что, вероятнее всего, с этого здания и началась застройка квартала. Сейчас уже трудно было догадаться, для чего изначально предполагалось это место. Судя по обилию жилых корпусов – обычный жилой квартал. Да, несколько производственных и полупроизводственных корпусов. Многие жилые корпуса можно было использовать под офисы, в крайнем случае – под лаборатории. Ничего особенного. Земляне были весьма изворотливы в вопросах использования любых материальных ценностей.              Пассажирник завис в метре над крышей первой высотки.       - Предлагаю всем выйти, командир, – сказал Адамс. – Думаю, теперь это не только возможно, но и необходимо. Мы прибыли в наш новый дом.       - Согласен. – Шепард встал и, подойдя к створке салонной двери, повернул рычаг ручного привода. – Выходим, коллеги, – он подождал, пока салон покинут все, включая саларианца-чиновника, после чего вышел сам.       Фрегатовцы разбрелись по крыше, оглядываясь по сторонам.       Саларианец занервничал. Шепард уловил его напряжение и понял, что «сопровождающий» не понимает, как можно вклиниться, чтобы задать вопросы.       Взгляд Шепарда нащупал главную высотку. «Девятка» господствовала над кварталом. Немногие жилые корпуса могли посоперничать с ней. Может быть, следовало отложить разговор с саларианцем до того момента, как придётся обсуждать результаты просмотра этой высотки? Сразу после обсуждения можно будет и поговорить. В том, что остальных членов группы высадки надо избавить от необходимости общаться с чиновником Совета Цитадели, Шепард не сомневался. Как командир группы высадки, он должен был брать эти задачи на себя. И - выполнять их.       Явик вмешался. Пусть он не появился здесь, но остался верен своему правилу дистанционного наблюдения и влияния. Может быть, у протеан такие методы и были обычны, но для землян, как видел Шепард, они были слишком непривычны. Хотя и в эффективности этим методам – не откажешь. Благодаря помощи Явика корреспонденты и журналисты не будут преследовать фрегатовцев на территории «квартала». Одно дело – высотка, там парки небольшие, а здесь – достаточно большие внутриквартальные пространства и в других условиях рыцари пера и клавиатуры нашли бы способ проникнуть в Периметр. Теперь - не проникнут.       Дроны? Пусть летают, пусть снимают. Всё равно, пока не будет решён вопрос с применением фрегатского летающего и колёсного транспорта, ничего особенного журналистам и корреспондентам отснять не удастся. Обычная работа.              - Здесь больше десятка этажей, командир. – К Шепарду подошёл Адамс. – Мы уже готовы и намерены начать осмотр этого строения.       - Разрешаю, – коротко ответил старпом, отметив, что следом за Адамсом подошёл Дженкинс. Техники и полисмены-десантники пока что продолжали осматривать с высоты панораму квартала, обменивались по аудиоконференцканалу впечатлениями. – Успехов.       - Спасибо, командир. – Адамс отошёл, направился к двери «чердачного» выхода. Следом за ним пошли двое техников и Дженкинс с напарниками.       Сокомандники отметили, что главный инженер и капрал уже приступили к отсмотру высотки. Шепард не торопил коллег – незачем опять «запечатываться» в салоне эсбецешного пассажирника. Успеется.              «У турианцев, Джон, всё в порядке. К ним отнеслись нормально. Не давили, не обвиняли. Выслушали и поняли, - пришёл очередной мыслеобраз от Явика. - Думаю, они сами тебе, а затем и остальным расскажут в подробностях, как побывали в Офисе Корпуса. Андерсон заканчивает переговоры с местными властями Станции. Ему удалось договориться об использовании челноков и транспортёров. Сейчас он обсуждает детали соглашения».       Отправив ответный мыслеобраз с благодарностью за информацию, Шепард прошёлся по крыше высотки. Саларианец-чиновник отходить далеко от пассажирника благоразумно не стал. «Рогатик», как отметил старпом, не пытался заговорить с фрегатовцами и не стремился, чтобы они обратили на него внимание. Значит, умеет ждать, терпеть и сохранять спокойствие. Полезное качество для чиновника. И – не только для чиновника.       С крыши высотки было видно, как к Периметру подъезжают и подлетают корреспондентские и журналистские машины. Похоже, рыцари пера и клавиатуры всерьёз озаботились плотной фиксацией происходившего в пределах «квартала». Дроны – два-три десятка машинок – продолжали виться над крышей первой высотки. Корреспонденты и журналисты снова использовали телеобъективы и здесь, как понимал Шепард, у них было больше возможностей получить качественные изображения. Значит, будут и снимки, и видеоролики. Что-ж, каждый выполняет свою роль и достигает своих результатов.              Взгляд Шепарда коснулся девятой высотки. Огромный корпус сложной формы. С башнями по углам. Может быть, архитектор вдохновлялся какими-нибудь средневековыми земными замками, как их обычно рисуют: четыре стены квадратом, а по углам – башни. Здесь, конечно, такое соответствие угадывалось, но оно не первенствовало. Архитектор смог «привязать» корпус к условиям Цитадели. И при этом - сохранить узнаваемость земной постройки. Мирной, обычной.       «Можно сразу направиться туда. Придётся разговаривать с саларом. Там это будет сделать лучше. Тем более – в присутствии Гарруса. Он – следователь, офицер СБЦ. Так что общение будет вполне официальным. Салару в такой ситуации будет трудно проявить своеволие. Может быть, он желал бы разговора без свидетеля, каким является Вакариан-младший, но… Сейчас, когда группы Адамса и Дженкинса заняты осмотром высотки, надо и самому поработать».       Приняв решение, Шепард повернулся и направился к пассажирнику. Следом за ним пошёл Аленко.              Вакариан-младший понял намерения землянина без долгих уточнений, сделал короткий знак - и салар первым вошёл в салон спецфлайера, сел в кресло, пристегнулся. Аленко огляделся по сторонам, свернул экран инструментрона и занял своё кресло.       Гаррус не стал заходить следом за лейтенантом, подождал, пока войдёт и разместится в кресле Шепард. Затем вошёл сам.       - Куда летим, капитан? – спросил следователь.       - На главную высотку. По плану – девятую. На крышу. – Шепард говорил по аудиоканалу отрывисто, чётко и кратко. - Выгружаемся и ищем какое-нибудь более-менее приличное помещение на первых, ближайших к крыше этажах. Там сможем поговорить.       - Поговорить - надо, – согласился Гаррус. – Чиновник… как это вы, земляне, говорите, извёлся. Его распирает от стремления задать пару-тройку самых важных вопросов. Могу предположить, что остальные он тоже постарается задать.       - У него теперь будет такая возможность, – ответил Шепард, видя, как Гаррус переговаривается с турианцем-водителем, поясняя ему план дальнейших действий.              Через несколько секунд спецфлайер прервал дрейф над крышей первой высотки и по кратчайшему маршруту полетел к девятой, плавно набирая высоту.              - Где зависнем? – спросил Гаррус, снова включив аудиоканал конференцсвязи?       - Поближе к месту, откуда можно быстро добраться до первой высотки, – ответил Шепард.       - Понял. – Гаррус, отключив автопереводчик, посовещался с водителем-турианцем. – Мы сядем между зубцами. Там достаточно места для пассажирника.       - Выходим все трое, – сказал Шепард.       - Согласен, – подтвердил Вакариан-младший.              Спецфлайер плавно и осторожно опустился на поверхность крыши доминирующей высотки. Справа и слева высились башни – сложные полуглухие конструкции высотой в пять-шесть стандартных этажей. Не оборачиваясь, Шепард, выйдя из машины, посмотрел на первую высотку. Пока внешне всё было нормально. Торопиться не следует.       Большое расстояние между первой и девятой высоткой не смущало старпома. Нельзя было сразу осваивать близлежащие корпуса, нельзя было в первую очередь заселять именно их.       Да, некоторая разобщённость будет. Но… Очень скоро придётся осуществлять массовые, а также срочные закупки материалов, оборудования. Потому… Лучше не концентрироваться в одном месте.       Переведя взгляд на вторую высотку, Шепард ощутил вибрацию инструментрона. В пришедшем текстовом сообщении, выведенном на малый экран, Андерсон сообщил, что местные власти Цитадели дали «добро» на использование челноков и колёсных транспортёров в пределах Станции. Группа высадки будет усилена: к Адамсу придут ещё два инженера и двое техников, а к Дженкинсу – три полисмена-десантника. Пока фрегат дрейфовал на участке Внешнего Рейда, можно было позволить такое «переселение».       Сообщив командиру фрегата в шифрованном текстовом сообщении о последних событиях, Шепард получил ответ, что челнок с четырьмя технарями и троими воинами придёт прямо к девятой высотке и сядет на крышу. Прибывшие сразу займутся осмотром главной высотки и приступят к её освоению.       Значит, Адамс и Дженкинс с коллегами смогут спокойно отсматривать корпуса один за другим. Шепарду и Гаррусу не придётся самим проверять ближайшие к крыше этажи доминирующего небоскрёба, оставив салара-чиновника в спецфлайере. Что-ж, это - предсказуемый, весьма приемлемый вариант.              Полчаса ожидания закончились. Шепард за это время получил несколько текстовых сообщений, с содержанием некоторых из них он по конференцканалу ознакомил Гарруса.       Заметив быстро увеличивающуюся точку летящего к кварталу челнока, старпом позволил себе немного, самую малость, расслабиться. Освоение «квартала» продолжалось, теперь постепенно сюда, пусть и временно, переселится большая часть нормандовцев. Территория большая, надо будет её быстро и внимательно просмотреть.       - Лейтенант Аленко, – старпом активировал командирский аудиоканал.       - Здесь, сэр, – официально отозвался Кайден.       - Командуете второй группой, – поставил задачу Шепард.       - Есть, сэр. – Кайден закрыл малый экран инструментрона, нашёл взглядом приближавшийся челнок и сделал несколько шагов к месту его предполагаемой посадки.              Челнок плавно подлетел к высотке, выровнялся, завис над крышей и открыл салонные двери. Инженеры, техники и полисмены-десантники, поприветствовав Шепарда, Аленко и Гарруса, сразу приступили к осмотру здания. Аленко, как удовлетворённо отметил Шепард, не доминировал, но прибывшие сокомандники охотно и спокойно признали его главенство.       Саларианец, как заметил старпом, проявил некоторое недовольство. Вполне понятное. Ему не хотелось действовать среди стольких разумных. Вероятно, он привык действовать тогда, когда вокруг не было много народа.       Переговорив с водителем прибывшего челнока, Шепард узнал, что кораблик шёл не через Причалы, а напрямую, со стороны кончика лепестка, на котором располагалась десятая «точка». Местные власти посчитали, что, поскольку «квартал» расположен ближе к этому участку, будет лучше, если летающие транспорты с фрегата будут прибывать оттуда. С колёсными транспортёрами столь быстро не получалось – их нужно было доставлять на Станцию на внешней подвеске, потому решили пока задействовать только челноки.              Поднявшись в салон челнока и закрыв створку двери, Шепард смог переговорить с Андерсоном, удовлетворённо отметив, что в каюте, кроме командира корабля, находятся Чаквас и Бенезия. Хорошо, что Андерсон не один. Хорошо, что он не скрывает от Карин и матриарха ничего. Пусть хоть так успокоит их обеих, покажет, что с группой высадки всё в полном порядке.       В полном? Да, в полном. Потому что пока никаких сложностей не возникало. Если бы не помощь Явика, пришлось бы, конечно, отбиваться от журналистов и корреспондентов, а сейчас их дроны не мешают. Летают, но не стремятся приближаться. С таким их поведением вполне можно мириться.       Открыв дверь челнока, Шепард не спешил покидать салон. Отметил, что следователь вернулся на борт пассажирника. Сейчас турианец, о чём-то переговариваясь с водителем, сидел в кресле. Чиновник-саларианец ходил вокруг спецфлайера, по-прежнему не решаясь отойти от машины.       С крыши открывался великолепный вид на корпуса квартала. Конечно, с высоты любой из четырёх башен девятого корпуса вид был бы ещё лучше, но пока Шепард не спешил подниматься по внешнему вертикальному трапу на крышу ближайшей башни. Корпусов – много, сейчас трудно представить себе, что пройдёт совсем немного времени - и они будут заселены, заполнены оборудованием, подключены к общестанционным и автономным источникам энергии и других ресурсов.       Война… встряхивает, заставляет почувствовать особый вкус жизни. Туман, окружающий Станцию, уже был привычен для фрегатовцев. На Земле немало городов почти постоянно было окружено подобными туманами. Иногда Шепарду казалось, что для землян мало что будет непривычно из того, с чем они встретятся далеко за пределами Солнечной системы. Преувеличение, конечно, но, как оказалось, многое в Большом космосе не было для людей слишком уж новым. Столько времени и ресурсов было сэкономлено…       Два корпуса из двенадцати скоро будут проверены. Значит, можно будет завозить оборудование, заселять новопринятых членов «научной группы» и не беспокоиться о том, что что-то не увидели, не почувствовали, не узнали. Два корпуса - хорошее начало.       Группа технарей и группа воинов не торопясь, проверяла главную высотку. Пусть закончат, проверят всю, сверху вниз. Не следует торопиться. Да, можно потом устроить повторную проверку. И не одну. Но лучше проверить сразу очень внимательно.              Саларианец-чиновник ходит кругами вокруг пассажирника, Вакариан-младший неподвижно сидит в кресле.       Турианцы… Они могут часами сохранять полную неподвижность. Иногда кажется, что они и не дышат, во всяком случае - их дыхание незаметно для постороннего наблюдателя.       Раса воинов. Их колонизационная активность до сих пор является предметом внимательного изучения в земных научных подразделениях. Большую активность проявляли разве что азари, но те заселялись более-менее мирно, сразу доводя численность жителей колоний до миллионных и миллиардных отметок. Сразу – значит очень быстро. Не мгновенно, конечно, но… А турианцы… Они стремились уйти из пределов Иерархии, чтобы проявить и испытать себя. Воевали, враждовали, доказывали право на самостоятельность. Право на автономность. Право на независимость.       Чаквас беспокоится и волнуется за всю группу высадки. Внимательно наблюдает, страхует. Ясно, что она постоянно просматривает новопоступившие пакеты данных медицинской телеметрии. Ищет проблемы, нестыковки. Насторожена. Рядом с Андерсоном она не слишком напряжена и это – хорошо. Кроме группы высадки на ней – ответственность за безопасность и здоровье оставшихся на корабле фрегатовцев. Тоже большой кусок работы. Но пока… Хорошо, что нет признаков агрессии со стороны Цитадели. Любой агрессии. Явной или скрытой. Это спокойствие… может расслабить. Но не Чаквас. Она всегда насторожена и всегда готова к быстрым и эффективным действиям. Военный хирург-травматолог с уникальной специализацией. Сейчас она – на своём месте. Можно считать, что сейчас она – лучшая. Мало какой другой земной медик смог бы быстро и полно заменить её.       Чаквас – единственный корабельный врач «Нормандии». Для обычных рейсов – этого было бы достаточно, а для рейса, который уже сейчас планирует Андерсон – мало. Надо подумать над тем, чтобы у Карин были помощники. Врачи, медсёстры, фельдшеры. Да, «Нормандия» - небольшой корабль. Но даже если у Чаквас будет возможность часть обязанностей передать другому медику – хоть врачу, хоть медсестре, это уже принесёт желанное и необходимое облегчение. Да и в Медотсеке Карин будет уже не одинока.              Бенезия. Заметно, что она несколько удивлена тому, что Андерсон пригласил её в командирскую каюту, куда традиционно стекается вся информация. Да, она – религиозный лидер расы, ей привычно бывать в штабах, в центрах управления. И не просто бывать – работать там. Много и эффективно. Но после хаскококона очень многое воспринимается совершенно по-иному. И потому матриарх ожидает, что рано или поздно Андерсон попросит её покинуть командирскую каюту. Что-ж, тогда она вернётся к написанию книги, к изучению материалов, полученных от Явика. У неё будет дело. Много дел. И это – хорошо. Безделье – будь то вынужденное или добровольное – убивает разумного органика. Это – старая истина, но каждый раз она кажется новой. Есть вещи, к которым многие разумные органики ещё не могут быстро и полно привыкнуть. И это понимание – одна из таких вещей.              Главная высотка располагалась достаточно близко к «обводной» дороге.       Шепард обратил внимание на то, что теперь ближайшие обочину и тротуар «оккупировали» несколько десятков колёсных машин журналистов и корреспондентов. Разнорасовые разумные, вооружённые видеокамерами с телеобъективами, внимательно наблюдали за тем, что происходит на крыше четырёхбашенной высотки. Наверное, привычно ждали, когда из выходных порталов выйдут технари и воины. Хорошо, что высотку от Периметра, по-прежнему обозначенного яркой красной полосой, отделяет достаточное расстояние. Метров шестьдесят как минимум.              «Иногда слухи и сплетни рождаются не на пустом месте. Далеко не пустом, – думала Калисса Аль-Джилани, наблюдая за практически безмолвными телодвижениями и передвижениями «странных фрегатовцев». Настолько странных, что многоопытная журналистка иногда ловила себя на мысли о том, что не может предсказать, чем займутся эти странные мужики в следующие несколько минут. – Ладно там земляне – это понятно и привычно. Да, три десятка лет – не срок для Галактики, так, мгновение, но… Похоже, коллеги, которые доказывали не только мне, но и другим неверующим, что протеанин действительно способен влиять – и очень существенно влиять – на поведение разумных органиков… Да что там на поведение – на события и на целые цепочки событий оказался способен очень-очень серьёзно и сильно влиять этот жукообразный… Похоже, они не настолько неправы, как мне могло показаться поначалу. Да, возможно, этого протеанина на Цитадели и нет, но мне почему-то кажется, что он всё же уже на Цитадели. Мои коллеги как-то упомянули о каком-то «поле невидимости», которым этот протеанин очень часто пользовался и на Иден-Прайме. Может, он, воспользовавшись этой «невидимостью», успел высадиться на Цитадель и изучить – может быть и очень подробно, кстати, значительную её часть?! Технологии Старшей Расы – это не технологии Старых Рас – они намного сложнее и эффективнее. И - очень, очень похожи на чудеса. И по своей сути, и по своим результатам, кстати. – Калисса просмотрела на боковом экранчике водительского пульта запись включения «красного Периметра» - границы, за которую теперь ни один колёсный транспорт и ни один флайер, не говоря уже о разумных органиках, зайти не мог. – Вот вам и пожалуйста. Забора - нет, ограды - нет, даже задокументированной границы вроде всяких «красных линий», существующих, правда, только на чертежах у архитекторов и эксплуатационников тоже нет, а она, эта «граница» – вот она. И перейти её – невозможно. Технология Старшей Расы - в чистом виде. Да, дроны снимают многое, микрофоны тоже, что могут – пишут. Но… Многие мои коллеги, да и я тоже быстро убедились в том, что всё заснять и записать уже не получится. Похоже, этот протеанин включил серьёзную такую фильтрацию и теперь нам будет очень сложно работать. Зрители и слушатели ждут новостей, а тут – каналы связи зашифрованы, а теперь - и внутрь этого «квартала» разумным органикам и их машинам вход закрыт. И притом - очень эффективно закрыт, надо это признать откровенно и чётко, как ни больно такое делать. Выперли всех наиболее активных журналистов и корреспондентов фрегатовцы за пределы Периметра? Выперли – факт. А на основе этого факта появятся – дай только время, совсем немного времени – новые слухи и сплетни. К которым многие разумные органики проявят большущий интерес. Что-ж, ясно же, что вкусы и пристрастия у всех – разные».       Калисса выключила зацикленное воспроизведение отснятой многими дронами активации Периметра, задумалась, глядя в боковое окно кабины. Вспомнилось, как неожиданно на инструментрон пришло сообщение о том, что всем участникам «слежения» за фрегатовцами» предоставлена другая, исключительно летающая техника. Очень легко принять такое сообщение за неумную шутку или розыгрыш, но, прошерстив пару-тройку баз, Аль Джилани убедилась, что здесь - наоборот, всё крайне серьёзно, а главное – официально. В одном из салонов получила «под роспись» эту летающую красотку – вполне обкатанный флайер, уже не нуждавшийся в соблюдении множества ограничений и избавившийся - стараниями работников сервис-центра - от многих «младенческих» болезней. Теперь выполнять «слежение» стало намного комфортнее. Кто же тогда мог предположить, что фрегатовцы, нарушившие правила отсмотра и обследования уже первой же «точки», решатся нарушить сам согласованный порядок отсмотра и сразу направятся сюда, на десятую «точку». Да, фактически – не так уж сразу, но… Всё равно – очень, очень быстро. И – очень резко.       «Ну полетали члены группы высадки над первой и второй высотками в пределах «квартала»? – думала Калисса. - Полетали. Они ведь не стали делать тайны из нововведённой нумерации доставшимся им в пользование, а может быть – даже и во владение – корпусов? Не стали. Нумерация – удобная, логичная, в ней нет ничего непонятного и тайного. Свойственно разумным органикам на всё в окружающем мире вешать свои «ярлыки» и «бирки»? Свойственно, что ж отрицать такое-то? Вот и повесили члены группы высадки с «Нормандии» на каждый корпус «квартала» свой номерочек. Корпуса эти – знакомые очень многим цитадельцам, здесь нет – и, возможно, никогда не было - никакой запретной и закрытой зоны, изображения этих зданий есть на множестве серверов Интранета Станции и Экстранета Галактики. Так что – имеет место всего лишь небольшое упорядочение восприятия деталей окружающей действительности – как уже выразился один из умников-разумников, которого ретивые рыцари пера и клавиатуры уже попросили «прояснить» ситуацию с деятельностью нормандовцев на Цитадели. Побывали фрегатовцы на крышах одной-двух высоток, с виду – совершенно целых и, вероятнее всего – жилых? Побывали. И выбрали себе главную высотку, по плану, кажется, девятую, если следовать новой нумерации. Осваиваются, обживаются, хотя ясно, что этот процесс будет неторопливым и обстоятельным. Всерьёз обустраиваются нормандовцы здесь, в пределах десятой «точки». И – надолго».       Непривычность деятельности нормандовцев, а главное – необычная её результативность, как знала Калисса, напрягали очень многих разумных органиков. И раса, и пол и возраст «напрягающихся» здесь играли слишком небольшое значение.       «Разве что жизненный и профессиональный опыт… Но всё ведь уравновешивается – размышляла Калисса, просматривая на боковых экранах записи, сделанные дронами, «приписанными» к её флайеру. - С одной стороны – вроде бы странно выглядит со стороны преследование единственного флайера группой дронов, но… На Цитадели, как вполне авторитетно и доказательно утверждают станционные хроники, всякое бывало. Эта станция – очень древняя. А с другой стороны, если впереди война с такими «креветками», то тут надо опираться на что-то новое и непривычное, а не только на заезженное и рутинное».              «Надо будет подумать о зелёных насаждениях, - отметил Шепард, - Сейчас здесь их нет – квартал не достроен. А они – нужны. Фрегатовцы появились на Станции, хочется верить, всерьёз и надолго. Пока да, придётся жить по-походному. И постепенно надо будет обживаться всё плотнее и плотнее. Зелёные зоны должны быть достаточными. Камень, стекло, пластобетон – хорошо. Но человек должен видеть вокруг привычную зелень. Учесть придётся и потребности инорасовых сотрудников. Станция накопила в этом немалый ценный опыт, которым нельзя не воспользоваться. Надо понимать, что кроме мужчин здесь будут работать и жить женщины. Так уж повелели эволюция и природа, что им нужно больше, чем мужчинам. Потому, придётся напрячься - и обеспечить».       Мысли Шепарда привычно возвращались к напарнику. Как бы ни шифровался протеанин, он был на Цитадели и не на экскурсии. Да, он таился, по вполне понятным причинам. Не время сейчас для общения с цитадельцами любого уровня, не время. Так что если пока о пребывании протеанина на Станции знают только фрегатовцы – это нормально. У остальных разумных органиков – только догадки – это тоже нормально, ведь доказательств и фактов никто представить и указать – не может.       «Явик сделал немало. Отсёк – реально и эффективно – журналистов и корреспондентов, а может быть и не только их – от информации о внутренней жизни обитателей Офиса. Внешне всё выглядит более-менее нормально и обычно: ходят по территории «квартала» разумные в скафандрах, что-то делают. Ничего необычного. Переговоры и видеообмен – конечно же, шифрованные, так что журналистским «перехватчикам» здесь «ловить» нечего. А внутренняя жизнь – она и есть внутренняя. Потому, можно считать, что и без внешних признаков вроде высоченного глухого забора – и даже нескольких таких заборов – Периметр вокруг Офиса уже существует и действует. Что-ж, придётся привыкать к вмешательству протеанских расовых технологий в привычный для нынешних разумных органиков мир».       На малом экране старпомовского инструментрона светилась постоянно уточняемая план-схема главной высотки. Проходя по этажам, технари и воины отмечали помещения, которые в наибольшей степени подходили для выполнения определённых работ. Как бы ни хотелось разделить жилую и офисную, а также производственную части, приходилось понимать, что в условиях войны надо будет пойти на существенное совмещение. Иначе – не получится. Потому уже сейчас часть помещений была отмечена зелёными «плашками» – там планировалось разместить жильё, часть – синими, этот цвет был закреплён за производственными помещениями, часть – белыми, отмечающими офисные комнаты и залы. Особыми значками отмечались места, где предполагалось разместить узлы оборудования и автоматики. Аленко, как биотик, сможет оценить преимущества и недостатки главной высотки – и не только её – так, как не сможет оценить никто из обычных землян. Надо привыкать к тому, что биотики стали неотъемлемой частью человеческого сообщества.       «Нельзя забывать, - напоминал себе и – при необходимости – своим сокомандникам, Шепард, - что станционная атмосфера выше десяти метров – отсутствует. Надо проверять и перепроверять герметичность, соблюдать осторожность, придерживаться строгих правил. Расслабиться и допустить ошибку может каждый разумный органик. Без исключения. Важно сделать максимум для того, чтобы вероятность совершения этой ошибки была сведена к возможному минимуму, продумать пути и средства противодействия, способы контроля над ситуацией».       Командир сам работает и организует и направляет работу своих коллег, которых, вполне возможно, более привычно называть подчинёнными. Армейский стандарт. Хотя – почему только армейский? В гражданской среде тоже есть деление на начальников, которые считаются «умными» и всех остальных, которые числятся, а иногда – и являются – «дураками». Единоначалие – хорошо в обоих «средах», поскольку меньше угрозы разброда и шатаний. Вроде бы такие суждения и не ко времени – а как их проигнорировать, если подобными установками и правилами руководствуются, как оказалось, не только земляне?!       «Адамс и Дженкинс, - отметил Шепард, - консультируют старших новых групп технарей и воинов. Так что на техническом и военном подканалах конференцсвязи царит привычная деловая разноголосица. Страшно было бы услышать там тишину…»       Осмотр и проверка высоток продолжаются. Шепард видел, как на план-схеме этаж за этажом перестают быть серыми, покрываются мозаикой «плашек». Наверное, в первой высотке будет удобно проводить набор членов «научной группы» - корпус стоит на углу, к нему гораздо ближе ехать и лететь, чем к главной, девятой высотке. По обновлённым данным, уже переданным Адамсом и Дженкинсом, ряд этажей первой высотки можно будет отвести под производственные, лабораторные и офисные помещения.       Совмещение, похоже, заработало в полную силу. Придётся к этому привыкнуть. Далеко не сразу члены «научной группы» получат возможность ходить по территории «квартала». Незачем. В более чем десятиэтажном корпусе для них будут созданы все условия. Как говорится – и для работы, и для жизни.       Два корпуса из двенадцати – совсем неплохо. Для начала. Нельзя забывать о том, что остальные «точки» тоже придётся отсмотреть. Адамс и Дженкинс уже и причину для этого нашли соответствующую. В общем виде она выглядела как стремление группы высадки отсмотреть все предложенные чиновниками Станции варианты – ведь пока что они высаживались на здания, расположенные на «точках» в режиме ознакомления, а не обживания. Даже включение непривычного для цитадельцев – и не только цитадельцев – «периметра» на десятой «точке» не выходило слишком уж далеко за рамки протокола и процедуры первичного ознакомления. А то, что пассажирник и фрегатский челнок - и их пассажиры и водители - достаточно вольготно расположились на крыше господствующей над десятой «точкой» высотки – что же в этом такого необычного-то?       Пройдёт достаточно много времени, прежде чем Адамс и его коллеги составят точный список оборудования, материалов и всевозможных ресурсов, подлежащих закупке. Потому, можно утверждать, что время пока есть.              Переговорив с Адамсом и Дженкинсом по кодированному офицерскому аудиоканалу, Шепард почувствовал, что его коллеги твёрдо настроены выполнить огромный объём работы за короткое время. Да, трудно будет совмещать просмотр остальных «точек» и освоение территории и строений квартала – нельзя забывать и о внутрилепестковых уровнях – но, имея две группы воинов и технарей, можно будет сманеврировать.       Адамс настаивает на том, что его младшие коллеги под руководством Аленко вполне справятся с обследованием всех высоток «квартала». В этом же уверен и Дженкинс, утверждающий, что полисмены-десантники учтут опыт, полученный группой высадки на первых трёх «точках» в короткий срок и смогут обеспечить обследование всех строений «квартала».       Шепард не спешил с окончательным решением. Андерсон не торопил своего старпома. Оставшиеся на фрегате нормандовцы помогали чем только могли. Информация шла сплошным потоком, получаемые в ходе продолжавшегося сканирования Станции данные обрабатывались в приоритетном порядке.              «Джон, – в сознании Шепарда проявился мыслеобраз, пришедший от Явика. – У турианцев – всё в порядке. Продолжают общение. Побывали у командования Корпуса. Все крайне заинтересованы получить самую точную и свежую информацию. Принимают - спокойно и даже тепло. Понимают - многое. Пусть и не сразу. Думаю, общение и обмен мнениями – продолжатся ещё на несколько часов. – Явик сделал паузу, затем прислал новый мыслеобраз. – Я продолжаю осмотр Станции. Есть кое-какая интересная информация, но пока я хочу уточнить многие детали, так что в ближайшие несколько часов я не появлюсь внутри Периметра «квартала». Посмотрел несколько передач ведущих информационных компаний, отслеживающих нашу работу. Пока всё - в пределах допустимого».       Шепард пожалел, что уникальный сокомандник так быстро прервал связь. Наверное, многое расскажет тогда, когда сможет прибыть в Периметр. Когда ещё это будет. Два, три, четыре часа – минимум. Это – долго, очень долго. Но Станция – большая и даже протеанину с его возможностями, способностями и памятью о прошлых визитах, её невозможно внимательно и очень быстро отсмотреть.       Потому старпом и не стал торопить напарника. Пусть спокойно, свободно и незаметно обойдёт Цитадель, побывает не только в ключевых – общих и специальных точках. Ему важно понять, важно ещё глубже и полнее убедиться в том, что он действительно реально вернулся на знакомую ему Цитадель. Снова – довоенную. А скоро, возможно, что очень скоро, протеанин и не только он – увидит военную Цитадель.       Хорошо, если удастся сделать так, чтобы заблокировать раскрытие Станции в «ромашку». Ясно, что будет внешнее и внутреннее противодействие. Самое разное. И к его отражению надо будет подготовиться.       Можно не сомневаться в том, что оппоненты постараются отключить механическую – не говоря уже об электронной – блокировку приводов лепестков Станции. В том, что такие приводы реально существуют, Шепард был почти уверен. Какой бы вид, какие бы характеристики они не имели, они, эти приводы, реально существовали. Станция оставалась материальным объектом, восстанавливалась больше десятка раз из полных руин. Значит… Значит, эти приводы обладали гигантским запасом прочности. Потому было важно сделать всё, чтобы в этот раз они не подчинились Жнецам и тем, кто стоит за ними.       Воображение старпома почти моментально нарисовало красочную картину машинного зала, где гигантские механизмы скрежещут и воют, пытаясь разрушить блокираторы. Другая картина продемонстрировала несколько десятков оппонентов – может быть, полных хасков, а может быть – вполне живых, разве что индоктринированных разумных органиков, атакующих машзал снаружи.       Что-ж. И такое тоже может быть. Варианты бывают разными. И к ним надо будет подготовиться. Нельзя, чтобы Жнецы получили широкую дорогу из Тёмного Космоса в почти что центр исследованной части Галактики. Нельзя. Если не воспрепятствовать, заблокировав Цитадель, потери среди разумных органиков будут колоссальными. Далеко не все нынешние обитатели Пространства Цитадели готовы к такой войне с таким сильным, опытным, безжалостным и крайне изворотливым врагом.       Саларианец, как механически отметил Шепард, прекратил своё казавшееся со стороны бесконечным хождение вокруг пассажирника, влез в салон и умостился в кресле, не забыв перепоясаться привязными ремнями. Уморился. Понял, что с ним ни сейчас, ни, возможно, много позже, никто не будет общаться. Что-ж, умение ждать для чиновника – тоже полезно.       Пришли текстовые доклады от групп техников и воинов, отсматривающих высотки. Обычные, промежуточные. Сокомандники не спешат, не торопятся. Нет необходимости мельтешить: эта «точка» почти выбрана в качестве основной. Да, все коллеги Адамса и все коллеги Дженкинса знают, что впереди – отсмотр оставшихся точек. Но также понимают, что этот отсмотр будет гораздо легче и быстрее осуществить, если знать, что возвращаться после выполнения работы придётся не на борт спецфлайера или челнока, а во вполне оборудованный, пусть и по-походному зал, где есть и места для сна, и пища, приготовленная не в спешке. Потому лучше будет проверить полностью эти два корпуса – не самых, кстати, маленьких, а уже потом - сконцентрироваться на выборочной проверке этажей корпусов, расположенных на других, почти отвергнутых «точках».       По данным, полученным от Ингвара и его коллег, выходило, что многие журналисты и корреспонденты всё же жаждут пообщаться с фрегатовцами. Значит, Адамса и его коллег, равно как и Дженкинса с его напарниками ждут у выхода из высотки. Условно, конечно, «у выхода», там расстояние – метров сорок минимум, но, всё же это меньше, чем от периметра до главной высотки здесь.       - Грегори, как насчёт пообщаться с прессой? – спросил Шепард, активировав шифрованный офицерский аудиоканал.       - Знаю, что ждут, Джон, – ответил главный инженер. – Знаю, где ждут. И знаю, почему ждут. Но пока что… Слишком много работы здесь, в высотке. Мы только вторую треть заканчиваем. Не хотелось бы ускоряться и начинать делать пропуски. Хоть случайные, хоть какие. Потому… Нет, общаться с ними мы не будем. Наша методика осмотра и проверки им известна – насмотрелись и наснимались, когда мы обследовали небоскрёбы на первых трёх «точках». Здесь, на десятой «точке», нам нужно закрепиться уже по-нормальному. Не по-походному, - уточнил глава инженерной службы корабля. – Потому… Я посоветовался со своими и они подтвердили, что не желают ничего говорить журналистам и корреспондентам. Здесь – наша территория и слишком много о ней знать никому не надо. В нашем положении «слишком много» - это ровно столько же, сколько для большинства – «совсем чуть-чуть», – подчеркнул Адамс.       - Хорошо. – Шепард переключился на шифрованный аудиоканал и услышал уставной ответ Дженкинса. – Ричард, как насчёт прикрыть Адамса от слишком ретивых рыцарей пера и клавиатуры?       - Прикроем, командир, – ответил капрал. – Здесь проблем - не будет. Отсмотрим одну треть, оставшуюся – и спокойно сопроводим куда угодно.       - Хорошо. – Шепард переключил каналы.              Переговорив с Аленко и старшими групп, обследовавших главную высотку, Шепард вернулся к пассажирнику, вошёл в салон, сел в кресло и раскрыл средний экран инструментрона. Надо было просмотреть списки ресурсов, поставщиков, ознакомиться с условиями поставок и оплаты, составить заявки и заказы. Обычная рутинная работа. Где-то нудная, где-то выматывающая, но – необходимая.       Короткие перерывы в работе с документами. Пока что они возможны. Шепард просматривал экспресс-новостные выпуски, обращал, конечно же, особое внимание на то, как отображается в них присутствие и работа членов экипажа «Нормандии» и рядом со Станцией и на Станции. Мнения и суждения были представлены в передачах самые разные, настораживающих моментов было сравнительно немного.       Гаррус тоже раскрыл свой инструментрон. Сопровождение нормандовцев – важное дело, но и работу тоже никто другой за следователя делать не будет. Кое-что можно и даже нужно делать «на выезде», занимаясь другими задачами. Вакариан-младший бездельничать не любил и использовал любую возможность, чтобы продвинуть расследование находящихся в производстве дел.       - Мы закончили, – доложил Адамс. - Выходим. Сейчас – в вестибюле высотки.       - Хорошо, – ответил Шепард, активировав аудиоканал. – Дальнейшие планы?       - Проверим второй и третий корпуса, командир, – ответил главный инженер. – Уверен, нам надо отсмотреть хотя бы один нежилой корпус. Начнём с третьего. Заодно, при возможности, посмотрим трёхэтажную пристройку к нему. Второй корпус - больше десяти этажей. Его оставим на финал проверки.       - Согласен. – Шепард ознакомился с кратким текстовым отчётом, появившемся в отдельном экранном окне. – Челнок прислать? Можем и пассажирник.       - Не баре. Пройдёмся, прогуляемся. Не спеша, – ответил Адамс. – Мы выходим.       В открывшемся дополнительном экранном окне было видно, как корреспонденты и журналисты оживились, увидев выходивших из портала первой высотки фрегатовцев.       «Телеобъективы здесь очень пригодились, - отметил старпом. - Пусть у рыцарей пера и клавиатур хотя бы "картинка" и какой-никакой звук будут. До интервью и пресс-конференций дело не скоро дойдёт – Явик не хочет никого пускать в Периметр. Протеанин прав: не следует приучать работников СМИ к доступности «квартала». Возможно потом, когда будут оборудованы и проверены несколько корпусов, включая первый и девятый, найдётся место и для пресс-службы Офиса, куда и будут приглашать хоть сотню журналистов и корреспондентов одновременно. А пока – надо работать. Не время разговаривать».       Наблюдая за тем, как Адамс и его коллеги-техники в сопровождении Дженкинса и полисменов-десантников идут к третьей высотке, Шепард открыл в экранном «окне» отчёт группы, проверяющей девятую высотку. Этажей в ней - больше, значит, процесс проверки будет длиться дольше. Пока что проверялась вторая треть от общего количества этажей. Инженеры, техники и сопровождавшие их воины не спешили. Этот корпус – главный, его надо проверять очень внимательно.       «И хотелось бы ускориться, но нельзя, - подумал Шепард. - Пока здесь - слишком мало оборудования и мало фрегатовцев. Да, группа высадки увеличилась, прибыли «на усиление» несколько воинов и технарей. Казалось бы, это ускорит процесс освоения «квартала», но… Наверное, было бы проще взять в аренду или приобрести в собственность какой-нибудь форт или единственный корпус, пусть даже если это будет небольшой небоскрёб».              Иногда Шепарду казалось, что фрегатовцы – и он в том числе - совершили ошибку, посчитав, что двенадцать корпусов – это гораздо лучше, чем один-единственный, пусть и высотный корпус. Предстояла такая война, что не было понятно, что же окажется лучшим выбором для Офиса: единственный многоэтажный корпус или - много малоэтажных.       Наставники учили Шепарда, что надо уметь эффективно действовать в самых разных условиях. И учили тому, как это следует делать. Хорошо учили. Нельзя отрицать, что учили и других нормандовцев. По-разному, конечно, но в какой-то мере – учили. И теперь то, чему всех фрегатовцев когда-то как-то учили, придётся применять на практике. Чтобы выдержать первый удар войск Жнецов, а потом – много-много других ударов. Разных по силе, охвату.       Старпом, наблюдая за группой Адамса и группой Дженкинса, видел, что и те и другие не просто механически передвигаются по дороге к третьему корпусу «квартала». Они изучают окружающую обстановку, сканируют пространство на много метров вокруг. Многое, конечно, осуществляется в автоматическом режиме, но и ручные режимы тоже задействованы. Информации будет много. И она будет актуальной, пригодной к немедленному эффективному использованию.                     - Джон, – на связь с Шепардом по аудиоканалу вышел Андерсон. – Намечается простой?       - Да, командир, – не стал отрицать старпом. – Ждём. Первая группа - пошла к третьему корпусу, вторая - должна проверить «от и до» всё в главном девятом корпусе. Проверяет. Пока - ждём её возвращения. Возможно, переведём и челнок, и пассажирник поближе к выходному порталу.       - Думаешь, ограничимся этими тремя корпусами? – спросил командир фрегата.       - Да. Больше нам на данном этапе процедуры освоения – не потянуть, – ответил Шепард.       - Согласен, – сказал Андерсон. - Предполагаешь, что Адамс и Дженкинс с коллегами должны осуществлять проверку оставшихся точек?       - Ещё не решил, Дэвид. – Шепард не хотел скрывать от командира корабля отсутствие однозначного ответа. – Я бы предложил пока сконцентрировать усилия обоих групп технарей и воинов на освоении и обустройстве «квартала». У нас ещё внутрилепестковое пространство не обследовано. А там… Слишком много этажей и уровней. Которые и «перекрывать» придётся.       - Возможный вариант, – после недлинной паузы признал Андерсон. – Я тут переговорил по видео и аудио с несколькими поставщиками. Через несколько часов первые заказы будут готовы к отгрузке. Двумя дополнительными челноками - забросим контейнеры с оборудованием и материалами со складских площадок к первому, третьему и девятому корпусам.       - Может, задействовать и третий челнок, Дэвид? – Шепард напомнил командиру о кораблике, уже сейчас находившемся в периметре «квартала». – Двумя челноками на три корпуса - будет непросто.       - Возможно, задействуем и третий челнок, – согласился Андерсон. – Вы правы, мы его тоже задействуем. Предполагаешь остаться в Периметре?       - Нет, Дэвид. Я бы предпочёл отсмотреть оставшиеся точки.       - Посмотрим, как лучше поступить, – подумав несколько секунд, ответил Андерсон. – Надо всё же чтобы кто-то из командования остался в «квартале». Туда должны вернуться и Явик, и Сарен, и Найлус. Я бы предложил, чтобы в пределах Периметра «квартала» остались вы и Аленко. Кайден займётся руководством группой технарей и воинов, которая будет осуществлять монтаж и запуск оборудования в корпусах. Хотя… Аленко можно будет назначить командиром группы, которая займётся осмотром оставшихся запланированных «точек».       - У Явика - большая программа просмотра Станции, Дэвид, – сказал Шепард. - Да и турианцев тоже не хочется торопить: пусть поработают вплотную с сотрудниками Корпуса. Сейчас, когда мы здесь воспринимаемся как новички, это сделать легче. Чуть позже – это будет сделать много-много труднее.       - Хорошо. Пока - будем ждать окончания проверки главного корпуса, – подвёл итог разговору Андерсон. – А там… Думаю, примем решение.       Шепард уловил звук переключения каналов. Он и сам не знал, как поступить лучше. Когда много возможностей – иногда трудно выбрать. Да, в теории всё легко и просто, а вот на практике…       «Присутствие главы группы высадки при проверке оставшихся «точек» – необходимо, - решил старпом. - Но также необходимо присутствие главы группы высадки здесь, в Периметре десятой «точки», которую, ясное дело, многие фрегатовцы уже считают своей Базой и основой Офиса «Нормандии». Андерсон прав: надо дождаться окончания процесса осмотра главной девятой башни, а затем можно поручить членам «дополнительных» групп технарей и воинов обустройство жилых и служебных помещений здесь же, в уже проверенной высотке. На первое время - хватит нескольких этажей. Не обязательно близко расположенных друг от друга. Пока придут челноки с контейнерами, пока будет осуществлена их разгрузка – закончится осмотр третьего корпуса. Адамс с Дженкинсом займутся приёмом грузов с челноков, которые придут уже туда, к третьему корпусу. Первый корпус пока что можно будет отвести под жильё для членов ещё не набранной «научной группы». Столько дел, столько забот! Да, туда тоже придётся принять челноки с контейнерами, но уже тогда, когда будет закончено первичное обустройство нескольких этажей девятого корпуса. Сейчас трудно сказать, где, в каком корпусе работы будут завершены быстрее, а ведь надо организовать ещё и столовые, и кухни, и склады. Чаквас будет крайне недовольна, если группа высадки хотя бы попробует немного поголодать. Да, считается, что голодание полезно. Но, наверное, в более спокойных и стабильных условиях. А не в таких напряжённых. Потому – накормить всех тех, кто занят в Периметре. И дать - хотя бы полчаса - на пассивный отдых – необходимо».              - Джон, присылаю челнок, на котором прибудут ещё несколько инженеров и техников, а также – трое воинов, – голос Андерсона довольно неожиданно прозвучал в бусинке наушного внутришлемного спикера старпома. - Это - всё, что пока смогу предоставить. Они займутся обустройством внутри периметра. Всех трёх корпусов. Группы Адамса и Дженкинса - направь на просмотр оставшихся точек. Сразу, как закончат работу с третьим корпусом, – распорядился командир корабля. – Сам – остаёшься в Периметре. Остаётся ли Аленко – решать тебе.       - Есть, сэр, – ответил Шепард. – Приступаю к выполнению.       Андерсон переключил каналы.              Приказ – получен, надо его выполнять. Время неопределённости закончилось.       Переговорив с Адамсом, Дженкинсом, Аленко и старшими групп технарей и воинов, проверявших главную высотку, Шепард вышел из салона, прошёл к центру крыши высотки. От кончика лепестка приближался челнок.              Получалось, что Андерсон практически оставил в Инженерном отсеке фрегата дежурную минимальную смену. В дрейфе у Станции, пусть даже и на Внешнем Рейде это могло бы быть достаточным и безопасным. А в случае срочного вылета? А тогда, когда никто из группы высадки, куда фактически вошли прибывающие инженеры и техники, не сможет покинуть – по каким-либо причинам – Станцию? Что-ж, Андерсон уверен в тех, кто остался на борту. Надо будет – к пультам встанут все, включая Чаквас и Бенезию.       Полисменами-десантниками можно было маневрировать. Они и так на корабле оказались в качестве членов группы усиления. Они не являлись членами экипажа и команды изначально. Потому – лучше пусть будут на Станции, чем на корабле. Андерсон и оставшиеся на борту фрегатовцы – справятся. Постараются справиться с большинством ситуаций. Хотя бы для того, чтобы самим поверить в то, что они – не «примитивы».       Поддержка Явика – важна, но лучше проявить свои возможности и свои способности, чем полагаться на чужие. Явик прав: ныне галактика принадлежит не протеанам, а другим расам разумных органиков. И именно они несут за неё ответственность. За очень многое, происходящее в пределах исследованной части.       Невозможно отвечать в полной мере за то, что остаётся, осталось или останется неизвестным. Потому о неисследованной части галактики речь сейчас не идёт.              Челнок приземлился чуть поодаль от Шепарда. Прибывшие инженеры, техники, воины, поприветствовали старпома и сразу же направились вниз, намереваясь заняться всеми тремя корпусами. «Между собой они согласовались - и этого пока достаточно, – отметил капитан-спецназовец».       Водитель челнока поднял машину над поверхностью крыши, развернул её «носом» к острию лепестка - и вскоре кораблик превратился в малозаметную точку. Если оборудование будет на складах – этот челнок поучаствует в его доставке в Периметр «квартала».       Привезший вторую группу челнок почти бесшумно стартовал и тоже ушёл к краю лепестка. К дальнему кончику. На это местные власти дали добро. Как Шепард уже знал из текстового сообщения вахтслужбы, присланного несколько минут назад, чинуш и уговаривать-то особо не пришлось. Несколько почти ритуальных фраз – и договорённость была достигнута.       Через сорок минут, которые Шепард провёл уже на борту пассажирника, в периметр «квартала» вошёл первый челнок, под днищем которого к тросам внешней подвески был прикреплён большой «морской» контейнер.       Водитель челнока заложил плавный вираж над крышей главной высотки, осторожно и неспешно опустил контейнер на тросах на поверхность и, отцепив крюки, сразу же увёл машину за пределы Периметра – спешил за следующим контейнером.              Шепард, покинув салон пассажирника, обошёл вокруг контейнера, сверил номера и декларацию, проверил замки. Всё точно. Скоро сюда должны быть доставлены ещё три контейнера. Затем - придёт контейнер с фрегата – там будут гравитележки грузового класса. На них большая часть оборудования будет доставлена на нужные этажи и в заранее определённые совместными усилиями залы и комнаты.       Салар-чиновник немного оживился, с интересом разглядывал привезённый контейнер, но салон пассажирника не покидал. Не обращая на «рогатика» особого внимания, Шепард продолжал изучать содержимое грузовой декларации, а также - приложенный к ней список оборудования.       «На первое время – хватит, - отметил старпом. - Потом, когда придёт время нормандовцам покинуть Цитадель, оборудованные и оснащённые этажи главной высотки будут заблокированы – до момента возвращения фрегата на Станцию. Пока что работа будет осуществляться в первом и третьем корпусах – потому-то туда и отправились Адамс и Дженкинс с коллегами, а также - новоприбывшая третья группа технарей и воинов».              Двадцать минут – и челнок привёз на внешней подвеске ещё один контейнер, поставил его неподалёку от первого - так, чтобы между ними было достаточно большое пространство. Водитель передал Шепарду файл с декларацией и списком привезённого оборудования. Устно по аудиоканалу сообщил, что скоро привезёт третий контейнер, после чего челнок вернётся на фрегат, откуда привезёт контейнер с гравитележками.       Проводив улетающий «кораблик» взглядом, Шепард обошёл второй контейнер, сверил номера и декларацию, вчитался в позиции списка оборудования. Хотелось верить, что меньше чем через час группы технарей и воинов завершат осмотр этажей и помещений главной высотки и смогут заняться распределением, установкой и подключением оборудования. Высотка перестанет быть мёртвым собранием неких «объёмов» с голыми стенами, потолками и полами.       На инструментрон поступали сообщения о прибытии челноков с грузами в контейнерах на третью и первую высотки. Вмешательство инженеров, техников и воинов там, рядом с контейнерами, не требовалось. Пока Адамс и Дженкинс с коллегами проверяли третью высотку, водители челноков быстро и чётко устанавливали контейнеры на крыши третьего и первого корпусов. Три контейнера на один корпус, три контейнера на другой. Можно было ждать прибытия с «Нормандии» четвёртых контейнеров, а там - настанет черёд поработать и инженерам и техникам.       Как знал Шепард, воины тоже не оставались в стороне и охотно помогали технарям. Так что с этой стороны проблем можно было не ждать – экипажи маленьких кораблей быстро привыкают к тому, что надо осваивать немало смежных - и не очень смежных - профессий и специальностей. Здесь – похожая ситуация.              Просматривая поступающие сообщения, Шепард продолжал интересоваться тем, как сотрудники СМИ освещают работу фрегатовцев на каналах Экстранета и Интранета. Пока что количество проблем не превышало допустимый уровень. Значит, рыцари пера и клавиатур понимали, что, во-первых, сами фрегатовцы не допустят никакого самовольства и тем более – искажения фактов, а, во-вторых, протеанин в очередной раз доказал свою способность эффективно влиять на ситуацию, не проявляясь физически рядом с местом событий. Всё это заставляло журналистов и корреспондентов пусть и с неохотой, но удерживаться в рамках приличий. И профессиональных, и общеморальных.       Подойдя к одной из башен, Шепард понаблюдал за тем, как водители челноков опускают на крыши третьего и первого корпусов «квартала» очередные контейнеры.       Челнок привёз четвёртый контейнер на крышу девятой высотки. Кораблик, как и было запланировано, сразу же ушёл на фрегат, а не на складскую площадку. Шепард привычно обошёл контейнер, сверил номера и данные декларации, обратил внимание на целостность замков и пломб.       Через двадцать минут руководители групп технарей и воинов, проверявших главную высотку, доложили, что они уже вышли в вестибюль первого этажа. Получив разрешение от Вакариана-младшего, водитель-турианец поднял пассажирник в воздух и вскоре обе группы находились на крыше девятого корпуса.       Пятнадцать минут на отдых, затем – ещё четверть часа на пайковый обед и инженеры с техниками и воинами принялись открывать контейнеры и распределять грузы по гравитележкам. Грузовые входы и лифты были открыты довольно быстро, потому особых заминок не было. Запрограммировав тележки, инженеры и техники сопроводили их на заранее выбранные этажи.       Вакариан-младший и Шепард поработали на комплектации «сеток» с очередными партиями оборудования, погрузили «сетки» на гравитележки, передали их вышедшим из чердачных порталов технарям. Часть воинов осталась на этажах, часть - поднялась на крышу.              Отвлёкшись на приём очередных текстовых сообщений, Шепард бросил взгляд на крыши двух других высоток. Автоматика скафандра позволила не особо напрягать глаза, максимально быстро приблизила нужные участки панорамы. Работа на первой и третьей высотках осуществлялась без задержек. Значит, очень скоро Адамс и Дженкинс с коллегами смогут – после короткого отдыха – вылететь на осмотр оставшихся «точек».       Как бы там ни было, эти «точки» тоже надо отсмотреть достаточно внимательно. План есть и его надо выполнить полно и точно, как бы ни хотелось местным чиновникам найти доказательства того, что фрегатовцы тоже любят действовать невнимательно и медленно.       Саларианец-чиновник спал в своём кресле.       Ещё несколько раз скомплектовав «сетки», Шепард и Гаррус вернулись в пассажирник. Инженеры и техники с воинами приступили к монтажу доставленного на этажи и в их помещения оборудования, потому вмешательство старпома и следователя не требовалось. Главная высотка обустраивалась, становилась пригодной и для жилья и для работы.       Турианец снова открыл инструментрон и погрузился в изучение материалов дел, а Шепард занялся ознакомлением с десятками пришедших сообщений. Параллельно он отсматривал выпуски новостей – самые короткие из всех доступных. Всё равно информация повторяется, потому особой необходимости в просмотре длительных – четверть- и получасовых выпусков – не было.       Когда ты занят делом – время почти всегда идёт быстро. Особенно, если дело, которым ты занимаешься – важно для тебя не абстрактно, а конкретно. Пока Адамс с коллегами оборудовал третий корпус, а вторая команда техников – девятый, можно было заняться подведением промежуточных итогов, осмыслением сделанного и планированием ближайших и отдалённых по времени и по возможностям работ.       Саларианец проснулся. Не пожелав сидеть в кресле, он вышел из пассажирника, стал снова описывать «круги» вокруг машины.       Шепард спокойно относился к необходимости очень скоро – меньше чем через несколько часов – уйти с крыши главной высотки «квартала», оказаться в ограниченных пространствах залов и комнат с коридорами. Да, на крыше высотки – просторно. Если бы не скафандр и не безвоздушное пространство вокруг – было бы вообще прекрасно, но – что есть, то есть.       Инженеры и техники монтируют на этажах автономные регенерационные установки, проверяют и при необходимости восстанавливают герметичность этажей и уровней. Очень скоро можно будет если не снять скафандр полностью, то хотя бы отключить систему автономности, а это – уже не мало.       Взглянув на внутришлемные индикаторы, старпом убедился, что ресурс изоляционных элементов «оболочки» ещё далеко не исчерпан. Военные боевые скафандры землян были рассчитаны на автономность в течение нескольких земных месяцев – мало ли где придётся действовать воину, будь то офицер или солдат.       «С учётом последствий возможных обстрелов станции, - предполагал капитан спецназа, - надо быть готовым в любой момент снова максимально загерметизировать скафандр. И ни в коем случае - не привыкать надолго снимать его. Значит, нужны будут тренировки. Многочасовые, изматывающие».       Поглядывая на экранные «окна», в которых отражались схемы и диаграммы контроля обстановки на первой и третьей высотках, Шепард продолжал обрабатывать поступающие данные, просматривать архивные показатели и просчитывать с помощью специальных компьютерных программ прогнозные уровни.              Борт «Нормандии». Бенезия. Андерсон. Чаквас              «Мне кажется или я ошибаюсь, но Джон… Он колеблется, – подумала матриарх, поглядывая на настенные экраны – те, что транслировали изображение со скафандровых видеокамер, а также видеокамер, установленных на спецфлайере. – Одно дело – работать с единственной высоткой. Ну, пусть с двумя одинаковыми высотками. И совершенно другое – стремиться освоить двенадцать малоэтажных корпусов. Сделать это силами малочисленной группы – сложно. За успех такого дела дают звания героев. И я знаю, понимаю и предвижу, что ни на какие такие и подобные «отличия» ни Шепард, никто из его коллег из состава группы - не согласятся. Благодаря постоянному сканированию и лоцированию Станции фрегатовцы обладают полным представлением о том, с чем придётся столкнуться инженерам, техникам и воинам, когда наступит время для изучения внутрилепесткового пространства. Без разведки соваться туда – чистое безумие, но и локационные, и сканерные данные могут оказаться, как минимум, неполными, а как максимум – неточными. До тридцати этажей – на поверхности. И – ровно столько же, с вариациями, конечно, во внутрилепестковом пространстве. Итого – шестьдесят. Как я знаю, теперь пропускать этажи и уровни – не получится, всё придётся отсматривать очень внимательно. А освоение – это вообще отдельная большая работа. – Матриарх взглянула на схему внутрилепесткового Периметра, выходившего далеко за пределы обозначенного Явиком наземного Периметра. - Фактически здесь, в подземелье - два Периметра. Второй своим контуром полностью повторял наземный. Для неспециалиста был бы интересен ответ на вопрос о том, как защитить подземный периметр, если в него можно прорваться – хотя бы на самые верхние подземные этажи – с поверхности, но наличие второго периметра несколько успокаивает».       - Наши приняли решение выбрать в пределах «квартала» корпус для научников, корпус для тяжёлой техники и оборудования и корпус для основного Офиса. Посчитали, что это – на данный момент – необходимый и достаточный минимум, – сказал Андерсон, приняв на свой инструментрон очередное текстовое сообщение. Явно пришедшее оттуда, со Станции.       - Каковы варианты? – спросила Чаквас, на секунду оторвавшись от чтения новой медицинской информационной сводки.       - Обсуждение – продолжается, – ответил Андерсон. – Они решают также вопрос о том, как осуществлять облёт «квартала», что следует посмотреть в первую очередь, – командир фрегата сделал паузу в несколько секунд, затем продолжил. – Джон предлагает сложный план, фактически – несколько облётов. Вакариан передал план водителю спецфлайера.              Все находившиеся в командирской каюте видели на экранах изображение, транслируемое установленными на пассажирнике камерами. Детальное и цветное.       Андерсон прислушался к докладу, пришедшему по аудиоканалу, посерьёзнел, затем открыл на экране своего наручного инструментрона очередное «окно», вчитался в недлинный текст.       Почувствовав настороженный взгляд Чаквас, командир фрегата закрыл окно:       - Явик… проявился. Наконец. Закрыл периметр «квартала», как он выразился, «куполом недоступности». Это означает, что по внутреннему краю тротуара «обводной» дороги, опоясывающей «квартал» доступ в «периметр» «квартала» будет закрыт. Для всех, кто нежеланен для членов группы высадки, – хозяин каюты посмотрел на засветившийся настенный экран. – Вот и на местности эта граница проявилась. Посмотрите.       Бенезия увидела «картинку», транслируемую одним из журналистских дронов. Юркая машинка забралась на высоту в несколько десятков метров, оставила далеко под собой даже самые высокие точки главных высоток «квартала», потому было хорошо заметна красная линия, опоясавшая «квартал».       - Журналистские флайеры, колёсные транспорты сотрудников СМИ, - сказал Андерсон, - вообще никто не сможет пройти эту границу, если на это наши не дадут своего согласия. Свободного, ненасильственного. Так пояснил мне Явик. Мыслеобразом, конечно. Затем – прислал короткий файл с дополнительным текстом. Тот самый, который я прочёл, – добавил командир корабля. – Протеанин предупредил об этом Шепарда и всех наших. Снова повторяется та же самая ситуация на Идене: цитадельцы – и не только они, вообще Старые расы могли десятки раз вдоль и поперёк изучить этот «квартал». Теперь – думаю, что пока что – внутрь «купола недоступности» смогут залетать только журналистские и корреспондентские дроны. Опять сотрудникам СМИ придётся использовать телеобъективы, – уточнил Андерсон. – Но, думаю, здесь они будут не намного полезнее и эффективнее, чем на предыдущих «точках». Явик настоял на включении режима изоляции - и Шепард согласился с ним. Это - действительно своевременно, – помедлив, добавил Андерсон. – Допусти туда, на территорию «квартала» десяток-другой флайеров и колёсных транспортов с корреспондентами и журналистами – и об эффективной и быстрой работе по освоению немаленькой территории можно будет забыть. Шепард и Явик довольно долго – дольше нескольких минут – обсуждали этот вопрос, – командир корабля указал светопером на один из экранов. – Сами можете увидеть, что поле, установленное протеанином, довольно мягко – на первый раз – обошлось с нарушителями запрета.       Бенезия увидела, как несколько журналистов и корреспондентов, уже вошедших на территорию «квартала», не успели выйти, хотя, безусловно, и увидели наливавшуюся красным наземную «линию». Увидела, как некая сила уверенно и неспешно вытолкнула замешкавшихся разумных на тротуар и там оставила их в покое.       - Эффективно, – сказала матриарх.       - Вполне безопасно, – поддержала её мнение Чаквас.       - Явик сообщил, что журналисты и корреспонденты смогут снимать то, что происходит внутри Периметра. Избирательно. Без ненужных деталей. Предупредил, что если потребуется – вообще ничего не смогут увидеть и отснять. Посчитал, что это – обычное дело.       - Для него. Не для нас, – отметила Карин. – Для нас это… слишком экстремально. Замучаешься проходить процедуры согласований. Эти скачки по бюрократическим уровням заставят хоть кого отступить.       - Придётся учиться обходиться без бюрократии, – сказала азари. – Насколько я поняла, салар-чиновник не пытается «возникать»?       - Да, – подтвердил Андерсон. – Молчит. И - старается не проявлять излишней активности, – он перевёл взгляд на другой экран. – Купол, установленный протеанином, стал непроницаем. Шепард, как вы могли слышать в конференцканале…       - Сказал, что кое-в-чём это будет получше любой ограды, – сказала матриарх. – Он прав. Меня несколько смутило отсутствие даже строительного забора вокруг квартала, заполненного малоэтажными корпусами. На Цитадели, конечно, всякое бывает, но это… Непривычно.       - Малоиспользуемо? – уточнила Чаквас.       - Да, – подтвердила Бенезия. – Очень редко используется. Такие системы, насколько я помню за несколько сотен лет, во-первых, очень дороги, а во-вторых, они слишком сложны и потому - капризны. Похоже, протеане сумели как-то уменьшить эти потери, издержки или как ещё это можно обозначить.       - Вполне возможно, – согласилась медик.       - Шепард, - сказал Андерсон, взглянув на средний экран своего наручного инструментрона, - пронумеровал высотки «квартала». Кстати, интересно, - командир корабля улыбнулся, - что нумерация вполне соответствует тому порядку, какой использовали мы здесь.       - Против часовой стрелки? – спросила Карин.       - Именно, – подтвердил Андерсон. – Вот файл, – он указал на экран своего наручного инструментрона. – Пересылаю, убедитесь.       - И правда, – сказала Чаквас. – Что-ж, это – хорошо. У нас не будет расхождений и разночтений. Согласуемся в главном – не ошибёмся во многих мелочах.       - Шепард переслал схему сокомандникам. Те её приняли. Без изменений, – сказал Андерсон, отметив обновление в одном из текстовых окон на экране своего наручного инструментрона. – Хотя, могу сказать, что не для всех землян порядок «против часовой стрелки» достаточно привычен. В большинстве случаев более привычен порядок «по часовой стрелке». Следователь-турианец тоже получил план-схему с нумерацией. У него нет возражений.       - Теперь они займутся «кварталом» в полную силу, – отметила Чаквас.       Бенезия, промолчав, кивнула, соглашаясь.              - Для посадки спецфлайера был выбран первый корпус, – сообщил Андерсон через несколько минут. - Адамс утверждает, что просмотрит его сравнительно быстро.       - Слышала, – подтвердила Карин. – Что-ж, начало – положено. Это – хорошо.       Бенезия рассматривала этот корпус, по цвету облицовки отличавшийся от всех остальных корпусов квартала. Услышав фразу Адамса «Предлагаю всем выйти, командир. Думаю, теперь это не только возможно, но и необходимо. Мы прибыли в наш новый дом», азари не смогла сдержать шумного вздоха, к чему Андерсон и Чаквас отнеслись с полным пониманием.       Матриарх смотрела, как Дженкинс, Адамс, Аленко, Шепард, их младшие коллеги и саларианец-чиновник выходят из пассажирника на крышу первой высотки. Джон, как всегда, вышел последним, пропустил вперёд даже представителя Совета Цитадели. «Привык он так делать, - подумала Бенезия. - Вполне возможно, что он как-то по-другому обосновывает именно такой выбор. Для него, может быть, непринципиально, почему он выходит последним, он признаёт, что мнения на этот счёт могут быть самыми разными».       Фрегатовцы, как видела азари, с интересом оглядывались по сторонам, не стараясь держаться поближе друг к другу. Хорошо, что они в закрытых скафандрах, на такой высоте цитадельского воздуха уже нет. Немало времени пройдёт до того момента, как будут установлены дополнительные автономные системы герметизации на всех или нескольких этажах корпусов «квартала». И только тогда фрегатовцы пусть и ненадолго, но смогут разгерметизировать скафандры. Вряд ли они согласятся снимать их. Что-ж, придётся привыкнуть к такой, несколько странной в условиях обжитой станции, одежде.       Станция-то обжита очень неравномерно. Как говорят земляне-имперцы, «где густо, а где пусто». Так всегда было, есть и будет.       Фрегатовцы знают, что эта высотка не будет главной. Впереди у группы высадки - не только работа по освоению корпусов «квартала», но и работа по набору членов «научной группы».       Насколько матриарх понимала, этот корпус в одном из вариантов планов предполагалось отдать под жильё и офисы, а также «лёгкие» и «средние» лаборатории этой «научной группы». Очень разумное решение – корпус стоит на углу, так что к нему можно будет подъехать и со стороны Кольца и со стороны кончика лепестка, откуда, скорее всего, будут прибывать фрегатские челноки.              Джон, как видела азари, смотрел на главную высотку. В присланном файле она значилась под девятым номером. Корпус господствует над «кварталом» – у него были четыре «башни», зрительно увеличивавшие высоту корпуса ещё на полтора десятка, как минимум, метров.       Рядом с фрегатовцами, стоящими на крыше, вьются дроны. Близко не подлетают, но и не улетают далеко. Хорошо, что здесь – открытое место – несколько десятков машинок не теснятся толпой-роем, каждая может выбрать, повинуясь командам владельца, что снимать и как снимать. И не только снимать – к примеру, освещать софитами. Звукозаписывающих дронов среди машинок - нет: корреспонденты и журналисты уже смирились с тем, что фрегатовцы общаются по шифрованным каналам.              Андерсон отметил, что Адамс и Дженкинс не стали надолго откладывать момент начала осмотра этажей этой высотки. В аудиоканале чётко прозвучали слова главного инженера: «Здесь больше десятка этажей, командир. Мы уже готовы и намерены начать осмотр этого строения».       То, что к Шепарду члены группы высадки обращаются не иначе, как командир, Андерсона нисколько не беспокоило. Для фрегатовцев Шепард – командир группы и все фрегатовцы, находящиеся и на Цитадели и на «Нормандии» чётко разделяют командира группы высадки и командира корабля. Нет никакой путаницы, нет никакого совмещения. Шепард не стремится подвинуть Андерсона с его поста «первого после бога на борту». Ему это не нужно. Совмещать две должности – старшего помощника и командира группы высадки – не так легко, как может показаться на первый взгляд. Даже для выпускника Академии «Эн-Семь». Аленко только-только начал учиться тому, что должен знать и уметь – минимально – командир группы высадки.       Будет ли Шепард давать Кайдену возможность проявить себя там, на Станции? Конечно, будет. Он понимает, что расти, совершенствоваться должны все фрегатовцы без малейшего исключения.              Открыв ещё одно экранное «окно», Андерсон набрал на клавиатуре несколько команд. Надо усилить группу высадки. Сначала – небольшой группой техников, инженеров и воинов, затем – ещё одной. Да, придётся оставить фрегат почти без технарей – только минимальная дежурная смена, но на участке Внешнего Рейда у обжитой станции такое - допустимо. А полисмены-десантники и сами хотят поучаствовать в реальном большом и сложном деле. Так что нет никакой необходимости держать их на борту – там, в «квартале» они принесут больше пользы.       - Явик прислал мыслеобраз, – сказал Андерсон, закончив набор команд на клавиатуре. – У турианцев - всё в порядке. Их выслушали и поняли. Протеанин предполагает, что через несколько часов – быстрее не получится – они сами по прибытии в пределы «квартала» расскажут всё подробно. – Андерсон свернул экран наручного инструментрона, посмотрел на Карин. – Я договорился об использовании челноков и транспортёров в пределах Станции и обсудил детали соглашения. Принципиальных разногласий больше нет, а остальные – вполне преодолимы.       - Это хорошо, – одобрительно улыбнулась Чаквас. – Нашим там будет полегче, потому что пока мы бы договорились с местными транспортниками… Прошло бы ещё несколько часов. Эти бюрократические согласования… - Карин повела плечами с чисто женским презрением к чиновникам Станции любого уровня. – Вижу, что салар-чиновник, сопровождающий группу высадки, не наглеет.       - Понаглеть он, конечно, может, – сказала азари. – Но понимает, что пока рядом Шепард, следователь СБЦ и Аленко – любое «нагление» дорого ему обойдётся. Потому и сдерживается.       Бенезия увидела, как Шепард посмотрел на башни девятой высотки. Даже для землян такие архитектурные изыски – большая редкость. Наследие Третьей Мировой войны – стремление к простоте, скромности и функциональности. Неизвестно, чем руководствовался архитектор, проектируя этот корпус. Наверное, осознанием того, что не всё должно быть забыто.       Если этот девятый корпус будет определён, как главный, то… Скорее всего именно там состоится разговор Шепарда с саларом-чиновником. Трудный, сложный и неоднозначный, как по ходу, так и по результатам. Дальше оттягивать этот разговор – почти невозможно. Да, этот «рогатик» мог быть соглядатаем, шпиком, филером, шпионом – как угодно можно определить. Потому салар и не настаивает на скорейшем начале этого разговора с главой группы высадки. Сейчас, вполне возможно, ему важнее как можно полнее и лучше запомнить всё происходящее, чтобы потом составить подробный отчёт. Или - доложить на собрании Советников самое основное, оставив детали для письменной формы отчёта.              Пассажирник СБЦ, приняв на борт Гарруса, Шепарда, Аленко и салара, направился к девятой высотке.       Азари видела, как Шепард, выйдя из машины, опустившейся на крышу высотки, не стал оборачиваться к пассажирнику, а сразу посмотрел на первую высотку. Понятно, что он беспокоится о том, как Адамс с Дженкинсом отсматривают этаж за этажом этого в основном жилого корпуса. В военное время важно рассредоточиться, распределиться, чтобы одно единственное попадание не нанесло максимального ущерба. И торопиться тоже нельзя. Хоть в военное, хоть в предвоенное время. Хотя иногда, спору нет, надо и поспешить. Не сейчас. Не в самом начале освоения «квартала».       Чаквас, как отметила матриарх, снова вывела на экран своего наручного инструментрона панель с медицинской информацией. Пока группы Адамса и Дженкинса изучают обстановку в первой высотке, надо обработать информацию с флайерных и скафандровых датчиков группы, находящейся на девятой высотке. Мало ли что можно найти в корпусах, долгое время простоявших пустыми.              - Я отправил Шепарду текстовое сообщение о том, что местные власти Цитадели дали «добро» на использование челноков и колёсных транспортёров в пределах Станции. Теперь Джон и его коллеги знают, что группа высадки будет усилена. Двое инженеров, двое техников и трое полисменов-десантников уже грузятся, - командир фрегата взглянул на экран своего наручного инструментрона, - и скоро челнок доставит их в пределы «квартала». Они сразу займутся осмотром девятой высотки.       - Будем распараллеливаться? – мягко и тихо спросила Чаквас, на несколько секунд оторвавшись от чтения данных на экранной панели медицинской информации.       - Будем, – негромко подтвердил Андерсон. – Надо ускориться.       «Это хорошо, – подумала азари. – А то Джону и Аленко пришлось бы отсматривать эту многоэтажную постройку вдвоём. Джон и Кайден справились бы. Хотя… Многие разумные сочли бы, что не дело старшему и младшему командиру группы заниматься рутиной. Их дело – руководить, командовать, определять стратегию, а иногда - и тактику. Теперь, когда на девятую высотку направлена вторая группа техников и воинов – Джону и Кайдену будет поспокойнее. Корпус будет отсмотрен профессионально и быстро – всё же двое разумных смогут меньше сделать, чем, к примеру, пятеро-шестеро. Закон, если, конечно, не напрягаться. А понапрягаться Джону - придётся. И сейчас, и много позже».              Челнок, как видели все фрегатовцы, прибыл в «квартал» вовремя.       - Аленко получил приказ Шепарда – возглавить вторую группу, – сказал Андерсон. – Кайдену будет полезно попрактиковаться.       Чаквас и Бенезия видели, как прибывшие инженеры, техники и воины сразу приступают к осмотру этажей будущей главной высотки «квартала».       Азари отметила, что Кайден не стремится верховенствовать. Саларианец-чиновник не вмешивался, держал дистанцию и главное, продолжал молчать. Да, смотрел, наблюдал, следил – это было заметно и понятно, но – не мешал.       - Кораблики придётся запускать на Станцию не через Кольцо, – сказал Андерсон. – Местные власти дали «добро» на использование нашей техники с одним условием: для летающих машин вход на Цитадель – только со стороны кончиков лепестков.       - Оригинальное решение, – фыркнула Чаквас. – Этого следовало ожидать.       - Они не оригинальны, – отметила Бенезия. – У них – не большой выбор вариантов. Вот и выбрали то, что, по их мнению, лучше.       - Нам это - тоже лучше, – сказал Андерсон. - Незачем к «кварталу», расположенному ближе к кончику лепестка, чем к Кольцу, летать от Кольца. Водителям – удобнее, да и нам – спокойнее, – командир фрегата набрал на клавиатуре несколько команд. – У нас в трюме были заготовлены сборные контейнеры. Кто знал, что они могут пригодиться – теперь в этом разбираться как-то и не хочется. Главное, что мы можем укомплектовать по три-четыре больших «морских» контейнера на высотку и поместить туда всё оборудование, которое нашим может понадобиться. А затем – забросить несколькими рейсами эти контейнеры на каждую из высоток. На внешней подвеске, – уточнил командир фрегата. – Три челнока здесь нам очень пригодятся. Я уже распорядился и о сборке контейнеров, и об их загрузке всем необходимым, – добавил он.       Чаквас одобрительно посмотрела на Андерсона и тому, как отметила Бенезия, этого было вполне достаточно.              Несколько минут – и на большом экране появляется Шепард. Видеосвязь с группой высадки прошла по-деловому. Матриарх видела, что Шепард рад и доволен тем, как осуществляется работа в пределах «квартала», а также весьма удовлетворён тем, что рядом с командиром корабля находится его подруга – врач корабля и религиозный лидер расы азари. Для Джона, как отметила Бенезия, не было ничего удивительного в том, что Андерсон разрешил пассажирке-азари присутствовать в командирской каюте тогда, когда идёт реальная, пусть и не боевая работа.       Переведя взгляд на другой экран, матриарх восхитилась видом, открывавшимся с крыши девятого корпуса «квартала». На соседнем экране светились графики и диаграммы, отмечавшие процесс проверки этажей двух корпусов. Когда осмотр будет закончен – настанет время для приёма грузов с челноков и распределения оборудования по этажам. Технари активируют все корпусные системы герметизации и изоляции, системы снабжения, установят резервные источники энергии и системы «капсулизации», после чего можно будет считать, что первый этап освоения двух корпусов «квартала» в основном завершён.              - Наши считают, что одной проверкой дело - не обойдётся, – негромко сказал Андерсон, прочтя очередное текстовое сообщение, появившееся на экране одного из настольных инструментронов.       - Они правы, Дэвид, – Чаквас подошла к командиру корабля, с его молчаливого согласия прочла сообщение. – Нужно будет проверить ещё внутрилепестковые этажи и уровни, а затем – повторно проверить все этажи высоток. Сопряжение… - добавила она, зная, что дополнительных словесных разъяснений не потребуется.       - Пусть так и будет, – согласился Андерсон.       Бенезия смотрела на саларианца, почему-то взявшегося ходить кругами вокруг пассажирского спецфлайера, на замершего и почти полностью превратившегося в статую турианца-следователя.       Ситуация, что бы там кто ни говорил, нестандартная. Потому и поведение разумных органиков может быть нестандартным. «Рогатику» надо определённо куда-то деть накапливающееся нервное напряжение, ведь ему поручили не только следить за группой высадки, но и поговорить с её руководителем, а до разговора по ряду причин дело так и не дошло и вряд ли этот разговор состоится в ближайшие несколько часов: у Шепарда слишком много дел, не позволяющих ему отвлекаться на всякие обмены мнениями. У Гарруса в производстве – несколько десятков разноплановых дел, ими тоже надо заниматься. Время идёт. И сопровождение фрегатовцев не освобождает офицера СБЦ от выполнения служебных обязанностей. Потому он и использует неподвижность для того, чтобы глубже осмыслить хитросплетения между кусочками разнообразных мозаик, которыми, по сути, и являются эти дела.       Карин… продолжает беспокоиться. Теперь у неё появляется дополнительный, не менее важный участок работы: территория «квартала». Да, ни Андерсон, ни Шепард не позволят в ближайшее время никому из женщин сойти с фрегата на Станцию. По самым разным причинам, о которых можно говорить и долго, и подробно. Если кратко сказать: мужчины блюдут безопасность и спокойствие своих подруг. В «квартале» пока что слишком мало что сделано для даже минимальной обустроенности жилых и рабочих пространств – освоение только началось. А женщинам традиционно надо намного больше удобств и мелочей, чем мужчинам. Так захотели природа и эволюция.       Можно сотни лет убеждать себя в том, что ты, азари, бесполое существо и для тебя вопросы пола, над которыми продолжают заморачиваться кроганы, саларианцы, турианцы, ханары, кварианцы и прочие двуполые расы разумных органиков, не имеют никакого значения. Можно. В том числе и потому, что раса азари изначально была двуполой и исчезновение мужчин-азари, их вымирание, по поводу причин и хода которого в азарийской науке существуют и по сей день самые разные точки зрения, так ударило по психике синекожих красоток, что вынудило их выдвинуть тезис о своей бесполости. В противном случае нельзя было быстро, точно и чётко ответить на вопрос: «А где же ваши мужчины?». Так что лучше слыть бесполыми, чем пытаться хоть как-то вразумительно ответить на такой коварный вопрос. Не только другим разумным органикам. Даже самим себе.       Земляне часто воспринимают азари как весьма доступных сексуальных партнёров. Чаще всего – как женщин. В этом восприятии – много правды. Азари настроены мирно, они не стремятся к самоизоляции, любят балансировать отношения так, чтобы удовлетворение и удовольствие получали все партнёры и все стороны. Да, так уж случилось, что внешне азари очень схожи с земными женщинами. Возможно, что в этом нет вины протеан – это следствие работы законов и установлений, запрограммированных и природой, и эволюцией.       Шепард и другие земляне – члены экипажа и команды фрегата «Нормандия» воспринимают азари как женщин. И относятся соответственно. Сейчас, когда к вылету в «квартал» готовится вторая группа техников, инженеров и воинов, ясно, что вахту в Инженерном отсеке корабля примут на себя женщины – техники. А из полисменов-десантников на борту останется только одна сержант военной полиции. Её и коллеги не отпустят с борта, настоят, чтобы она осталась на корабле. Рано ещё женщинам покидать фрегат, появляться на Станции. Слишком она негостеприимна оказалась для нормандовцев. Свежа память и об угрозе обстрела и о попытке запереть корабль и его обитателей в Карантинных доках.       Глядя на матриарха азари, нормандовцы неплохо научились ценить долгую цепкую память и потому не собираются ни забывать, ни прощать цитадельцам эти две попытки нарушения основополагающих прав и свобод, закреплённых в десятках письменных нормативных актов самого разного уровня.       Хотя… Что значат все эти пластобумажные документы, если некий органик испытал непреодолимое давление? Хоть физическое, хоть психическое. А в том, что такое давление на Тевос было оказано, Бенезия уже не сомневалась, хотя и держала данный вывод при себе, не желая до поры, до времени обнародовать его даже среди фрегатовцев.       У Тевос была альтернатива – не поддаться этому давлению. Вплоть до собственной гибели, в том числе и насильственной. Но разве это остановило бы «генератора» этого давления, кем бы он ни был на самом деле? Нет, не остановило.       И Тевос и Бенезия – матриархи. Тевос – более молодая, Бенезия – более старая. Так что, конечно, некоторые отличия сохраняются, но и общего обнаруживается не мало. Потому Бенезии можно было глубже и полнее понять Тевос, пусть даже как действующую Советницу. Разумные органики много делают для того, чтобы упростить для себя понимание сложных вещей. А надо… Надо бы действовать по-иному. Не упрощать, а заставлять воспринимать окружающий мир во всей его сложности. Или – в максимально допустимой для мыслительных мощностей разумного органика сложности. Не упрощать, не делить, не заниматься изоляцией частей, отрывом их от целого в интересах изучения, понимания, а точнее – упрощения.       Явик - не упрощает. Он берёт ситуацию в целом и работает с любой её частью. Добиваясь при этом синхронизации, можно сказать, что "симфонизации" взаимодействия этих частей. Если надо – он разрушит эти части. Или - связи между ними. Или – и то и другое одновременно. Но сделает это быстро, целостно и в то же время - изящно и результативно.       Протеане – не идеальны. Но они – реальны. Они, потеряв погибшее на Цитадели верховное управленческое звено своей расы, а точнее – объединения больше чем сотни рас, две тысячи лет сопротивлялись – планомерно и результативно, а не отчаянно – натиску полумашин и их пособников.       Вряд ли современные Бенезии разумные органики любой расы смогут так эффективно и долго сопротивляться Жнецам, у которых в активе – победа над более чем девяносто процентами протеан. А надо не просто сопротивляться. Не просто наступать и атаковать. Не просто обороняться. Надо победить Жнецов. Снять, как выражаются земляне-имперцы, этих «креветок» с исторической арены, чем бы эта арена сейчас не являлась – отдельным расовым звёздным пространством или исследованной частью галактики. Или - галактикой в целом.       Надо будет сделать всё, чтобы первые несколько десятков глав книги об индоктринационном воздействии увидели свет здесь. На Цитадели. И нигде больше. Сейчас не важно, куда направится «Нормандия» после стоянки у Станции. Сейчас важно сделать всё, чтобы у фрегата и у его обитателей на Цитадели была своя и только своя база.       Первый шаг к неприкосновенности этой базы сделали не земляне. Не турианцы. И не азари. Первый шаг сделал протеанин. Он умно изолировал «квартал» от остальной Станции. Со временем и дроны будут вытеснены за пределы «купола недоступности». В «квартале» появится свой официальный пресс-центр. Который и будет давать в Интранет и Экстранет информацию о работе нормандовцев. Информация из первых рук. Неискажённая сторонним влиянием, сторонними «хотелками», сторонними расчётами.       Матриарх видела, что часть журналистов и корреспондентов переместила свои машины – и летающие и колёсные – поближе к девятой высотке, насколько это позволял сделать закрытый Периметр. Снова на видеокамерах появились телеобъективы. Но с их помощью нельзя заглянуть на крышу. А вот с помощью дронов – запросто. Так что сейчас основную работу выполняют эти юркие быстрые машинки.       Квартал долгое время был покинут. Потому здесь нет никаких деревьев, кустарников, даже травы. Пусть и не скоро, не через несколько часов, не через несколько суток, но фрегатовцы – и в первую очередь, члены группы высадки - озаботятся тем, чтобы жить в периметре было не только удобно, но и комфортно. Для землян важна зелень, так же как для азари – полный спектр голубого и синего цветов, столь обычный для мест, где селились синекожие красотки. Потому здесь будут и земные деревья, и земные кустарники, и земная трава.       - Думаешь о зелени, Бена? – негромко спросила Чаквас, отошедшая от кресла, в котором сидел Андерсон и подошедшая к азари, стоявшей у стены, увешанной экранами.       - Да, – не стала скрывать матриарх. – Пока что там, - она взглядом указала на один из экранов. Транслировавший картинку с камеры, установленной на спецфлайере, - всё выглядит как на неубранной стройплощадке. Не до конца убранной, – уточнила азари.       - Согласна. Зеленью - придётся заняться, – подтвердила врач. – Я тут посмотрела показатели и иные материалы, какие успела и сумела найти. Сможем озеленить территорию. И деревья, и кустарники, и трава. Понимаю и согласна, что среди сотрудников Офиса будут не только земляне, но уверена, что люди здесь будут доминировать. Потому в основном кругом будут земные зелёные насаждения, – усмехнулась Карин. – А для наших посадка деревьев, кустов, даже травы будет, уверена, неплохим и эффективным отдыхом после работы – хоть на выезде, хоть в лабораториях и офисных помещениях.       - Согласна, – кивнула матриарх. – Это – действительно неплохой отдых. Поучаствовать бы…       - Поучаствуешь, Бена, – сказала Чаквас. – Дай только нашим мужчинам сделать всё так, как они захотят. Уверена, они уже планируют кое-что для нас, женщин. Как знают и понимают, конечно. Но, уверена, что знают и понимают они – много. И – правильно, – подчеркнула медик. – И об инорасовых сотрудниках, в первую очередь – азари и турианцах они тоже подумают.       - Явик… - негромко произнесла азари.       - Он удовольствуется, понимаю, малым, – ответила Чаквас. - Считает, что нельзя очень отличаться от людей. По-прежнему хочет быть поближе к Шепарду. И имеет для этого все возможности, – добавила врач. – Так что… Конечно, его мнение Шепард и его коллеги учтут. Будет у Явика обиталище. Такое, какое он сам захочет. А не полупустая выгородка. Основу земляне-фрегатовцы сделают, а детали - предоставят Явику. Он это оценит весьма положительно, – без улыбки сказала Карин.       - Они будут совмещать в корпусах сразу несколько разных зон? – спросила матриарх, переведя взгляд на третий настенный экран. Там светились две план-схемы корпусов, постепенно заполняемые – сверху вниз – разноцветными «плашками».       - Для мирного времени это – малоприемлемо. Согласна, – ответила Чаквас. – А для военного… Можно сказать, что это – необходимо. Никто точно не знает, никто точно не сможет предсказать, какой из корпусов пострадает наиболее сильно в результате массированного обстрела Станции. Очередного обстрела. Или - одиночного, пусть даже шального заряда. Потому… приходится заниматься резервированием. Даже в жилых корпусах, в том числе и в первом придётся разворачивать лабораторные и офисные помещения. Благо там этажей - достаточно. И можно будет распределиться и разделиться.       - Жилых корпусов… здесь много, – отметила азари.       - Да, много, – согласилась медик. – Десяток лет назад никто и подумать не мог, что придётся готовиться к войне с таким врагом. Потому и планировались и проектировались и «квартал», и его корпуса, как сугубо мирные постройки.       - Если Офис будет адаптироваться к войне… - начала матриарх.       - То у этой практики найдётся немало последователей на Станции, – подтвердила Чаквас. - Так что журналисты и корреспонденты сделают доброе дело хотя бы объективной фиксацией происходящего в пределах «квартала».       - Согласна, – вздохнув чуть глубже обычного, отозвалась азари. – Хорошо, что они там не снимают скафандры с режима полной изоляции. Я помню, что выше десятка метров там – вакуум. Опять недоработка… Эти высотки. Я многое теперь воспринимаю по-иному. Из того, что вижу, чувствую, понимаю, – уточнила матриарх.       - Они будут проверять и перепроверять герметичность. Андерсон предупредил Шепарда о том, что крайне нежелательно снимать скафандры.       - Я тут подумала… - несмело продолжила Бенезия. – Изучая вашу земную историю, я наткнулась на такой прибор. У имперцев-землян он назывался «самоспасатель».       - Был такой. Применялся шахтёрами, – подтвердила врач. – И – не только ими, – добавила она. – Считаешь, что установки поддержки полей, блокирующих воздушную прослойку, могут быть повреждены и тогда эта десятиметровая «подушка» - исчезнет?       - И хотела бы думать более оптимистично, но - не могу, – согласилась Бенезия. – Надо бы дать Адамсу и его коллегам, если они решат остаться там, в «квартале», возможность заниматься чем-то важным не только для Офиса «Нормандии». Но и для всей Станции и её обитателей.       - Интересная мысль, – отметила медик. – И, главное - очень своевременная. В первую очередь…       - Турианцы. И азари, конечно же. Как наиболее близкие к людям расы. Условно близкие, – уточнила матриарх. – Но… лучше обеспечить защиту их тел и органов дыхания побыстрее. А потом… Потом заняться решением проблемы создания самоспасателей для менее человекоподобных рас.       - Человекоподобных, – повторила Чаквас, что-то набирая на клавиатуре своего наручного инструментрона и заинтересованно поглядывая на его экран. – Давай так, Бена. Пока что, думаю, инженеры и техники – все, кто окажется на Станции, будут почти полностью блокированы работой в пределах «квартала» и проверкой остальных «точек».       - Считаешь, что те, другие точки… - осторожно заметила азари.       - Да, считаю, – подтвердила Карин. - Я знаю Шепарда. И знаю Адамса. Они будут выполнять план до конца. Джон не выходит из боя до тех пор, пока противник дееспособен и тем более – боеспособен. Есть план, есть перечень «точек», есть работа по обустройству в нескольких, подчеркну это обстоятельство, корпусах «квартала». Значит, все наши там будут заняты именно этим. А самоспасатель… Его придётся отложить, – отметив недовольство на лице собеседницы, Чаквас поспешила уточнить. - До тех пор отложить, пока не будут просмотрены все «точки» и не будут минимально достаточно обустроены два-три корпуса. По два-три-четыре этажа в каждом. Думаю, это – самый-самый необходимый минимум. Затем… Я уверена, что Адамсу твоя задумка очень придётся по душе. Настоящая сложная и важная работа. Не только для нормандовцев, уверена. Так что не надо думать невесть что.       - Постараюсь, – азари посмотрела на экраны, отметила, что плашек, отмечающих проверку и распределение этажей в двух высотках, стало больше. Значит, проверка будет скоро закончена. И тогда можно будет начать обустройство.              Усевшись в близстоящее кресло, матриарх признала, что Карин в очередной раз оказалась права. Сейчас нельзя отвлекать инженеров и техников. Есть приоритетные задачи, которые надо выполнять.       Обустройство, освоение «квартала» и его пространства займут ещё много часов. Вряд ли Андерсон будет настаивать на том, чтобы азари хотя бы на некоторое время покинула командирскую каюту. Здесь собирается самая важная, основная, детальная информация, прорабатываются окончательные варианты планов, принимаются основные решения. Присутствовать здесь – не только честь, но и обязанность для матриарха азари. Возможно, будь на её месте Лиара, Андерсон бы и не подумал приглашать деву-азари в командирскую каюту и предоставлять ей возможность остаться здесь надолго.       Члены группы высадки достаточно хорошо подготовились к работе на Станции. Это означает, что очень многие работы они будут осуществлять при минимальной поддержке с корабля, почти полностью самостоятельно. Да, это займёт время. Многие часы. И потому… Можно уже сейчас, здесь начать набирать материал об этих самоспасателях. Подумать над тем, как модифицировать этот прибор, чтобы он защищал не только органы дыхания разумного органика, но и его тело. Собрать все доступные материалы по этой проблеме. И затем – передать их инженеру Адамсу и членам инженерной группы фрегата.       Пусть они там подумают над этим как профессионалы и специалисты. Она не претендует на истину в последней инстанции, на лавры победителя и какого-нибудь первооткрывателя. Ей важно то, что она поможет уже сейчас, ещё не появившись на Станции. Поможет не словом, а делом. Да, возможно, для религиозного лидера важнее помогать словом. Но и о деле нельзя ни в коем случае забывать. «И по делам их судите их». Так, кажется, говорят священнослужители-земляне.       Испытывать образцы новых самоспасателей можно будет на членах «научной группы» Офиса. Пусть выступят тестерами. Убедятся в том, что Офис – это не место, где разумные перекладывают пластобумажные листы из одной стопки в другую, а место, где работа приносит реальные и ощутимые результаты.       Не все, к огромному сожалению, корпуса удастся освоить и заселить, начать использовать. Но три корпуса – уже неплохое начало. Будет, где развернуться, обустроиться, начать работу. Один офисный – главный, один жилой – первый и один производственный – третий. Пока, по предварительным планам, именно эти три корпуса были назначены на самое глубокое освоение. Можно обойтись первым и девятым. Можно. Но если есть возможность освоить третий, сугубо производственно-лабораторный, то почему от этого варианта следует отказаться?       Нет оснований для отказа. Нет. А раз нет, то надо будет освоить третий корпус. И это сразу позволит перевести работу над самоспасателем из проектной стадии в производственную. Офис перестанет быть только местом обитания клерков и мыслителей, станет производственной базой, приносящей и пользу и, чего уж там скрывать-то, реальный доход. Нельзя доводить счёт, закреплённый за кораблём, до состояния полного исчерпания. Надо его пополнять. Вот работа над производством усовершенствованных самоспасателей и будет на первых порах ощутимо его пополнять. Будет.              - Шепард переговорил с Адамсом и Дженкинсом, – сообщил Андерсон. – Они настроены выполнить большой объём работы за очень короткое время. Располагая двумя группами технарей и воинов… Джон считает, что тогда можно будет… сманеврировать, – командир фрегата говорил неспешно и спокойно. – Адамс уверен, что инженеры и техники из второй группы справятся с обследованием не только девятого, но и всех других корпусов. Я текстово пообщался с Ингваром – он и его коллеги обеспечат группу высадки всей необходимой информацией. – Андерсон помолчал, вглядываясь в экран своего наручного инструментрона. – И, кстати: Явик прислал очередной мыслеобраз Шепарду. Сообщил, что у турианцев по-прежнему всё в порядке. Общаются с сотрудниками Корпуса. Протеанин предполагает, что общение продлится несколько ближайших часов. Сам Явик - продолжит осмотр Станции. У него уже есть кое-какая интересная информация, но он, как всегда, не торопится и хочет уточнить многие детали.       - Значит, ждать его в периметре «квартала» в ближайшее время… - сказала азари.       - Не следует, – подтвердила Чаквас. – Он – справится. И наши турианцы – тоже справятся. Главное, что их там, в Офисе Корпуса, принимают более-менее нормально.       «Осторожная и предусмотрительная Чаквас всегда предполагает худшее, - подумала Бенезия. – Как бы ни были рады офицеры и сотрудники Корпуса возвращению Сарена и Найлуса, нельзя забывать о том, что пока что эта структура – карманная армия Советников Цитадели. А Тевос – одна из Советников, уже капитальнейшим образом запятнавшая себя противоправными действиями по отношению к фрегату ВКС Альянса Систем Земли. Всё это складывается в клубок проблем и вопросов, о которых большинство жителей и гостей Цитадели не желают даже ненадолго задуматься. А эти проблемы и вопросы - надо решать. Иначе мы увязнем. И - окажемся безоружными и беззащитными перед Жнецами».       - Явик быстро прервал связь, – сказал Андерсон. – Я бы сказал – очень быстро.       - Станция – большая, – отметила Чаквас. – Даже для протеанина с его памятью, возможностями и способностями.       - Тем более, если Явик действует под «полем невидимости», – добавила Бенезия. - Он не желает привлекать к себе внимание, даже к артефактам, появление которых, предполагаю, возможно при использовании этого поля.       - Как и при использовании любой неестественной для разумного органика технологии, – подтвердил Андерсон. – Думаю, наш уникальный сокомандник не задействует все свои возможности и способности. По ряду причин. И не включает «поле невидимости» в обычный, привычный для протеан, режим. Другие условия. Пусть немного, но – другие. А значит, надо на ходу адаптироваться. Чем, собственно, Явик, думаю, сейчас и занимается. И потому не спешит. Он не может торопиться, пока не приспособится полностью к изменённым условиям Станции.       - Ему нельзя расшифровываться, – негромко сказала азари.       - Он и не будет, – ответила Чаквас. – Но и спешить - тоже не будет. Его память о прошлых визитах на Цитадель – никуда не делась. Она – всегда с ним. И сейчас она, уверена, обострена. Не до предела, нет. Но – достаточно ощутимо.       - Он снова увидел довоенную Цитадель, – сказала Бенезия.       - А скоро - увидит и военную, – добавила Карин. – Хотела бы, чтобы он увидел и послевоенную. Уже избавленную от угрозы возвращения Жнецов. Хоть через пятьдесят лет, хоть через сто.       - Саларианец - в очередной раз успокоился, – сказала матриарх. – Похоже, он потратил очередную порцию излишней для него энергии и теперь будет её накапливать, ожидая удобного момента для разговора с Джоном.       - Этот момент будет у него, – сказал Андерсон, не отрываясь от набора на клавиатуре. – Но – очень и очень не скоро. Ингвар сообщил, что работники СМИ Станции всё же желают пообщаться с фрегатовцами. Ждут, когда Адамс и Дженкинс с коллегами покинут высотку. Ту, первую. Адамс, кстати, в курсе желания работников пера и клавиатур. Но – общаться с ними не хочет. Его группа и группа Дженкинса отсматривает вторую треть этажей, – уточнил командир корабля. – Потому Грегори считает - и Ричард его в этом поддерживает, что отвлекаться на удовлетворение «хотелок» журналистов и корреспондентов сейчас и в ближайшие несколько часов – нельзя. Так что - пусть удовольствуются тем, что отснимут дроны.       - И камеры с телеобъективами, – добавила Чаквас.       - Шепард предложил Ричарду «прикрыть» технарей от слишком ретивых рыцарей пера и клавиатуры, – сказал Андерсон. – Капрал согласился. Так что здесь, думаю, проблем не будет. Сейчас старпом занялся списками ресурсов, поставщиков, условиями поставок и оплаты. Он составит более точные заявки и заказы.       «Вот так всегда. Небольшой, часто – очень короткий – в несколько минут – отдых. И – снова он работает, - подумала матриарх. – Всегда работает, всегда занят, всегда действует. Не любит отдыхать. Не "не умеет". Именно – не любит, – уточнила она. - Работа с документами – самая выматывающая. Чиновники оправдывают своё существование, изобретая всё новые и новые формы отчётности. И не хотят признавать, что это очень часто – излишне».              - Группа Адамса и Дженкинса закончила осмотр первой высотки, – через несколько минут сказал Андерсон. – Они приняли решение осмотреть третий корпус, затем, возможно – трёхэтажную пристройку к нему. После чего намерены осмотреть второй корпус.       Бенезия, взглянув на настенный экран, отметила, что расстояние между корпусами – первым и третьим – довольно большое.       Андерсон, без труда определив, куда смотрит азари, уточнил:       - Адамс и Дженкинс с коллегами хотят пройтись пешком. Шепард предложил прислать им челнок или даже пассажирник. Они отказались.       - Полезно, – оторвавшись от чтения новопоступившей порции медицинской информации, сказала Чаквас. – Одно дело – идти сверху вниз, другое – пройтись во вполне приемлемой атмосфере «по горизонтальной поверхности». Я согласна с решением Джона.       - Я – тоже. Несколько минут – и группы приступят к осмотру третьего корпуса, – сказал Андерсон. - Он - малоэтажный, так что можно отсмотреть его и снизу вверх. Джон прислал мне короткое текстовое сообщение. В нём он высказал мысль, что в Офисе будет необходим свой Пресс-Центр. Или – пресс-служба.       - Эта структурная единица и будет разбираться с «хотелками» журналистов и корреспондентов Цитадели. И не только Цитадели, – с долей явного неудовольствия в голосе произнесла Чаквас. - Меня уже эти толпы писак и снимак, пытающиеся подобраться поближе к нашим, раздражают и напрягают. Дроны снимают всё, что только можно. Чего им ещё не хватает?       - Многого, – сказал Андерсон. – Они стремятся достичь своих, с позволения сказать, «высот» в добывании информации.       - Или – дна, – ответила Карин. – Они по-прежнему выискивают прежде всего «жареные» факты, нестыковки, ошибки. И на этом пытаются выделиться. Если бы не Явик с его «куполом недоступности» - от машин корреспондентов и журналистов в «квартале» - прохода бы не было.       - Не было, – согласился Андерсон. – Потому надо тоже подумать над тем, чтобы помочь нашим с организацией пресс-службы. С пресс-центром придётся подождать. Сейчас нам такую структурную единицу - не потянуть. А вот пресс-служба – вполне реальное дело.       - Шепард, помнится, говорил о корреспондентах и журналистах… - сказала Чаквас.       - Говорил, – подтвердил Андерсон. – Можно ещё раз посмотреть досье на иден-праймовских и цитадельских журналистов.       - Только не тех, кто в «Цербере» отметился, – уточнила врач. – Хотя и их нам тоже надо «иметь в виду». Для безопасности своей.       - Ясно, что мы не будем с ними взаимовыгодно работать, – согласился командир корабля. – Проверять будем - серьёзно. Думаю, до пяти разумных в пресс-службу сможем нанять.       - Нет, Дэвид, – возразила Чаквас. – Нанимать мы никого в пресс-службу не будем. На данном этапе в пределах «квартала» будут работать и жить только те, кого мы наймём в «научную группу». Им вполне хватит работы до следующего нашего прилёта на станцию. Через них мы и будем передавать всю необходимую информацию.       - Это напряжёт Ингвара и его коллег, – заметил Андерсон.       - Напряжёт, – подтвердила, соглашаясь, врач. – Но пока что мы не можем «раскрываться». И лучше будет самим решать, что и как говорить и показывать, чем это будут делать те, кто не является нормандовцем. Или ты решил кого-нибудь оставить на Станции, Дэвид?       - Нет. Оставлять на Станции мы никого из нормандовцев не будем, – сказал Андерсон. - Я уже получил сообщение из Офиса Командования ВКС. Распоряжение о присылке доставщика, который заберёт бывшего снабженца с Цитадели – подтверждено. Корабль - выделен. И, по окончании выполнения программы полёта, он направится к Станции. И заберёт этого субъекта на Землю. Пусть теперь с ним там разбираются.       - Разберутся, – произнесла негромко и чётко Чаквас. – Главное, чтобы нам от этих разбирательств не стало хуже. Этот… субъект, как ты выразился, может запеть так, что нам будет весьма хлопотно утвердить свою точку зрения в качестве приоритетной. Скользкий тип. И поддержка у него может появиться. Обиженных некоторые… любят. Весьма деятельно. Пусть и потому, что используют их в своих целях и интересах.       - Хотел бы в это верить. Очень хотел. Ты во многом права, – ответил Андерсон.              Бенезия, не особо прислушиваясь к тому, о чём беседуют командир корабля и врач, смотрела на экран. Видела, как группы Адамса и Дженкинса идут по направлению к третьей высотке. Они опять крупно слукавили. Проще говоря – они не просто переходили из одной высотки в другую по открытой местности, а изучали окружающую обстановку, сканировали пространство на много метров вокруг. Ясно было видно, что автоматика скафандров задействована очень полно. А значит, Ингвар и его коллеги получат много новых порций данных, которые пригодятся. И сейчас, и в дальнейшем.              Андерсон, закончив разговор с Чаквас, связался с Шепардом. Бенезия услышала что-то о том, что намечается «простой». Услышала, что Шепард подтвердил правильность предположения командира. Затем Андерсон и Шепард коротко переговорили о том, следует ли ограничиваться тремя корпусами. И почувствовала, что у Шепарда сейчас нет однозначного ответа на, казалось бы, простой и своевременный вопрос Андерсона. О том, что именно Адамс и Дженкинс с коллегами после осмотра третьего и второго корпусов должны будут осуществить проверку оставшихся непосещёнными, но запланированными «точек».       Андерсон не настаивал, внимательно выслушал высказанные Шепардом доводы в пользу концентрации усилий технарей и воинов на освоении и обустройстве «квартала». Старпом напомнил командиру корабля о том, что необходимо будет изучить и внутрилепестковое пространство под «кварталом». А там, как помнила азари, своих этажей и уровней - тоже хватало. И их все до единого придётся изучить. И - перекрыть. Чтобы даже снизу в «квартал» не смогли проникнуть не только любопытствующие, но и разнообразные вредители. Разумные или неразумные. Вольные или невольные.       Дальше Шепард и Андерсон обсуждали, следует ли старпому оставаться в периметре «квартала» или ему необходимо будет возглавить группу технарей и воинов, направленную на осмотр оставшихся «точек». Андерсон не торопился с принятием окончательного решения. Шепард, как ощутила азари, эту неторопливость оценил очень высоко. И – очень положительно.              Прошло ещё немного времени. Во всяком случае – больше, чем несколько минут. Андерсон сообщил Шепарду о том, что с борта фрегата к «кварталу» отправлен челнок с ещё одной группой инженеров и техников, а также – тремя воинами. Азари обратила внимание на фразу, сказанную командиром фрегата: «Это всё, что пока смогу предоставить». Получается, что Андерсон отправил на Станцию всех, кого только смог, не оставив на борту ни одного полисмена, ни одного инженера или техника. Если не считать тех, кто входил в минимальную вахтовую смену. И - женщин. На борту осталась военный полицейский сержант и остались женщины – техники. Это – минимум.       Андерсон не позволит женщинам – хоть технарям, хоть полицейской, сейчас отправиться на Станцию.       Азари слышала, как Андерсон отдавал Шепарду прямой приказ. Не оформляя это как приказ. Даже словесный. Правильно говорят земляне – и не только имперцы, кстати: «просьба начальника – закон для подчинённого». И – не только в армии и на флоте.       Согласно полученному приказу, Шепард вместе с Аленко оставались в периметре «квартала». Обдумывая ситуацию, азари не могла не признать, что так будет даже лучше. В конечном итоге, Шепард и Аленко не лично сопровождали Адамса и Дженкинса в их блужданиях по этажам и уровням высоток и небоскрёбов. Так что главный инженер и капрал вполне могли справиться с обследованием оставшихся «точек» и без присутствия лейтенанта и капитана где-нибудь поблизости.       Должны справиться. Так будет сформулировать правильнее. Во всяком случае – точнее.       Для Шепарда – и не только для него – время неопределённости закончилось. Азари по своему многолетнему опыту знала, насколько это время вредно для разума и для тела разумного органика. Никто не мог сравняться с азари по продолжительности жизни. Разве что кроганы. Но они, в силу генофага, очень редко теперь доживали даже до семисот лет, не говоря уже о тысяче. Могли, конечно, дожить, но… редко. Теперь – редко.              Челнок с последней группой технарей и воинов наконец приземлился на крышу главной высотки. Его пассажиры сразу же распределили предварительно намеченные корпуса между собой и приступили к их освоению. Челнок взял курс и вскоре вышел за пределы Периметра «квартала».       Теперь следовало ждать, пока второй челнок, отправленный с фрегата, зайдёт на складскую площадку – конечно же, не через Кольцо, а со стороны кончика лепестка, на котором располагался складской комплекс, примет на внешнюю подвеску контейнер и возьмёт курс снова к кончику лепестка, но уже теперь того, на котором располагался «квартал».              - Сорок минут, – произнёс Андерсон. – У нас есть время поработать и подготовиться.       Чаквас уселась в кресло, снова выводя на экран наручного инструментрона панель медицинской информации. Андерсон, используя три экрана настольных инструментронов, а также клавиатуру – не виртуальную, настольную, просматривал и правил списки заказанного оборудования, комплектующих и всяких «деталюшек», которые, несомненно, пригодятся членам группы высадки при обустройстве «квартала». Надо было проверить и перепроверить перечни грузов, заявленных к упаковке в ещё несколько контейнеров.       Бенезия, усевшись в свободное кресло, закрыла глаза. Много информации. Очень много. Немало чувств, ощущений, эмоций, мыслей. Да, сейчас она бы работала над книгой об индоктринационном воздействии. Или – просматривала бы очередную порцию информации из кристаллов, полученных от протеанина. В любом случае – не бездельничала бы. Нельзя сейчас предаваться ничегонеделанию. Слишком всё усложнилось.       Обдумывая увиденное, услышанное и почувствованное, азари сумела не пропустить момент, когда раздался негромкий мелодичный сигнал.       Андерсон, оторвавшись от набора очередного текста на клавиатуре, посмотрел на азари, открывшую глаза:       - Через несколько минут первый контейнер будет на крыше главной высотки «квартала», – подтвердил он.       Чаквас, не прерывая чтения медицинских данных, коротко кивнула.              На одном из настенном экранов было отлично видно, как челнок, заложив плавный вираж над крышей главной высотки, опускает контейнер на тросах на поверхность крыши и, сразу отцепив крюки, уходит к кончику лепестка – спешит за другим контейнером.       Бенезия смотрела, как Шепард, покинув салон пассажирника, деловито обходит привезённый контейнер, сверяет, поглядывая на малый экран наручного инструментрона, номера, читает, судя по форме, выведенной на экран, грузовую декларацию и одновременно проверяет замки. На этот раз всё совпало, всё оказалось правильным.       Салар-чиновник отметил появление на крыше новой «детали» и немного оживился, но салон пассажирника не покинул. Шепард продолжал изучение содержимого грузовой декларации и приложенного к нему списка оборудования.       Через двадцать минут челнок привёз на внешней подвеске ещё один контейнер, опустил его на крышу недалеко от первого.       Водитель передал Шепарду файл с декларацией и списком привезённого оборудования.       Азари слышала, как землянин проинформировал старпома о том, что скоро привезёт третий контейнер, после чего челнок отправится на фрегат, откуда привезёт небольшой контейнер с гравитележками. Вещь для разгрузки - необходимая.       Бенезия подумала о том, что очень скоро, едва начнётся война со Жнецами, гравитележки станут роскошью. И разумным органикам – очень многим, если не всем - придётся вспомнить о том, что на самом деле означает словосочетание «физическая нагрузка». Таскать тяжести на себе, вручную… За десятки лет засилья гравитележек и всяких других умных транспортных средств – от крошечных до весьма объёмных, разумные органики обленились. Скоро, очень скоро придётся забыть о лени. Надолго.              Матриарх посмотрела, как Шепард неспешно обходит контейнер, читает декларацию и список оборудования, сверяет номера. Обычная работа. Если бы разумные органики были постоянно пунктуальны, собранны, действовали безошибочно, то сколько бы времени и сил можно было бы сэкономить. А пока всего этого великолепия в реальности нет - приходится напрягаться и расходоваться на вот такие проверки и перепроверки.       На нескольких настенных экранах было видно, как другие фрегатские челноки привозят контейнеры на первую и третью высотки. Инженеры и техники пока что проверяют этажи, потому контейнеры выстраиваются в ряды на крышах и остаются там. По три контейнера - на каждый из корпусов. Всего девять контейнеров с грузами. И всего три контейнера-кубика с гравитележками. Грузовыми, конечно. При необходимости эти платформы поднимут и нескольких разумных органиков. Спокойно и свободно.       Челнок привёз на крышу девятой главной высотки четвёртый контейнер и сразу ушёл на фрегат. Приказ командира корабля. Будет лучше, если челноки не останутся ни на Причалах, ни на складских площадках Станции. Мало ли что может случиться, а терять столь дорогостоящие транспорты сейчас - крайне нежелательно.              Через двадцать минут Андерсон прервал набор очередного текста, взглянул на один из экранов настольных инструментронов:       - Проверка этажей и помещений главной, девятой высотки завершена, – сказал он. – Технари и воины вышли в вестибюль первого этажа.       Матриарх и врач видели на настенных экранах, как пассажирник приподнялся над крышей и скользнул вниз, к входному порталу высотки. Несколько минут – и он опускается на прежнее место, а инженеры и техники с воинами устраиваются в салонных креслах поудобнее – Шепард, как слышала азари, распорядился о пятнадцатиминутном полном отдыхе.       Старпом и турианец-следователь, стараясь не шуметь, приготовили пайковые пакеты, раскрыли их, чтобы брикеты разогрелись до приемлемой температуры. Возможно, это был обед, возможно – ужин. Цитадель не знает точных времён суток, здесь каждый разумный сам решает, когда ему спать, когда отдыхать, когда работать и когда принимать пищу.       Отдохнув и подкрепившись, инженеры, техники и воины покинули салон пассажирника и, открыв контейнеры, а также створки грузовых входов и лифтов высотки, стали распределять грузы по гравитележкам.       Сетки. Обычные мягкие и прочные грузовые сетки. Сейчас они были очень кстати. Позволяли упаковать в компактные узлы разноразмерные оболочки. Часть инженеров и техников ушли вниз, на этажи, а воины и Шепард с Вакарианом-младшим остались на крыше, чтобы продолжать комплектовать сетки и на гравитележках передвигать их на платформы грузовых лифтов. Ясно было видно, что далеко не все лифты задействованы. Да и по лестницам на тех же тележках спускали немногие сетки.       Шепард редко отвлекался от работы, но… старпомовские обязанности никуда не девались, потому приходилось прерываться. Бенезия видела Джона, снова и снова открывающего малый и средний экраны наручного инструментрона, читавшего прибывавшие текстовые сообщения и поглядывавшего на крыши двух других высоток.       Хорошо, что автоматика земных военных боевых скафандров настолько совершенна, что нет необходимости пользоваться отдельными биноклями. Картинки с журналистских дронов – стараниями Ингвара и его коллег фрегатовцы имели полный доступ к видеокамерам летающих машинок – доказывали: работа на первой и третьей высотках ведётся без задержек.       - Адамс и Дженкинс с коллегами смогут – после короткого отдыха, - сказал Андерсон, - вылететь на осмотр оставшихся точек.       «Значит, - подумала матриарх, - ничего в планах нормандовцев не поменялось. Есть в плане непросмотренные «точки»? Есть. Значит, они будут в ближайшее время отсмотрены. Да, не столь внимательно, как пространство внутри «квартала», но – достаточно подробно. Что-ж, земляне в очередной раз проявили упорство, упрямство и похвальную последовательность не только в словах, но и в действиях. Есть план? Есть. И он будет выполнен. А когда он будет выполнен… Тогда, очень вероятно, группа высадки параллельно с освоением трёх корпусов и внутрилепесткового пространства будет постепенно осваивать Станцию. По-своему, конечно».              Шепард и Гаррус вернулись в пассажирник только тогда, когда контейнеры с оборудованием – и гравитележками - опустели.       Следователь открыл экран своего инструментрона, активировал клавиатуру и стал изучать очередную порцию материалов дел. Шепард знакомился с десятками новых сообщений. Параллельно, как отчётливо видела азари, он отсматривал самые короткие выпуски станционных новостей, не отдавая предпочтения какой либо одной – или нескольким – информационным компаниям.       Пока Адамс и Дженкинс с коллегами занимались освоением третьего – производственно-лабораторного корпуса, а вторая группа техников - обживала главный, девятый, можно было подвести промежуточные итоги и заняться планированием работ, которые надо будет осуществить в ближайшее время.       Саларианец изнывал от безделья и от осознания того, что ничего вокруг существенно не меняется. Покинув салон пассажирника, «рогатик» принялся наматывать круги вокруг эсбецешного спецфлайера. Что-ж, тоже занятие. Когда разумный органик чем-то занят, тогда время идёт быстрее. Но одновременно надо помнить о том, что лучше заниматься чем-то важным, ценным, необходимым, а не бездумно и глупо тратить самый главный ресурс в жизни разумного органика.       Скафандровые видеокамеры позволяли азари видеть, как инженеры и техники монтируют на этажах главной высотки автономные регенерационные установки, проверяют и, если требуется, восстанавливают герметичность этажей и уровней.       Корпус будет обжит достаточно быстро.       Найдутся, конечно же, разумные органики, которые, увидев в новостных выпусках сюжет о работе фрегатовцев, сочтут, что нормандовцы обживают прежде всего главное, офисное здание. Следовательно, они тоже будут заниматься производством всяких-разных документов, имеющих очень ограниченное значение. Каждому ведь не объяснишь понятно и доходчиво, что к чему и почему. Потому – да, непонимание будет. И его придётся преодолевать. Но без этажей, приспособленных к более-менее нормальному обитанию разумных органиков, группе высадки обойтись будет трудно.       Умные разумные, несомненно, обратят внимание на то, что одновременно – ну или почти одновременно – обживаются не одна, а три высотки. Значит, представление о том, что на Цитадели появилась очередная преимущественно бюрократическая структура – по меньшей мере, не соответствует действительности.       - Похоже, освоение корпусов вошло в свою основную фазу, – сказала Чаквас. – Теперь уже – реально. Три корпуса будут в нашем распоряжении, – добавила врач.       - Максимально – да, – произнёс Андерсон. – После нашего отлёта – только один. Первый. Третий и девятый - придётся законсервировать. До того времени, когда «Нормандия» вернётся на Цитадель.       - Хорошо, – ответила Чаквас. – Я учту это уточнение в планах медицинской подготовки «квартала».       - Дальше у нас будет разделение, – отметил командир фрегата. - Группа Адамса и Дженкинса направляется на обследование оставшихся в плане «точек». Пока они будут на пассажирнике их «отрабатывать», в Периметре «квартала» основное внимание будет уделено главной высотке. Первый и третий корпуса - пока подождут. Первая – там в основном разместится «научная группа». Потому мы пока что не будем спешить с полным освоением и обустройством этой многоэтажки. Третий корпус – технический и лабораторный. Туда придётся закупать – Адамс и его коллеги уже составляют примерный первичный перечень необходимого – новое оборудование. Устанавливать его, подключать. Дело - не на один и не на два дня. Даже не на декаду. Так что в основном пока мы, все, кто высадится на Цитадель, будем жить и работать в главной высотке. Девятом корпусе.       - Если бы ты не пояснил, Дэвид, я бы возразила, – сказала Карин, оторвавшись от набора текста в очередную медицинскую «форматку».       - Я бы выслушал твои возражения со всем вниманием, – ответил Андерсон.       - Уверена в этом, – Чаквас вернулась к работе.       - И когда я смогу попасть на Цитадель? – спросила матриарх, поворачиваясь в кресле к Андерсону.       - Не скоро, – ответил он. – Наверное, после того, как в Периметр «квартала» вернутся протеанин и турианцы. Но и тогда, думаю, пройдёт несколько суток, – командир фрегата взглянул на настенные экраны, перевёл взгляд на настольные. – Думаю, ситуация на Станции не раз изменится - за ближайшие несколько часов - очень существенно. Потому пока спешить - не будем. Отработаем «точки» согласованного с властями Станции плана, закончим полное освоение главной высотки…       - Тут слишком много этажей… - заметила азари.       - Согласен. Много, – подтвердил Андерсон. – И думаю, что мы не будем сразу все из них осваивать. Кое-какие – технари точнее посоветуют – законсервируем.       - С этим – соглашусь, – ответила Бенезия. А если отлёт пассажирника…       - Он прежде всего оттянет на себя основную массу журналистов и корреспондентов, – сказал Андерсон. – Да, не исключаю, что здесь, рядом с «куполом недоступности» останутся несколько десятков самых упрямых и упорных работников СМИ с их аппаратурой. Даже если они разместятся двумя-тремя группами примерно поровну недалеко от каждого из трёх более-менее обжитых нами корпусов, это уже позволит нам чувствовать себя более-менее спокойно и свободно. Думаю также, что Явик не откажется «выдавить» из Периметра все без исключения дроны. Первичное освоение «квартала» рыцари пера и клавиатуры отсняли? Отсняли. Всё. На этом – всё, – подчеркнул командир корабля.       - А каково ваше мнение относительно оставшихся «точек»? – спросила азари.       - Мы отсмотрели фактически четыре точки. Осталось – шесть, – сказал Андерсон. – Это – простое уточнение объёма предстоящей для группы Адамса и Дженкинса работы. Ничего более. И из этих шести точек только одна представляется более-менее заслуживающей внимания, – командир фрегата активировал ещё один настенный экран. – Вот этот форт.       - Насколько я помню, таких строений на Станции… Не очень много, – задумчиво произнесла азари, разглядывая появившийся на экране снимок сооружения явно военного назначения. – Не буду спорить, единая конструкция, прочная, усиленная, кое-где даже бронированная. Разнообразные объёмы, под стенами которых можно укрыть немало разумных органиков и всевозможного оборудования. На каком основании нам его отдали?       - На том основании, Бенезия, - ответил Андерсон, - что кое-кто очень влиятельный среди местных чиновников категорически не хочет верить в реальность всяких Жнецов и всего того, что эти «креветки» способны принести в Галактику. И – применить. – Андерсон сделал паузу в несколько секунд. – Вы правы, таких сооружений очень мало на Цитадели. Это – в принципе не военная станция. Я бы сказал, что Жнецы или те, кто стоит за Жнецами, были заинтересованы в сохранении Цитадели в более-менее неповреждённом состоянии. Потому и не давали и не дают возможности строить на ней чисто военные сооружения.       - В том числе и силами Хранителей, – сказала Чаквас.       - Согласен, – ответил Андерсон. – Да, Хранители в этом тоже поучаствовали. Но о них, возможно, следует поговорить подробнее и позднее. А сейчас – об этом форте. – Хозяин каюты развернул на экране инструментрона один официальный документ. – Взгляните, матриарх. Здесь написано, что форт давно не используется по назначению. Фактически он – полузаконсервирован. Понимаю, что звучит коряво, но Адамс, ознакомившись с предоставленной чиновниками информацией, ничего другого не смог сказать. А его мнению я доверяю.       - Предполагаете, что если бы мы согласились занять этот форт…       - То Альянс Систем Земли был бы обвинён в излишней военизированности, в наплевательском отношении к нуждам и потребностям гражданских-штатских, – ответил командир фрегата. - А также - в том, что везде, где появляются земляне, они, прежде всего, начинают стрелять и, случается, убивать. Наповал.       - Тут много помещений, – сказала азари, внимательно осматривая изображение форта на экране. – И их отсматривать… долго. Дольше, чем те высотки.       - Согласен, – кивнул Андерсон. – Да, здесь, даже если начать с самого высокого корпуса и действовать начиная с его крыши, работы больше чем на сутки.       - Начав отсматривать форт без захода на десятую «точку», Бена, мы бы увязли, – сказала Чаквас. - А наше увязание очень на руку местным чиновникам. Военный корабль, экипаж и команда, состоящая из военнослужащих плюс форт – вот и готовое обвинение в безудержном милитаризме. Чиновники умеют играть на чувствах и эмоциях. А вот с логикой у них в данном конкретном случае тоже всё в порядке. Схема выстраивается – на заглядение. Милитаристы-земляне – закономерный результат её работы. Боюсь, что нам бы не дали возможности слишком часто покидать пределы форта. Как же, милитаристы должны знать своё место и сидеть в окружении взрывчатки, стволов и всех других смертоубийственных штучек.       - Я согласна с тем, что отсматривать этот форт… Даже с пропусками… Придётся очень долго, – проговорила матриарх негромко и как-то расслабленно. - Да и окружение у этого комплекса… Довольно мрачное и безрадостное.       - Способ ограничить стремление цитадельцев пообщаться с нормандовцами, – сказала Чаквас. – Это - не парк при небоскрёбе. Здесь - слишком мрачно, слишком темно. И - слишком неуютно. Не скрою, мне, как женщине, это очевидно. В здравом уме сюда мало кто из штатских пойдёт или поедет. Непривлекательное место. Могу поспорить, хотя вообще-то я редко заключаю пари, что эта «точка» может сыграть роль весьма эффективного изолятора. В доступном пониманию разумного штатского органика смысле.       - И когда группы Адамса и Дженкинса должны будут отсмотреть это… место? – спросила Бенезия.       - Они настаивают на сохранении порядка, закреплённого в согласованных документах, – сказал Андерсон. – Потому фактически это – следующая «точка» после третьей «точки» на том лепестке, где полно небоскрёбов.       - На небоскрёб, согласна, - улыбаясь, сказала Чаквас, - это сооружение мало походит. Видимо, не зря Адамс обращал внимание Шепарда и других членов группы высадки на те малоэтажные корпуса рядом с теми тремя «точками».       - Возможно, что и не зря, – сказал Андерсон. – Если же говорить о небоскрёбах… То, будем считать эту «точку» - форт четвёртой по плану. А пятой будет эта парочка не небоскрёбов, конечно, но вполне значительных высоток, – командир фрегата вывел на экраны – и настенный и настольный - очередной снимок.       - Первая из этих двух высоток – совмещённая. Фактически - это две отдельные высотки, – сказала матриарх, приглядевшись к снимку. А вторая – точно отдельно стоящая. Примерно тридцать этажей в первой и двадцать два во второй.       - Можно подумать о размещении в первой офисных и лабораторных помещений, а также жилых, а во второй – производственных, – сказал Андерсон. – Это - если рассуждать предварительно.       - Для мирного времени эта «точка» - прекрасный выбор. А вот для военного… - сказала Чаквас. – Дэвид, вам не кажется, что как бы мы ни изворачивались, всё равно в двух корпусах размещаться это как-то… Сложновато.       - Не только кажется. Я так и считаю, – подтвердил хозяин каюты. – Тем не менее, это – очередная, включённая в план «точка» и Адамсу с Дженкинсом и их коллегами придётся её отсмотреть. Да, с пропусками, но отсмотреть. И отсмотр – задокументировать. Иначе чиновники прицепятся – придётся тратить время и силы для того, чтобы убедить их в том, что мы…       - Что мы не относимся к выполнению договорённостей формально, – сказала Чаквас.       - Именно, – согласился Андерсон. – Итак, это была пятая точка. Шестая, - продолжил он, меняя изображение на экранах, - вот эти два небоскрёба.       - Весело, – сказала Чаквас. – Даже – очень весело. Специфический юмор у чиновников Цитадели.       - Да какой тут юмор, Карин! – Андерсон встал с кресла. – Хотели люди вкусить инопланетной логики – получите инопланетную логику! Им, чиновникам Станции, на понятной галакслингве говоришь и пишешь о том, что «небоскрёбы – не предлагать», а они - выкидывают «не» и считают, что обязаны предложить на выбор пяток небоскрёбов. Точнее – пяток «точек» с небоскрёбами! Я говорил, что теми тремя «точками» с небоскрёбами, с которых и началось прохождение группы высадки «по плану», дело не закончится? Говорил! И наши это знали. Отсмотрели те три «точки» достаточно внимательно. Вот - ещё одна. Я могу понять, что небоскрёб – это весьма специфический товар. Но как можно было не обратить внимания на то, что не только мы – командование ВКС Альянса просит небоскрёбы не предлагать?!… Этого я - не понимаю.       - Мы ещё не настолько сильная и влиятельная раса среди Старых, Дэвид, – успокоительно заметила Чаквас.       - Вот именно! – подтвердил Андерсон. – И потому нас, землян, местные чинуши считают возможным «гонять» по вот таким «точкам». Здесь мы бы завязли на двое суток! Сутки - на один небоскрёб, сутки – на второй! Спать - на голом полу, питаться - пайками. Да, вокруг вроде бы полно менее многоэтажных построек, но нам - предложили эти два «шпиля». На одной «точке»! – чуть повысил громкость голоса командир корабля. Я сейчас даже подсчитать не могу, через сколько суток мы бы смогли добраться до десятой «точки».       - Не меньше, чем через неделю, Дэвид. Предположительно, – помолчав, сказала Чаквас. – А может быть - даже через декаду, – она снова сделала недлинную паузу. – Но теперь, когда у нас есть какая-никакая база, мы можем отсматривать «точку» за «точкой» спокойно и без спешки.       - Мы всё равно должны будем поторопиться. Точнее – ускориться, – сказал Андерсон. – Понимаю, что торопиться – нельзя, но ускориться – придётся. А тут… Я подумал о том, что группу Адамса и Дженкинса придётся усиливать. Иначе быстро отсмотреть этих «монстров» – не получится.       - Усилим, – сказала Карин. – Поскольку первый и третий корпуса мы консервируем – пока что, на сравнительно короткое время, - уточнила врач, - Шепард, Аленко, один инженер, один техник и два полисмена-десантника вполне могут заняться обустройством главной высотки. Думаю, Джону уже надоело «воевать» с файлами и пластобумагами, ему хочется заняться чем-то более ощутимо важным. Главная высотка – как раз то, что надо для того, чтобы отдохнуть от бюрократической тягомотины. Или, - Чаквас сделала хорошо заметное ударение, - свести эту тягомотину к возможному минимуму. Хорошо. Это была шестая «точка». Думаю, если группы Адамса и Дженкинса будут усилены и станут действовать с десятой базовой точки – они смогут отсмотреть эти два «шпиля» достаточно быстро.       - Учтём, что теперь осмотр может снова носить обзорный характер, – подтвердил Андерсон. – Седьмая точка – вот этот малопонятный лично мне небоскрёб. Тот, что на первом плане слева. Другого изображения чиновники не предоставили. Видимо, хотели, чтобы мы имели общее представление об окружении, в котором располагается этот корпус. Вроде бы небольшой такой небоскрёбчик, но вот эта срезанная крыша. Она мне… малопонятна.       - И – не нравится, – продолжила Чаквас.       Андерсон коротко кивнул, подтверждая справедливость вывода, сделанного корабельным врачом.       - Здесь - не так много этажей, – продолжила Карин. – Шесть, семь десятков. Да и все усиливающие конструктивные элементы – наружу. Старый приём, очень старый. Согласна, что на Земле так уже давно не строят. Но кое-какие образчики воплощения такой традиции - сохранились.       - В спецификации сказано, что этот скос содержит климатическую установку. Обогрев, отопление, охлаждение и вентиляция. Всё в одном корпусе, – сказал Андерсон.       - Четыре в одном. – Чаквас вгляделась в снимок. – Окружение в основном – малоэтажное, но… Думаю, этот корпус легко будет отсмотреть. Он не настолько большой. Как вариант размещения – самый крайний – эта «точка», на мой взгляд – неплоха.       - Может быть, – проговорил Андерсон. – Восьмая точка, – хозяин кабинета несколькими нажатиями сенсоров на настольной клавиатуре сменил на экранах картинки. – Если бы не указатели, проставленные на снимках чиновниками, я бы вообще не сразу, очень не сразу, - подчеркнул командир фрегата, - понял, что именно здесь нам предлагают получить в аренду. Или – в собственность.       - Надеюсь, не один из этих довольно многочисленных небоскрёбов? – сдержав улыбку, спросила Чаквас. – Я бы - тоже не поняла. Слишком много мелких деталей! Выглядит как какой-то рекламный снимок, но что именно рекламируется – сразу и не поймёшь.       - Вот эти «блины» видишь? - Андерсон активировал указку-светоперо, обвёл нужную область в правой части снимка. – Они. И - всё что под ними. Включая этот угловой «торговый центр». В качестве некоего бонуса.       - Насколько я помню, - сказала врач, - в наших вариантах согласованных документов не было ничего о том, что нам нужны торговые помещения.       - Не было. Это – правда, – подтвердил Андерсон. – А чиновники Цитадели, руководствуясь, ясное дело, своей собственной логикой, решили, что мы из вежливости промолчим и, возможно, даже воспользуемся этим предложением. Если сочтём нужным, конечно.       - Так сказать, предоставили неофитам Большого Космоса самый «богатый» выбор вариантов из доступных. – Чаквас, как отметила матриарх, едва удержалась от фыркания.       - Может быть и так, – не стал возражать Андерсон. – Мало этажей хотели – получили. А то, что помещения – залы и комнаты будут, гм, круглыми – так к этому люди должны будут привыкнуть. «Берите то, что дают - и не возмущайтесь». Старо, как весь окружающий мир!       - С таким незначительным объёмом наши инженеры, техники и воины разберутся достаточно быстро, – сказала медик. – Думаю, полсуток хватит. По максимуму. Может, управятся и быстрее.       - Вот такая она, восьмая точка, – подвёл промежуточный итог Андерсон. – Девятая – это комплекс, который, вне всяких сомнений, строили ваши соплеменницы, Бенезия. И - по азарийским проектам. Взгляните, – командир фрегата сменил изображения на настенных и настольных экранах.              Матриарх молчала, глядя на картинку. Такие комплексы были для азари привычны. И, конечно же, на Цитадели их тоже было не мало. На каждом лепестке – иногда до десятка, иногда – больше десятка. Жильё, лаборатории, офисы, склады – всё фактически под одной крышей. В лепестках скрывались дополнительные помещения, которые можно было приспособить и для жилья, и для офиса. Для лабораторий и производственных помещений – реже. Для складов – ещё реже.       - Такой комплекс – дорогая штука, – произнесла матриарх. – Не понимаю. Даже для аренды… Здесь одних жилых помещений – на пятьдесят тысяч разумных. А если под жильё пустить офисы и склады с лабораториями – будет можно разместить ещё столько же жителей, если не больше. Пусть и не намного, всего на пять-десять тысяч, – она помолчала несколько секунд. – На простой неспешный обход такого комплекса наши охранники, часто использующие биотику, тратят минимум сутки. А на внимательный – двое-трое суток. Вы, люди, с учётом отсутствия биотики потратите даже на самое беглое обзорное ознакомление минимум сутки и ещё полсуток. Это – минимум, - подчеркнула азари. – Не понимаю. Видимо, пока я была в тисках хаскококона, что-то очень изменилось. И – не только в Азарийском Пространстве, но и в других местах, где поселились мои соплеменницы.       - Внешне комплекс достаточно новый, – сказала Чаквас. - Конечно, если это даже не слишком актуальный снимок. Но… Мне, например, сложно предположить, что эти «лепестки»… Они выстоят при обстреле.       - Не выстоят, – сказала матриарх. – Потому-то нас, азари, считают расой дипломатов. А война… Мы рассматриваем её как худшую крайность. Потому делаем всё, чтобы не доводить взаимодействие до уровня вооружённого противостояния. Не всегда это удаётся. К сожалению.       - Теперь, думаю, мы все имеем достаточное представление о том, что предстоит обследовать группам Адамса и Дженкинса, – сказала Чаквас, далеко не сразу прервав тишину, установившуюся в каюте после слов матриарха.       - Я передал всю информацию и Адамсу, и Дженкинсу, – сказал Андерсон. – Ингвар и его коллеги кое-что, конечно же, уточнили. Потому… группа Адамса и группа Дженкинса будут максимально усилены. В периметре «квартала» останутся, возможно, один инженер, один техник. Этого – достаточно. Надеюсь, что теперь – достаточно, – подумав, добавил командир фрегата. - Потому и не тороплю Шепарда и его коллег с тем, чтобы Адамс и Дженкинс с напарниками приступили к осмотру «точек». Согласен, работа предстоит сложная. Но… Понимаю и другое: не выполнить её мы - не можем. Лучше осмотреть эти точки, написать отчёты, задокументировать процессы просмотра и отправить материалы чиновникам.       - Потом можно будет «замкнуться» в «квартале» и заняться отбором кандидатов на места в «научной группе», – тихо сказала Чаквас. – Одновременно – осваивать более внимательно внутрилепестковые уровни. А там… Там огромные пространства. И этажные, и уровневые. Тоннели, трубопроводы. Предполагаю, что там долгое время немногие разумные вообще бывали.       - Вполне возможно, – согласился Андерсон. – Думаю, надо будет продолжить сканирование и лоцирование Станции, – он выключил экраны – и настенные, и настольные. – Карин, Бенезия. Времени прошло немало. Надо прерваться на обед и…       - И вернуться к своим обязанностям, - закончила Чаквас. – Ты ведь это хотел сказать, Дэвид? Считай, что сказал. У тебя, кстати, обход корабля. Пока Шепард – там, на станции.       - Не забыл, помню. – Андерсон встал. – Что-ж, придётся прерваться. Хотя и очень не хочется. Столько работы…       - Успеем. – Чаквас встала. – Бена, предлагаю пойти ко мне и покушать. Попробую приготовить что-то по-домашнему. Тебя, Дэвид, тоже приглашаю. Приходи.       - Приду. После того, как закончу обход, – ответил Андерсон       - Хорошо. – Карин подошла к каютной двери. – Бена, ты идёшь?       - А… - матриарх с трудом очнулась от размышлений. – Да, я иду. Конечно, иду, – азари встала. – Спасибо вам, командир.       - И вам - спасибо, – ответил Андерсон. – Вы нам очень помогли.       - Надеюсь, – старшая Т'Сони подошла к Чаквас. – Идём?       - Идём. – Карин обернулась к Андерсону, взяла азари под руку, чуть заметно усмехнулась. – Дэвид, я надеюсь, ты не очень задержишься.       - Сразу после обхода, – ответил хозяин каюты, видя, как за Бенезией и Карин закрывается створка двери.              Борт «Нормандии». Чаквас и Бенезия              - Мы сможем следить за тем, что происходит в Периметре. Я взяла у Дэвида код, – сказала Чаквас, подойдя к двери Медотсека. – Пересылаю его тебе, – она открыла створку, пропустила азари вперёд. – Проходи в кабинет, я скоро буду.       - Ага, – задумчиво произнесла матриарх, не особо чётко понимая, куда она идёт.       Только опустившись в первое же попавшееся свободное кресло, азари огляделась по сторонам: сработала привычка, позаимствованная у Этиты – и поняла, что она - в кабинете Чаквас, на территории корабельного Медотсека.       Несколько минут она сидела спокойно, привыкая к тому, что вокруг уже нет экранов, нет разноголосицы, доносящейся из динамиков на потолке, на стенах, на столе.       Здесь были другие звуки – посуды, столовых приборов. Очень домашние, привычные, дарящие спокойствие и уверенность в чём-то очень важном, основном.              Медотсек. Здесь обычно пахнет лекарствами. Или – чистящими, дезинфицирующими средствами. Может быть – обеззараживающими. Как когда. В Медотсеке у Чаквас всем этим не пахло. Как Карин добивалась такого – Бенезия не знала. И спрашивать сейчас - не хотела.       Какой-то код… Карин говорила, с его помощью, можно будет в реальном времени посмотреть то, что происходит в Периметре «квартала». Это – важно. Но сейчас… Сейчас это делать не хотелось.              Карин хлопотала у плиты, открывала створки дверец подвесных шкафов, доставала какие-то пакеты, что-то сыпала на тарелки, перемешивала, нарезала зелень – это азари успела заметить. Похоже, Чаквас и в самом деле захотела побаловать подругу домашней пищей. Не пайками. А под такую пищу - и разговор будет… Неофициальный. Возможно, даже дружеский. И уж точно – женский.              Азари опустила голову и прикрыла глаза. Спать не хотелось, а вот расслабиться – совсем чуть-чуть – хотелось очень.       Позволив себе расслабиться, Бенезия и не заметила, как Чаквас поставила на столешницу подносы с тарелками, чашками, столовыми приборами, пододвинула один из подносов к подруге, но ничего говорить вслух не стала. Тихо села в кресло и тоже постаралась расслабиться.       Когда живёшь долго, начинаешь понимать стандартность поведения разумных органиков и часто предсказывать его, даже не видя и не стремясь почувствовать. Вот и сейчас Бенезия отметила, что Карин тихо села в кресло и замерла. Почти так же, как она замирала, оставаясь в Медотсеке в одиночестве.       Несколько минут азари и человек молчали.              Чаквас протянула руку, коснулась пальцами плеча Бенезии. Азари открыла глаза:       - Я…       - Покушай, – негромко и мягко сказала Карин. – И - не стремись сразу начать говорить. Подкрепись.       - Я. Эм… - азари заставила себя поднять руку, взять ложку и погрузить её в какую-то аппетитно пахнувшую густую жижу в ближайшей тарелке, осторожно вынуть, увидеть, что ложка полная, медленно понести её к губам.       Ощутив аромат, исходивший от варева, азари не удержалась от улыбки.       Чаквас почувствовала, что подруга немного расслабляется. Теперь уже - по-настоящему. Досталось ей. Сначала – резкая слабость, совместившаяся с острым волнением за Шепарда, глубокий сон без сновидений, потом – несколько не самых простых часов в командирской каюте. Среди множества работающих экранов, разноголосицы аудиосообщений, ощущения постоянно изменяющейся обстановки: и здесь, на корабле, и там, на Цитадели. И вот теперь – слабость, очередной приступ, настигший пожилую азари здесь, в Медотсеке.              Бенезия отхлебнула суп. Ароматный и вкусный. Не спешила глотать, задержала на несколько секунд во рту. Густой, питательный. Домашний. Такие пайки… если и существовали, то, вероятнее всего, были очень дорогими. А может быть - и не было таких пайков. Ни расовых, ни общегалактических.       Вторая, третья, четвёртая ложки. Азари не торопилась, не мельтешила. Ела медленно, спокойно.       Чаквас тоже принялась за еду.       Молчание и тишина, установившиеся в кабинете, не тяготили подруг.              - Спасибо, – сказала Бенезия, промокая губы салфеткой и отодвигая поднос. – Очень, очень вкусно.       - Я рада, что тебе, Бена, понравилось, – сказала Чаквас, вставая. – Ты – устала, так что давай, переселяйся на кровать. Ляжешь, расслабишься. Захочешь – поговорим. – Она помогла подруге встать с кресла, проводила в одну из пустых палат, откинула на одной из коек покрывало, подождала, пока матриарх сменит обычную подушку на подушку с выемкой для головных отростков и ляжет навзничь, накинув на тело покрывало. Села в кресло, стоящее рядом с кроватью.              Бенезия прикрыла глаза, наслаждаясь полутьмой палаты и чувствуя сытость и приятную расслабленность. Ей нравилось, что Чаквас не спешит начать разговор. Вероятнее всего, она хочет послушать, что скажет азари.       - Н-не знаю, что такое со мной, Карин, – шёпотом сказала матриарх. – Я не понимаю… Осознаю, что выйдя из хаскококона, освободившись из его тисков, я… изменилась. Но не знаю, насколько. Иногда… я сама себя боюсь. Опасаюсь. И надо бы мне себя понять, а боязно. Неверный шаг, неверное движение, неверное решение, неверный выбор – и я не знаю, какой я стану в следующую секунду.       Чаквас слушала, не прерывала, ничего не отвечала. Вероятно, давала ей выговориться, высказаться. Пауза – это нормально. Такое не скажешь с пулемётной скоростью, не вложишь в непрерывный поток слов.       Разумный органик так настроен, что если он волнуется, то он делает паузы в своей речи. Иногда – короткие. Иногда – довольно длинные. Всё индивидуально. Всё по-разному. Нет общего стандарта, нет единства. Хорошо ли это? Плохо ли это? На такие вопросы нет ответов. Чётких. Однозначных. Нету.       - Тогда, когда Джон улетел на Цитадель… Я… Я не поняла сразу. Только потом я поняла, что очень, очень ослабела. Хорошо, что мне удалось придти в салон и почти сразу лечь и забыться, – негромко сказала матриарх, не открывая глаз и не меняя позы. – Я тогда ещё раз убедилась, что в окружающем нас, разумных органиков, мире, нет спокойных и безопасных мест. Они такими… только кажутся. Азари живут долго. Но далеко не всегда, как я сейчас понимаю особенно остро и полно, достигают максимума. Я тогда, после того, как улетел на Цитадель Джон, очень захотела остаться одна. Чувствовала, что если рядом со мной кто-то будет… я не смогу остаться в рамках. Каких – я и сама не знаю. Тогда я понимала, что мне очень хочется остаться одной. Я радовалась, Карин. Радовалась! Настолько, насколько, конечно, тогда могла. Может быть, неявно радовалась. Внутренне. Радовалась тому, что могу остаться в одиночестве. Могу остаться в одиночестве на несколько часов! Я радовалась тому, что дверь салона уже закрыта на замок. Я не помнила, когда я её закрыла. Были минуты, когда я сомневалась. Думала, что закрыла её на замок, а не на защёлку. А были минуты, когда я вспоминала, что закрыла её именно на замок. Я радовалась тому, что в салоне полутемно, что свет софитов – потолочных, настенных – приглушённый, неяркий. Радовалась, что мои глаза - не напрягаются. Я видела настольную лампу. Она, когда я вошла, горела вполнакала, а потом, вероятно, автоматически, выключилась. Исчез, как я сейчас понимаю, последний более-менее яркий источник света. Искусственного. Я рухнула на кровать. Не помню, на покрывало или под покрывало. Даже сейчас я не уверена в том. Я рухнула ничком. Да, согласна, понимаю, что это – неудобно по многим причинам, но…       Помолчав несколько секунд, азари продолжила:       - Тогда я радовалась, Карин! Радовалась тому, что можно закрыть своё лицо не только ладонями рук, но и уткнуть его в ткань подушки. Не слишком мягкой. Но и не слишком жёсткой. Я радовалась тому, что подушка эта – привычная и обычная. Моя подушка. Эта подушка тогда была столь желанна! А потом… Потом я обрушилась в забытьё. В тяжёлый сон. Без сновидений. Я… Я привыкаю носить постоянно скафандр. Не платье, не комбинезон. Скафандр. Для меня это и сейчас – необычно. Ещё не полностью привычно. Я – привыкаю. И мне нравится то, что скафандр становится моей второй кожей. Я, Карин, благодарна подругам за то, что они… потратили немало времени, подобрали эту модель, адаптировали её максимально. Я… я рухнула на постель и даже не ощутила, что я падаю не в платье, не в комбинезоне, а в скафандре. Я чувствовала, ощущала и понимала, что Джона на борту нет. Знала, что он – на пути к Цитадели. Знала, что он теперь будет на Цитадели. Осознавала, что он теперь – снова рискует. Едва ли меньше, чем тогда, когда он вытаскивал меня, мою суть, моё тело из тисков хаскококона. Вытаскивал из хаскококона суть и тело Сарена Артериуса. Наверное, я всё это осознавала очень смутно. Сон без сновидений. Забытьё. Но… Моя суть не спала. Я часто думала и думаю о том, что суть никогда не спит. Что смерть настоящая – это прежде всего смерть этой сути. Не тела, нет. Тело - можно заменить. Суть – нельзя. Сейчас я понимаю, что тогда, в забытьи, я думала о том, что Джон стал настоящим командиром для всех, кто вместе с ним высадился на Цитадель.       - Его и называют командиром, – негромко сказала Чаквас. – Сразу начали называть.       - Андерсон? – азари не открыла глаза, не изменила позы, но в голосе прозвучала сдержанная настороженность.       - Отнёсся к этому спокойно, – ответила Чаквас. – Для тех фрегатовцев, кто оказался на Цитадели, Джон – командир. Да, командир группы высадки, но – командир. Высшая инстанция и высшая власть.       - Это – сложно, – произнесла матриарх. – Связи с кораблём… может и не быть.       - Может, – подтвердила Карин. – Но Джон – справится. Я знаю и уверена в этом.       - Я – тоже, – не стала скрывать азари. – Но… Наверное, меня истощила тогда, в тот момент, когда челнок покинул фрегат, боязнь за Джона. Я… Я не знала, что последняя любовь азари, любовь, о которой у нас написаны сотни книг – от самых тонких до самых толстых и многотомных, может быть такой. Я осознаю, что она, эта любовь, может быть разной, может быть индивидуальной. Но я… Я не знала, что мне достанется такая последняя любовь. Я теперь понимаю, что прочитав почти все книги, где такая любовь описывалась, я всё равно не поняла и сотой доли. Потому что, потому что пока не почувствуешь такое сама… Не поймёшь это полностью. И… не сможешь… Всё равно не сможешь многое узнанное, понятное, прочувствованное, облечь в слова.       Сейчас азари говорила так, как думала тогда, в полусне. В полузабытьи. Хорошо, что не в бреду. Бреда – не было. А забытьё – было. Острое, тяжёлое, глубокое, полное. Суть и тогда не уснула.       - Я тогда почувствовала, что теперь это – мой глубоко личный опыт, предельно индивидуальный, – продолжила негромко говорить матриарх. – Я понимала, что я… может быть, тогда…       - Заболела? – шёпотом спросила Карин.       - Да, возможно, заболела. И это, моё состояние, привлечёт твоё, Кари, внимание. Я уж не говорю о том, что оно будет отмечено как ненормальное медицинской автоматикой. Прости, я во многом – не специалист.       - Это – нормально, Бена, – успокаивающе заметила Чаквас.       - Я понимала, предполагала, что если бы со мной что-то произошло более серьёзное, ты бы пришла ко мне в салон. Облегчила боль, а возможно – и душевные страдания, – продолжила монолог Бенезия. - И я верила в то, что тогда ты просто, молча, села бы рядом со мной. На кровать. И при этом многое, что творится со мной, творилось тогда – понимала. Это – ценно.       Азари сделала короткую, трудную, как отметила Чаквас, паузу, затем продолжила:       - Ты – любишь Джона, Карин. Тоже – любишь. Я… Я мало интересовалась людьми. Имела о вашей расе, мягко говоря, очень негативные представления. Составила крайне негативное мнение. Потому… Потому мне многое - непонятно, непривычно, необычно. Попросту – сложно понять. И тем более – принять. И вот теперь, вернувшись из тисков хаскококона в обычную, можно сказать, нормальную жизнь, я… Я потребовала от Джона близости. Физической. Сексуальной. Я настояла на этом! И сейчас… Сейчас я понимаю очень остро, что не следовало мне это делать! Не следовало настаивать на этом! Я… Я не знаю. Наверное, что-то во мне, много пожившей азари, есть такое, глубинное. Может быть, память о тех временах, когда у нашей расы ещё были мужчины. О временах, когда мы не знали, кто такие протеане. Я помню, люди называют такую память глубинной, иногда – генетической. Я лежала тогда ничком и в полусне, в забытьи. И - думала. О многом думала. Я теперь понимаю, что ослабела. Физически ослабела. Может быть, так полагается слабеть по возрасту. Я не понимала. Может быть - не полностью понимала, почему ослабела. А сейчас… Сейчас я думаю, что эта слабость – и физическая и душевная - были необходимы. Для того чтобы я очень многое, очень-очень многое быстро, глубоко и полно поняла. О вас, людях, землянах.       Снова - пауза.       «Хорошо, что она говорит вот так, с паузами, – подумала Чаквас. – Без перерывов высказать такое… То, что у тебя камнем лежит на душе… Сейчас, в этот момент, лежит. Это… сложно. Бена должна выговориться. А я её выслушаю. От начала и до конца выслушаю. Она редко когда нуждалась с момента возвращения из хаскококона в том, чтобы её выслушали. Так что… Выслушаю».       - Я лежала ничком и не понимала, не знала, сколько прошло времени, – продолжила азари. - Я думала о многом. Всяком-разном. Сейчас даже не скажу точно, не перечислю, о чём. Потом… Потом я повернулась на правый бок и убрала руки от лица. Посчитала, что так теперь мне будет лучше. Лучше, чем снова лицом в подушку. И на меня накатила новая волна слабости. И душевной, и телесной. Я забылась, впала в забытьё. Но одновременно я поняла, что мне немного, совсем ненамного стало… легче?!       Старшая Т'Сони запнулась.       «Как же сложно подбирать слова для того, чтобы высказать… такое, – подумала Чаквас. – Беден наш язык. Столетиями был и остаётся беден. Хоть письменный, хоть устный. И с пониманием… Безмолвным, чётким пониманием другого разумного органика… У нас – большие проблемы. Постоянные, большие проблемы. А ведь важно, чтобы тебя не просто выслушали. Важно не просто выговориться. Важно, чтобы тебя поняли».       - Потом я решила, что всё же надо будет сменить позу, лечь на спину, – перейдя на шёпот, сказала матриарх. - Как-то привычнее мне это, чем лежание на боку. Я стала думать, что мне следует делать дальше. Тогда, когда я знаю, осознаю, понимаю, что Джон улетел, надолго улетел на Цитадель, где у него, вне всяких сомнений, очень много работы. Я вспомнила тогда, что у меня – тоже много работы. Книга об индоктринационном воздействии. И - изучение материалов, переданных Явиком. Подумала, что когда есть дела, которые надо сделать – это хорошо. Это придаёт жизни смысл.       «Вот так всегда. Так уж устроен разумный органик, что ему важно знать и понимать смысл того, что он делает, – подумала Карин. - Не будь у Бены таких задач – книги, работы над материалами, полученными от Явика… Вполне возможно, она бы не смогла уравновеситься. Да и сейчас она… находится не в лучшем душевном состоянии. Вот… Выговорится и дальше? А дальше она будет, вне всяких сомнений будет беспокоиться и бояться за Джона. Может, она и считает, что не должна была вот так, резко «форсировать» ситуацию взаимоотношений, но ведь… Нет ведь ничего, что намертво заблокировало бы, исключило такой вариант развития событий. И потому… Потому Бена сейчас не уверена, до конца – не уверена в том, что правильно повела себя во взаимоотношениях с Джоном. Эта неуверенность. Её сложно осознать и ещё сложнее - пережить».       - Я тогда же подумала… - сказала после недлинной паузы азари. - Не знаю, то ли подсознание подкинуло мне порцию, то ли ещё как. Но - я подумала о том, что Джон не пустит меня на Цитадель. И уговаривать его – бесполезно. Я понимала – то ли в силу жизненного опыта, то ли по какой другой причине, что Джон – прав. Я понимала, а может быть – чувствовала, что многие облечённые властью разумные обитатели Цитадели настроены ко мне очень негативно. И мне… мне надо поступить по-умному. Не просто появиться на Цитадели физически, нет. Сделать всё, чтобы прежде жители Цитадели задумались. О многом. Задумались глубоко и полно. И – многое, очень многое – поняли.              Чаквас слушала подругу. Не прерывала. Не подгоняла и не сдерживала. Иногда разумному органику надо выговориться. Может быть – облегчить душу. Может быть - просто снять напряжение. Внутреннее. Нервное. Многое из того, что сейчас рассказывала пожилая азари, Карин и сама уже видела. Пусть и опосредствованно, по показаниям медицинской аппаратуры. Пляска показателей была… Угрожающая. И весь профессиональный медицинский опыт Чаквас утверждал, что это – не последний такой всплеск. И – далеко не единственный.       - Я тогда… сумела как-то… оглядеть себя внутренним взором, – говорила матриарх. - Я тогда радовалась, что азари… не знаю, почему и не знаю, для чего, но в очень многом - идентичны людям, землянам. К счастью – далеко не во всём. Или – к сожалению. Я радовалась тому, что люди и азари могут иметь общих детей. Где-то на задах сознания у меня была мысль, что я бы очень страдала, если бы, к примеру, родилась турианкой. Турианцы и люди не могут иметь общих детей. По многим причинам. А я… Я родилась азари и могу иметь детей от землянина. Или – землянки. Кварианцам – была у меня и такая слабая мысль. Тоже где-то очень далеко в глубинах сознания, закутанного в морок слабости. Им - тоже не повезло. А азари – повезло. Я осознавала, что это забытьё помогло мне отдохнуть, расслабиться. Может быть, переключиться – только частично. Далеко не полностью. Я понимала, что Цитадель, её обитатели по отношению к фрегатовцам теперь настроены не слишком гостеприимно.       «Паузы в рассказе. Они… необходимы, – думала Чаквас, изредка, мягко поглядывая на лежавшую навзничь на кровати пожилую азари. - Физиологически, да что там физиологически – физически они необходимы разумному органику, не приученному к таким нервным нагрузкам, чтобы излить то, что на душе, на сердце, на сути. Эта неопределённость, невозможность чётко и точно предсказать, какова будет реакция на твои слова, на то, что скрыто за этими словами, она… Выматывает. И заставляет медлить, осторожничать, тратить время, дополнительное время, какого у Бены, вполне возможно, осталось и так не очень много – возраст всё же у неё почтенный Тратить это время на попытку уложить что-то в слова, а что-то - в их смысл. Верхний, нижний, боковой. Да какой угодно! Бенезия чувствует и, возможно, понимает, что если она не выговорится… Не мне, кому-то другому. То… ей будет сложно, очень сложно».       - Только тогда я осознала, что прошло не несколько минут… - голос азари стал чуть громче. Это теперь был не шёпот. - Наверное, мне тогда отказало чувство времени, которое я была склонна считать «неотключаемым». И я поняла, что прошло не несколько минут, а несколько часов. Подумала, что Джон с коллегами уже, наверное, давно на Станции и водворяют в КПЗ СБЦ бывшего снабженца. Тогда я повернулась на спину. Не для того, чтобы снова погрузиться в забытьё. Нет. А для того, чтобы сесть в кровати. И затем - медленно спустить ноги на пол. Я тогда… наслаждалась свободой и безболезненностью движений. Я встала, удивляясь тому, как мой скафандр быстро адаптируется к новому положению тела. Я увидела настенный экран корабельной обстановки. Тот самый, переделанный РЭБовцами и инженерами корабля. Увидела, что мне прислали отснятый материал и аудиоперехваты. Увидела это информационное богатство, активировав свой настольный инструментрон. И поняла, что смогу. Смогу наверстать эти несколько часов забытья, – она сделала новую паузу, на несколько секунд прервав свой рассказ. Затем продолжила. – «Почувствовав» моё присутствие рядом со столом, засветилась настольная лампа. Я нажимала клавиши настольного инструментрона. Мне было интересно чувствовать их ход, мягкость и упругость. Я смотрела на экран инструментрона и радовалась, ощущая, что Джон и здесь позаботился обо мне. Так позаботился…       «Вот так сразу: выйти из хаскококона, из жёстко-определённой программы и попасть под вал, под волну разумноорганических чувств, эмоций, ощущений, – думала Чаквас, по-прежнему сидя в кресле и не стремясь держать собеседницу под своим взглядом. Профессиональным, внимательным, всё подмечающим. – Попасть под этот вал и… осознать необходимость, а может быть – и потребность любить землянина. Человека, представителя расы, о которой до сих пор большинство представителей Старых рас, прямо скажу, не слишком высокого мнения. Полюбить его - и взять на себя обязанность опасаться, бояться, страхаться. Не за себя, много пожившую на этом свете. За него. Молодого и уже… опытного и… пожилого. Это – сложно».       - Захотелось перекусить, – продолжила свой рассказ азари. - И я пошла к шкафу. Мне тогда… не хотелось идти в корабельную столовую. Я помнила о нескольких часах тяжёлого забытья. Я понимала, что они потрачены, может быть, впустую. Я вернулась к столу, стала просматривать ролики. Поняла, что Явик – тоже уже на Цитадели. Он остался незаметен для обитателей Станции. Я узнала, что Шепард получил от протеанина первую информацию – о тех, кто тогда встречал фрегатовцев на Причале. Явик, как я поняла, сработал на опережение.       - В какой-то мере – да, - подтвердила Чаквас.       - Я смотрела на саларианца-чиновника, – продолжила говорить матриарх. – Совет Цитадели… отреагировал. Прислал соглядатая. Шпиона. И – возмутителя спокойствия. Как я поняла тогда, Явик предупредил группу высадки о вредоносности этого салара. Вовремя. Сказал, что пришлёт уточнённую информацию об объектах, включённых в список-план «точек».       - Да, – кивнула Карин. – Это – так.       - Я смотрела на бывшего снабженца. Видела, насколько он растерян, раздавлен и лишён привычного спокойствия. Он был… напуган. И я… Я посчитала, что это – хорошо. Хорошо, если он – напуган. Таких разумных органиков, как он – надо пугать. Иногда. Сильно. Профилактически, – азари помолчала несколько секунд. – Я видела запись приближения челноков к Станции. Камера… одна из камер… была установлена, как я поняла, на одном из челноков. На корпусе. Кажется, на втором челноке, шедшем чуть позади первого. Я видела, как приближается Станция. Я видела всех, кто стоял на Причале, кто встречал наши челноки. Всех, кто там был, я видела. Очень чётко. Тогда я не обратила на эту чёткость особого внимания, посчитала, что так и нужно. А сейчас… Сейчас, я понимаю, это могло быть важно.       - Могло, – негромко подтвердила Карин.       - Мне… часто приходилось просматривать «сырой» видеоматериал. По самым разным поводам, – продолжила Бенезия. - Он – информативнее и документальнее. Я смотрела на турианца-следователя. Того, кого назначила СБЦ сопровождать нормандовцев. Нестандартный персонаж. Не очень нестандартный, что - тоже хорошо. Но… Мне тогда показалось немного странным, что именно Гарруса Вакариана - лучшего снайпера Иерархии и не самого предсказуемого следователя СБЦ - назначили сопровождающим у группы высадки «Нормандии». Не знаю. Может быть, всему виной моя привычка видеть много где подвохи и проблемы? Этита умеет это делать гораздо лучше меня. И я, откровенно говоря, не понимала раньше и не понимаю сейчас, как она живёт… с таким умением. Меня оно иногда очень сильно… напрягает, – честно призналась азари. – Я бывала на Цитадели. По самым разным поводам. Я помнила, тогда, в тот момент, когда просматривала трансляцию и видеозаписи, помнила, что для протеан, очень многих протеан, Цитадель была мечтой и сказкой. А для нас, нынешних разумных органиков, она стала местом обитания преимущественно богатых и по-разному известных разумных. Я подумала о том, что среднеобеспеченных и малообеспеченных разумных органиков на Цитадели сейчас – очень мало. Хотя, конечно же, их должно было быть больше, потому что богатых надо качественно, быстро и разнообразно обслуживать, удовлетворять их стандартные и нестандартные потребности. – Матриарх осталась серьёзной, обошлась без ироничной улыбки, которую Чаквас была склонна в этот момент предсказать. - Когда-то в прошлом, ещё до того, как я родилась, для этого, может быть, и требовалось немало разумных органиков. Но потом… Потом - пришёл период всевластия ВИ. Потом мы, большинство Старых Рас, отказались от ручных режимов. Или – почти отказались, – матриарх сделала в своём рассказе паузу на несколько секунд. Более-менее спокойную и предсказуемую. - В результате - численность так называемого «обслуживающего персонала» почти везде - резко сократилась. И на Цитадели среднеобеспеченные и малообеспеченные разумные органики любой расы, даже азари, турианцы и саларианцы - перестали составлять численное большинство.       - Хранители… - осторожно заметила Чаквас.       - Да. Я помню о них. Но это – отдельная тема, – сказала матриарх. – Они в основном заняты Станцией. И в работы по обслуживанию «хотелок» богатых и известных разумных органиков – не вмешиваются. Не участвуют они в таких работах, – подчеркнула азари. – Я понимала, что если на Причале собрались журналисты и корреспонденты, то можно не сомневаться – они будут настаивать на интервью, а то - и на пресс-конференции. Я прочла список вопросов, который был составлен РЭБовцами. Предварительный, конечно. Примерный. Я обратила внимание на вопрос…       - О том, «где ваши женщины?» - без улыбки спросила Чаквас.       - Да, – подтвердила матриарх. – И я… Я… знала ответ. Я знала, что Шепард ответит. Он скажет, что «женщины фрегата - пока - не прибудут на Цитадель». Я помнила о том, что сначала фрегатовцы полетят к зданию Следственной Части Штаба СБЦ. Там оставят бывшего снабженца. И затем – полетят на первую «точку». Я… Я принялась просматривать одну видеозапись за другой. Мне вдруг показалось это важным и необходимым. Я погрузилась в просмотр полностью. – Азари помолчала несколько секунд, глядя куда-то в одну точку, ведомую только ей. - Не знаю. То ли я навёрстывала, то ли ещё как это можно определить. Я просматривала ролик за роликом. И убеждалась в том, что Шепард – не одинок. Ему теперь есть на кого из фрегатовцев опереться.              Не открывая глаз, азари ощутила, что Чаквас спокойно восприняла сказанное. Наверное, ей было приятно такое услышать. Может быть, это соответствовало и её представлению о Шепарде. В какой-то мере.       - Я попыталась снова пожалеть о том, что провела в забытьи несколько часов, – негромко сказала азари. – А потом… Потом одёрнула себя, поняв, что не следует сожалеть о несбывшемся. Я отметила, что журналисты и корреспонденты привезли с собой на площадку Причала много техники. И мне это показалось… несколько необычным. Похоже, мы, разумные органики, действительно становимся рабами техники. Мы не напрягаем свои тела, свои мозги, своё сознание, свою суть. Мы доверяем части своей работы – любой работы – этим «техническим средствам», – Чаквас почти физически ощутила, как матриарх «проставила» эти «виртуальные кавычки». - И без них мы – слабы. Часто – беспомощны. – Пожилая азари говорила спокойно, тихо, но Чаквас, не стремившаяся смотреть на лицо собеседницы, чувствовала, что это – другое, не обычное спокойствие. Это – спокойствие глубинного понимания. – Я осознавала, что уже там, на площадке, началось противостояние. Пока что – между журналистами и корреспондентами - с одной стороны и фрегатовцами – с другой. Я понимала, что фактически работники СМИ, находившиеся на Причале – посредники. Главные фигуры противостояния – владельцы каналов и корпораций. Они противостоят фрегатовцам. А корреспонденты и журналисты, как всегда – пешки. Хотя, им тоже хочется осознавать, ощущать свою важность и незаменимость.       Почти минуту старшая Т'Сони молчала. Много говорить она не любила, хотя, как понимала Карин, умела и могла. Требование профессии, требование специализации. И, в какой-то мере – строго индивидуальной – требование жизненного пути.       - Эта незаменимость… - негромко сказала азари. - Сейчас я понимаю, что предпочла бы видеть на Причале именно администраторов, а не журналистов с корреспондентами. Администраторов, – повторила старшая Т'Сони. – Но наш мир так устроен, что администраторы… Они – прячутся. Прячутся за спинами исполнителей. Пока это возможно – прячутся. А когда остаются один на один с проблемой – начинают юлить. И пытаются уверить всех и вся в том, что они не виноваты абсолютно ни в чём, – азари сделала трудную для себя паузу. – Я… Я сейчас понимаю, что тоже часто была такой. У меня было много последовательниц, настоящих фанаток, готовых идти за мной куда угодно. И… сделать - по моему велению - что угодно. Сейчас я понимаю, что это… неестественно. А тогда, раньше, до встречи с Сареном, до встречи со Жнецом, до ухода Лиары, я… Я считала, что именно так и должно быть. Я – руковожу, они – исполняют. И – никак иначе.              Паузы в речи у собеседницы Чаквас участились. Монолог затягивался.        «Ей надо выговориться, – думала врач. – Можно это желание, стремление, потребность счесть болезненной реакцией. А можно – обычной реакцией на очень, очень непростую ситуацию. Выговориться и… И понять для себя много важного. Разного. Но – важного».       - Сейчас я смотрю на это очень по-другому, – произнесла матриарх. – И, если откровенно, то - не понимаю Явика. Он, как я полагаю теперь, способен ощутить ситуацию – почти любую, уверена, очень многогранно, встать на самые разные позиции и ощутить их полностью, максимально. Я не знаю. У меня бы не хватило ни физических, ни душевных сил, чтобы даже попытаться так сделать. Хотя бы раз. Хотя бы несколько раз. Я просматривала трансляцию, я проматывала ролики и радовалась, что за фрегатовцами, которые вот-вот высадятся на Цитадель, стоит остальной экипаж корабля. Шепард и его коллеги из группы высадки – не одиноки. Я подумала о том, что Андерсону, безусловно, придётся лично разбираться с властями Цитадели в том, почему военный боевой корабль земного Альянса Систем был дважды атакован. Я тогда уже понимала, что, несмотря на всю поддержку фрегатовцев, основную тяжесть этого разбирательства придётся вынести именно Андерсону, – азари на несколько секунд замолчала, затем продолжила. – Я подумала о том, что мало кто из разумных органиков знает, по-настоящему знает, насколько тяжёл командирский статус. Я подумала о том, что Андерсону должны доверять теперь не только нормандовцы. Ему должны доверять цитадельцы. Немногие, конечно. Не все поголовно. Мне хотелось верить, что сила, по-прежнему, не в количестве. А - в качестве.       - Дэвиду - тяжело, – сказала Чаквас. – Он, я знаю это точно, вспомнил, что именно Совет Цитадели по рапорту – назову этот документ сейчас так – Сарена Артериуса – отказался давать землянину статус Спектра. Первого человека – Спектра. Вспомнил очень полно и очень точно. Для мужчины такие воспоминания – очень тяжелы. И – очень вредны. Потому… Он поддержал Шепарда во мнении о том, что пока никто из фрегатовцев-женщин, включая вас, Бена, не ступит на Цитадель. А группа высадки будет постоянно в наглухо запечатанных скафандрах. Полная автономность. Я понимаю, это звучит очень условно. Но я сама слышала, как Дэвид давал Ингвару указание обеспечить самую глубокую шифровку аудиоканалов, да и видеоканалов – тоже, которыми будут пользоваться наши там. Потому… Я очень надеюсь, что этот шпион… И многие другие… соглядатаи… не получат много информации для того, чтобы передать её своим «работодателям». Или – их посредникам. Как уж получится.       - Они, наши… Будут там… напрягаться, – тихо произнесла азари.       - Будут, - вздохнув, подтвердила Чаквас. – Они дали возможность Явику скрытно попасть на Цитадель. Знают, что ему очень тяжело быть на Станции, где он застрелил свою возлюбленную азари. Они дали возможность нашим турианцам Спектрам отправиться в Офис Корпуса. Хотя, я уверена в этом, понимают, что Сарен и Найлус… рискуют. Очень рискуют. И со стороны Корпуса и со стороны Совета Цитадели к ним нет, - уточнила врач, - слишком уж положительного отношения. Их весьма негативно воспринимают. И – оценивают. Ингвар и его коллеги мне это слишком аргументированно, можно сказать, документально – доказали. И - продолжают доказывать. Но… Наверное, есть времена, когда каждый разумный органик понимает, что он – один. И он стоит ровно столько, сколько стоит в полном одиночестве. Без любой внешней поддержки. Времена, когда он может рассчитывать только на самого себя. – Медик сделала трудную для себя паузу. - Да, я согласна, Явик не даст ни Найлуса, ни Сарена в обиду. У него много возможностей и способностей для этого. Но он также понимает, что нынешние разумные органики обязаны стать сильными. Сами стать сильными. Захотеть стать сильными.       - Потому Андерсон, оставшиеся на корабле фрегатовцы… - сказала матриарх.       - Да, Бена, – не стала отрицать Карин. – Они воспользуются открывающимися возможностями. Будут практиковаться, привыкать ощущать свою силу, свою собственную внутреннюю личную силу, свои собственные внутренние возможности, способности. Может быть, Явик был прав, когда называл нас всех – довольно часто и резко, кстати - «примитивами». В земной психологии этот приём часто используется, если говорить просто, чтобы «встряхнуть» человека. Заставить его, если потребуется, прыгнуть «выше головы».       - Взять на «слабо», – тихо сказала матриарх.       - В какой-то мере – так, – не стала возражать Карин. – Это по-разному называется и определяется. К сожалению, психология – до сих пор не точная наука. Как и многие другие земные науки, дающие вроде бы нам, людям, объективные знания об окружающем мире. – Чаквас поудобнее устроилась в кресле, уложила голову на подголовник, выпрямилась и постаралась немного расслабиться. - До сих пор мы не изжили практику издания вузовских учебников, больше напоминающих собрания мнений всяких умников, чем являющихся руководствами к освоению - в деталях и тонкостях - профессии и специальности.       - Но ведь мнения… - сказала азари.       - Важны. Не спорю, – кратко и чётко ответила Чаквас. – Но для молодых людей необходимо в самом начале пути иметь чёткие ориентиры. «Болото» из мнений, часто почти не различающихся в деталях – не может дать, в этом я убеждена, такие ориентиры. Потому учебники, учебные пособия и всякие методички, переполненные перечислением – когда кратким, а когда довольно подробным – всяких мнений, суждений, воззрений – вредны для обучения и для формирования верного представления о сути и смысле выбранной профессии и специальности. Потому-то и считается, что лучше всего - практика.       - Потому-то Шепард и начал с практики, – сказала матриарх. – Когда появился на фрегате впервые. Скафандр…       - Да, - согласилась Чаквас, – Именно так. Может быть, Дэвид вынужден был обратить особое внимание на административно-бюрократическую сторону командирского бытия. А Шепард… Он позволил ему не сожалеть слишком остро о нереализованных возможностях, взяв на себя оперативную текучку по множеству практических направлений.       - Мы, азари, тоже должны теперь перейти от дипломатии к реальным действиям, – сказала матриарх. – Я это понимаю. Умом. А вот сутью – не очень.       - Мало кто это понимает. Даже если он – не азари, – ответила Чаквас. – У нас, людей - та же история. Да, мы, земляне – воинственны. Мы можем «сцепиться» с десятком инорасовых оппонентов. Хоть в мирном, хоть в военном противостоянии. Но… Едва только что-нибудь выходит за привычные рамки – многие земляне – и прежде всего, те, кто «наверху», начинают, мягко говоря, нервничать. А следом за ними - начинают нервничать и те, кто пониже рангом. И когда это «нервничание» достигает самых-самых низов… Пирамида может обрушиться. И часто – рушится. – Несколько секунд молчания. - У нас много стран за пределами Альянса Систем, Бена, – продолжила Чаквас. - Мы, альянсовцы, десятилетиями приучали себя к мысли о том, что жители этих стран – они не ровня нам. А теперь… Теперь придётся понять, что без них нам, землянам - не выстоять. Перед Жнецами – не выстоять. А как пояснить им, годами отвергаемым и на порог Альянса - не пускаемым, что теперь мы, альянсовцы, готовы поступиться многим. Включая гордость. Поступиться, чтобы составить какую-никакую, но всё же действенную конкуренцию «креветкам» - многие из тех, кто «наверху» и, кстати, не только они – не знают. Очень многие люди – не знают. Хотя, думается мне, что очень хорошо понимают другое, – голос Чаквас стал тише, обрёл большую глубину и сочность. Горькую, как поняла Бенезия, сочность. - Дыхание Грани. Оно… стало ощущаться очень остро. Даже для толстокожих пофигистов – очень остро, – подчеркнула врач. – Я – единственный врач на корабле. У меня нет ни фельдшера, ни медсестры. В штате, – уточнила она. – И я с трудом представляю, как бы бездельничала часами не только я, но и ещё один или два человека, будь то мужчина или женщина. Фельдшер, медсестра или врач. А сейчас я понимаю, что придётся учить фрегатовцев медицине. Не только в смысле обучить первой медицинской помощи, нет, – уточнила она. - Но и вполне серьёзно – на уровень медсестры и затем – на уровень фельдшера. А если повезёт и будет время и возможность – то и врача. Потому что в одиночку я рискую, очень рискую – не справиться. Кое-что - и довольно много - я, уверена, смогу сделать и одна. Но… Даже на маленьком фрегате мне - не раздвоиться и не растроиться. И не успеть в пару-тройку мест одновременно.       - А я… Я тоже считала, что фрегат – маленький, – сказала азари.       - И для меня, как единственного медика, не составит труда подойти на место происшествия? – то ли спросила, то ли утвердительно заявила Чаквас. – Что-ж, пока вокруг относительно спокойно – это действительно так. На Идене в нас целился Жнец. Но не успел уничтожить – мы его спеленали, а затем убедили, что нейтралитет – лучше, чем любой другой выбор. А здесь… Сами понимаете, когда на твой корабль, а следовательно – и на тебя наставляют орудия противокорабельной обороны с бортов, ну пусть с лепестков, - уточнила медик, - крупной космической станции… А затем - такие же или подобные орудия - целятся в тебя с бортов нескольких, несомненно, военных боевых кораблей, выполняющих задачу по охране этой станции… Поневоле подумаешь, что убеждать оппонента в «лучшести» нейтралитета как-то… поздновато. А когда тебя вместе с кораблём и сокомандниками пытаются весьма навязчиво запихнуть в изолятор, мягко обозванный «Карантинными доками…». Это - напрягает ещё больше. И я, как медик, тогда почувствовала, что крупно недоработала. Надо было учить многих, да что там многих – почти всех фрегатовцев, включая даже турианцев – обоих, кстати, основам фельдшерского, как минимум, дела. Потому что когда начнётся обстрел или штурм… Многое может измениться. И, когда нас попытаются разделить… Лучше уметь хоть что-то делать, как медик, чем не уметь ничего такого.       - Я не знаю, Карин, – честно призналась матриарх. - Вот слушала вас, вспоминала себя в те часы. И… почему-то мне подумалось о Лиаре. Я вдруг поняла, что Лиара… Даже если она мне ничего не сказала, блюдя безвестность и молчание, но она… Она побывала в таком… изоляторе. И – изменилась. Очень изменилась. Потому что она в этом изоляторе… страдала. Очень страдала. Многое выдержала, вынесла, вытерпела. И – изменилась. Оставив очень многое при себе. Никого, совсем никого не посвятив в то, что ей пришлось там, в этом изоляторе, не знаю даже, как его поточнее определить, вытерпеть и выдержать.              Чаквас слушала Бенезию. Сказанное о Лиаре её, медика и женщину, заинтересовало. Матриарх никогда раньше об этом не говорила. Может быть, это, то, что почувствовала азари, подтверждает факт глубинной связи между матерью и дочерью?! Сложной, многогранной, труднооблекаемой в слова. А может быть, в понимании Бенезией окружающего мира встала на место важная деталь мозаики?!              - Она… покинула этот изолятор? – осторожно спросила Карин.       - Да, - матриарх сказала это чётко и спокойно, сдержав вздох то ли облегчения, то ли расслабления. – Я сама не знаю, откуда я всё это знаю. Но – знаю. И это – не сон. Не фантазия. Это то, что выдержала моя Лиара. А потом… Потом она с трудом, очень медленно вернулась в почти обычную жизнь. Потому что слишком сильно изменилась. Постарела. И - помудрела. Да, считается, что дети – пластичны, - продолжала азари. - И моя Лиара – не исключение. Но… есть предел. Переходить который опасно. И я… я чувствую, что Лиара приблизилась к этому пределу очень, очень близко. И даже после этого… После всего того, что ей пришлось пережить в этом изоляторе, она не отказалась от мысли сохранить безвестность. Не пошла на контакт. Ни со мной, ни с Этитой. Ни с кем из мало-мальски знакомых разумных органиков.       - Она - очень самостоятельна, – мягко заметила Чаквас.       - У Этиты был опыт… совместной жизни с кроганом. Её мать была замужем за кроганом. Так что… по-любому можно считать, что Лиара, как минимум на четверть – кроган. А ящеры – почти поголовно - отличаются редкостным упрямством, – сказала старшая Т'Сони. – Я - не очень упряма. Хотя… после хаскококона, если честно, я сама не знаю точно, какой я стала. Как не знала, думается, и раньше. В полной мере, - уточнила матриарх. – Знакомясь с собранными РЭБовцами материалами, я была изумлена.       - Тем, что у половины журналистов есть приказ, задание или указание завербоваться на борт нашего фрегата? – без улыбки спросила Чаквас. – Я тоже видела эти записи. И - говорила – о них - с Ингваром. Он в краткой форме меня во многом просветил и сориентировал. Так что мне не пришлось просматривать множество роликов и читать все расшифровки аудиоперехватов, – сказала врач. – К тому же, как старший офицер корабля и медик, я обязана знать о таких намерениях, если они наличествуют у любых разумных органиков. Медицинская безопасность она… такая. Желание стать членом экипажа нашего фрегата для журналиста и корреспондента, везде ищущего сенсацию или как минимум – жареный факт или свежайшее важное событие – вполне предсказуемо. Наверное, многие рыцари пера и клавиатур поняли достаточно быстро, а главное – давно, что на борту нашего корабля – не соскучишься. Пусть не каждый час и не каждую минуту, но почти каждые сутки у нас может произойти что-нибудь необычное. О чём, уверена, любой журналист и корреспондент захотят рассказать своим зрителям, слушателям, читателям. Такова специфика их профессии. То, что для нас – рутина, для них – интересное событие или факт. Другой взгляд.       - Цитадель уже тогда немного «бурлила», – отметила матриарх.       - Да, – подтвердила Чаквас. – И что? Обычный фон! Мелькание разноцветных пятен – будь то рекламный электронный щит или экран с очередной видеозаставкой, бормотание автоинформаторов, которых часто обзывают «автоинфорами», вопли и визги трансляции – уличной или магазинной, всё это - фон, в котором живут обитатели Цитадели. Здесь уж не до статуса, не до ранга, не до атрибутов могущества и влиятельности. От этого коктейля можно, но – традиционно – очень дорого - скрыться. За отсутствие рекламы почему-то потребитель должен платить. Зато рекламщик платить потребителю за потребление рекламы не должен. Это дикое, на мой взгляд – и не только на мой – соотношение до сих пор не удалось законодательно повсеместно урегулировать.       - Мне… крайне неприятно было узнать, что Советница Тевос… - сказала матриарх.       - Связана накрепко с атакой, а точнее – двумя атаками на «Нормандию»? – ответила Чаквас. – Ну так из ничего ничего не бывает. И кто-то из разумных органиков должен был быть в этом действе очень крупно и полно замешан. Да, она – ваша соплеменница, Бена, - согласилась Карин. - Но, во-первых, она мнит и корчит из себя политика, хотя является простым, пусть и высшим чиновником, а, во-вторых, она, уверена, действовала не сама. И - не по собственной инициативе. Даже – не по собственному желанию. И - не по собственному выбору.       - Под давлением? – спросила азари.       - Да, - подтвердила врач. – Именно так. Не знаю деталей, многих притом. Но уверена: на Тевос оказали давление. Кто и как – другой вопрос. Но это – не её личное решение. И оно, как доказали мне РЭБовцы, не вытекало никоим образом из тех нормативных актов, которыми хоть как-то, но руководствуется Совет Цитадели в целом и каждый Советник индивидуально. Не подталкивала к такому решению и к реализации такого сценария и сама ситуация. Ингвар мне на пальцах – я во многом не специалист и не скрываю этого – доказал, что существовали несколько десятков вполне обычных сценариев, которые бы не вызвали такой бурной негативной реакции, вылившейся фактически в блокаду Городка Офиса Советников Цитадели.       - Я помню, я видела. Смотрела трансляцию и записи, – сказала азари.       - Я – тоже смотрела, – ответила Чаквас. - Неприятно впечатляет. Очень неприятно. Были задавленные, были потерявшие сознание. Инсульты, инфаркты – тоже были. Почти полный набор обычных медицинских ситуаций. Тем не менее – это было. И это не прошло мимо внимания очень многих цитадельцев. Потому Станция – да, она бурлит. Продолжает бурлить. И бурлила бы очень сильно и сейчас. В том случае, если бы Директор СБЦ, следуя жёстким протоколам, установленным для Службы Советом Цитадели, отказался задействовать Спецназ. А задействовав его, он, уверена, оказался в сложном положении.       - «Между молотом и наковальней», – сказала матриарх.       - Можно определить и так, – согласилась Чаквас. – Так обычно говорят имперцы-земляне. Но многие их выражения - медленно или быстро - становятся интернациональными. И редко когда переводятся на другие языки, каких на Земле очень много. Транслитерируются – да, но – не переводятся. Иногда я думаю, что мы, земляне, продолжаем двигаться к какому-то очень необычному общечеловеческому, можно сказать, общепланетному, общеземному языку. И английский – хоть американский, хоть британский варианты – здесь не будут играть первенствующей роли. Взаимообогащение иногда осуществляется вне любых теоретических и практических рамок. И это – хорошо. – Чаквас помолчала несколько секунд. – В такой, без сомнения, острой ситуации, какая складывалась на Станции и вокруг неё, Венари Паллин воспользовался не только протоколами реагирования, но и своим более чем тридцатилетним опытом. А ещё больше он положился на интуицию. И - поступил правильно. Задействовал своим официальным письменным приказом Спецназ, заблокировал развитие негативной ситуации. И сделал сопровождающим нормандовцев весьма нестандартного следователя – своего соплеменника. Лучшего снайпера Иерархии. Насколько я помню из краткого курса турианской истории, - уточнила медик, - такое звание может присвоить только Примарх – глава расы.       - Да, – согласилась азари. – Вакариан-младший – далеко не безвестный труженик Следственной Части СБЦ. Он – не женат. Есть родители и сестра. С отцом у Гарруса – сложные взаимоотношения.       - Да. Я читала файл с полной информацией о нём и его родных, – подтвердила Чаквас. – По меньшей мере, он может вернуться куда-нибудь со Станции. Куда-нибудь в другое место.       - Почему-то мне кажется, что на Палавене… будет сложно, – проговорила Бенезия негромко, на время отказавшись от шёпота.       - Турианцы – явно не слабая раса. Даже по представлениям, которые могут быть у Жнецов, – согласилась врач. – Значит, «креветки» обратят на неё внимание в первую очередь. И постараются побыстрее исключить из числа активных действующих «лиц».       - Птицемордые будут сопротивляться, – сказала азари. – Будут, – повторила она.       - Не сомневаюсь, – не стала спорить Чаквас. – Первое время. Потом… Всё может очень быстро поменяться. Многое зависит от того, удастся ли турианцам обойтись без помощи Флотов, которые будут блокированы на Дальних Пределах. Там, насколько мне пояснил Ингвар, сейчас обстановка понемногу, почти незаметно, но - усложняется.       - А это значит, что снять оттуда реальные военные боевые корабли будет почти невозможно, – предположила азари. – И турианцам Иерархии придётся полагаться, прежде всего - на свои «здешние» силы. Своеобразная ситуация разделённости расы. Как при колонизации, когда каждая колония вполне закономерно рано или поздно начинала мнить себя единственной ценностью в окружающем, почти ненаселённом космосе.       - Примерно так. – Чаквас раскрыла инструментрон и вызвала на экран, насколько сумела заметить матриарх, панель медицинской информации.       «Да, Карин может, руководствуясь богатым профессиональным опытом, учуять возникновение опасной медицинской ситуации в пределах корабля, – подумала матриарх. - Но теперь на ней – ответственность за медицинскую безопасность группы высадки, находящейся на Станции. А здесь опыта и предвидения, даже чутья может оказаться недостаточно. И потому Чаквас не отказывается время от времени свериться с показаниями системы, способной дать объективную и достаточно полную детальную картину. Автоматике можно доверять. В некоторых случаях – даже нужно».       Пока Чаквас изучала показания приборов и вносила изменения в настройки медицинских систем, Бенезия вернулась мыслями к Шепарду.       Да, она была очень близка с этим молодым человеком. Могла бы от него и забеременеть. Хотела от него забеременеть.       Джон настаивает – молчаливо, деятельно - на том, что она, матриарх азари, обязана вернуться и к Этите и к Лиаре. А она… Она почти свыклась с тем, что у неё семьи больше нет. Даже сейчас, когда ясно, что о прибытии фрегата «Нормандия» к Цитадели информационные корпорации и Экстранет «раззвонили» по всей исследованной части галактики, у неё нет уверенности в том, что этим фактом хоть как-то заинтересуются и Этита, и Лиара. Они обе умеют игнорировать то, что им не по нутру. Свойство характера, способность, вырабатываемая долгой жизнью.       Если у Этиты и Бенезии это свойство развито очень хорошо – возраст обязывает, то Лиара развила его ценой немалых душевных и физических усилий, которые совсем не свойственны девам азари сопоставимого с ней возраста. Потому-то до сих пор Бенезию не покидает мысль, что на самом деле возвращаться ей, пожилой азари, некуда и незачем. Лучше уж заранее смириться, свыкнуться с такой перспективой, чем потом - страдать из-за того, что сразу не поверила, не подумала о таком тяжёлом и негативном варианте развития событий.       РЭБовцы по-прежнему передают матриарху информацию о том, чем заняты и Этита, и Лиара. Бенезия не раз искренне убеждалась, что здесь для них, вполне возможно, нет никаких преград. Нет ничего, что заставило бы их отступить.       Пока ничего особенного. Обычная жизнь. Странно, конечно, наблюдать за жизнью дорогих тебе разумных вот так, издали, через посредников, но чего только не бывает в жизни разумного органика. По меньшей мере, она, выжившая матриарх, убеждается раз за разом, что и у Лиары и у Этиты всё более-менее нормально. По сравнению с тем, что может их обеих, да что там обеих – всех троих - ждать тогда, когда в Галактику, пусть даже в её исследованную часть, вторгнутся Жнецы.       Брак родства не порождает. В этом убеждены не только многие люди, но и многие азари. Выбор-то на самом деле небольшой: сойтись, породить, вырастить и воспитать детей, отпустить их во взрослую самостоятельную жизнь и… Сделать трудный выбор – остаться рядом с женой или мужем или… Или разойтись. Дать другому отдохнуть от тебя. А себе - дать возможность отдохнуть от другого, позволить себе пожить своей одинокой, собственной, автономной жизнью.       Собственно, так и получилось. Этита не разыскивает Лиару, как выражаются в подобных случаях острословы-имперцы, «с собаками». Она занята своей работой, действует так, как хочет. Так, как привыкла. Получает нужные ей результаты. Или – стремится к получению таких результатов. Не надо тешить себя иллюзиями – она и сошлась-то с Бенезией только потому, что хотела дать возможность появиться на свет Лиаре. Собственно, больше ничего такого осязаемо-явственного её с Бенезией не связывает. Лиара – дева. Чрезвычайно самостоятельная дева, рано ставшая полностью автономной, живущая теперь взрослой жизнью.       Лиара… Она будет молчать, будет игнорировать все и любые сведения о матери, а возможно – и об отце. Будет скрываться, таиться. Будет делать всё, чтобы быть как можно дальше от пределов Азарийского Пространства. Хотя, с учётом того, насколько плотно расселились азари по всей исследованной части галактики, сделать это будет очень непросто. Но Лиара постарается. И сделает всё, что сможет, чтобы сохранить своё инкогнито.              - Ты говорила, Бена, о Лиаре, – сказала Чаквас, сворачивая средний экран наручного инструментрона и переводя взгляд на лицо азари.       Даже сквозь закрытые веки матриарх почувствовала этот мягкий и участливый взгляд, несущий тепло – и физическое, и душевное.       - Я… Я не знаю, почему я об этом подумала, – помолчав, сказала матриарх. - Или это - послезнание, о котором среди азари, даже тех, кто составляет, как принято выражаться у вас, землян, клир, есть весьма сложные представления. Или это… проявление особой взаимосвязи между матерью и дочерью, – она сделала новую паузу. – Тогда, на Идене, мы столкнулись с «Цербером», который, возможно, теперь действует по указке Жнецов или тех, кто стоит за ними. Теперь мы на Цитадели сталкиваемся с непонятным, непросчитываемым стандартными средствами и представлениями поведением не кого-нибудь из клерков, а Советницы Цитадели, азари. Матриарха. У меня такое ощущение, что ползучая, гибридная война – не миф. Далеко не миф! Реальность! – с горечью заметила старшая Т'Сони. - Та реальность, которую трудно, больно и сложно принять! А понять – ещё больнее. И - ещё сложнее. Если Лиара ушла от меня, скрылась, стала игнорировать и меня, и Этиту, то… Часто случалось, случается и, уверена, будет случаться так, что это не будет первой и последней сложной ситуацией в её последующей жизни. Жизни вдали от меня и от Этиты, – уточнила матриарх. – Я часто думала - и до встречи со Жнецом и Сареном, и потом, когда Джон вытащил меня из тисков хаскококона. Думала о том, как сложилась её жизнь без меня. Без Этиты. Я очень, очень хотела ей добра, но понимала, что моего желания – мало. Оно, конечно, много значит, но также знала я и о том, что по сравнению с силой влияния общества, с силой влияния окружающей действительности моих желаний, моих усилий может оказаться недостаточно. И вот теперь… Я даже не знаю, как это определить. То ли послезнание, причём очень точное, то ли ещё что-то такое… Я теперь понимаю, что после ухода от меня и от Этиты Лиара могла попасть в сложную ситуацию. Понимала это хоть как-то и раньше, но - не так. Не так остро и полно! И вот теперь… Я понимаю теперь, что несколько лет Лиара - страдала. Очень страдала. И физически, и душевно. Что-то корёжило ежедневно её суть. Сильно корёжило. Все эти несколько лет. А потом… потом случилось что-то, что позволило Лиаре уйти из-под этого калечащего влияния. К сожалению, не совсем, не полностью. Лишь в значительной степени. Эта сила её… не отпустила! Часть этой силы осталась в Лиаре. И, думаю, эта сила, оставшаяся в её сути, в её теле, в душе Лиары… Она состарила её. Я почему-то уверена, что Лиара страдала, освобождаясь от пут этой силы, уменьшая её влияние на себя, на своё тело, на свою душу. Освободилась она, к сожалению, далеко не полностью. Страдая, освобождаясь, Лиара возвращалась в обычную жизнь. Я читала отчёты, предоставленные мне РЭБовцами. Я не знаю, не могу понять, поскольку не являюсь специалистом, откуда они столько узнали о жизни и работе Лиары. Я понимаю, что мы, разумные органики, с очень недавних по космическим меркам пор, оставляем следы в информационном пространстве. В том же Экстранете, Интранете, Интернете. И я вижу, а точнее – чувствую, что Лиара – другая. Очень другая. Не та, которая ушла от меня. Она изменилась, повзрослела. – Матриарх на несколько минут замолчала. - Не только это. Это влияние силы, влияние, калечившее Лиару несколько лет - никуда не исчезло. Я чувствую какой-то коридор, может быть, как минимум - стенку, к которой Лиара боится приближаться. И, тем не менее, теперь я знаю, что она вернулась в археологию, снова занялась раскопками. В том числе – и протеанскими. Явик… Он мне ничего такого не говорил. Может быть, он что-то и знает об этом. Более полно, точно, конкретно. Но, видимо, посчитал, что это сейчас - не критично. А может, решил, что я справлюсь с этим осознанием и пониманием сама. Если захочу быть, если захочу стать сильнее, мощнее, может, даже лучше. А я… Я… не знаю, – матриарх замолчала на несколько минут.              Карин не торопила собеседницу. Слушала внимательно, не стремилась непременно смотреть на лицо. Понимала, что взгляд в такие моменты может ранить очень тяжело. Не было необходимости брать азари за руку или класть руку ей на плечо. Или - как-то ещё устанавливать телесный контакт.       - Я понимаю, что моя раса… первой открыла Цитадель. Во всяком случае - так принято считать в большинстве обитаемых расовых миров, – продолжила Бенезия. – Но сейчас… Я не уверена, понимала ли Тевос, понимала ли любая азари, соглашавшаяся на назначение на Цитадель, куда именно она отправляется и сидя и стоя на чём она будет жить и выполнять свои служебные – и не только служебные - обязанности, – глаза азари по-прежнему были закрыты. Нет, не зажмурены. Только закрыты.       Чаквас, расфокусированным взглядом окидывавшая раз за разом всю фигуру лежащей на больничной кровати азари – от макушки до носков скафандровых ботинок - предполагала, что наступит момент, когда собеседнице захочется – обязательно захочется – крепко зажмуриться.       - Мы, азари, привели всех остальных – не только азари, на что-то такое, что осталось вне нашего внимания. А следовательно – и вне нашего понимания, – продолжала говорить негромко и не слишком чётко матриарх. – И Тевос… Мне… Мне знакома практика Совета Цитадели - держать некоторые знания о Цитадели подальше от широких масс разумных органиков. А теперь… Теперь я понимаю, что даже специалисты не имели доступа к слишком многим… вещам. Сейчас… я подозреваю, что если не Назара, то каким-то образом другие Жнецы держали верхушку управленческой структуры Цитадели под весьма специфическим и надёжным контролем.       - Ты - об Архивах Цитадели? – уточнила Чаквас.       - Да, – подтвердила матриарх. – И – не только о них. О Хранителях, об Игле, о Кольце, о приводах лепестков. О том, каким таким образом Цитадель всегда восстанавливалась в почти первозданном виде. О многом таком, о чём разумным органикам не полагалось, если сказать кратко, даже думать. И, тем более – рассуждать, докапываясь до сути. До истины.       - А практика работы с Маяками… - осторожно осведомилась врач.       - Когда я была в составе Матриархата, были найдены только два Маяка, – ответила Бенезия. – О них мне известно. Была скупая информация о ещё двух Маяках, но их судьба мне неизвестна. Один из этих первых двух Маяков был повреждён слишком сильно. Не при обнаружении или транспортировке, – уточнила старшая Т’Сони. - Изначально. Исследователям, учёным, тогда даже запретили проводить какие-либо углублённые исследования. Потребовали официально подтвердить, что Маяк, проще говоря, слишком сильно повреждён и что повреждения были получены до момента извлечения из грунта. Что умникам-разумникам, оставалось делать? Подтвердили. Написали и подписали соответствующую пластобумагу. И на этом - всё прекратилось. Маяк, насколько я помню, оставили на прежнем месте. И сделали всё, чтобы координаты этого места были удалены из всех баз данных. Редко такое делалось, очень редко, но… Совет приказал - и это было осуществлено. А первый маяк из этих двух – он попал в руки Совета. Фактически – в руки умников-разумников, подчинённых Совету, – сказала матриарх. – И его дальнейшая судьба мне в деталях - также не известна. Хотя можно предположить, что его разобрали на мелкие части и попытались хотя бы приблизительно понять, что это такое. Хотя бы обзорно. Поняли или не поняли – это тоже осталось для меня неясным, непонятным и неизвестным. Совет отказался делиться информацией, хотя, конечно, не одна я знала о том, что за прибор попал в руки учёных Совета. Были письменные и устные запросы в адрес Администрации Совета, в Офисы Советников. О некоторых запросах я знаю. Рассылки информационные, всё такое. В ответ – отписки или – молчание.       - Вариант выбора, – негромко сказала Карин.       - Тоже верно, – согласилась матриарх. – И вот теперь на Цитадели – Джон, обладающий загалактическими возможностями и способностями. Обозначу это так. Для краткости. На Цитадели – Явик, который знал Цитадель такой, какой не знали её даже азари-первопроходцы. На Цитадели – Кайден, убивший турианца-инструктора за то, что тот посмел поднять руку на девочку – землянку-биотика. Рядом с Цитаделью – Джеф Моро, способный на «Нормандии» станцевать любой танец, даже самый сложный. Рядом с Цитаделью – Дэвид Андерсон, которого Совет отказался признать первым Спектром-человеком.       - У нас в планах – подробное изучение Станции, – сказала Чаквас.       - Знаю, – подтвердила матриарх. – И думаю, что такое подробное изучение не понравится не только СБЦ, местным властям или Совету Цитадели с Корпусом Спектров. Оно не понравится тем разумным органикам, которые уже сейчас, так или иначе, находятся под влиянием Жнецов – прямым или опосредствованным. Оно не понравится агентам и сотрудникам «Цербера». И оно очень не понравится Тевос. Прогнувшись один раз, эта азари прогнётся ещё раз.       - «Ещё раз, ещё раз, ещё много-много раз», – сказала Карин. – Согласна. Есть то, почему нам не рады на Цитадели. Это даже сложно вот так залпом перечислить. Но и не нужно ничего перечислять. Как любит говорить Дэвид, «мы - уже здесь». А раз мы здесь, то мы сделаем всё. И даже немного больше. Потому-то мы и не стали, даже встав в дрейф на выделенном нам участке Внешнего Рейда Станции, ждать очень долго. Сразу - или почти сразу - направили к Цитадели челноки с группой высадки. Потому что если не мы отреагируем – отреагируют уже по нам.       - Одиночество надо было прервать? – спросила матриарх.       - Да, – подтвердила Чаквас. – Прервать. Я помню, что землян цитадельцы ценят очень невысоко. Можно сказать – низко. Но это – их оценка. А нам нужно действовать, прежде всего, в своих интересах. Нам нужно делать дело. Кто-то, возможно, сочтёт это пустой тупой патетикой, но без мотивации мы бы до сих пор бегали в шкурах мамонта и пользовались огнём, добывая его трением. Так мы, люди, жили очень долго. Не скажу, что очень хорошо жили. Скажу, что просто жили. И – выжили.       - Вам, землянам, да. А нам? Мне, азари-матриарху? Сарену? Явику? – спросила старшая Т'Сони.       «Горькие, больные вопросы она задаёт, – подумала Чаквас. – Про землян-то я сказала. Надо было бы не делать паузу, а сразу обрисовать свою позицию по турианцу и протеанину. Но азари меня опередила. Можно сказать – вклинилась. Что-ж, придётся навёрстывать».       - Сарен, я думаю, ты это знаешь и помнишь, согласен остаться на борту фрегата простым воином-стрелком. Его не интересует, оставит ли Совет Цитадели ему статус Спектра. Он перестал ценить этот статус и всё, что с ним связано, – сказала Карин уже вслух, по-прежнему негромким, даже тихим и спокойным голосом. Не убаюкивающим, не усыпляющим. Обычным. «Информационным». – Он, как и ты, Бена, изменился. По-своему. Мужчина. Воин. Они – меняются. По-другому. Не так, как гражданские-штатские. Во многих деталях – не так. Глядя на него, так же может поступить и Найлус. Крайк, конечно же, не прошёл через то, через что прошёл Сарен. Но он считает Сарена своим учителем, гордится тем, что может назвать себя его учеником. Найлус – наёмник. Он продаёт своё воинское умение тому или тем, кто может заплатить побольше. И - платить более-менее регулярно. Для Корпуса, насколько я могу понять, это - малоприемлемо. Но Корпус согласен закрывать глаза на подобные странности, имеющиеся в прошлом своих сотрудников. Для того чтобы не лишиться притока свежих сил. РЭБовцы мне пояснили, что в Корпусе много, скажу так, проблемных сотрудников. Которые, к примеру, совсем не считают, что эта организация – их основное место работы. Не уверены в том, что именно интересы Корпуса для них самих - приоритетны. Потому я полагаю, что Найлус, пусть и очень молодой турианец, и ещё более молодой сотрудник Спецкорпуса, понимает, что на этой структуре «свет клином не сошёлся». Потому он скорее согласится последовать за Сареном, снять с себя статус Спектра и остаться простым воином-стрелком, чем согласится снова быть вдали от Артериуса и общаться со своим наставником по линиям связи – хоть аудио, хоть видео, хоть с помощью текстовых сообщений.       - Потому… - осторожно и очень тихо заметила азари.       - Потому даже Явик ничего не будет менять насильственно, – подтвердила Чаквас. – Хотя я уверена, что он – задействовав расовые возможности и способности – сумеет. Быстро, эффективно и глубоко изменить. Многое. Если Найлус и Сарен признали, что здесь, на борту фрегата, им лучше – что-ж, это – их выбор. – Чаквас помолчала. – Тебе… Сложнее. Ты выбралась из хаскококона.       - Благодаря Джону, – уточнила матриарх.       - Не отрицаю, – подтвердила Чаквас. – Но… Если бы ты не захотела, не была готова – ты бы не прошла тот путь, который уже прошла. И не хотела бы быстро и качественно продолжать идти по этому пути дальше.       - Тоже верно, – согласилась азари.       - Ты полюбила Джона, – продолжила Карин. – Ты была с ним очень, очень близка.       - И, тем не менее, он настаивает на том, что я должна вернуться к Этите и к Лиаре. А я… - Бенезия замолчала, почувствовав, что дальше она не успела сформулировать никакой внятной мысли, которую хотела бы высказать.       - Джон хочет, чтобы у тебя не пропало твоё личное прошлое, – негромко уточнила Чаквас. – А Лиара и Этита – твоё личное прошлое. Я не говорю о Матриархате. Я не говорю обо всех прочих обыденных вещах и делах. Я говорю о разумных органиках, которые для тебя, смею надеяться, далеко не пустой звук.       - Не пустой. Ты здесь права, – согласилась азари. – Но… Я, выйдя из тисков хаскококона, изменилась. И я не уверена в том, что меня, настолько сильно изменившуюся, примут и Этита и Лиара. При всех прочих условиях, пусть уж лучше меня примет Джон. Глубже и больше. А Лиара и Этита… Наверное, мне придётся свыкнуться с мыслью о том, что это – уже закрытые для меня страницы. Лиара – выросла, Этита… Она и сошлась со мной только потому, что хотела дать жизнь хотя бы одному своему ребёнку. Потому…       - Потому ты должна понять, что нет ничего предопределённого, Бена, – мягко возразила Чаквас. – Пятьдесят лет рядом с тобой была живая и здоровая дочь. Она и сейчас…       - Не рядом со мной, – возразила матриарх. – Она - ушла от меня. И - до сих пор - скрывается.       - Это – её выбор. Мы, земляне, считаем, что в данном случае ты имеешь право сама пройти весь путь к ней до конца. Сама, – подчеркнула Чаквас. – Да, сама и одна.       - Я не уверена, – упёрлась азари.       - В этом не нужна уверенность. В этом важно желание. – Карин сделала на этих тезисах хорошо заметное для Бенезии ударение. - Ты хочешь ребёнка? У тебя уже есть ребёнок. Дева-азари. Какой бы она ни была взрослой и самостоятельной, она - твой родной ребёнок. Твой и Этиты. Да, она может быть жутко автономной и своенравной до ужаса, но она – твоя родная, кровная дочь. И, по азарийским меркам, она - максимум - подросток. А это – уже сложности. Да, эксперимент по вручению ей докторского диплома по ксеноархеологии – весьма интересная штука, но у нас на Земле такие дипломы, бывало, раздавали десятками и за меньшее. И не все их обладатели потом свидетельствовали делами, а не словами, что они действительно реально повзрослели. Многие молодые "звёзды" – хоть в науке, хоть в искусстве, преодолев подростковый период своей жизни, ломались. Пили, кололись, нюхали всякую отраву. А потом… Потом часто кончали жизнь самоубийством. Разнообразными способами. Потому что внутренне они оставались детьми, – подчеркнула врач. - Во многом – детьми. А не становились взрослыми людьми со всеми вытекающими последствиями, – убеждающе заметила Карин. – Скажу откровенно, Бена. Мы, земные женщины, часто считаем, что мужчины – вечные мальчишки. Они действительно до старости могут делать всякие, если следовать женскому разумению, глупости. Которые, вроде бы, не к лицу взрослому, зрелому мужчине. Одинокому или обременённому семьёй и тем более - детьми. Говоря самокритично, мы, женщины, тоже далеко не всегда бываем образцами разумности, рассудительности и взрослости. Иногда в восемьдесят-девяносто лет напяливаем и носим такие наряды, которые к лицу максимум тридцатилетним. Изъясняемся в весьма почтенном возрасте на современном не нам, пожилым, сленге - лучше многих молодых. Забываем, что дети – не наша личная собственность, что они – не вещи. И прочее, и прочее, и прочее.       - Кое-что из этого мне знакомо, – сказала азари. – Не знаю: к счастью, или - к сожалению.       - Наверное, к данности. К простой данности нашего бытия, – чуть философски отозвалась Чаквас. – Так вот, Бена. Давайте начистоту.       - Давайте, - согласилась матриарх.       - У вас выбор - небольшой. Оставить вас на борту фрегата слишком уж надолго - мы не сможем: нет к этому никаких ни разумных, ни эмоциональных оснований. Вы - не одинока. У вас есть дочь и муж. И формально, и фактически. Следовательно, удерживать вас на борту военного боевого корабля – для этого ещё предстоит измыслить весьма твёрдое обоснование. И, насколько я знаю, РЭБовцы перевернули многие базы данных в Экстранете, стремясь найти хотя бы что-нибудь подобное. Не нашли. Нет ни судебной, ни любой другой практики, которая бы позволила вам просто так…       - А если я захочу быть здесь, рядом с Джоном? – тихо спросила азари. – И посчитаю, что это – вполне достаточное основание для того, чтобы остаться на борту «Нормандии».       - Вы уже захотели, Бена, – напомнила ей Чаквас.       Бенезия кивнула. Не согласиться было очень трудно. Пришлось согласиться. Факт есть факт, против него не попрёшь. Она действительно по своему желанию осталась на борту фрегата. Если бы захотела – могла бы улететь куда угодно ещё с Идена. Хоть до, хоть после снятия информационной блокады.       - Джон пообещал вам всевозможную помощь в том, чтобы найти вашу дочь, Бена, – продолжила врач. – И он - выполняет своё обещание. РЭБовцы отслеживают её жизнь, работу, контакты. Нам многое известно. Кое-какую информацию вы получаете. В том числе и сразу, как только она приходит. Так?       - Так, – подтвердила азари.       - Когда Лиара далеко, когда она не рядом с вами физически, ещё можно рассчитывать на то, что если и будут какие-либо изменения, то они будут небольшими, незначительными, – продолжала Чаквас. – А как только мы найдём Лиару и сделаем всё, чтобы ты встретилась с ней, увиделась, пообщалась. Сама понимаешь, что тогда… Многое изменится.       - Согласна. – Бенезия сказала это с тяжёлым долгим вздохом. – Может многое измениться. И, скорее всего - изменится.       - Даже если ты и тогда не захочешь вернуться на Тессию, ты не можешь, думаю, отрицать, что встреча с тобой может побудить Лиару прервать обет молчания. И - начать общаться с Этитой. С её отцом. О котором она, в том числе - и по твоей воле, мало что знает. Ей уже больше ста лет, Бена. И пора понять, что она – подросток. Сейчас – момент, который надо использовать, чтобы обеспечить ей безопасное, пусть и очень ускоренное, но нормативное, а не принудительно-экстренное взросление. Ребёнку нужен отец, – подчеркнула Карин. - И Лиара может захотеть начать общаться с Этитой. Не как младенец, не как маленькая девочка-азари, а как подросток. В такой момент отец не просто нужен - необходим.       - Азари здесь, согласна, похожи на людей, – проговорила очень негромко Бенезия.       - Да, похожи. Но одно дело, если после встречи с тобой Лиара полетит на Тессию сама и одна. Да, она жутко самостоятельна, автономна, упряма и всё такое прочее, – сказала Чаквас. - Но разве ты не посчитаешь необходимым быть в такой момент рядом с твоей, стопроцентно твоей дочерью?       - Она может и сама встретиться и пообщаться с Этитой, – сказала Бенезия, обдумывая слова собеседницы.       - Может, – согласилась Чаквас. – Но психика разумного органика и в данном случае – не только человека, так устроена, что лучше будет, если при таком разговоре будет присутствовать и мама. Ребёнок соединяет родителей. И ваш брак с Этитой, официально зарегистрированные взаимоотношения, должен перестать быть формальностью, – подчеркнула Карин. – А это можно сделать только тогда, когда в этом важном разговоре, в этой важной для вас встрече поучаствуете вы. Все трое. И – никак иначе. Все другие варианты – они не для вас.       - Но Этита… - не слишком уверенно протянула старшая Т'Сони.       - Разумный органик может быть сколь угодно самостоятельным, независимым и автономным, – продолжила Чаквас. – Этита, как ты сама неоднократно говорила - и не только мне, кстати – сама захотела ребёнка. Поддержала твоё желание и стремление. Такое обычно - не забывается. И – оказывает важное, многогранное влияние на всю последующую жизнь как минимум троих разумных органиков.       - Матери, дочери и отца, – сказала матриарх.       - Да, – согласилась Карин. – Я не думаю, что Джон и его коллеги не смогут сделать так, чтобы помочь Этите прибыть на Тессию в удобный для тебя и Лиары момент. Я не думаю, что Джон и его коллеги не смогут сделать всё, чтобы вы увиделись уже в космопорту. А затем - продолжили своё общение в квартире, которую тогда в полной мере можно будет считать и называть «родительской» и «семейной». Вам нужно увидеться. Вам нужно поговорить. Вам нужно привыкнуть друг к другу, – подчеркнула медик. - Не экранным, не звуковым, а к реальным, полным.       - Но я поставлю Этиту и Лиару под удар, Карин, – матриарх выслушала доводы собеседницы и теперь решила высказаться «залпом». - Этиту и так называют все, кому не лень, «Мятежным Матриархом» за острый язык, нестандартное мышление и предельно резкие суждения по широкому кругу вопросов. Она ходит «по грани» десятилетиями. И сейчас, когда по интересам Матриархата, да, да, по интересам Матриархата - нанесён сильный удар происшедшим на Цитадели инцидентом, в котором оказалась замешана как Советница – азари Тевос, так и «Нормандия» с её экипажем и командой… Сейчас те, у кого в руках есть какая-нибудь достаточная власть, не оставят Этиту в покое. А если рядом с Этитой появлюсь я, то я очень недолго буду пребывать на свободе. Это здесь, на Цитадели, возможно, меня не сразу арестуют или убьют или обездвижат или превратят в овощ, в растение. А там, на Тессии… Сама ведь можешь посмотреть сводки – там Матриархат едва ли не всесилен. И я подставлю под удары, реальные, результативные удары и Этиту, и Лиару. Ладно, Этита, она, как и я, матриарх, но Лиара… На неё и так косились и косятся недоверчиво, считали и считают дурочкой, блаженной, сумасшедшей – как угодно, эпитетов к ней «клеили» много. А теперь, когда Явик окажется реальностью уже не где-нибудь в человеческой колонии на Идене, а на Цитадели, где у всех стен есть не только уши, но и весьма зоркие и внимательные глаза, Лиару могут уничтожить за то, что не Матриархат и его подпевалы, а она, дева-азари оказалась права. Пусть только в отношении величия, могущества и ценности и влиятельности протеан и их Империи. И чего я тогда достигну? Гибели Лиары, гибели Этиты, своей гибели. Три трупа. – Бенезия замолчала резко и чётко. Поток слов как отрезало бритвой. Или – гильотиной.       «Она, чёрт возьми, права. Права, – думала Чаквас, слушая собеседницу. – Она просчитывает ситуацию. Пусть не на две трети, где-то наполовину. Но просчитывает правильно - не к чему особо придраться. И какое ещё нужно доказательство того, что она любит Этиту, любит Лиару? Не надо никакого дополнительного доказательства! Она уже себя саму - списала. Куда угодно списала – в архив или в отвал. Всё равно. Она не хочет ставить под удар ни дочь, ни мужа. Возможно, она не видит многих деталей ситуации, всех деталей этой мозаики. Разумным органикам любой расы несвойственно просчитывать ситуацию с машинной точностью и полнотой во всех возможных деталях. В большинстве возможных деталей и взаимосвязей. Потому-то Бенезия берёт, по её мнению, «основной слой» и делает всё, чтобы доказать: ей нельзя возвращаться. Придётся последовательно менять эту настройку».       - Как ты представляешь себе встречу с дочерью? – негромко спросила Чаквас, не давая возникшей паузе «тишины» продлиться дольше минуты.       - В деталях – не знаю, – сказала старшая Т’Сони. - Увидит она меня. Может, не сразу узнает. Ещё менее вероятно – сразу почувствует. Я ведь очень изменилась. И внешне, и внутренне.       - Она - тоже изменилась. Повзрослела, – вставила Чаквас.       - Вот-вот, – подтвердила матриарх. – Я - изменилась, она - изменилась. Прошло, как ни считай, по любому календарю, пять десятков лет. Плюс-минус год-два. Если имело место то, о чём я подумала совсем недавно… Я не уверена в том, что встреча со мной сохранит Лиаре рассудок. А то и саму жизнь. Те, кто над ней издевался и измывался - были ли это Жнецы или их марионетки - не считали, что должны предоставить молодой азари возможность вернуться к нормальной жизни.       - Встреча с вами, Бенезия, может подарить Лиаре возврат к нормальной жизни, – сказала Чаквас.       - А может - убить её, – возразила матриарх. – Или - превратить в овощ. Или - превратить в растение. Изменить до неузнаваемости психически. Залпом. Моментально.       - Вы – мать Лиары, – сказала Чаквас, выждав несколько секунд.       - Да, да. И у меня – приоритет, – грустно произнесла не изменившая ни позы, ни тембра голоса, азари. – Меня Джон извлёк из такой мясорубки-соковыжималки, что любой нынешний аналог - детской игрушкой покажется. Я очень изменилась. И хорошо, если понимаю, разумею и осознаю хотя бы одну треть – в очень лучшем случае – своих изменений, с которыми мне придётся теперь жить. А может – и доживать. Я Лиаре – не нужна. Она стала самостоятельной, стала взрослой. Зачем ей я, с которой ей, как ни крути, придётся знакомиться заново? Зачем ей напрягаться, прыгать выше головы, тратить на общение со мной время жизни? Зачем? У неё – какая-никакая устоявшаяся жизнь. Да, одинокая, самостоятельная. Но в ней нет меня. И Лиара не будет вынуждена меняться неизвестным для её самой путём или способом, чтобы примириться с фактом реальности моего существования.       - Уверена, что она знает о том, что вы – вернулись, Бенезия, – сказала Чаквас.       - Знает, – негромко произнесла азари. – Как я знаю, что нахожусь рядом с Цитаделью. Что на Цитадели есть разумная органическая жизнь. Что на этой станции атмосферы, пригодной для дыхания разумных органиков, нет выше десятка метров от поверхности любого из лепестков. Два этажа максимум. Или – максимум три. Мне ни холодно, ни жарко от этого знания, Карин. Так же и Лиаре от знания того, что где-то там, близко ли, далеко ли есть я или есть Этита – ни холодно, ни жарко. Лиара воспринимает это как данность, с которой смирилась. И которую гонит от себя самой, дистанцируется от неё хоть психически, хоть физически.       - Я повторю ещё раз, - Чаквас и не думала отступать или сдаваться, - Вы – мать Лиары. Вы были рядом с ней пятьдесят лет по любому счёту времени. Такое - не забывается. Такое невозможно стереть полностью, без следов и без остатков. Хоть из физического тела, хоть из психики, хоть из сознания, хоть из сути. Вы были не просто рядом с Лиарой, вы были для неё важны и необходимы очень серьёзно. И – очень глубоко.       - Уже на «вы», – отметила Бенезия. – Что-ж. Принимается. И всё же. Я напомню, вам, Карин, что родители только порождают, воспитывают и выводят детей в жизнь. Дальше родители детям не очень-то и нужны! А бывает, что и совсем не нужны! Ужасно негибкая система воспринимает столетнюю азари, как подростка? Как девочку-подростка? – в голосе матриарха сквозила нешуточная горечь. – А то, что эта девочка-подросток несколько лет могла страдать так, как не страдала и половина из наличествующих живых и относительно здоровых разновозрастных азари? Это – ничего не значит?! Это – не должно цениться?! Система позволила выдать Лиаре диплом доктора ксеноархеологии, когда она ещё не вышла из возраста девы. Обычно не каждой матроне такой диплом дают, – продолжила матриарх. – Статистика иногда бывает очень упрямой и доказательной, – отметила она. – А Лиаре – дали. Понятно, почему: чтобы хоть как-то заткнуть «фонтан» не слишком приемлемых данных и удалить источник этого «фонтана» куда подальше. Можно даже в очередную экспедицию на очень удалённую от Пространства Азари планету! Можно даже на астероид. Всё равно – куда. Лиара вскрыла то, что прятали и скрывали не самые глупые матроны и матриархи! Обладавшие всеми необходимыми знаниями, умениями и навыками. Являвшиеся специалистами, в том числе - и в области сокрытия всевозможной информации. Я не говорю, что Лиара вскрыла это без напряжения. Я подозреваю, что она испытала и шок, и трепет, когда поняла, что именно скрывает структура, в которой не самое малое положение занимала её мать. И она ушла от меня. Ушла от Этиты. Поняв, что матриархи, поняв, что взрослые азари, даже матроны – лгуньи первостатейные. Согласные не думать, не чувствовать, не понимать. В обмен на комфорт.       «Да, - подумала Чаквас, снова беря паузу и используя её по максимуму, - Уже на «вы». Сама не заметила, как перешла. Слишком легко это произошло. Или – получилось. Так всегда и бывает. Любой из трёх выборов даётся разумному органику очень и очень не просто. Убеждать Бенезию в очевидном? Я бы предпочла заняться чем-то более полезным или эффективным. Ну не хочет она видеть дочь и мужа – в чём проблема-то?! Её выбор, её решение. Не хочет – не будет видеть. Ни через час, ни через сутки нормандовцы не смогут обеспечить этой пожилой азари встречу с дочерью. С биологической дочерью. Как же всё же примитивны разумные органики, которым следует напоминать о биологическом родстве, чтобы дутый домик условностей вконец не развалился, похоронив под собой сначала расу, а потом – цивилизацию. Или – наоборот. Я могла бы пойти на то, чтобы предоставить Бенезии самой решать, стоит ли ей восстанавливать отношения с дочерью или мужем или не стоит. Вариантов – тьма. Много, очень много. И каждый, в определённом смысле, хорош. Сидим здесь, разговариваем не первый десяток минут. И чего добились? Ничего. Правильно говорят, что женщины разговаривают для того, чтобы выговориться. А не для того, чтобы принять решение. Бенезия – штатская-гражданская. У них всегда так – тары-бары-растабары. Без результатов. Без решений. По большей части. Увешиваем друг друга статусами, званиями, должностями, обязанностями. А на поверку выходит – пшик. И хотела бы я отступиться, да не могу. Не могу подставлять Джона и Дэвида. Потому – придётся продолжать убеждать».       - Бена... – осторожно сказала Чаквас.       Азари не стала и на этот раз открывать глаза. Но в позе проявилась ясно читаемая заинтересованность.       - Я… опять чрезмерно ускорилась? – спросила матриарх.       - Что-то вроде того, – подтвердила Карин. – Скажу откровенно. Я понимаю, что перед вами возник выбор. Вы колеблетесь. Это – нормально. Тем более, если вы как-то почувствовали, как-то узнали, что несколько лет Лиаре было очень, очень тяжело. Я могу понять, что вы не верите, что после этого сложного периода Лиара восстановилась сколько-нибудь полно.       - Время иногда – не лечит, – негромко сказала азари. – И, боюсь, Лиару время – не вылечило. Сложность и боль могли быть загнаны вглубь психики и тела.       - Могли, – подтвердила врач. – И Лиара прошла этот непростой период без вас и без Этиты. Прошла одна. Самостоятельно. Одиноко.       - Именно… И…       - И посмотрите, что произойдёт. Уже сейчас ясно, что корреспонденты и журналисты не оставят группу высадки в покое, – сказала Чаквас. - Андерсон не планирует как-то уж очень строго подходить к решению вопроса о том, кто из фрегатовцев побывает на Цитадели – в этот раз, а кто в этот раз на Станции не появится. Потому, вероятнее всего, вы, Бена, на Цитадели появитесь.       - Угум. Салар всё же задаст свой едва ли не основной вопрос: «Где ваши женщины», – произнесла матриарх.       - Задаст, – согласилась Чаквас. – И вы знаете, Бена, что у нас, фрегатовцев, уже есть на него ответ. Женщины нашего экипажа и команды появятся на Цитадели. Тогда, когда будет гарантирована их безопасность. А для этого - придётся немного подождать. Мы не планировали стоянку на двое-трое суток. Стоянка будет минимум декадной. Если надо – продлим на месяц. Для того чтобы выполнить весь объём работы, который мы наметили, – уточнила врач. – Я, как медик, не вижу необходимости запрещать женщинам посещение Цитадели. Вы сами можете понять и могли увидеть, что группа высадки делает всё, чтобы в пределах «квартала» была гарантирована максимальная безопасность всех фрегатовцев. Всех, - подчеркнула Чаквас, - без малейшего исключения.       - У чиновников… - произнесла матриарх.       - У них может быть и, скорее всего, есть своё представление о происходящем на Станции, – прервала собеседницу Карин. – А у нас, фрегатовцев – своё. И оно для нас – первично. Потому да, как только вы появитесь на Цитадели, ваше возвращение будет слишком доказательно подтверждено.       - И меня постараются арестовать. Или – убить, – сказала азари. – Не надо возражать, Карин. Я слишком долго была религиозным лидером, потому знаю, как относятся в наших структурах к тем, кто впал в немилость.       - Пусть стараются, – негромко сказала Чаквас. – А мы их старания – обнулим. Какой смысл им будет стараться впустую?       - Хвастовство. – Бенезия открыла глаза, посмотрела на сидящую рядом с кроватью Карин. – Я понимаю, Карин, что вы меня пытаетесь приободрить, но, к сожалению, сценарий - не слишком разнообразен. Я – неудобный элемент мозаики. Можно сказать – чужеродный. Что делают с такими элементами? Убирают с глаз долой. Или – разрушают.       - Если у них получится, – подчеркнула Карин. – А у них – не получится. Потому что далеко не все на Цитадели настроены настолько отрицательно по отношению к вам, Бена, чтобы непременно требовать и способствовать вашему аресту, тюремному заключению или ликвидации.       - Угум. – Бенезия стала смотреть в потолок. – Знаю. Мне Ингвар показывал графики, диаграммы. Даже таблицы. Выглядит - красиво. Но вот насколько это соответствует действительности?              - А насколько соответствует действительности то, что тебя поддерживают азари, живущие на Идене? – осведомилась Чаквас.       Удивлённая Бенезия скосила взгляд, посмотрела на сидевшую в кресле подругу.       - Эм. А это к чему здесь, возле Цитадели? – проговорила она.       - К тому, что на Цитадели свет клином - не сошёлся, – заявила Чаквас. - На Идене – не маленькая азарийская общность. И они-то видели тебя вживую. И знают о тебе - достаточно. И чиновники и власть имущие живут в своём мире, а обычные разумные органики – в своём. И, в мире, где большинство составляют простые азари ты – вне конкуренции. Тебя знают, ценят и любят. А главное – помнят. И то, какой ты была, и той, какой ты стала.       - Но я… Я была там, на Идене, не одна, – сказала старшая Т’Сони.       - Ты и в «квартале» будешь не одна, – ответила Карин. - Рядом с тобой будут твои подруги. Надо только подождать немного, пока группа высадки выполнит среднюю фазу обустройства. Сутки-двое. Максимум – трое.       - И всё же. – Бенезия не считала, что вопрос исчерпан.       - Уже сейчас многим цитадельцам хорошо известно, что ты – по-прежнему на борту «Нормандии», – сказала Карин. - Ты никуда не улетала и никуда не исчезала. Мы не говорили и не говорим и, думаю, не будем говорить о том, что ты никогда не появишься на Цитадели. А если ты появишься там, то можешь быть уверена, что у нас достаточно возможностей защитить тебя.              Матриарх несколько минут молчала. Затем приподнялась, села на кровати, посмотрела на Чаквас, продолжавшую неподвижно сидеть в кресле:       - Прости. Есть то, что меня беспокоит. Не только Лиара. Не только моё внезапно проявившееся понимание того, что у неё был сложный период после того, как она ушла от меня и от Этиты. Я несколько распсиховалась.       - Мы не можем всё время быть бесчувственными, – сказала Чаквас. Хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит?       - Позже. – Бенезия чуть больше выпрямилась. – Я, похоже, отлежалась. И – отдохнула. Хотя бы физически. А вот психически… С этим – сложнее. Я себя - не узнаю. Иногда. Могу теперь сравнивать с собой прежней себя нынешнюю. И, честно, иногда не знаю, к добру ли приведут все эти изменения, которые со мной произошли. Или - наоборот. Я готова признать, что мне нельзя теперь надолго уединяться. Потому очень благодарна тебе за возможность побыть… довольно долго в командирской каюте. Увидеть реальную работу. Может быть, перестать занимать, пусть и временно, позицию стороннего наблюдателя.       - Я ведь тоже сократила периоды ничегонеделания и затворничества в Медотсеке, Бена, – сказала Карин. – Дэвиду нужна помощь. Даже просто быть рядом с ним. Я это знаю точно: ему помогает моё присутствие. Я не вмешиваюсь в те сферы, где нет медицинской специфики. Как оказалось, пока что сейчас таких сфер не так уж и много. Не только Дэвид или Ингвар работают. Все фрегатовцы. Потому… Нет возможности побездельничать и нет возможности для того, чтобы почувствовать свою изолированность.       - Когда я вошла в каюту, группа высадки уже была на пути к городку Штаба СБЦ, – напомнила матриарх.       - Верно. И то, что предшествовало этому моменту, уверена, ты уже знаешь достаточно полно, – ответила Чаквас. - Мы помогли группе высадки изолировать все каналы передачи данных. Так что журналисты и корреспонденты мало что могли понять «по-своему».       - Многое изменилось, – пробормотала азари, опуская голову. Плечи остались развёрнутыми.       - Многое, – подтвердила Чаквас. – Нам было важно вклиниться, а затем – встроиться в происходящее на Цитадели. Пока что, условно говоря, мы осуществляем всего лишь подготовительную работу. Так, как планировали, так, как считаем нужным. Явик первым из фрегатовцев ступил на Цитадель. И мы признали за ним это право. Ты уже знаешь, насколько полно и результативно он помогал и помогает группе высадки, знаешь, насколько эффективно он помогает нам, оставшимся на корабле.       Бенезия кивнула.       - В чём-то важном меняются многие цитадельцы, – продолжала Чаквас. - Тот же Венари Паллин, например. Думаю также, что и для водителя пассажирника – турианца этот рейс – довольно долгий, кстати, тоже запомнится надолго. Многими деталями. Он-то уж точно сможет сказать, что видел многих нормандовцев достаточно близко. И – не только видел, но и слышал и чувствовал. Возразить его возможным оппонентам будет, по сути, нечего. Факт есть факт.       - Пока что не решён вопрос с бывшим снабженцем, – заметила азари.       - Именно. Пока не решён, – согласилась Чаквас. – Но мы получили уже два официальных письменных подтверждения от Командования ВКС Альянса Систем. Бюрократическая машина проворачивается в нужном направлении и, как только – так сразу. В конечном итоге мы сделали свою часть работы: передали ненадёжного сотрудника под надзор официальной правоохранительной структуры. А уж когда его оттуда заберут силы правопорядка Альянса – это уже не наш уровень компетенции. Проще говоря – не нам принимать такие решения. И - исполнять их. Каково ваше мнение, Бена, о том, как встретили Сарена и Найлуса другие сотрудники Спецкорпуса? Там, у Офиса СБЦ, – напомнила Чаквас.       - Я почувствовала, что они не настроены по отношению к Артериусу и Крайку враждебно, – ответила азари. - Скорее ждут, испытывают понятное нервное напряжение и сдержанный интерес. Может быть плохо сдерживаемый, но всё же внутрирамочный. Я понимаю, что всё это могло быть игрой, ширмой. Но, по меньшей мере, сценария взятия под стражу я не увидела. Как и сценария убийства у трапа. Как вы помните, Карин, Явик дважды или даже трижды информировал нас всех о том, что к Сарену и Найлусу в пределах Офиса относятся нормально. Я не склонна не доверять сведениям, полученным Явиком. Не уверена, что нынешние турианцы, какими бы они подготовленными сотрудниками Спецкорпуса ни были, способны хоть в малом, хоть в большом ввести протеанина в заблуждение.       - Тоже верно, – согласилась Чаквас. - Явик - точен и откровенен в своих оценках. По-своему, конечно. Другой вопрос, Бена. Вы, когда к Шепарду подошла эта журналистка, Диана Аллерс, вздрогнули.       - Помню, – негромко подтвердила матриарх. – Мне её появление удовольствия и спокойствия не доставило. Она – одна из тех, на которых Ингвар и его коллеги «накопали» почти полные досье. Я, если совсем честно, едва сумела заставить себя тогда успокоиться. Мне не понравилось, что какая-то журналистка, пусть даже и представляющая новостной канал земного Альянса Систем, столь бесцеремонно обратилась к Шепарду. Помню, что работники СМИ не отягощены знанием и пониманием этикета, но… Мне ещё больше не понравилось, что журналистка, несмотря на ясное предупреждение, сделанное Аленко, продолжала задавать свои вопросы. Да, я знаю, Кайден не выдержал. Я, вероятно, тоже. Но если бы я была там… Я бы побеседовала с ней более активно и эффективно, – не стала скрывать азари. – Ей бы беседа со мной - не понравилась. Но зато - отбила бы охоту лезть к занятым разумным. И задавать им - столь бесцеремонно свои глупые вопросы. Может, после беседы со мной, эта журналистка смогла бы несколько часов передвигаться только ползком. Но зато… Урок бы усвоила навсегда. Во всей полноте.       «Она любит Шепарда, - подумала Чаквас, слушая собеседницу. – Любит, но… Считает, что пока не должна быть рядом с ним там, на Цитадели. Я лично уверена, что Джон сделает всё для безопасности Бенезии даже сейчас, когда «купол недоступности» только-только установлен. Но… Видимо она и сама понимает, что лучше – подождать. А если и не понимает, то хотя бы предполагает, что так будет лучше. И для неё, и для Джона».       - Совместные тренировки с вами, Бена, очень помогли Кайдену, – признала Карин. - Людям, как существам часто очень эмоциональным и потому - не слишком сдержанным, трудно хранить свои эмоции и чувства под бронёй душевного контроля. А вы помогли Кайдену точно отдозировать нагрузку. Вспышка – да, она была сильной. Зато пострадала эта журналистка – не очень сильно. А дрон съёмочный – не критично. Такая техника – расходный материал.       - Возможно, – не стала спорить азари. – Хорошо, что Явик прислал уточнённые данные по «точкам» достаточно быстро. И хорошо, что эти данные оказались очень полными и конкретными.       - Да, - согласилась Чаквас. – Явик нам очень помог.       - Я подумала, что эта журналистка, Диана Аллерс… - тихим голосом сказала Бенезия. - Пусть она и альянсовка, но ей доверять - нельзя. Я знаю, что людям – и не только людям, свойственно составлять список, куда включать или что-то положительное, или что-то отрицательное. Тогда, в тот момент, когда пассажирник ушёл от Офиса СБЦ, я посчитала, что Аллерс достойна занесения в список, где отмечаются «отрицательные», точнее – «негативные» личности.       - Она поступила непрофессионально, – отметила Карин. – Для меня это – достаточно негативная характеристика. – Меня, кстати, беспокоит молчание Совета Цитадели по поводу Паллина. Если следовать общим стандартам реагирования… Его Советники – индивидуально или коллективно – уже должны были «стереть в порошок». Как минимум – отстранить от должности. Или – отправить в отставку. Если не чего-нибудь похуже.       - Меня – тоже, – сказала Бенезия. – Но, полагаю, что пока что Совет Цитадели должен осмыслить ситуацию, в центре которой оказалась ключевая Советница. А это, учитывая леность и бюрократичность этой структуры – дело очень и очень не быстрое. Да, согласна, прошло много часов, но… Иногда структурам такого уровня требуются недели и декады. А вопрос, казалось бы, простой. Элементарное чиновничье реагирование. Без экстрима, конечно.       - Почему-то мне кажется, Бена, что вы не оставите эту журналистку в покое, – сказала Чаквас.       - Не оставлю, – подтвердила азари. – Здесь вы правы, Карин. Я уверена, что она будет преследовать Джона и дальше. И в силу своей журналистской запрограммированности. И в силу личной вредности. А это я прощать никому не собираюсь. Джон, конечно, и сам может защититься от «внимания» со стороны этой особы. Но вы сами видели, что Аленко отреагировал быстрее. Если я попаду на Цитадель, то я эту журналистку заставлю забыть дорогу и к Шепарду, и к группе высадки.       - Я это поняла ещё тогда, в командирской каюте, – не стала скрывать Чаквас.       - И поняли правильно, - остывая, но всё равно чуть раздражённо заявила азари. – Джон видит во мне женщину и это мне - приятно и важно. А я не собираюсь какой-то другой женщине, пусть даже и человеческой, прощать такое неуважение к Джону. Убивать её я, конечно, не буду. И, может быть, даже калечить не буду. Но сделаю всё, чтобы она запомнила урок на всю жизнь.       - Это не все причины вашего нервного напряжения и раздражения, Бена, – отметила Чаквас.       - Не все. И тут вы, Карин, тоже - правы, – не стала отрицать азари. – Мне было бы очень интересно побеседовать с чиновниками, которые умудрились наиболее приемлемый для нашей группы высадки вариант размещения Офиса корабля засунуть в конец длинного и сложного списка. Понимаю, что группа чиновников, которые составляли этот список, не ждут ответной реакции. Но считаю, что без реагирования оставлять такое – нельзя. Или придётся уверовать в то, что очень многие чиновники, представляющие на Цитадели местную власть – глупы и тупы. Командир фрегата уже намеревается действенно ломать самоуспокоение, овладевшее слишком многими чиновниками Станции. И я не хочу оставаться в стороне от этого процесса слома.       - Бена… - чуть укоризненно произнесла Чаквас.       - Карин. Я скажу кратко. – Матриарх посмотрела на собеседницу прямым спокойным взглядом. – Я понимаю стремление Джона и остальных фрегатовцев создать для меня нормальные условия пребывания на Станции. И очень это ценю. Но я не могу бездействовать. Да, я буду продолжать писать книгу об индоктринационном воздействии. Буду продолжать изучать интереснейшие материалы, которые мне передал Явик, – азари сделала паузу в несколько секунд, затем продолжила говорить. – Я не знаю, когда, как встречусь с Лиарой и с Этитой. Это – впереди, в будущем. А пока я живу и действую в настоящем, где рядом со мной – вы, Джон, Явик и остальные фрегатовцы. Я хочу быть рядом с Джоном всегда. Настолько близко, насколько это вообще возможно. И потому, если я вернулась, то я вернулась всерьёз и навсегда. Меня, может быть, до сих пор помнят как религиозного лидера. Даже здесь, на Цитадели. И я намерена освежить память жителей и гостей Станции. Я хочу помочь фрегатовцам всем, чем смогу. Иначе… Я, вполне возможно, начну делать ошибки. А мне бы этого очень, очень не хотелось, – матриарх опустила голову.       «Она решила, – подумала Чаквас, глядя на сидевшую перед ней азари. – Многое решила. Да, она несколько распсиховалась. Но после того, что ей пришлось пережить, такая нервная реакция на очень многое – обычна. Она до сих пор ещё не нашла правильного, полного сценария пребывания в этой, привычной для нас, жизни. И очень боится потерять или ослабить те связи, которые для неё очень важны. В том числе и связь с Джоном. Как там будет с Лиарой и Этитой – действительно, покажет только время, когда до этого дойдёт дело. А пока… Пока она будет рядом с Джоном, рядом с Явиком, рядом с нами. Но, прежде всего, конечно, рядом с Джоном. Это – нормально. Джон поможет ей. А она – поможет Джону. Скрывать её – не получится. Да в этом и нет необходимости. Как только будет минимально обустроен «квартал», уже не останется оснований для того, чтобы Бена по-прежнему находилась на борту корабля. И она, вне всяких сомнений, переселится в Периметр «квартала». В Офис. Будет там жить и работать. Потом, со временем, она сможет вместе с другими нормандовцами выйти за пределы Периметра. Джон, Явик, турианцы, Андерсон, да все нормандовцы сделают всё, чтобы никто Бенезию не обидел. В любом смысле. Она, конечно, опасается, боится. Но она понимает всю стандартность поведения других разумных органиков. Понимает, что это поведение не может носить только положительный характер. В том числе и по отношению к ней. Немногие, очень немногие знают Бенезию нынешнюю так, как знаем её мы или иденцы. Потому-то надо очень мягко и плавно ввести азари в мир Станции. Сделать всё, чтобы она осталась недоступной для слишком ретивых чинуш и прочих экстремистов».       - Те балки возле первой высотки, – негромко сказала матриарх. – Надо бы, чтобы их…       - Убрали? – спросила Чаквас.       - Что-то вроде этого, – подтвердила азари. – Можно, конечно, и оставить, но…       - Андерсон и Шепард сообщили местным властям, – сказала Карин. - По данным последнего сканирования – балки поставлены в очередь работ в ближайшей транспортной компании. Их уберут. То ли на склад, то ли ещё куда. Благодарность за «отметку» недоработки мы не получили – ни устную, ни письменную. Она нам и не нужна.       - Эти «точки». Те, которые ещё надо просмотреть… - произнесла старшая Т'Сони.       - Думаешь об азарийском комплексе? – мягко спросила Чаквас.       - Да. Я бы хотела… Видеть все детали осмотра этого комплекса. Может, я смогу помочь отсмотреть его качественнее, – подтвердила матриарх. – Я понимаю, что информация, полученная в ходе отсмотров, пригодится при заселении этих «точек» беженцами.       - Считаешь, что надо закрепить этот комплекс за твоими соплеменницами? – понимающе кивнула Карин. – Что-ж. Я не вижу никаких препятствий к этому. Как только группы Адамса и Дженкинса, думаю, что даже усиленные, доберутся до этой «точки» - Андерсон пригласит тебя в свою каюту, откуда ты сможешь всё видеть, слышать и легко общаться с инженерами, техниками и воинами.       Азари промолчала, благодарно кивнув собеседнице:       - Ты же там будешь тоже? В каюте? – спросила она.       - Возможно, – ответила врач. – Я могу получать медицинскую информацию и здесь, в Медотсеке. Посмотрим, как сложится ситуация. Отказ – отказом. Пусть даже он и официально-письменный, но информацию о состоянии «точек» мы передадим общественникам, а те – в учреждения и организации, которым эти данные пригодятся не когда-нибудь потом, а сейчас. Проследим, конечно, чтобы информация не лежала мёртвым грузом, – добавила Карин.       - А те… малоэтажные корпуса? – поинтересовалась старшая Т'Сони.       - И о них информация - тоже не залежится, – уверенно заявила врач. – РЭБовцы уже примерно определили, кому она больше пригодится. Сработаем адресно. Нет смысла просто выкладывать её в Интранет Станции.       - А тот запрет на аудио и видеосъёмку нормандовцев? – помолчав несколько минут, спросила азари.       - Первый шаг по введению этого запрета в действие уже сделан, – сказала Чаквас. – Был сделан, когда «квартал» был изолирован «куполом недоступности», – уточнила она. - Сейчас – да, пока что мы разрешаем пребывание там журналистских и корреспондентских дронов. «Машинки» ведут обычную съёмку происходящего в периметре Квартала. Но ни машины – хоть колёсные, хоть летающие, ни самих журналистов и корреспондентов купол уже не пускает в Периметр. Да, пока что работники СМИ могут пользоваться носимыми камерами и даже с телеобъективами. Но, уверена, что многие из них уже понимают: такое благоприятствование не будет бесконечным.       - Глухой забор? Высотой этак метров двенадцать? Вокруг всего «квартала»? – спросила матриарх.       - Вариант, – отозвалась Карин. – Но, думаю, мы обойдёмся без такого экстрима. Над тем, какая должна быть ограда мы, конечно, ещё подумаем. Спешить – не будем. Но вряд ли она будет такой высокой и такой глухой. Главное ведь не забор. Главное, чтобы Периметр был неприступен. А «купол недоступности» - это как раз то, что надо. Явик, вернувшись, уверена, пояснит нашим, как блокировать возможности аудиозаписи и видеосъёмки происходящего внутри Периметра. И – многое другое, что касается этого «купола». Протеанская технология, непривычная. Но она сэкономила группе высадки и нам, оставшимся на корабле, очень и очень много времени и сил. А уж ресурсов… - добавила врач. – Мы бы, согласись, замаялись, вылавливая машины рыцарей пера и клавиатуры, которые рыскали бы по дорогам «квартала» и летали на самой разной высоте между корпусами. Работать в такой круговерти соглядатаев было бы очень непросто. Как минимум – некомфортно. Ингвар с коллегами, насколько я знаю, прорабатывают этот вопрос до сих пор. Дэвид их не торопит. Знаю, что Джон, Адамс и даже Дженкинс тоже обдумывают, как этот запрет реализовать полнее и безопаснее. Ведь он коснётся не только «внутриквартального» пространства, но и всей Станции. Внутри «квартала» мы запрет ввели и установили, а вот на Станции это придётся делать постепенно. И часто - пресекать по факту. Может, что-то посоветует Адамс.       - И Явик, – сказала азари.       - И Явик, – подтвердила Карин. – У него, вполне возможно, найдётся что-нибудь такое, что позволит не опасаться даже съёмки с больших, многокилометровых дистанций. Равно как и аудиозаписи с перехватом передач пакетов данных. Дэвид прав: массовое «запечатлевание» надо будет сразу пресечь и сделать это постоянно действующим на Станции и в её дальних пределах, правилом.       - Набор сотрудников этой научной группы… - осторожно заметила Бенезия.       - Вот закончим отсмотр точек, дадим возможность Адамсу, Дженкинсу и его коллегам вернуться в Периметр «квартала», подкрепиться и отдохнуть. А там… Там можно будет и об этом подумать, – ответила Чаквас. – Не обязательно, чтобы Явик присутствовал на отборе физически. Думаю, он не откажется поработать дистанционно. Не надо его ограничивать в возможности поподробнее изучить Станцию. Не надо его торопить. Первый корпус – несколько его этажей, может быть – даже десяток – обустроим. И можно будет начать собеседования. А там и до размещения и до начала работы дело дойдёт достаточно быстро.       - Согласна, – сказала азари. – Это – реальный и эффективный вариант развития событий. А…       - Явик, думаю, позаботится о том, чтобы отделить первый корпус от остального «квартала», когда «Нормандия» покинет Цитадель, – сказала Чаквас. – Так что «научная группа» вполне удовольствуется тем, чем будет снабжён и оборудован первый корпус. Это не трёхэтажка, там достаточно места и для жилья, и для лабораторий, и для складов, и для всего, что «научникам» может понадобиться.       - Да, – согласилась матриарх. – Первый корпус даже внешне отличается от остальных строений квартала. Так что в том, что кроме него члены «научной группы» никуда не попадут, мало кто увидит или почувствует что-то необычное. А как предполагается поступить с внутрилепестковым пространством? – поинтересовалась азари.       - Явик прислал Дэвиду персональные мыслеобразы. Не так давно, – уточнила Чаквас. – Пояснил, что пока «купол недоступности» действительно является «куполом». И потому прорыв из-под «земли» вовнутрь периметра – исключён. А когда Адамс и Дженкинс с коллегами отсмотрят большую часть внутрилепесткового пространства, тогда «купол»…       - Превратится в «сферу», – продолжила азари.       - Да, – подтвердила Карин. – Почти в «сферу». Впрочем, как объяснил Явик, это не исключает сохранения прослойки. Своеобразной горизонтальной плоскости, которая в точности повторяет рельеф «квартала».       - Так что, даже прорвав «сферу» снизу, из внутрилепесткового пространства… – сказала матриарх.       - Нападающие – кем бы они ни были, столкнутся с необходимостью прорывать вторую «линию» обороны, – продолжила Чаквас. - А это, прежде всего, насколько я понимаю, силы и время, которые придётся потратить. Не говоря уже о том, что следящая система и патрули поднимут по тревоге силы охраны «квартала» и нападение лишится желанной скрытности и внезапности. Я не знаю всех деталей, но Явик пояснил Дэвиду, что повторов в системе обороны нет и не будет. Потому «списать» что-либо нападающим не удастся.              О внутрилепестковом пространстве матриарх знала мало. Помнила только, что там очень много этажей, коридоров, всяких помещений – от небольших каморок до огромных залов. Там также немало тоннелей самого разного назначения – от кабельных до пешеходных и транспортных. Настоящий лабиринт, куда, конечно, мало кто заглядывал. Да, фундаменты высоток и других наземных строений глубоко вторгались во внутрилепестковое пространство, но – местно. Потому проектировщики, изыскатели и строители обычно не интересовались тем, что расположено уже в десятке метров от места осуществления работ.       А там… Там могло быть всякое. Станция – очень древняя, но разумные органики часто поглощены почти полностью стремлением достичь конкретных, сиюминутных целей и по самым разным причинам не желают слишком уж далеко отклоняться от избранного направления.       И теперь Адамсу и Дженкинсу с коллегами придётся отсмотреть и исследовать огромные площади внутрилепесткового пространства, сделать всё, чтобы это пространство было перекрыто. Может быть, в будущем, даже в войну там, конечно же, будут убежища, склады, резервные лаборатории и жилища.              Подумав об этом, Бенезия представила, сколько же придётся поработать соплеменницам для того, чтобы скрыть под поверхностью Тессии – и вообще любой планеты, где селились азари, сотни тысяч синекожих красоток. Скученность будет едва ли не катастрофическая, но война не спрашивает, удобно ли. Она следует своей и только своей логике. А уж разумным органикам придётся экономить, применяться и приспосабливаться.              - Эти высотки-близнецы… - сказала матриарх.       - Интересный объект, – согласилась Чаквас. – Я знаю, что Шепарду, Адамсу и Дженкинсу, да и Андерсону они – понравились. Мне, не буду этого скрывать, тоже. Скромненькие, достаточно чистенькие и аккуратненькие. Для брошенных впопыхах высоток – они очень даже неплохи.       «Третья высотка, – подумала матриарх. – По плану, да, она – вторая. Вспоминать о ней особо-подробно – нечего. Нет необходимости. Важно только то, что отсмотрев эту третью высотку, группа высадки приняла решение следовать сразу к десятой точке. Теперь-то я знаю, насколько могла затянуться проверка-просмотр этих оставшихся точек. Надолго. Очень надолго. Хорошо, что теперь у группы есть какая-никакая, но всё же база, с которой можно импульсно, а не постоянно – последовательно организовать и осуществить просмотр оставшихся в плане «точек». Чиновники, составляя план полёта, устанавливая очерёдность «точек», преследовали свои цели. Люди решили, что надо воспользоваться своей собственной расовой логикой, потому и прервали отсмотр «точек», сразу переместились от третьей, ну пусть по плану и второй, к десятой. А там… Там, закрепившись, можно отсмотреть не только оставшиеся несколько точек, но и всю Станцию. Теперь уже внимательно, подробно».              Воображение довольно быстро нарисовало в сознании азари картину полуразрушенной Цитадели. Этот район, где оказались сразу три «точки», тоже там был.       Безрадостная картина. Вряд ли воображение всех разумных органиков могло бы выдержать её. Потому-то многие, очень многие обитатели Станции гнали и гонят от себя любую мысль о том, что на Станции может быть многое, по-другому. Например, так. Страшно, больно и безрадостно.       Сорок минут полёта на другой лепесток. Всего сорок минут. Много это или мало? С учётом того, что придётся лететь не на соседний лепесток, а на следующий за ним, продолжительность полёта возрастёт. Ненамного, но возрастёт.       Чиновникам, особенно тем, кто наблюдает за действиями фрегатовцев, находящихся на Станции – то ли в силу необходимости выполнять служебные обязанности, то ли из-за простого любопытства, столь свойственного разумным органикам, эта самодеятельность пассажиров спецфлайера очень не понравилась. Чиновники предпочли бы, чтобы нормандовцы, высадившиеся на Цитадель, «увязли» в просмотре запланированных «точек». На многие часы. Далеко не каждый разумный органик способен спокойно и свободно признать за другим разумным органиком право действовать нестандартно, непривычно, нешаблонно. Потому что твой собственный способ действовать кажется всегда – или в большинстве случаев – самым лучшим. Или – самым эффективным.       Этот возглас. Кажется, Дженкинса, Бенезия запомнила надолго. «Они самое приемлемое для нас поставили в конец списка! Эти местные чиновники пытаются затормозить нас! Измотать!»       Ричард… Он – молод, а молодости свойственны горячность, импульсивность. Но в тот момент именно капрал Дженкинс сказал вслух то, о чём, без сомнения, думали многие нормандовцы. Как находившиеся в салоне пассажирского спецфлайера, так и находившиеся на борту «Нормандии».       Неизвестно, задействовал бы ручное управление турианец-водитель, если бы в салоне пассажирника не было Вакариана и фрегатовцев. Может быть, что и задействовал. А может быть – и нет. Во всяком случае, у сидевшего за пультом управления птицемордого был выбор. Небольшой, но всё же выбор. Это – важно.              Программы «капсулы времени». Матриарх помнила, что на протяжении столетий почти все нынешние расы что-то делали в рамках этих программ. Как умели, как могли. Насколько хватало времени и других ресурсов. Часто вспыхивали и долго длились споры по поводу того, что именно следует помещать в эти капсулы. Одни ратовали за минимализм, другие требовали всё сохранять по максимуму, в десятках экземпляров.       Поиск взаимоприемлемого на тот момент варианта мог продолжаться декадами и месяцами. А работа стояла. Проектировщики и строители не знали, какие хранилища им следует создавать. Геологи не получали точных указаний, в каких районах им следует проводить изыскания, чтобы эти капсулы безопасно разместить.       О том, как действовали люди, Бенезия знала мало. Разве что в самых общих чертах. Мало было отличий между тем, как работали в этом направлении земляне и Старые Расы. Или ей, пожилой азари, только казалось, что отличий немного? Как знать, как знать. Столько всяких событий произошло за эти часы, что не было желания погружаться в изучение ещё и этого направления.       Лиара. Как ксеноархеолог, она знает, что и сколько может остаться от давно погибших, умерших, вымерших разумных органиков. Она постоянно сталкивается с остатками древнейшей материальной культуры. Пусть и такой сложной и неоднозначной, как протеанская.       Потому… Может быть, сейчас, когда впереди – война со Жнецами, следует подумать о том, чтобы дочь… не улетала далеко и надолго? Может, участие в какой-нибудь тессийской программе «капсула времени» - а таких программ на материнской планете азари, как знала Бенезия, работало несколько десятков, заменит Лиаре очередную длительную – расстояния-то большие – археологическую экспедицию?       Как знать, как знать. Вряд ли Лиара так просто согласится замкнуться на Тессии. Хотя… Тессию она любит. Всегда любила. Очень глубоко и очень полно. Очень индивидуально.       От протеан много чего осталось. Материального. На изучение сохранившихся остатков можно спокойно и свободно потратить многие десятки лет и немалые ресурсы. Если будут у разумных органиков эти несколько десятков лет и будут эти ресурсы. Если Жнецов удастся не только сдержать, но и победить. Отправить – безвозвратно – в прошлое. В историю. Сделать частью минувшего. Лишить эти «креветки» любой возможности остаться настоящим. Или – стать будущим. Кошмаром, ужасом для многих будущих поколений нескольких разумных рас.       Всё же надо, чтобы Лиара нашла себя в участии в таких программах на Тессии. Это будет лучше, чем если она попадёт под индоктринацию и станет хаском – тупым орудием в руках Жнецов. Или вообще погибнет.              Чаквас и Бенезия молчали. Многое было сказано. Многое – услышано и понято. «Нормандия» дрейфовала в закреплённом за ней участке Внешнего Рейда Цитадели. Приглушённый свет настенных и потолочных плафонов не напрягал глаза, но и не вызывал сонливости и дремоты.              Борт «Нормандии». Андерсон. Обход корабля              Когда Чаквас и Бенезия вышли из каюты, Андерсон встал с кресла, прошёл к иллюминатору, закрытому бронекрышкой, остановился, посмотрел на своё отражение.       «Можно считать, что очередной этап полёта – начался, – подумал командир фрегата. – Формально – да, он начался тогда, когда «Нормандия» вошла в так называемое пристанционное пространство. Вряд ли кто из фрегатовцев думал о том, что Цитадель и корабли её охраны будут так, мягко говоря, неласковы к прибывшему фрегату и его экипажу и команде, но… Не зря нас в Программе учили, что нет ничего невозможного или немыслимого. Трудно с этим свыкнуться, смириться обычному человеку. Потому-то многие кандидаты в Программу и не попадали. Отсеивались. Психика могла такого откровения и не выдержать. Дать сбой. Вообще пойти в разнос. Немногие, очень немногие выдерживали тестирование. Ничего, казалось бы, необычного, более-менее стандартные методики, процедуры. А люди – ломались. Сходили с дистанции. Знали ведь, что могут не пройти. Знали – и всё равно шли. Такова человеческая натура. Глубинная, малоизменяемая. Позволившая нам, людям, стать верховным разумным видом на материнской планете. Да, не очень умным, согласен. Но – продолжающим умнеть. Тяжело, больно, но продолжающим. К счастью. Потому-то нам и нужен космос, особенно – Большой космос. Там мы можем проявить себя в большей степени, чем на Земле».       Андерсон смотрел на своё отражение расфокусированным взглядом. Привычка. Способ расслабиться, успокоиться. Подумать о чём-то неслужебном, можно сказать - нерабочем.       Мысли возвращались к недавним событиям. Посмотрев на часовое табло, хозяин каюты отметил, что до времени командирского обхода есть ещё время. Несколько минут.       «Когда впереди такая война – понимаешь, что каждый относительно мирный день, да что там день – час или минута – приобретают особую важность, ценность и вес. Понимаешь, что, возможно, долго теперь - не проживёшь. Может, что-то и успеешь сделать, прежде чем погибнешь, а долго… Долго - всё равно не проживёшь. Если бы впереди был «расовый» конфликт – было бы определённо легче. И может быть, где-то и проще. Но впереди – не обычный конфликт. Галактическая война. С внешним врагом. Маловероятно, что сразу начнутся боевые, военные действия. Маловероятно, что сразу начнутся столкновения. Нет. Жнецы – умнее. Может быть – даже мудрее. Они будут исподволь, тихо, почти незаметно изматывать разумных органиков. Не будет сразу никакого «трах-баха». Не будет. Жнецам это не нужно. Им нужно навербовать себе покорных сторонников из числа индоктринированных нынешних разумных органиков любой расы. Им нужно хорошенько изучить обстановку в Галактике. Изнутри. Для этого здесь присутствует Назара. Для этого он здесь – Жнец-наблюдатель. Да, он – разведчик. Но одновременно он – боевая единица. Что бы кто ни говорил, с началом Вторжения Назара встанет в строй и превратится в обычный боевой военный корабль. И начнёт стрелять, начнёт разрушать. Начнёт индоктринировать. В этом сомнений нет. На словах можно представить ситуацию и так, и этак, а в реальности… В реальности для Жнецов будет важна каждая «креветка». Каждый корабль. Их не так много. Несколько сотен. Как минимум. И потому для них важно и знать досконально обстановку в Галактике, и навербовать себе сторонников до того момента, как сопротивление разумных органиков приобретёт более-менее системный характер. Речь определённо не идёт о стандартном «ба-бахе». Речь идёт о сложной, трудной и долгой войне, в которой, конечно, много будет обычного и привычного. Но много будет и такого, что ни предсказать, ни спрогнозировать заранее не возможно».       Отшагнув от иллюминатора, Андерсон повернулся к стене, увешанной экранами. Некоторые из них продолжали работать. Без звука, конечно же. Иначе в каюте царила бы малоприятная какофония. Новостные выпуски, ленты «без комментариев», "картинки" с видеокамер скафандров и челноков.       Пока что вмешательство командира корабля не требовалось – профессионалы сами знают, что и как, а главное – когда делать. От ошибок и недочётов никто из разумных органиков, к сожалению, не застрахован, важно, чтобы и недочётов и ошибок было как можно меньше. А уж это-то профессионалы могут обеспечить.       Придирчиво оглядев своё отражение, Андерсон пристегнул к поясу шлем. Подумал, что если цитадельцы увидят нормандовцев хотя бы на причалах – всех или почти всех фрегатовцев – многие обитатели станции могут изумиться, что оказывается, обычной одеждой для членов экипажа и команды «Нормандии» стали не комбинезоны, а скафандры. Трудно такое не заметить и не отметить. Мало кто из командиров военных боевых кораблей практикует такое. Да, землян знают, прежде всего, как отличных, умелых воинов. Но даже сейчас, когда о Жнецах перестали думать только как о легенде, пусть страшной и неприятной, но всё же легенде, мало кто меняет комбинезон на скафандр.       Подойдя к двери каюты, Андерсон обернулся, прошёлся взглядом по закоулкам. Полумрак – автоматика снова уменьшила яркость потолочных и настенных софитов. Настольные лампы тоже светят очень неярко. И экономия, и более привычно и не напряжно для глаз. Не только человека, кстати.       Выйдя в коридор, Андерсон закрыл за собой дверь и направился в пилотскую кабину. Открыв средний экран наручного инструментрона, он вызвал в «окно» расписание обходов – командирских и старпомовских. Перевёл все старпомовские обходы на себя, откорректировал расписание. Нет необходимости столь часто проводить обходы. Шепард останется на Цитадели очень надолго. Почти на полный срок стоянки. Сейчас Андерсон уже сомневался в том, что все вопросы, проблемы и неувязки можно будет решить за ранее обозначенный, спланированный и вроде бы согласованный с местными властями Станции срок. Декада грозила превратиться в месяц, а тот… Так уже было на Идене. Прибыли вроде бы на неделю, а простояли на планете гораздо дольше. И здесь, на Цитадели, эта ситуация с продлением стоянки могла повториться.       Андерсон проверил расчётный счёт, обдумал ближайшие траты. Да, придётся закупать на Цитадели – и только на ней или, в лучшем случае, через неё - много всякого-разного. Потому кредиты будут расходоваться быстро. Надо сделать всё, чтобы они расходовались эффективно. Не просто правильно – это само собой разумеется. Прежде всего – эффективно, принося максимальную пользу. И – результат. Конечно же, результат. Максимально положительный, значительный и предсказуемый.       Проверив списки закупаемого оборудования, Андерсон закрыл экран инструментрона, поднялся по лестнице, снова, в который уже раз проигнорировав лифт, на другую палубу. Вроде бы и хотел идти к пилотской кабине, но пошёл почему-то на корму, к Инженерному отсеку.       Ясно почему – теперь, когда большинство фрегатовцев – инженеров и техников – перешли на Станцию, в Инженерном на вахте остались только женщины. Вне Инженерного, в целом на корабле осталось очень мало мужчин. Вахтслужба разве что в полном составе, но её сотрудников нельзя без крайней необходимости задействовать в работах вне корабля. А так… Мало кто из мужчин остался на борту.              Войдя в Инженерный, Андерсон ознакомился с журналами, проверил показания контрольных и измерительных приборов, зашёл в отсек Ядра, переговорил с техниками, дежурившими у пультов. В отсеке тихо, чисто и спокойно. Везде взгляд командира отмечал влияние женщин. У мужчин такой чистоты и порядка на рабочих местах почти никогда и не было. Адамс не раз говорил, что стремление женщин – техников к упорядоченности бытия помогает ему не только верить в то, что инженерная служба «Нормандии» справится со всеми поставленными задачами, а знать, что именно так и будет.       Вахта - вахтой, работа – работой, но новостные каналы и здесь смотрели и слушали. Так что - были в курсе происходящего на Цитадели: как в целом на Станции, так и в «квартале». Информационная «догрузка» пока что была нормальной, «голода» не ощущалось. Да и любопытство, столь свойственное и мужчинам и женщинам, тоже помогало не зацикливаться на служебных и должностных функциях и обязанностях. Человек – чертовски разностороннее существо. Он очень плохо переносит слишком тесные рамки.              Удовлетворившись тем, как идёт работа в Инженерном, Андерсон покинул отсек. Остановившись на трапе, несколько минут решал, куда следует идти дальше. Решил, что лучше всего посетить БИЦ. Там - Прессли, там - Темпке, там - вахтенные. Считай – почти все оставшиеся на борту мужчины. Разве что Джеф с его германским коллегой, находившиеся в пилотской кабине, могли дополнить этот список. А так… Почти все мужчины-фрегатовцы переселились – пусть и временно - на Цитадель.       Хорошо ещё, что удалось пробить бюрократические препоны и добиться права присылать челноки непосредственно в «квартал», минуя обязательную по процедуре посадку на Причалах. По-разному можно было расценить эту уступчивость местных чиновников. То ли попытка извиниться – деятельно, а не только формально-словесно – за угрозу обстрела и изоляции корабля и экипажа, то ли… Простое и понятное желание избежать ещё больших сложностей в общении с таким нестандартным экипажем космического корабля. Пусть даже и военного, пусть даже и боевого.       К Карин идти незачем. Ни сейчас, ни после обхода. Пусть она поговорит с Бенезией. О многом. Без лишних глаз, ушей. Спокойно и свободно.       Бенезия напряжена, она волнуется и нервничает. По многим причинам. Ей необходимо выговориться. Пусть и в очередной раз, но – необходимо. Она, конечно же, изменилась – Андерсон поднял, в том числе и с помощью Ингвара, всю информацию из Экстранета, касающуюся Бенезии Т'Сони. Прочёл десятки и сотни файлов. Обдумал прочитанное. Да, матриарх очень изменилась. Потому-то она на Идене и сторонилась соплеменниц – сама не знала, как они её воспримут. Понимала, что могут отвергнуть или, в очень лучшем случае – дистанцироваться. Шепард помог азари успокоиться – пусть даже временно. И – помог поверить в себя, в то, что в главном, в основном она осталась прежней. И соплеменницам потому нет необходимости вот так сразу её отвергать. Потому-то и прощание получилось очень нормативным. Тёплым и естественным. Без тени холода, без тени отчуждённости.       Здесь, на Цитадели, многое будет по-другому. Станция – административно-политический центр сообщества рас. Здесь любят следовать бюрократическим процедурам и писаным законам. Когда это удобно и выгодно, конечно. А «прижать» матриарха азари, да не какого-нибудь обычного, а религиозного лидера расы – такое действо чиновники не упустят. Они сделают всё, чтобы хотя бы попытаться поиздеваться над пожилой азари. Ослабевшего льва пинают все, кому не лень. Даже те, кто на километр не подходил к царю зверей, когда тот был в силе.       Потому-то Шепард прав. Бенезию нельзя отпускать с корабля сейчас. И даже много позже – тоже нельзя. Потому что только здесь, на «Нормандии» можно более-менее полно гарантировать – и не просто гарантировать, но и обеспечить её безопасность. Не спокойствие, нет. Только безопасность. Экстерриториальность, статус военного боевого корабля, статус корабля ВКС Альянса Систем Земли. Да, для многих чиновников Станции это может оказаться пустыми звуками. Для многих. Но, хочется верить, не для всех. А на Станции… На Станцию матриарха можно будет отпустить только тогда, когда жизнь в «квартале» будет более-менее налажена.       Сейчас важно выждать. Дождаться окончания просмотра оставшихся запланированных «точек». Дождаться окончания освоения не только первого жилого-спального корпуса, но и главного корпуса.       Жилой-спальный важен, да. Там придётся проводить собеседование с кандидатами в сотрудники «научной группы». Там же эта «научная группа» будет жить и работать. Но одного корпуса для фрегатовцев – мало. Нужен второй. Обязательно нужен второй. Главный корпус - надо обжить. Потом, когда фрегат покинет Цитадель, этот главный корпус будет заблокирован. А пока… Пока надо сделать всё, чтобы он стал территорией, доступной только для фрегатовцев. А значит – и для Бенезии тоже.       В пределах главного корпуса азари должна чувствовать себя спокойно и свободно. И – иметь полную возможность общаться с Шепардом. Быть рядом с ним. Не только в минуты отдыха, нет. Но и в часы работы. Любящей азари важно знать, видеть, понимать, чем занят Джон. И в пределах главного корпуса «квартала» будут, обязательно будут созданы для этого все необходимые условия.       Да и остальным фрегатовцам будет привычнее возвращаться не на корабль – небольшой по размерам, а в дом, построенный по земным, европейским проектам. Изначально приспособленный прежде всего для жизни и работы людей. Это – важно. И это надо обеспечить.       В пределах главного корпуса «квартала» азари будет в безопасности. Даже если Явик уйдёт в очередной рейд по Станции, даже если турианцы-Спектры будут заняты в Корпусе. Высотка – большая, места там много, будет где подвигаться и, уединившись, поразмышлять.       Психологически понятно, что фрегатовцам – почти всем – надо сменить обстановку. Высадка на Станцию, пребывание в Периметре «квартала» - то, что позволит немного расслабиться, отдохнуть от тесноты – куда от неё денешься-то - корабля. Будет ещё впереди немало дней, декад, месяцев, когда корабль станет единственным домом. А пока… Пока – Станция. Которую надо изучать. Которую надо понять. И которую надо принять как свою базу.       Сложно это. Наверное, не менее сложно, чем ему было сложно решиться стать слушателем Программы «Эн-Семь», пройти её, получить высший квалификационный ранг и… столкнуться с нежеланием Старых Рас принять землян как равных, признать за людьми право быть сотрудниками ключевых структур Пространства Цитадели. И не только этого Пространства исследованной части галактики.       Для многих нынешних людей, к примеру, непривычно то, что он, внешне афроамериканец или даже африканец, родился не где-нибудь, а в Лондоне. Да, возможно, он не выработал заметный английский акцент. Для него это – мелочь. Он сделал выбор в пользу армии, с честью прошёл войну Первого Контакта и сейчас стоит во главе экипажа и команды корабля, уже несколько раз столкнувшегося с тем, о чём не могли всерьёз и помыслить самые свободомыслящие разумные органики. Жнецы, протеане. Прошлое, которое властно и основательно, а главное – достаточно быстро вошло в настоящее. И осталось в нём.       Фрегатовцы верят, хочется надеяться на это, своему командиру. Может быть, считают – все вместе и каждый по своему, что он – герой, честный, искренний и благородный человек, склонный вести себя в общении с другими разумными органиками просто и демократично. Они, конечно же, знают, что он способен быть жёстким и даже жестоким, а также – предельно прямым во взаимоотношениях с подчинёнными.       Можно сто раз назвать сокомандника коллегой, но никуда не денешься от осознания, от понимания того, что именно ты – командир корабля. И выше тебя по статусу здесь, на борту – никого нет. Хорошо ещё, что удалось убедиться в том, что он не стал ксенофобом. А ведь после войны Первого Контакта, после провала миссии «Кандидат в Спектры», как утверждают – и не без оснований – многие знатоки и практики, ксенофобия могла бы развиться. И ведь не на пустом месте она бы развилась.       Другое дело – быстро или медленно, полно или неполно. Прессли, например, не считает, что ксенофобия – зло. И откровенно побаивается, а временами и ненавидит и протеанина, и турианцев, и азари. Не все люди умеют ценить чужую жизнь достаточно полно и определённо. Не всем это дано.       Может, он идеалист? Он, командир военного боевого разведывательного фрегата - идеалист? Да, он – прямолинеен. Иногда – даже чрезмерно. Но в то же время почти все, с кем ему приходилось общаться, так или иначе отмечали, что он целеустремлёнен, объективен, компетентен, а главное – умеет делать правильный выбор.       Слишком много времени прошло с тех пор, когда различия между монголоидной, европеоидной и негроидной расами – составными частями человеческой расы – начали стираться очень заметно и существенно. А ведь прошло-то всего сто лет. Эти сто лет для землян вместили, в том числе, и Третью мировую войну, продлившуюся, кстати, больше десятка лет и слишком многое изменившую. Тогда-то и пришло понимание, что расовые различия могут быть да, ощутимыми, но, если надо – едва заметными. Пришло понимание, что человечество может и должно чувствовать себя единым намного чаще, чем это было возможно и доступно раньше, всего несколько десятков лет назад.       Восстановление привычного уклада жизни после окончания Третьей Мировой тоже заняло больше десятка лет. Не всё было сделано полностью, в срок и главное – быстро и качественно. Так уж настроены люди – они в большинстве своём не стремятся к перфекционизму. Сделают минимум – и успокоятся.       Карин говорит, что он знает, «когда надо закрутить гайки, а когда можно спустить на тормозах». Может быть и так. Она – медик, воин, офицер, высококлассный специалист. И если уж она говорит, то за свои слова она отвечает. Всегда и везде. Реально и полно.       Важно, когда тебя замечает, отмечает и поддерживает твой кумир. А контр-адмирал Гриссом был для Андерсона – и остался – реальным кумиром. Положительным. Ценным.       Он, Дэвид Андерсон, стал человеком армии, человеком войны. И многое в мирной, гражданской жизни перестало быть для него важным, ценным. Заслуживающим понимания. Процедура развода с женой? Он в её тонкости не вникал. Помнил, знал, что это - всего лишь бюрократическо – судебно – канцелярская процедура.       Да, бывшая супруга не смогла с ним ужиться. По ряду причин. Часть этих причин он знал. Часть – понимал. О части – догадывался. Насколько мог, конечно. Мог бы он порвать с женой, теперь уже – бывшей женой – окончательно? Наверное, мог бы. Если бы не дети.       Многие земляне – и, как оказалось, не только земляне – знали, понимали и говорили, что «брак родства не порождает». Родство между мужчиной и женщиной – чужими, незнакомыми до известного момента друг-другу людьми, с разными судьбами и характерами – порождают дети. Хотя бы один ребёнок.       Получалось, что, несмотря на фактическое завершение процедуры развода, оставались – а как ещё они могли не остаться-то, при наличии детей – вопросы и проблемы, требующие решения. Потому-то сам Андерсон не считал развод завершившимся и свершившимся фактом. Потому-то и не считал, что он для этой конкретной женщины – снова чужой, абсолютно не знакомый человек. Не бывает такого после нескольких лет совместной жизни. И мужчина, и женщина могут сказать, что они очень многое знают друг о друге такого, что наглухо бывает скрыто от менее близких людей. Близость была? Была. Реальная. Многогранная. Не только физическая. Не только сексуальная. И эта близость запомнилась лучше, чем многие рутинные факты. Эта близость осталась…       Он искренне считал, что ещё долго не опомнится от осознания реальности разрыва с некогда близким, даже родным человеком. Человеком, родившим от него ребёнка. Долгое время считалось, что мужчины неспособны переживать развод эмоционально. Оказалось, что это не так. Совсем не так. Да, он не допускал срывов, вспышек гнева или неуёмного веселья, не стал неумеренно пить горячительное, но… Ему было очень тяжело и больно. И душевно, и физически. Он честно попытался напиться вскоре после того, как узнал, что жена подала на развод.       Сейчас, находясь на корабле, стоящем на Внешнем Рейде Цитадели, Андерсон снова вспомнил – очень хорошо, полно и чётко: были времена, когда у него, оказывается, была квартира на этой станции. Он, как оказалось, мог себе позволить такое. И пил он, по-страшному пил после получения уведомления о разводе именно на Цитадели. В баре «Логово Коры». Там, неподалёку, теперь это вспомнилось очень хорошо, находилась и его квартира. Небольшая по цитадельским меркам, но, с точки зрения мужчины-воина – достаточно уютная.       Посол Анита Гойл. Сложная личность. Нёсшая на себе огромную нагрузку вводного, ознакомительного, первого периода освоения землян на Цитадели и вообще в пространстве, так или иначе признающем власть Станции.       Гойл вызвала Андерсона к себе, как человека, способного, по мнению очень многих разумных, справляться с кризисными ситуациями не просто хорошо – отлично. Тогда разворачивалась работа по решению «сидонской проблемы» - так для себя обозначил задачу сам Андерсон. Гойл попросила – именно попросила - Андерсона заняться расследованием. Действовать резко, пользуясь своим положением, она не могла: как всегда, Альянс сделал немало глупостей и допустил немало ошибок, обнародование которых нанесло бы удар по репутации и Альянса Систем и человечества в целом. В детали тогда Андерсон не вникал: политические игры его никогда не привлекали. Попросили отнестись к решению проблемы «благоразумно»? Что-ж, он постарается.       В ходе решения проблемы – сейчас детали вспоминать не хотелось, да и не нужно было – он узнал о дочери адмирала Гриссома – Кали Сандерс. Девушку пришлось вытаскивать из сложной ситуации: она оказалась вовлечена в «сидонскую проблему». Встреча с Сареном, ведущим своё расследование. Бегство с Элизиума. Сарен хотел тогда, чтобы Андерсон не доверял Кали. Наверное, у него имелись свои основания для такого желания. Инопланетная логика бывает очень странной и непонятной. Выяснилось, что предателем был именно доктор Шу Чиань – бывший глава сидонской станции. Оптический диск – носитель информации, разоблачающей Шу Чианя от Кали перешёл к Андерсону. Дэвид передал его Аните Гойл.       Всё так переплелось… Сейчас-то Андерсон понимал многие смыслы фразы Явика «Полигон – един». Анита Гойл согласилась использовать проблему Кали Сандерс для того, чтобы проверить готовность Дэвида Андерсона стать первым человеком-Спектром. Нельзя, нельзя забывать о том, что тогда Сарен Артериус уже был Спектром, ведущим собственное расследование работ Шу Чианя. Сарен и Андерсон, ненавидевшие друг друга – разница настроек сказалась тогда очень остро – вынуждены были хоть как-то, пусть и временно объединиться, выполняя приказ Совета Цитадели и одновременно – распоряжение Аниты Гойл.              Тишина в коридорах и отсеках корабля была почти полной. Андерсон стоял, не стремясь, не пытаясь даже обозначить какую-либо заинтересованность, к примеру, в изучении показаний очередного настенного экрана. Зачем это обозначать? За всё время, пока он, раздумывая, простоял в этом коридоре, мимо прошли один-два вахтенных. И всё. Был бы на корабле полный экипаж – командира увидели бы очень многие сокомандники, но сейчас большая часть команды – на Станции, а не на «Нормандии». Потому можно, как показалось Андерсону, постоять ещё немного, подумать, хотя бы довести размышления до некоей логически «венчающей» цепочку мыслей точки.              Сарен тогда действовал в своей обычной беспощадной манере: предавался стихии разрушения. Со всей страстью, на которую он был способен. Разгромил перерабатывающий нулевой элемент завод, на котором, как выяснилось, некий Скарр держал пленённую Кали. Андерсон, конечно же, занимался в первую очередь спасением Кали. И ему страсть Сарена к разрушению была неприятна.       Тогда Дэвид считал, что с Кали у него завязался роман, подающий некие надежды. А Сарен… Сарен не просто разрушал в своё удовольствие. Он охотился за файлами доктора Шу Чианя. Файлами, в которых была информация о таинственном артефакте.       Андерсон тогда убил Скарра, ему удалось вызволить Кали и бежать вместе с ней с завода до того момента, как тот взорвался. Сарен удовлетворил свою страсть, и Андерсон до сих пор был уверен, что жестокий Спектр не остановился бы даже на мгновение. Не остановился бы, даже если бы точно и твёрдо знал, что двое землян до сих пор находятся в пределах завода.       Из-за рапорта Сарена, свалившего всю вину за разрушение завода на Андерсона, процедура рассмотрения кандидатуры молодого землянина в качестве первого человека-Спектра была свёрнута. Сейчас Андерсон сказал бы, что она была свёрнута в рекордно короткие сроки.       Как часто бывает, после миссии Кали и Андерсон расстались. Кали занялась работой в очередном засекреченном проекте, а Андерсон продолжил строить свою военную карьеру.       Сейчас, вспоминая детали случившегося, Андерсон не мог отделаться от мысли, что с Кали ему предстоит встретиться. Уже не по видео. А реально, непосредственно. Что принесёт эта встреча ему? Что принесёт эта встреча ей. Дочь адмирала Гриссома и бывший кандидат в Спектры? Что может быть между ними общего? Особенно сейчас, после стольких лет, когда они и переписывались-то крайне редко. От случая к случаю.              Сделав несколько шагов, Андерсон заставил себя вернуться к задачам, которые необходимо было решить в ходе командирского обхода. Теперь все обходы становились командирскими. Шепард будет обходить теперь главный и «спальный» корпуса в «квартале» на Станции, а там… Там расстояния побольше будут, чем на «Нормандии». Сейчас, конечно, там очень много пустых помещений – голые стены, потолки, полы. Постепенно, понемногу, далеко не сразу эти «объёмы» будут обживаться. И всё равно, как понимал Андерсон, Шепард посчитает необходимым регулярно – два раза в сутки минимум – обходить корпуса. Такова обязанность старшего офицера. Надо знать обстановку в деталях. Не по отчётам – непосредственно. Знать, понимать, чувствовать.              Войдя в БИЦ, Андерсон поднялся на постамент Звёздной Карты, подошёл к вахтенному. Получил последние доклады об обстановке на корабле и Станции. Сделал несколько коротких распоряжений – устных и письменных.       БИЦ был почти пуст – снова очень многие пульты выключены, рядом с ними нет никого из нормандовцев. Ингвар с двумя коллегами обсуждает что-то, повернувшись к стене, увешанной экранами. Прессли, склонившись над пультом, что-то просчитывает. Работа продолжается. Минимальный экипаж, минимальная команда – в наличии, значит, задачи будут выполнены. А проблемы – решены.       Переговорив с вахтенным офицером, Андерсон спустился с Постамента, подошёл к Прессли, подождал, пока тот завершит очередной «круг» расчётов, поднимет голову от экрана.       Короткий, деловой разговор. О многом. Навигатор, штурман, как всегда, просчитывал варианты. Даже если фрегат стоит на Внешнем Рейде, даже если вокруг всё более-менее спокойно. После того, как корабль попытались обстрелять, а затем – загнать в «изолятор» - прежнего доверия к Станции и её обитателям у фрегатовцев нет. И потому Прессли, получивший возможность немного ослабить удавку на своей ксенофобии, удовлетворённо, резко и быстро просчитывает варианты противодействия возможным «поползновениям» со стороны инопланетян.       Иногда ненависть и отвращение бывают очень полезны. Более того – необходимы. Они придают ситуации необходимую остроту. И заставляют действовать эффективно.       - Следующей большой станцией, сэр, является «Омега», – негромко сказал Прессли. – Раньше, если бы нас не пытались обстрелять и не пытались запихнуть в изолятор, я бы сказал, что Цитадель… намного приветливее «Омеги». А сейчас я скажу наоборот: «Омега» намного приветливее Цитадели. Там, по меньшей мере, почти никто не делает вид, что ты ценен, важен, интересен. Или - хотя бы приемлем. Если ты кому-то там не нравишься или противен – тебе дадут это понять очень быстро. И очень определённо. А тут… на Цитадели. Тянули, валяли с таким вот «объявлением». На мой взгляд – очень долго тянули. У меня нет веры в цитадельцев – почти всех. А вот в «омеговцев»… Странно, я понимаю, что там – тоже сплошные инопланетяне, людей, если разобраться, очень мало… В «омеговцев» у меня вера - есть.       - Просчитайте пока «Омегу», – сказал Андерсон. И – Терум, – негромко добавил он. – Пока изменений планов по дочери Бенезии нет, значит, Терум – нужная нам точка.       - Да, сэр, – кивнул Прессли, провожая взглядом командира, уходившего к пульту, за которым работал Темпке.       - Ингвар, – тихо сказал Андерсон, останавливаясь в шаге от руководителя службы РЭБ. – Перекинь мне на инструментрон последние пакеты файлов. Разберусь сам. Пока есть время.       - Да, командир, – не обратив особого внимания на разрешение общаться неформально, отозвался Темпке. Его коллеги вернулись к своим пультам. – Минуту, – он закончил набирать команды на клавиатуре пульта, взглянул на экран, нажал ещё несколько клавиш. – Переданы.       - Принял, – ответил Андерсон, взглянув на развернувшийся малый экран своего наручного инструментрона. – Общее мнение? – поинтересовался он.       - Пока - без осложнений. Группы техников и воинов заканчивают проверку спального, технического и главного корпусов. Я подготовил материалы – Адамс ими воспользуется при комплектовании группы, которая пойдёт на проверку «точек». Численность группы - увеличена. Остальные техники и воины останутся в Периметре «квартала». Пока, благодаря «куполу недоступности», там - всё в порядке, сэр. – Ингвар, видимо, не хотел отвлекаться на неслужебный формат общения, и Андерсон отнёсся к этому нежеланию с пониманием.       - Хорошо, – сказал командир корабля, изучив данные на экранах пульта. – Увеличьте частоту пересылки мне пакетов файлов.       - Да, сэр. Конечно, сэр. – Ингвар опустил взгляд на экраны, но почувствовал, что Андерсон неспешно отошёл от пульта и направился… Скорее всего - в пилотскую кабину.              - Сэр, – к Андерсону, вышедшему из БИЦ, подошли артиллеристы. – Может, следует установить дежурство нашего поста? Нам не нравится желание цитадельцев понажимать на нас и наш корабль, сэр.       - Хорошо. Расписание подготовили? – спросил командир фрегата.       - Да, сэр, – старший артиллерист подал ридер.       Андерсон перекачал с него комплект файлов к себе на наручный инструментрон, раскрыл малый экран, прочёл основной файл, вернул ридер артиллеристу.       - Согласен. Приступайте, – распорядился он.       - Есть, сэр, – артиллеристы отшагнули в стороны, давая возможность командиру фрегата пройти к люку пилотской кабины.              - Откуда у тебя такое богатство? – послышался голос Джефа.       - По-разному приходилось добывать эти программы-симуляторы, – ответил Эрих Гебен. – Когда служишь на эсминцах – часто приходится решать задачи взаимодействия. А там до желания понять, что происходит на бортах кораблей других типов, дело очень быстро доходит. Потому – собирал. Как пилот – мог это делать спокойно и свободно, ведь это – симуляторы. А реальность часто бывает сложнее и труднее симуляторов. Любых, – отметил напарник Моро.       - Ты прав. Действительно, сложнее и труднее, – согласился Джеф, перебирая строгие чёрно-белые упаковки с ясными легко читаемыми надписями. – Хорошая коллекция. Предлагаешь этим всем заняться?       - А куда деваться то? – спросил Эрих. – Покидать борт корабля нам, скорее всего, не придётся. Командир - в отсеке! – возгласил он, вскакивая с кресла.       - Вольно, – не изменившись в лице, сказал Андерсон. – Я слышал, вы уже нашли себе занятие?       - Да, сэр. – Моро, встал, утвердился на ногах и стоял довольно прочно, хотя Андерсон видел, как пилоту хочется схватиться рукой за спинку кресла. – Лейтенант Гебен решил, что будет лучше заняться изучением симуляторов космических кораблей. Разных типов и видов, сэр.       - Хорошо. Одобряю, – кивнул Андерсон. – Доложите обстановку. И – свои соображения по ней.              Больше получаса оба пилота рассказывали командиру корабля обо всём замеченном, отмеченном и насторожившем. Немного, конечно, рассказали и о рутине – куда же без неё, но в основном – о том, что выбивалось из привычного «набора».       Ещё минут двадцать пилоты говорили о своих предположениях, предложениях и прогнозах.       Андерсон слушал внимательно, отмечал многие детали в памяти, кое-что фиксировал на малом экране своего наручного инструментрона – когда с помощью клавиатуры, а когда – стилусом-кодатором.       - Хорошо. Прессли знает, что от Цитадели мы можем направиться либо - к Теруму, либо - к «Омеге». Потому, - сказал Андерсон, - Просчитайте варианты полётов к этим двум «точкам». Я жду от вас также комплект вариантов полётов вокруг Цитадели.       - Хорошо, сэр, – кивнул Моро.       - Будет сделано, сэр,- сказал Гебен. Как всегда, он остался сух, чёток и официален.       Андерсон повернулся, чувствуя, как оба пилота немного расслабляются. Переступив порог пилотской кабины, выйдя в коридор, ведущий к БИЦ, командир корабля отметил, что даже Моро стал менее говорлив и более собран. Да, ему, по-прежнему трудно быстро вставать. И ходит он, как и раньше, медленно и осторожно, но… Всё же он изменился. Во многом – в лучшую сторону.              В БИЦ шла работа. Вахтенные, Прессли, Ингвар с коллегами. Двое артиллеристов тоже были здесь – работали за своими пультами. Теперь так будет часто.       Пройдя через БИЦ, Андерсон поднялся по лестнице на другую палубу, подошёл к двери своей каюты, открыл створку. Несколько секунд наслаждался полутьмой, постепенно рассеиваемой светлячками разгоравшихся потолочных и настенных софитов.       На экране одного из настольных инструментронов мерцали отметки пришедших сообщений.       Андерсон переступил порог, не глядя, автоматически закрыл за собой створку двери на защёлку. Замок запирать не стал - незачем. Прошёл к столу, сел в кресло. Углубился в чтение сообщений.       - Дэвид, – в наушном спикере прорезался голос Чаквас. Спокойный, тихий и убедительный. – Время – позднее. Несколько часов тебе надо поспать. Ты – утомлён.       - Я… - попытался было возразить Андерсон.       - Не надо, Дэвид, – мягко настояла Карин. - Я вижу и чувствую, что ты утомлён. Отдохни. Подремли. А лучше – поспи. Не в кресле. В кровати. Пожалуйста.       - Эм. – Андерсон не нашёл в своей памяти ничего, хоть как-то похожего на эффективное возражение, поэтому ограничился только этим полувздохом полувозгласом. – А…       - Бена - ушла к себе, – продолжила Чаквас. - Знаю, что ты не ляжешь, пока не прочтёшь все сообщения и не напишешь ответы. Но всё же постарайся не затягивать. Наши там… Пока что у них - всё в порядке. Сейчас – спокойно. А что будет через несколько часов? Так что тебе - лучше отоспаться, Дэвид.       - И ты? – поинтересовался Андерсон.       - Куда же я денусь-то? Врач, не выполняющая медицинские рекомендации, перестаёт быть заслуживающей понимания, – ответила Чаквас. – Дэвид, отдохни и поспи.       - Постараюсь. Но и ты… тоже, – сказал Андерсон, перебирая курсором открытые «окна» с новопришедшими сообщениями на экране настольного инструментрона.       - Сделаю, Дэвид. Сделаю. – Чаквас переключила каналы.              Андерсон прочёл все тексты, написал несколько ответов – с рекомендациями, советами, распоряжениями и приказами. Сделал запись в бортовом журнале. И, встав из-за стола, прошёл к койке. Улёгшись на спину, постарался расслабиться. Карин оказалась права. Невыспавшийся, уставший командир - малополезен для экипажа. И для группы высадки – тоже. Потому… Пока есть несколько относительно спокойных часов – их можно потратить на сон.       Несколько минут – и командир корабля заснул. Ему не мешали горевшие вполнакала софиты и высветивший геометрическую заставку экран «дежурного» настольного инструментрона.              Группа высадки. Осмотр оставшихся «точек»              Шепард, стоявший в вестибюле центральной высотки у портала, вопросительно посмотрел на Адамса. Главный инженер выглядел утомлённым. Возраст, нагрузка – всё это чувствовалось вполне отчётливо. Если уж они заметны со стороны, то сам Адамс…       - Не смотрите на меня так, командир, – негромко и размеренно произнёс глава инженерной службы корабля. – Да, я утомлён, но… У нас впереди – большая работа. Нам надо, в том числе, просмотреть высотки. Все, какие заявлены в согласованном и утверждённом плане. Я понимаю, что эта работа – не на один час и даже не на половину земных суток. Но её делать – необходимо. Чем быстрее мы её сделаем, тем быстрее сможем вплотную заняться «кварталом» и его внутрилепестковым пространством. Мы все об этих сложностях если и не знали точно, то, как минимум, догадывались, командир.       - Грегори, – сказал Шепард. – Сами решаете, кого из инженеров и техников вы возьмёте с собой. Сколько вам потребуется времени на подготовку?       - Не больше часа, командир. Думаю, мои коллеги не откажутся подремать в пассажирнике, пока будем добираться до очередной «точки». Да и в пределах каждой «точки» - по полчаса поспать, уверен, – вполне реально. Так что с отдыхом - проблем не будет. – Адамс посмотрел на Шепарда, уже повернувшегося к подходившему Дженкинсу. – Я оставляю вам двух инженеров и двух техников, командир.       - Адамс… - чуть недовольно произнёс Шепард, принимая у капрала ридер с файлами и сразу включая ридерный экран, чтобы ознакомиться с содержимым документов.       - Они помогут вам здесь. Мы будем долго отсутствовать. А вам нужно осваивать «квартал». Хоть как-то, но осваивать, – сказал главный инженер. – Для начала, думаю, надо, чтобы они отсмотрели и привели в порядок несколько этажей главной высотки. Так, чтобы там можно было спокойно и свободно жить и работать. Уже не по-походному, почти обычно. И - надо привести в порядок несколько этажей первой высотки. Так, чтобы там можно было провести собеседование и разместить членов «научной группы». И на жительство, и на работу.              Шепард слушал главного инженера и понимал, что он – прав. Да, надо было бы отдать Адамсу и Дженкинсу всех инженеров и техников – в случае чего совмещение профессий и должностей позволило бы оставшимся в пределах Периметра «квартала» справиться с возникающими сложностями и трудностями.       Но… Если отдавать Адамсу и Дженкинсу всех инженеров и техников, то надо отдавать и всех воинов – прикрытие группы, действующей за пределами «купола недоступности» должно быть не показушным, а эффективным. И численность армейцев здесь играла далеко не последнюю роль. С этим можно было смириться – всё же сквозь «купол недоступности» мало какой враг мог бы прорваться: уж Явик-то об этом позаботился – в этом сомневаться как-то не приходилось.              Адамс предлагает дело. Не превращать освоение «квартала», пусть только и двух корпусов без учёта внутрилепесткового пространства, в квест экстренной остроты, а осуществить необходимые работы спокойно, размеренно и точно. Без излишней торопливости. Можно сказать, что и параллельно.       - Хорошо, – кивнул старпом. – Распорядитесь, главный инженер. – Он повернулся к стоявшему поодаль капралу. – С вашими предложениями – согласен. Действуйте.       - Есть, сэр. – Адамс козырнул, повернулся и направился к лестнице. За ним, раскрывая экран наручного инструментрона, пошёл Ричард.              - Гаррус, возьмёшь на борт Адамса, Дженкинса и их коллег, – сказал Шепард, выйдя на шифрованный аудиоканал.       - Вижу. Уже поднял машину с крыши высотки, капитан, – откликнулся турианец-следователь. - Подхвачу. Они направляются на пятый этаж, там удобный холл, с большими окнами. Согласовал. Водитель знает. Пристыкуемся и подхватим.       - Хорошо. – Шепард переключил каналы и увидел двух инженеров и двух техников, спускающихся по центральной лестнице. Значит, Адамс уже отдал коллегам соответствующие распоряжения. Следом подошли три полисмена-десантника. – Я сейчас переговорю с лейтенантом Аленко. Через четверть часа - давайте обсудим, на каких этажах и в каких помещениях что будем располагать, коллеги. Уже не по-походному, – уточнил старпом.       Нехорошее предчувствие, недавно проявившееся в сознании старпома, усиливалось. Да, вроде бы он предоставил право командования всей группой, действующей на выезде, главному инженеру, но Адамс – не молод, он утомлён, провёл в «периметре» большую работу. И сейчас – не война, чтобы требовать от уставшего пожилого человека сверхусилий. Потому…       Палец утопил сенсор выбора каналов. Шепард вздохнул, когда в динамике внутришлемного спикера проявился голос лейтенанта Аленко:       - На связи, командир.       - Группа Адамса и Дженкинса вылетает на осмотр оставшихся запланированных «точек», – сказал старпом. – Вы присоединяетесь к ней.       - Командует группой главный инженер? – спросил Аленко, по-видимому, чётко и полно «врубившийся» в ситуацию.       - Вы осуществляете общее руководство. Остаётесь в резерве. На борту пассажирника. Рядом с чиновником-саларианцем, турианцем-следователем и турианцем-водителем, – ответил Шепард.       - Есть, командир, – ответил Аленко.       Переключив каналы, Шепард подождал, пока ответит Адамс:       - Адамс на связи, командир.       - Общее руководство группой осуществляет лейтенант Аленко, – сказал старпом. – Он остаётся на борту пассажирника. В резерве. Рядом с чиновником и турианцами.       - Ясно, командир. – Адамс ничем не показал своего недовольства. – Вижу его, он поднялся на этаж. Мы скоро закончим обсуждение.       - До связи, Адамс, – сказал Шепард.       - До связи, командир, – ответил главный инженер.              Пока шло короткое совещание, пассажирник забрал Адамса, Дженкинса, Аленко и их коллег и ушёл за пределы «купола недоступности». Ясно, что оставшегося на борту пассажирника чиновника-саларианца появление лейтенанта-биотика не обрадовало, как и тот факт, что Аленко возглавляет группу.       Шепард помнил о том, что «рогатик» желает подпортить работу группы высадки. И ищет для этого любой удобный момент. Теперь он снова будет под присмотром и даже под контролем. Вакариан вряд ли далеко отойдёт от пассажирника. Только по большой необходимости, которая не каждый час возникает. А Аленко… Кайден, наверняка, будет стремиться копировать Шепарда. Он молод и малоопытен, тем более – по сравнению со спецназовцем «эн-семёркой». Да ещё биотика накладывает ощутимый отпечаток и на поведение этого офицера, и на восприятие им окружающей действительности.              В ходе совещания техникам и воинам удалось согласоваться. Сначала будет полностью подготовлена главная высотка. В каком смысле полностью? Естественно, не все её этажи – на это нескольких часов и даже нескольких суток и в мирное время – не хватит. Значит, этажей пять максимум. Плюс-минус один-два. Значит, до семи в общей сложности. Два этажа жилых, два этажа производственно-лабораторных, два этажа офисных и один этаж – на всякий случай, то ли под склад, то ли под ещё что-то. Итого – семь. Значит, семь.       Согласовав исходные детали вроде размещения турианцев, протеанина, азари, не забыв «провентилировать» вопросы удовлетворения потребностей женщин, оставшиеся в «квартале» техники и инженеры вышли из вестибюля наружу через портал.       Один из челноков, оставшихся в качестве разъездного, принял технарей на борт и переправил их к окнам того этажа, который предполагалось сделать самым верхним в обживаемом по полной схеме «модуле».              Старпом поднялся на этаж выше, нашёл небольшую комнатку – не больше восьми-десяти квадратных метров, освободил от фиксирующих ремней коврик, часто заменяющий десантникам постель, расстелил его в углу. Лёг так, чтобы видеть и окно, и дверь. В аудиоконференцканале – по-прежнему шифрованном – слышались переговоры техников, инженеров и воинов. Люди делали своё дело.              Замерцала на браслете «звёздочка» аудиовызова:       - Джон, – послышался в наушном спикере голос Чаквас. – Я уговорила Дэвида отдохнуть. Он заснул. На несколько часов. Тебе тоже надо отдохнуть. Так что, пока будут готовы первые несколько этажей – я получила от РЭБовцев всю информацию по уточнённым планам – отдохни. Лучше всего – тоже поспи.       - Я не… - попытался возразить Шепард.       - Опять? – с долей неудовольствия спросила Карин. – Джон, я уже уговаривала Дэвида. Теперь мне тебя уговаривать? Скажу прямо и просто – ты, как командир группы, должен быть в форме. Чист, сыт и свеж. А невыспавшийся командир группы – это…       - Кладезь проблем, – закончил Шепард. – Я уже лежу.       - Вот и хорошо, – отозвалась Чаквас. – Не просто лежи. Постарайся заснуть. Дремота – тоже хорошо, но тогда отдых будет не полным. Поспи.       - Хорошо, – ответил Шепард, понимая, что возражать и упираться – глупо. – Посплю.       Чаквас не ответила – в бусинке динамика наушного спикера послышались щелчки переключения каналов.              Аленко смотрел на тающие в дымке корпуса «квартала», видел группы колёсных машин у «периметра»: одна группа - рядом с первой высоткой, другая – поближе к девятой, ставшей главной в «квартале».       Корреспонденты и журналисты ждали. Чего ждали? Новостей, конечно же. Любых новостей.       Дроны продолжали летать по всему «внутрикупольному» пространству, но, видимо, не находили больше ничего интересного, ничего заслуживающего внимания. Потому просто накручивали круги, может быть, даже в автоматическом «ждущем» режиме.              «Стягиваются к «кварталу», - Диана Аллерс посмотрела на боковой водительский экранчик, где мерцала уточнённая план-схема десятой «точки». - Фрегатовцы развернули чрезвычайно бурную деятельность. Группа под руководством лейтенанта – биотика Аленко направилась на отсмотр и обследование остальных точек… - Аллерс притёрла потрёпанный флайер к плиткам обочины неподалёку от девятой высотки. – Эта высотка – главная. Основная часть группы высадки, то есть - все, кто не участвует в обследовании запланированных точек – здесь. Так что – именно здесь следует ожидать всяких-разных новостей. Аленко, конечно, меня двинул, но… Его счастье, что потом, чуть позднее, пришло приглашение в салон, где мне дали эту не новую, но вполне обкатанную машинку. Флайер. По меньшей мере, мне теперь не придётся думать о том, как на колёсах преследовать членов этой о-очень нестандартной группы высадки. – Аллерс посмотрела в боковое окно, перевела взгляд на экраны водительского пульта, где отмечались точечками «приписанные» к машине дроны. – Квартал теперь закрыт для машин и для всех журналистов и корреспондентов. Быстро же сработали фрегатовцы, – с неудовольствием подумала Аллерс. – Очень быстро. Впрочем, при чём тут фрегатовцы. Тут – не множественное число, тут – единственное. Этот протеанин, своеобразный туз в рукаве у фрегатовцев – снова проявился. Теперь уже самые твердолобые скептики могут уверовать в способность этого жукообразного влиять на ситуацию и контролировать обстановку в месте, которое удалено от этого очень странного разумного органика на миллионы километров. Страшно подумать, что ещё припасено у этого протеанина в запасниках. Его сразу причислили к представителям Старшей Расы. Не Старой, как полтора десятка известных человечеству разумных инопланетных органиков, а именно Старшей. Так и хочется обозвать «Страшной», – вздохнула Аллерс. – Да чего вздыхать то? Хорошо ещё, что мне удалось заменить дрона на некий «усиленный» вариант чуть ли не в армейском исполнении. С виду-то он покрепче, а вот как поведёт он себя в реально тяжёлой ситуации?! Этот Аленко… Да, он ограничился вспышкой, но… Всё равно – неприятно. Не неожиданно, нет, именно неприятно. Резкий этот паренёк оказался, о-о-очень резкий. Молодой, но уже – резкий. Непорядок. А что сделаешь, если этот жукообразный за всем бдит и всё контролирует в реальном масштабе времени? Не Аленко, так этот протеанин сможет что-то применить. И я уж так легко-то, понятно, не отделаюсь! Ладно, меня раньше колотили по всякому, но когда в дело вмешивается представитель архинепонятной Старшей Расы… Тут совсем кисло себя чувствуешь. И вся мыслимая крутизна - куда-то спрятаться норовит. – Наедине с собой Аллерс была иногда весьма откровенна и самокритична. – Осваивают фрегатовцы этот «квартал», надо признать, плотно. Окапываются - по полной программе. Даже два-три корпуса почти полностью освоенных и обустроенных – для небольшой группы это о-очень круто, – признала Диана. – Да, я помню, что они все воины, разведчики, а Шепард вообще спецназовец – «эн-семёрка». Только вот от таких воспоминаний мне – не легко. Поневоле приходится думать, что делать дальше. Группа высадки фактически разделилась на две части. Одна осталась в пределах «квартала». Другая, более многочисленная – ринулась на отсмотр и обследование оставшихся точек. Любые мыслимые, даже сугубо ученические арифметические расчёты показывают, что иначе как за полсуток большую часть оставшихся в плане «точек» отсмотреть не удастся. А если посчитать повнимательнее – выходит, что за полсуток мало что можно будет успеть фрегатовцам сделать. Значит, сутки - как минимум. Или - даже сутки с половиной. Как минимум, – грустно вздохнула Аллерс. – Хорошо ещё, что я часть дронов отправила следом за пассажирником, запрограммировала распад этой группы дронов на несколько подгрупп. Ясно же, что пассажирник останется в резерве, а некоторые точки фрегатовцам придётся проверять параллельно мелкими подгруппами. Единая группа будет возиться на «точках» долго, а время на стоянку «Нормандии» Диспетчерская Служба пока не продевала. Двое-трое суток ещё фрегатовцы группы высадки проработают в рамках плана просмотра «точек» и у них останется не так уж много тех же суток на всё остальное».       Насколько помнила Диана из вполне открытых информационных материалов, предоставленных командованием «Нормандии» в распоряжение цитадельцев…       Собственно, предоставленных – это громко сказано. Как выяснилось, фрегатовцы всего лишь скопировали пакет файлов на один из цитадельских серверов и разместили в пяти – двадцати местах Интранета Станции короткую инфу со ссылками.       ВИ, прочёсывающие каждые десять минут весь Интранет Цитадели, такое «зевнуть» не смогли, да и не сумели бы, потому кому было интересно – тот эту информацию увидел, ознакомился и проникся.       «Вояки и так не слишком разговорчивы и общительны с гражданскими, а тут – такое, – думала Аллерс. – Нестандартно, очень нестандартно. Это признали даже сверхмалоизвестные «слухачи», оказывающие рыцарям пера и клавиатуры весьма ощутимую помощь в работе на Цитадели. И – не только на Цитадели. Часть времени, конечно, фрегатовцы группы высадки будут вынуждены потратить на обустройство этих двух-трёх корпусов – жить-то им где-то надо, да жить не по-походному, а с максимальным станционным комфортом. Да ещё и этот набор в странную «научную группу» - то ещё действо, – вспомнила Аллерс. – Нет, фрегатовцы, работающие на Станции, не спешат, не мельтешат, но дело у них двигается в правильном направлении. Впрочем… Мысли немного путаются, это – факт. Всё же вспышка, «выданная» Аленко, для моего немолодого организма даром не прошла, - грустно подумала Диана. – Останусь здесь, рядом с главной высоткой. Посмотрю, что и как. А дроны… Дроны, если что, доложат и покажут то, что происходит там, на других «точках»».       Глядя на то, как оставшиеся в Периметре члены группы высадки фрегата обустраиваются, Аллерс обдумывала, чем ей следует заниматься в самое ближайшее время. Дроны, конечно, помогут заснять, но и самой тоже надо многое увидеть. А потому…       Легко стронув машину с места, Диана чуть приподняла флайер над обочиной и переставила обновку на другое место. Отсюда открывался вид получше: больше корпусов видно, да и входной портал главной высотки был очень хорошо заметен. Посчитав, что дальнейшие передвижения – дело пока что излишнее, Аллерс опустила флайер на плитки обочины и повыключала двигатели. Незачем их держать в готовности – никаких особых сложностей и событий не ожидалось. Трудно, конечно, доверять своему чутью после инцидента у здания Штаба СБЦ, но… Приходилось. Если не верить себе самой, кому тогда вообще верить-то?!»              Иногда Кайдену вспоминалось, что он сам не любил людей, предающихся безделью. Столько вокруг дел, столько вокруг задач, занятий. Видя, к примеру, бездельничающего продавца в бутике, Аленко иногда очень явно изумлялся – как можно тратить шесть-восемь часов своей жизни на тупое ожидание. После стольких лет взросления, обучения – сидеть или стоять в ожидании клиентов и покупателей? Изо дня в день? С этим было сложно смириться, к этому было сложно привыкнуть.       Когда-то и сам Кайден старался не перенапрягаться, пытался не выходить лишний раз без особой необходимости «за рамки». Для того, чтобы потом не испытывать жесточайшую головную боль, не превращаться в развалину, в инвалида, стоящего, как неоднократно казалось – и, видимо, не без оснований – в шаге от смерти. Небольшое дополнительное перенапряжение – и мозг не выдержит. Хотя в нём-то, как считали многие умники-разумники, болеть нечему. Но это не значит, что болеть нечему в остальном человеческом теле. Там-то – есть чему болеть. Всегда было, есть и будет.       Заместитель командира группы высадки по десантно-штурмовой работе. Простая, казалось бы, более-менее понятная для многих «непосвящённых в детали» формулировка. И только здесь, на Цитадели, Кайден понял с особой остротой, что стоит за этой формулой.       Шепард остался в Периметре, за пеленой «купола недоступности». А пассажирник уходит к следующей «точке». Теперь уже – из тех, что остались до сих пор непросмотренными.       Иногда казалось – на фрегате вполне достаточно двух человек – Андерсона и Шепарда. Уж они-то, высококлассные спецназовцы «эн-семёрки», точно и качественно, а главное – быстро справятся с любыми задачами и проблемами. Да, справятся. Но и для командира фрегата, и для старшего помощника, оказывается, было очень важно, чтобы с этими - и многими другими - проблемами и задачами справлялись не только они двое, но и все остальные нормандовцы. Независимо от званий, должностей, стажа службы и работы и прочих «деталей».              «Квартал» пропал из виду, остался далеко позади.       Первой из «точек» был, согласно пунктам плана, форт. Огромное сооружение, один вид которого заставлял думать о том, что оно точно предназначено для войны, для боевых действий. Оно способно атаковать врагов и одновременно – защищать тех, кто для него в этот раз были «своими».       Цитадель имела, как знал Кайден из докладов РЭБовцев, несколько таких фортов. Десятка полтора-два, может – больше. Размещены эти форты были крайне неравномерно. А как же иначе, ведь азари никогда не были сильны в военном деле. Спецназ, десант – да, это у них более-менее развито, а вот регулярные войска, обычные, для которых, в большинстве случаев этот форт и предназначен – для азари они не были привычны. Потому эти форты строились, мягко говоря, где придётся. И это – долгоживущая раса?!       Да, потом на Цитадели появились саларианцы, турианцы, но и они мало что изменили. Как утверждали – и не без оснований – те же РЭБовцы, добавили несколько фортов. Там, сям. И - всё. На этом вся военная активность в этом направлении у новых обитателей Станции сошла на нет.       До сих пор Кайден помнил, как хохотал один альянсовский адмирал – не Хаккет, кстати. Он хохотал над схемой возможной обороны Цитадели. Непосредственная, очень человеческая реакция. Получается, что он, этот адмирал, был прав? Он справедливо не верил в то, что Цитадель способна себя защитить?       Если уж землян считали умелыми воинами, то, наверное, очень многие земляне вовсю потешались над потугами цитадельцев предстать перед людьми обитателями некоего военизированного и сверхзащищённого мира. Не может быть Станция, на которой полно богатых и знатных разнорасовых разумных органиков, быть полноценным военным объектом, не может она сразу и быстро превратиться в сугубо военную станцию. Не может!       Стоит ли её окончательно превращать в военную станцию? На этот вопрос у Кайдена сейчас не было внятного однозначного ответа. Глядя на экран своего наручного инструментрона, на кадр, запечатлевший форт – одну из точек, которую ещё предстояло проверить, лейтенант-биотик понимал, что снова придётся смириться с невозможностью принять только одну крайность.       Придётся постараться удержать Цитадель – в данном случае – между статусами сугубо военной и сугубо гражданской станцией. Да, предстоит, в чём у Кайдена уже не было никаких обоснованных сомнений, серьёзная и объёмная ротация населения Цитадели. Улетят многие богатые и знатные. Их место займут беженцы из менее защищённых и обустроенных миров. Каких в исследованной части Галактики, к сожалению, очень много. Но это не означает, что станция будет превращена в сугубо мирную, полностью гражданскую. Нет. Война со Жнецами предполагает, что воевать с «креветками», с этими полумашинами, будут все разумные органики. Потому что альтернативой будет только физическая гибель или… Или – небытие. Хаскококон.       Такие форты, как этот, вполне могут стать узловыми точками системы обороны Цитадели. Не внешней – внутренней. Ясно, что Жнецы попытаются завладеть Станцией. И будут атаковать её не только извне, но и изнутри. Тогда-то и смогут помочь эти форты. Которые, насколько мог судить лейтенант, разрушить крайне сложно. Их строили не земляне. Их строили азари, саларианцы и турианцы. Те самые, которые уже прошли через конфликт с рахни. И через конфликт с кроганами – тоже прошли. А значит – имели богатый и разнообразный военный боевой опыт. Тот, который отучает выдавать желаемое за действительное. И запрещает считать врага слабаком и глупцом.       Как бы там ни было, на несколько часов группа инженеров и воинов будет занята осмотром этого… сооружения.              Оглядывая форт, отснятый с нескольких точек – всё, что удалось найти РЭБовцам конкретно по этой «точке», Кайден удивлялся тому, как такую громадину вообще смогли построить представители нескольких Старых Рас? Два верхних огромных объёма, два средних с вкраплениями одного малого тоже среднего и два-три, а может быть четыре нижних объёма. Огромное поле для проверки.       - Это мы отсмотрим тоже вскользь, лейтенант, – сказал Адамс. – Такую махину, если внимательно, можно отсматривать несколько суток. У нас столько много времени для этого – нет. Потому будем смотреть вскользь, отмечать только наиболее ценное и интересное, – продолжил главный инженер. – Не буду спорить и отрицать – в такой махине много всякого интересного. Хотя, как меня уже успели просветить РЭБовцы, в земной военной фортификации есть приближённые аналоги. Так что особо нового я от этой постройки – не жду. Думали об «объёмах»?       - Да, – ответил Кайден. – Снова пойдёте сверху вниз?       - Да, – подтвердил Адамс. Верхние объёмы – самые большие по площади. Средние – чуть меньше, там будет легче. А нижние – вообще пустячные. Там нет множества мелких помещений. Там - цеха, залы, в основном – уровни, а не этажи, модули, сектора. Потому их отсмотр – если не слишком приглядываться – будет достаточно прост. Вы обратили внимание на, хм, пейзаж вокруг форта?       - Да. – Кайден отметил пустое пространство вокруг этого военного сооружения. – Считаете…       - Считаю, что там шли бои, – ответил главный инженер. – Слишком многое на это указывает со всей определённостью. Я охотно допускаю, что землян… по понятным, в общем-то, причинам, не посвящают во многие детали «внутрицитадельской» жизни, но этот форт уже побывал под атаками. И даже, возможно, под осадой. Некоторые места на стенах указывают на это точно.       - Согласен. – Кайден отметил, что Дженкинс тоже открыл экран своего наручного инструментрона. – Предполагаете найти внутри следы борьбы?       - Вполне возможно, – не стал отрицать Адамс. – Потому… Я уже переговорил со своими. Мы приглядимся к таким «моментам» повнимательнее. Ричард, со своей стороны, как воин – тоже. Думаю, отчёт будет… не очень стандартным, – резюмировал глава инженерной службы. – А это уже делает нашу миссию не такой пресно-рутинной.       Дженкинс кивнул. Аленко промолчал, но внутренне, как ощущал сам, был согласен с мнением Адамса. Кто знает, что можно найти внутри такой махины, если вокруг до сих пор не подчистили следы ожесточённых боёв? Даже если тела – убрали и технику – и повреждённую, и уничтоженную, и оставшуюся целой – увезли, то… Намётанный глаз специалиста всегда отметит несоответствия. А там… Такой мощный клубок можно развернуть. Только этот «разворот» кое-кому из местных властей очень может не понравиться.              - До посадки на крышу форта – четверть часа, – вклинился в разговор нормандовцев Вакариан. Его голос прозвучал в конференцканале чётко и сухо. – Затем машина уйдёт вниз.       - Ясно, – кивнул Адамс, на несколько секунд оторвавшись от созерцания кадра, запечатлевшего форт.       Дженкинс, свернувший экран, посмотрел в окно пассажирника и молча кивнул. Похоже и сейчас он не считал необходимым что-либо говорить вслух.       Автопереводчики - хорошо, знание языков – хорошо, особенно – упрощённого турианского, не требующего освоения ультразвуковых «деталей». Но тут и спорить и возражать-то не было никакой необходимости. Всё - стандартно. И хорошо, что пока – стандартно.       Десять минут Адамс и Дженкинс с коллегами совещались по каналам шифрованной аудиоконференцсвязи.              Кайден не вмешивался в разговор сокомандников: основной план остался без изменений, а на месте будет виднее и яснее. Мысли неожиданно вернулись к Эшли. Она осталась на Иден-Прайме, до сих пор командование ВКС Альянса Систем решало, стоит ли «передвигать» её подразделение куда-либо ещё или всё же следует оставить на прежнем месте. Эшли времени не теряла – тренировала свой взвод, занималась его довооружением, переоснащением.       Писала она редко. Была немногословной. Кайден понимал – времени свободного у командира её уровня теперь - ещё меньше, чем раньше, ведь Иден стал кузницей кадров войск Сопротивления, где напряжённо приходилось учиться теперь многим гражданским, а уж профессиональным воинам расслабляться – о такой роскоши очень многим пришлось забыть… Надолго.       Всего два раза Кайден видел её по видеоканалу. Несколько минут. Она… Сложно такое описать словами. Аленко чувствовал сейчас, что Эшли решает для себя непростой вопрос: стоит ли связывать свою судьбу с человеком-биотиком. Семья – это, прежде всего - дети, а здесь многое, очень многое решает женщина. Она больше здесь рискует. За три десятка лет биотика не стала обычным делом для людей, наука давала весьма куцые рекомендации, склонялась к самым общим стандартам. А каждая жизнь – конкретна, уникальна.       Эшли писала, что изредка смотрит новости по Экстранету. На большее времени у неё не хватает – много других дел. Значит, она, скорее всего, знает, что «Нормандию» попытались обстрелять и запереть в цитадельские Карантинные доки.       Она сдержанна, свои эмоции и чувства проявляет крайне редко, но здесь Кайден ощущал, что она… переволновалась. От родителей своих она свои взаимоотношения с человеком-биотиком скрывать не стала, равно как и от сестёр. Её право. Прошло несколько суток, а сколько событий они вместили!       Таких фортов, как этот, цитадельский, на Идене, конечно же, нет. Слишком дорогая штука для земных бюджетов. Любого уровня. Потому… Придётся иден-праймовцам довольствоваться меньшим. Имперцы-земляне говорят, что главной твердыней является сам человек. Возможно, что и в этот раз они окажутся правы. Инерция всё же не позволит полностью подготовиться к Вторжению Жнецов, очень многое придётся доделывать в ходе противостояния. Горько об этом думать, но это – очень возможный вариант развития событий.       Явик убеждён, что война эта будет… достаточно долгой. Продлится никак не меньше нескольких лет. Может быть – десять лет. Как показывали соцопросы, большинство землян высказывали опасения по поводу того, выдержат ли разумные органики столь долгую войну. Значит, ура-патриотических и шапкозакидательских настроений в числе лидирующих - нет. Это – хорошо. Жнецы – не тот враг, с которым можно справиться легко и просто. Война будет, скорее всего, не только длительной, но и тяжёлой, изматывающей. Её напряжение перешагнёт, очень вероятно, любые рамки, которые до этого были известны большинству разнорасовых разумных органиков.       Сарен – не женат, Найлус – тоже. Бенезия – замужем, но у неё только одна дочь. Да, более-менее взрослая и самостоятельная, но - одна. А сейчас наступает время, когда важно будет поддерживать численность разумных органиков. Значит, будут образовываться новые семьи, а сироты… Очень хочется верить в то, что они будут быстро находить новых, любящих родителей. Сирот будет, скорее всего, очень много. Жнецы намерены, как утверждает Явик, стремиться к переработке целых рас в пасту для строительства новых «креветок». Что-ж, они – тоже рабы технологии. Несвободные. Шепард – не женат, Андерсон – да, у него была жена и вроде бы есть ребёнок. Один. Вряд ли больше.       Перебрав в памяти всех сокомандников, Кайден вздохнул, постаравшись, чтобы вздох не был слишком глубоким и шумным. Может быть, и хорошо, что многие нормандовцы не успели соединиться со своими «половинками» и породить детей? Но… нет сомнений в том, что сейчас, в предвоенное время, часть фрегатовцев жалеет о своей медлительности.       Раскрыв средний экран инструментрона, лейтенант повнимательнее посмотрел на снимок форта. Перевёл взгляд на салонное часовое табло. До прибытия к «точке» осталось всего ничего – несколько минут. Вот он, этот форт, уже угнездился на салонных экранах, которые транслируют изображение с внешних флайерных камер.              Первая «точка» из оставшихся в плане. Форт              Машина делала плавный поворот, давая фрегатовцам полную возможность оценить размеры и мощь сооружения.       - Пойдём по спирали снизу вверх, – сказал Гаррус, посовещавшись с водителем-турианцем.       - Хорошо, – кивнул Адамс, довольный тем, что на этот раз указывать на необходимость такого облёта не пришлось.       Несколько флайеров с яркими знаками информационных и новостных компаний и каналов пристроились к спецфлайеру. Догнали-таки. Значит, очень скоро и колёсные машины подтянутся к кварталу, в котором расположен форт. Впрочем, можно ли назвать это пространство кварталом… Здесь явно шли бои. И цитадельцы не торопились наводить порядок вокруг грандиозного военного сооружения. То ли ресурсов под это не было свободных, то ли желания… Впрочем, иногда, как подумал Кайден, желание – тоже ресурс.              Саманта, приоткрыв рот, шумно выдохнула. Если бы не автопилот, если бы не его помощь – неизвестно, сколько бы времени пришлось потратить на то, чтобы догнать спецфлайер, ушедший от Периметра «квартала» слишком быстро. Вроде бы и не хотелось лететь следом, но… Ясно же, что журналисты и корреспонденты, а также «примкнувшие к ним» разделились: кто-то следит за происходящим в «квартале», а кто-то взялся сопровождать пассажирник СБЦ и, соответственно - большую часть группы высадки фрегата.       Нет никаких сомнений в том, что несколько инженеров, техников и воинов, оставшихся на десятой «точке», продолжат её обустройство, но… Надо же последить за тем, как выполняется согласованный план отсмотра и обследования оставшихся непосещёнными «точек». Временно оставшихся.       Фрегатовцы, ясно, уже привыкли к тому, что спецфлайер сопровождает туча дронов, а следом за пассажирником неизменно увязываются и летающие, и колёсные машины со знаками информационных компаний и видеоканалов. Повторение заставляет привыкнуть. И – свыкнуться. А тут – точка, да не простая, не обычная – жилая. Форт. Военное, боевое сооружение.       Понятно, что для любого воина, независимо от расы и возраста – это самое привлекательное место. А уж если это место можно не только снаружи осмотреть, но и изнутри обследовать – под это дело никакого времени вояка не пожалеет! А тут не просто форт посреди гражданской застройки – тут форт, вокруг которого, кажется, замерло само время. Похоже, здесь ничего не убирали, не лакировали и не приводили в любой мыслимый мирный порядок с того момента, как был сделан последний выстрел. Неизвестно, из какого оружия, но ясное дело, что только из боевого.       Трейнор механически вспоминала виденные ею кадры земной военной боевой кинохроники. Третья Мировая, Вторая… А вот Первая – не в счёт. Техники там было мало всякой-разной. Люди в основном с людьми бились. Да, не исключительно холодным оружием, огнестрельного тоже хватало, но… Каждая война – она во многом, да пусть и не в очень многом – другая. Иная.       Держа флайер на порядочном удалении от форта, и стараясь не приближать машину к границе опалённого реальными боями «пятачка», Трейнор глядела на экраны, передававшие «картинки» с камер нескольких дронов. Иногда – переводила взгляд на указатели, отмечавшие на водительском экране местоположение юрких машинёшек. Рутинная работа, но… Надо, надо привыкнуть к тому, что фрегатовцы шифруются и сторонятся любых цитадельцев. Пока – сторонятся. И, возможно, будут сторониться ещё очень, очень долго.       Обследование форта, как Трейнор уже успела понять, только началось и оно не будет быстрым и поверхностным. Воины получили возможность обследовать изнутри – да и снаружи тоже – военное фортификационное сооружение. А здесь спешить они точно не будут. Или… Или спешка будет подозрительной. И придётся быстро-быстро понять её причины. Нет, пока фрегатовцы из группы высадки не спешат. И это – хорошо.              Человеку – да и не только человеку, разумному органику любой известной расы, хочется верить в то, что такие военные сооружения, как форты – практически вечны. Во всяком случае – трудноразрушимы. Теперь, когда машина наматывала круги вокруг форта, Кайден – и не только он – видел, что форт – старый, он выдержал немало обстрелов и пару-тройку тяжёлых бомбардировок. Виднелись заметные, большие по площади повреждения стеновых панелей, особенно в средней части «уровневого пространства». Да и в нижней тоже были следы от обстрелов. Значит, жизнь на Цитадели для нынешних Старших Рас не была безоблачной и спокойной? Скорее всего, так.       Явик, как помнил Аленко, грустно шутил, что «побить другого разумного органика» для многих разумных органиков превратилось из возможности в нездоровую потребность. И, похоже, этот форт знал, к чему приводят такие «потребности», перешагивавшие определённую грань.       Рёбра жёсткости, обычные для таких сооружений, впечатляли. Целые «радиаторы». Они, как понимал Кайден, затрудняли разрушение важных уровней, а может быть - и обеспечивали рассеивание излучения от энергетических установок.       Вызвав на экран спецификации, переданные станционными чиновниками, Аленко в очередной раз убедился, что чинуши не стали себя утруждать и ограничились самыми общими сведениями. Да, вроде бы спецификация требует по стандарту не только точности, но и полноты сведений, но, наверное, и с первым и со вторым у чиновников были большие проблемы.       - Придётся многое уточнять по месту, лейтенант. – Адамс, уже успевший натянуть на себя «служебный кокон», встал, подошёл к створке салонной двери, взялся за поручень и стал смотреть на проплывавшие мимо стены «нижнего» уровня. – Общая информация есть – уже ясно, что где и почему. Пусть даже приблизительно-предварительно, – заметил главный инженер. – Главное, что группы – усилены и теперь можно действовать в двух направлениях. При таких объёмах, - инженер зацепил взглядом рёбра жёсткости, - даже «по кругу» одной группой уровень быстро «охватить» не удастся. А двумя – вполне.       Кайден кивнул. Уточнений, дополнений не было: глава инженерной службы корабля был прав. Сейчас надо делать дело – просматривать эти «точки», каковы бы ни были значительны размеры сооружений, размещённых на них. Да, Кайден не отрицал – и не хотел отрицать – что ему не нравилось заниматься просмотром этих корпусов. Но человек – и не только человек – устроен так, что должен быть постоянно чем-то занят. Иначе он… начинает хандрить. В лучшем случае.              Пассажирник, посверкивая «люстрой», продолжал наматывать круги вокруг форта, постепенно приближаясь к крыше. Хотя до неё было ещё очень далеко. Кайден понимал, что сейчас идёт съёмка этого сооружения. Во всех подробностях, доступных современной технике. Часть потока данных идёт в «квартал», в главную высотку, но большая часть – прямо на фрегат. По шифрованному, конечно, каналу. Снова РЭБовцы надолго забудут о том, что такое еда и сон.       Цитадель продолжала жить в почти прежнем ритме. Во всяком случае Кайден не отмечал, глядя на салонные экраны и в иллюминаторы, что в происходящем вокруг что-то очень серьёзно изменилось. А ведь, казалось бы, общение с Явиком должно было научить внимательно приглядываться, прислушиваться, иногда - даже принюхиваться. Пока что нет ничего необычного, а если появится – тут и прозевать изменения – любые, положительные или отрицательные – на самом деле всё равно какие – очень, очень просто.       «Нижняя» часть уровней форта наконец-то закончилась. Теперь началась менее объёмная, но не менее сложная, как по форме, так и по содержанию, средняя часть. В иллюминаторе и на части салонных экранов показались три ряда крышек. По шесть крышек в ряду. Восемнадцать штук. Что это? Стержневые держатели какой-нибудь установки? Или всё же торпеды? Или что-нибудь похожее на привычные для землянина-воина торпеды?       - Разберёмся, – негромко сказал Адамс. Вероятно, он всё это время внимательно наблюдал за лейтенантом. И сейчас старался пояснить ему многие моменты. Человеческий голос способен успокоить, настроить на нужный лад, прекратить «шатания-валяния» в настроении и состоянии. Хоть физическом, хоть психическом. – Эта часть – средняя… Она – меньше по объёмам. Думаю, её пройти будет легче, чем нижнюю. Там - много переходов, если верить полученным нами план-схемам. В верхней части, до которой флайер ещё не долетел – там много больших залов, почти цехов, а здесь… Здесь, в средней части – всего вперемешку. Залов и цехов – немного. Но они – есть. В основном – комнаты, может быть даже каморки. Коридоров, если смотреть план-схемы, тоже немало.       - Похоже на турианскую архитектуру, – высказал предположение Кайден.       Молчать дальше не хотелось. Надо было как-то поддерживать разговор. И, заодно – показать, что разум уже взял под контроль чувства и эмоции. Командир группы должен быть спокоен и собран, а ведь Адамс ясно чувствует, что Кайден сейчас – не образец для сокомандников.       - Возможно, – не стал отрицать Адамс. – Долгое сосуществование, как говорил один из теоретиков, мне лично знакомых, накладывает определённые, временами – весьма существенные, ограничения на, как он выражался, «вольготность самовыражения». Даже в строительстве, даже в проектировании. И вправду, зачем искать лучшее везде и всюду, если можно просто взять что-то за основу и развить? – задал Адамс риторический вопрос.       Аленко промолчал. Пассажирник продолжал наматывать круги и не сколько вокруг средней части, сколько вокруг монументальной верхней части, которая, как оказалось, была практически цельной, соединявшей все уровни форта сверху вниз и обратно.       - Вот она, наша основная сложность, – не стал скрывать от лейтенанта главный инженер. – Потому-то группа наша – и техническая, и воинская, были усилены.       - Одна из частей нашей увеличенной по численности группы, - несколько витиевато сказал Аленко. - Её вы планируете отправить на просмотр этой «стенки»? – он указал на снимок, до сих пор светившийся на экране наручного инструментрона.       - Да, лейтенант, – подтвердил Адамс. – А вторая - одновременно займётся менее объёмными верхней, средней и нижней частями. Там, уверен, тоже хватит работы. И я пойду именно со второй группой. У первой, как видите на план-схеме, обстановка будет более предсказуемой. Эта «стенка» - однообразна, пестроты здесь нет. Но два-три часа минимум на каждый из трёх уровней – верхний, средний, нижний – потратить придётся, – уточнил Адамс. – У первой части группы задача будет посложнее: это пространство, что ясно заметно на план-схемах, не такое легкопросматриваемое.       - Значит, вместо девяти часов надо планировать и десять и двенадцать, – сказал Аленко. – Полсуток. С перерывами на еду и короткий сон.       Адамс молча кивнул. Затем переговорил со старшими технической и военной частей первой группы. Им предстояло начать просмотр форта – пока ещё пассажирник доберётся до крыши средней части. Да, эти части – условность, они соединены переходами, но так легче воспринимать столь сложное сооружение и планировать его осмотр, учитывая множество мелочей.              В иллюминаторах показались стенки верхней части форта. Почти не повреждённые, до отвращения ровные и окрашенные – а может быть и оставленные неокрашенными – в скучный серый цвет. В восприятии землянина – серый. Трудно было сейчас однозначно сказать, какими видят эту стенку, например, турианцы. Или – саларианцы. Да, какие-то представления, в том числе и основанные на научных, проверенных и доказанных данных, были известны, но сейчас, в предвоенное время и здесь могли произойти изменения.       - До выхода на крышу – минута, – сказал Вакариан, активировав конференцканал.       - Первую группу оставляем на крыше здесь. Вторую – забросьте на крышу средней части, – распорядился Адамс, обойдясь без обозначения адресата распоряжения.       Вакариан не удивился официальности тона и содержания высказывания землянина. С минуту посовещался с водителем, после чего прислал на инструментрон главного инженера короткую текстовую «квитанцию» - подтверждение.              Высадив первую группу техников и воинов, пассажирник уже не по спирали, а прямым курсом направился к «крыше» средней части. Адамс и Дженкинс предупредили своих коллег, что необходимо начать осмотр форта одновременно, поэтому первая группа ждала сигнала от главного инженера и капрала.       Зависший над «крышей» средней части форта пассажирник окружили дроны. Неподалёку летали и несколько корреспондентских и журналистских флайеров. Не обращая на них внимания, Адамс и Дженкинс с техниками и воинами направились к входному порталу.              «Внимание. Начать осмотр», – распорядился главный инженер, воспользовавшись аудиоканалом конференцсвязи.       Такую же команду отдал воинам капрал Дженкинс.       Как видел Аленко на экране своего наручного инструментрона, группы вошли в порталы одновременно. Значит, один из пунктов плана удалось выполнить сразу и без проблем. Хотя бы осмотр форта начался точно по плану.       - Предлагаю поставить пассажирник в дрейф между крышами верхней и средней части, – сказал Вакариан, закрывая экран своего наручного инструментрона. – Вы же видели, лейтенант, эти корреспонденты и журналисты вот-вот пожелают взять у вас пару десятков интервью. Момент для этого, согласитесь, если мы оставим машину стоять здесь, на крыше форта, самый удобный. И их не смущает ваша биотика, – отметил следователь-турианец.       - Хорошо, – помедлив и обдумав сказанное представителем СБЦ, сказал Кайден. - Взлетаем?       - Взлетаем, – Вакариан повернулся к водителю-турианцу, сделал какой-то сложный жест рукой.       Тот, не обозначив ничем, что понял, поднял пассажирник с крыши.       Вскоре машина дрейфовала на удалении нескольких десятков метров от стен форта.       «Турианец прав, – подумал Аленко, – Машину, стоящую на крыше – любой из этих двух – случись что, придётся поднимать в воздух, на это уйдёт несколько десятков секунд, а может быть - даже минута. Это – долго. А так – мы сможем сразу прибыть туда, где требуется наша помощь и поддержка. Да и корреспондентам с журналистами сложнее будет организовать столь желанную для них пресс-конференцию. Гаррус говорил об интервью, но при желании работники СМИ смогут их организовать и в полёте. Сложно это будет им сделать, но – возможно. Да и саларианцу спокойнее: нервничает он, когда рыцари пера и клавиатуры оказываются поблизости. Очень нервничает. И без того саларианцы гиперактивны, а тут «рогатик» в предпанику ударяется».              Часть салонных экранов транслировала изображения с камер, установленных на скафандрах членов групп, осматривающих форт. Некоторые картинки оперативно дополнялись надписями – текстовыми и цифровыми – автоматика систем скафандров не дремала, да и специализированные ВИ работали. Расстояние до предметов и объектов, предположительные характеристики, уровень изношенности конструкций. Озвучивать всё это голосом – трудно, да и незачем, а так «поддержка» позволяла сразу накапливать большой объём данных.       Как видели Аленко, Вакариан и частично - саларианец, внутри форта работало дежурное освещение. Адамс уже успел определить, что можно включить и основное, но отметил в коротком текстовом сообщении, что пока в этом нет особой необходимости. Мощные лучи поисковых прожекторов и светильников, установленных на скафандрах, действительно позволяли обойтись без включения местного освещения. Тем более, что группы шли по коридорам и переходам достаточно быстро.       Осмотр только начался и пока было сложно сказать, действительно ли он займёт то время, которое было определено заранее. Бывали случаи, когда удавалось сэкономить время, но бывало и наоборот.       Первой группе было легче – она сразу отсматривала два «объёма» верхней части. Эти «объёмы» были достаточно хорошо соединены между собой шлюзами и переходами, так что разделяться не приходилось. Группе, руководимой Адамсом и Дженкинсом, пришлось сложнее: хоть объёмы средней части были ощутимо меньше, их конфигурация – сложнее. И переходов со шлюзами между ними было меньше.       Аленко, Вакариан и саларианец видели на салонных экранах, что в основном интерьеры форта соответствуют план-схемам, переданным чиновниками.       «Могли бюрократы станционные не давать всю информацию? – подумал лейтенант-биотик. - Ещё как могли! Сослались бы, к примеру, на военную тайну – и всё. Но тогда как допускать в форт группу фрегатовцев? Вслепую? И какая тогда тайна будет, когда группа окажется внутри форта? Не будет никакой тайны».       Кайден отметил, что «рогатик» немного успокоился.       «Сколько там Адамс планировал потратить на осмотр форта? – продолжил размышлять Кайден. - Двенадцать часов. Половину суток. Да, возможно, с перерывами на еду и сон. Если о перерывах на еду можно не повторяться – пайки для того и предназначены, чтобы потреблять их буквально «на ходу», то о сне… Не такой человек Адамс, чтобы успокоиться и уснуть на час-другой, когда работа стоит. Значит, двенадцатичасовой рабочий день гарантирован. А ведь Адамс, да и другие техники и инженеры – не спали уже больше суток».       Пролистнув изображения на экране своего наручного инструментрона, Кайден посмотрел на снимок следующей точки. Два корпуса, с виду – жилые. «Получается, что Адамс планирует именно в них дать группе отдохнуть, по-нормальному поесть и даже поспать больше, чем несколько десятков минут? – задал сам себе вопрос лейтенант. - Вполне возможно. Потому-то главный инженер и действует в форте не одной, а двумя группами. Да, инженерные и воинские части группы были усилены – почему бы их не поделить, чтобы осуществить осмотр побыстрее?»              Прошло два часа. Группа Адамса и группа Дженкинса добрались до зала, в котором находились «сигары», крышки которых были видны снаружи, в стене форта. Это оказались древние ракетные установки. Их, как отметил Адамс, пытались переделать в торпедные. Получилось не слишком хорошо. Стрелять-то было можно, ведь кругом вакуум космического пространства, но вот с точностью стрельбы были, как отметил в очередном текстовом сообщении главный инженер, большие проблемы. Ракеты и торпеды здесь могли стоять только управляемые, ведь «стволы» и «трубы» сразу нацелить точно не было возможности. А это – свой комплект сложностей. В том числе и неустранимых.       Первая часть группы отсмотрела малый и большой объёмы верхней части, сделала привал, решая, как лучше справиться с четырьмя объёмами. Аленко слышал разговор Адамса и Дженкинса по аудиоканалу конференцсвязи. Решили, что первая часть группы будет усилена: объёмы, доставшиеся ей для осмотра, оказались значительнее, чем предполагалось при изучении результатов сканирования и план-схем. Потому Адамс и Дженкинс отправили в состав первой части группы ещё нескольких техников и воинов.       - Здесь объёмы - меньше, стены противоположные видны, - сказал Адамс, выйдя на связь с Аленко по офицерскому аудиоканалу, - а там… Там сложнее. Стены противоположные не видны, расстояния – большие. Надо усилить. Планировали такое, но… По месту оно всегда виднее-то.       «Поясняет, заботится. Хочет, чтобы я постоянно был в курсе дела, – подумал Кайден. – Знает, что мы трое сидим в пассажирнике совсем не спокойно, но и, к счастью, не особо волнуемся. Пока нет оснований для волнений. Главное – вовремя и правильно отреагировать на усложнение обстановки. А этому нас всех учили. Хорошо учили. Да и на фрегате многое вспомнить пришлось. На тренировках – в том числе».              Чуть больше десяти минут – и усиленная вторая группа приступила к отсмотру средней части своих объёмов. Адамс и Дженкинс тоже подняли своих – зал с «трубами» остался позади.       Журналистские дроны вились вокруг пассажирника. Некоторые машинки облетали форт, но здесь окон - по понятным причинам - не было, а ставить на «мошкару» просвечивающую аппаратуру сотрудникам СМИ никто бы не позволил.       Да и «Нормандия» продолжала сканировать Цитадель в прежних объёмах, а уж об этом-то рыцари пера и клавиатуры знали совершенно точно. И понимали, что под таким сканированием утаить что-либо – очень сложно. Потому - не наглели. И всякие «шпионские» штучки не использовали.       Вакариан, как видел Аленко, снова раскрыл инструментрон и погрузился в работу. Когда-то в прошлом и на Земле «дистанционная работа» была новинкой, вызывавшей ожесточённые споры и небеспочвенное непонимание. Сейчас же она – в порядке вещей. Есть возможность удалённо поработать с документами – значит, такая работа будет организована и проведена. Вот и сейчас следователь СБЦ старался по возможности сделать максимум из того, что можно было продвинуть без личного участия.       Работа с документами? Да, прежде всего – работа с документами. Несмотря на электронный документооборот, автозаполнение форм и прочие программно-технические изыски, очень облегчающие труд любого разумного, вынужденного иметь дело с пластобумагой и её электронными аналогами, количество документов не уменьшалось. Хорошо ещё, что не росло. Потому по каждому делу, а их в производстве у Вакариана, как понимал Аленко, находилось больше десятка, надо было регулярно заполнять множество справок, отчётов, форм.       Сам Аленко тоже не бездельничал – он наблюдал за тем, как группы обходят объёмы форта, как накапливаются и автоматически сортируются поступающие со скафандровых датчиков, сканеров и локаторов данные о состоянии этого сооружения. Иногда говорил с Адамсом и Дженкинсом по шифрованным аудиоканалам. Отвлекаться на что-либо постороннее возможности не было: форт был военным объектом, профильным для лейтенанта, здесь было немало интересного, важного и ценного. Это на гражданской высотке можно будет немного расслабиться и отвлечься, а здесь – нет. Здесь надо быть внимательным. Что-то увидит инженер, что-то – техник, что-то отметит капрал Дженкинс или полисмен-десантник. Командиру военной части осмотровой группы тоже надо быть в курсе дела. Постоянно и непрерывно.              Четыре следующих часа потребовалось, чтобы провести осмотр половины средней части форта. Ни Адамс, ни Дженкинс, ни Аленко не торопили коллег и не торопились сами. Это – форт, военное сооружение. Здесь нельзя быть невнимательным, нельзя спешить. Да, маловероятно, что здесь, в этих объёмах, поселятся гражданские беженцы. Зато очень вероятно, что форт будет использован в ходе войны с «креветками» по своему прямому назначению - станет важным узлом в системе внутристанционной обороны. А значит – никакой спешки, никакой невнимательности.       Адамс был привычно немногословен. Его резкие, чёткие команды не раздражали и не злили членов осмотровой группы: надо, значит надо.       Так же старался действовать и Дженкинс. Аленко отмечал, что капралу нравится проявлять самостоятельность и нести полную ответственность за очень многое. Да, он был постоянно на связи с Аленко, Адамсом, мог связаться с Шепардом. При необходимости он мог бы попросить совета или помощи у Андерсона. Сейчас же капрал воплощал в жизнь своё стремление принести максимальную пользу, действуя при этом неторопливо и умно.              Ещё через час Адамс и Дженкинс распорядились о большом привале. Ингвар и его коллеги приняли полные объёмы накопленных данных, занялись их обработкой.       «Семь часов осмотра форта – позади, - думал Кайден, распаковывая паёк. – Сейчас – максимум полчаса на еду, затем – полчаса на сон – тем, кому он нужен. После этого – продолжение отсмотра. У второй группы – сложнее. Объёмы там - по-прежнему большие, а у первой группы – проще, поскольку много мелких или не слишком больших объёмов. Уже близко к фундаменту, но как раз здесь, на уровнях, очень легко доступных с поверхности лепестка, надо быть особенно внимательными. Мало кто решится высадиться на форт с летающих транспортов: этот объект, наверняка, охраняли и просто так экстремалов бы на его крыши не допустили. Значит, особое внимание придётся уделить прифундаментной части. Адамс и Дженкинс правы: сейчас самое время для привала. Подкрепиться, подремать. А там… Там можно и продолжить осмотр. С новыми силами».       Полчаса – это условный промежуток. Ориентировочный. Кто-то управился с пайком за двадцать минут, кому-то не хватило и сорока. Всё равно получасовой сон был обязательным. Для всех, исключая назначенных в караул. Да, форт расположен на обжитой станции, вокруг - не враждебная среда, но об осторожности и безопасности забывать нельзя ни на минуту.       Дженкинс, как отметил Аленко, продремал всего четверть часа, затем сменил одного из караульных. Пусть тот хоть подремлет оставшиеся четверть часа. Иногда и пятиминутный сон для человека – поистине целителен. Наследие Третьей Мировой, когда сон тоже являлся роскошью. Для очень многих людей.              Адамс продремал полчаса. Секунда в секунду. Проснулся, встал, провёл перекличку, поднял группы. Начался осмотр последней трети уровней форта. Той, что ближе всего к фундаменту.       «Хорошо ещё, что не приходится проверять и здешнее внутрилепестковое пространство, а также подвалы, – подумал Аленко, наблюдая на экране, как сокомандники выходят из залов и комнат, послуживших местами для привала. – Застряли бы - на сутки, если не больше. Хоть на этом форте, хоть на любой другой «точке» из оставшихся непросмотренными».              Чиновник-саларианец тоже воспользовался пайковым пакетом. Гражданским, конечно же. Затем - встал с кресла и несколько минут кружил по салону пассажирника. То ли разминался, то ли совершал очередной моцион. Кто их, этих «рогатиков» поймёт точно и однозначно? Молчал, не лез с репликами, вопросами и суждениями ни к Вакариану, ни к Аленко.       «Похоже, саларианец понимает теперь очень точно и остро, во что ввязался. Думал всё просто: покапает на мозги землянам – и не только землянам, задаст пару-тройку неудобных вопросов, насладится возмущённой реакцией. Или любой другой негативной – и посчитает свою задачу выполненной. А теперь он должен будет отбыть с нами всё время, которое предстоит потратить на отсмотр оставшихся в плане «точек», - подумал Аленко, наблюдая за шагавшим по проходу между креслами саларианцем. – Что-ж, у каждого разумного органика – свои задачи. У этого чинуши – такие. Пусть побудет с нами всё время отсмотра «точек». Не надо, чтобы он надоедал Шепарду или турианцам с протеанином. Насчёт меня… Он уже убедился, что я по нему шарахну биотикой быстрее, чем он осознает, что совершил очередную ошибку, попытавшись что-то сказать или о чём-то спросить. Потому ко мне он не лезет. Да и к Вакариану – он-то знает, насколько бывает Гаррус нестандартен в своей реакции на «внешние раздражители». Пусть «рогатик» помечется по салону. Это – то немногое, что ему пока что ещё доступно».              Гаррус, ополовинив пайковый пакет, снова раскрыл экран своего наручного инструментрона, занявшись работой с очередным пакетом документов. Изредка он, отключив автопереводчик, переговаривался с турианцем-водителем, а также говорил, используя станцию «пассажирника», с Дежурной Частью СБЦ.              - Группы подходят к выходным порталам, – сказал Аленко, приняв текстовые сообщения от Адамса и Дженкинса. – Надо их забрать.       - Командуйте, лейтенант, – без улыбки ответил Вакариан-младший. – Я передам ваше решение водителю.       - Сначала – с этой точки, - Кайден стилусом – кодатором коснулся экрана своего наручного инструментрона, указав на выходной портал «цеховой» части форта. Затем – с этой, – новое касание уже на портале, расположенном в другой части план-схемы.       - Ясно, принял, – ответил турианец-следователь, сразу же коротко пояснивший выбор землянина водителю. – Выполняем?       - Выполняем, – ответил Аленко.              Адамс с Дженкинсом особо отметили в своих текстовых сообщениях, что сначала надо забрать сокомандников, проверявших «цеховую» часть форта. Они-де больше утомлены. И это было правдой – медицинская телеметрия подтверждала вывод, сделанный главным инженером и капралом. Аленко видел, как неспешно выходили сокомандники из портала «цеховой» части. Даже просто пройтись по не таким уж и многочисленным, но очень длинным коридорам, переходам, мостам и лестничным маршам этой части форта было непростой задачей, а ведь это – не экскурсия «посмотрите направо, посмотрите налево», а работа: нельзя было пропустить ничего важного и ценного. Военный объект, здесь мелочей не бывает. Потому внимание должно было быть ко всему, что окружало фрегатовцев, максимальным.              Распахнулись салонные двери. Пассажирник приземлился на поверхность припортальной площадки. Нормандовцы входили в салон, рассаживались по креслам, немного расслаблялись, осознавая, что кружение по переходам и коридорам завершилось, и отсмотр запланированной части форта наконец-то закончен.       - Взлетаем, – распорядился Вакариан-младший, отметив, что последний член группы «цеховиков» уже разместился в кресле. – Адамс и Дженкинс с коллегами уже ждут, – добавил турианец.       Аленко подтверждающе кивает - и водитель поднимает пассажирник.              Машина по широкой дуге огибает форт и приближается ко второму – или первому – кто их на самом деле окончательно определит-то – порталу очень вовремя – к этому месту приближались три корреспондентских и два журналистских флайера. Похоже, некоторые работники СМИ почуяли момент, удобный для взятия интервью и только появление мерцающего «люстрой» спецфлайера заставило рыцарей пера и клавиатуры отказаться от проведения блицопроса «важных персон».       Да, здесь, внизу, действовала десятиметровая «прослойка», можно было разблокировать скафандры, на что, конечно же, журналисты и корреспонденты очень рассчитывали. Можно было бы организовать пресс-конференцию и по аудиоканалам – трудно стерпеть, когда тебя лишают любой информации о происходящем здесь и сейчас, заграждаясь программными и техническими средствами.              Опустив машину на площадку перед выходным порталом, водитель-турианец открыл сразу обе салонных двери.       Адамс и Дженкинс пропустили вперёд сокомандников, только после них сами поднялись на борт спецфлайера. Садиться в кресла главы технарской и воинской группы не спешили, пообщались по аудиоконференцсвязи со всеми коллегами.       Несколько минут - и главный инженер и капрал пристёгиваются, поудобнее устраиваясь в креслах, раскрывают наручные инструментроны, собирают и изучают короткие письменные рапорты, вчитываются в табличные и текстовые листинги показателей, снятых автосистемами скафандров, задают по аудиоканалам вопросы и выслушивают ответы и предложения. Обычная работа.       В проёмы салонных дверей хорошо видны зависшие неподалёку журналистские и корреспондентские флайеры. Дроны летают ближе, но машинки – привычны, они не мельтешат в нескольких метрах, держат достаточную дистанцию. Так что к их присутствию, как отмечал Кайден, большинство сокомандников привыкли.       С пассажирами флайеров – сложнее. Дроны сами собирают информацию, а разумным органикам нужны ответы на весьма нестандартные вопросы. И очень, очень жалко им упускать очередную возможность задать вопросы и получить на них ответы здесь, у форта.              Чамберс нажатием нескольких клавиш на водительском пульте включила и отрегулировала автопилот, посмотрела в боковые окна салона, затем перевела взгляд на несколько рядов небольших экранов, транслировавших изображения с камер дронов.       «Заканчивают работу фрегатовцы. Эту «точку» можно считать обследованной, - подумала Келли. – Почти сутки потратили, но – справились. Получили, судя по всему, большое удовольствие. Проверяли, как я смогла понять, тоже – внимательно. С интересом и удовлетворением. Это – важно. А то – сплошные гражданские здания. Для воинов это – напряжно, знаю. – Отвлёкшись на просмотр новых записей, Чамберс несколько минут потратила на перенастройку дронов: машинки в любой момент должны были быть готовы следовать за пассажирником к следующей точке. – Не могу сказать, что мне нравится эта «гонка с преследованием», но… Хоть во время работы группы высадки внутри зданий «точки» я могу расслабиться и хорошенечко о многом подумать. Хорошо учат в «Цербере», очень хорошо. С виду – совершенно гражданская структура, хотя одетых в форму с этими «кристаллами» офицеров и сержантов разного уровня там тоже хватает, да и дисциплина – почти армейская, а уж среди этих «оформленных» - так и в полном смысле – армейская. И даже строже - как в каком-нибудь спецназе. Знаю, могу сравнивать уровень хотя бы по канонам психологической поддержки и подготовки. Непросто было фрегатовцам сначала внешне, а потом – в ходе пристального «внутреннего» обследования убедиться, что на Цитадели тоже не всё всегда было тихо и гладко. Здесь тоже были междоусобицы, небольшие, но всё же войны. Потом, когда оружие умолкало, конечно, более-менее почти всё приводилось в порядок. Но, как оказалось, не везде и не всегда. – Взгляд Чамберс оббежал пространство вокруг форта. – Нельзя, думается, точно сказать, почему здесь, вокруг форта всё оставлено так, как будто война продолжается, но… Органики разумные не являются перфекционистами. Во всяком случае – все поголовно. Потому… Прибрались немного – и ладно. Трупов - нет, остовов техники – тоже. С остальным вполне можно смириться. Оружие – любое, включая мины, собрали? Собрали. Так что по большей части всё здесь - безопасно».       Переведя взгляд на приборную панель, Чамберс убедилась, что машинка вполне выдержит путь до следующей «точки». Промерив по экрану навигатора расстояние, Келли определила минимальное и максимальное время полёта. «Пришлось, конечно, напрячься, чтобы успеть сюда, но… Главное, что пока ничего особенного не произошло. На второй точке – там две гражданских высотки. Группа высадки – а она здесь в почти полном составе – задержится тоже надолго: много там предстоит им осмотреть и обследовать. А торопиться они - не будут. Теперь, когда есть какая-никакая, но совершенно реальная база, спешить – глупо. А фрегатовцы далеко не глупы. В чём многие цитадельцы – и не только они – уже имели возможность убедиться».              - Осмотр форта считаю завершённым, – говорит Адамс, закрывая экран своего наручного инструментрона. – Взлетаем? – главный инженер посмотрел на турианца-следователя немного усталым, но прямым взглядом.       - Взлетаем, – подтвердил Вакариан-младший.              Водитель-турианец закрыл салонные двери - и машина поднялась над площадкой. Неспешно поворачиваясь, она принимала ориентировку для старта и полёта к следующей «точке».              - Там будет больше возможностей. И - меньше напряга, – выйдя на офицерский аудиоканал, сказал Адамс Кайдену. – Там мы сможем отсматривать далеко не всё, делать «пропуски». Я уже посмотрел: полёт до точки займёт двадцать минут. Четверть часа подремать – вполне возможно. Так что - устроим небольшое «сонное царство».       - Устроим, – односложно подтвердил лейтенант. – Внутри этих высоток снова будем действовать двумя группами?       - Да, – ответил главный инженер. – Такое для нас уже привычно. Да и времени уйдёт меньше, чем на последовательный просмотр. Высотки эти, кстати, разные по этажности. Сманеврируем. Полетели, - сказал он, активировав аудиоканал и повернувшись к турианцу-следователю.       Тот сразу же передал просьбу Адамса водителю - и машина всего за несколько секунд покинула пределы форта и прилегающей к нему малообустроенной территории.       Через минуту в салоне не осталось разумных, кто так или иначе не дремал бы, поудобнее устроившись в кресле. Даже четверть часа, которые можно потратить на дремоту или на сон приобретали особую ценность. Отказываться от возможности максимально расслабиться и отдохнуть не стал никто.       Кайден отметил, что сам Адамс дремлет очень чутко. Да и Дженкинс не стремится заснуть. Минута за минутой уходили в прошлое, в салоне становилось всё тише.              Шепард. Освоение главной высотки. Начало              Проводив взглядом улетавший за пределы Периметра пассажирник, равномерно посверкивавший «люстрой», Шепард сдержал вздох и повернулся лицом к ожидавшим его распоряжений техникам и воинам. Говорить много и долго – не хотелось, в этом и не было нужды. Ещё больше не хотелось отпускать из «квартала» Адамса и Дженкинса и их коллег – они все здесь очень бы пригодились, но… План есть план, порядок есть порядок и их надо выполнять и соблюдать. Хоть какая-то определённость, пусть даже и небольшая. В этом мире, потерявшем стабильность и катящемся к Огненной Пасти, любое точное и чёткое знание приобретало огромную ценность. В том числе - и знание о том, что следует делать дальше.       Не надо было много говорить. Пока Аленко собирал группу, с фрегата пришли уточнённые планы освоения главной высотки. Два этажа у крыши, два-четыре этажа у фундамента и два-четыре этажа в середине здания. Итого – как минимум десять этажей надо было полностью оборудовать для работы и проживания разнорасовых разумных органиков. Можно будет потом, позже, сманеврировать, но пока – так.       - Приступайте, коллеги. Следуем плану, – негромко и чётко сказал Шепард.       Техники похватали кофры с инструментами, полисмены-десантники привычно проверили оружие.       «На одновременное освоение сил не хватит, значит… - мелькнула в сознании капитана-спецназовца мысль».       - Сами решаете, с какой трети начинать, коллеги, - сказал Шепард, прервав обдумывание и активировав аудиоканал конференцсвязи. – Работаем.       Ответов не потребовалось. И так всё было ясно без дополнительных словесных пояснений и уточнений.              Капитан поднялся на лифте на крышу, вышел из портала, нашёл место неподалёку от посадочной площадки для флайеров – была здесь, оказывается, и такая, сел, развернул средний экран наручного инструментрона, активировал «окна» с автоотчётами и картинками со скафандровых камер.       «Первая непросмотренная пока «точка» - форт, – подумал Шепард, открыв «окно» со снимком, взятым из местных официальных документов. – На его осмотр у Адамса и Дженкинса и их коллег уйдёт не меньше, чем полдня. За это время мы здесь, в «квартале» должны полностью оборудовать эти этажи и, возможно, переключиться на «спальную», первую высотку, начать работы по обустройству там. – Старпом быстро пролистал в окне официальные снимки всех следующих, пока ещё не просмотренных «точек». – М-да. Нас определённо попытались затормозить. И, если бы у нас не было возможности распараллелиться, мы бы завязли. На это, скорее всего, часть чиновников – не обязательно высокоранговых – и рассчитывала. Что-ж, жаль их разочаровывать. Хотя… Какое там очарование?! Обычный расчёт, обычный настрой. И лучше бы сказать: жаль ломать им все расчёты и менять настройки, но… такова эта странная жизнь. Кто-то побеждает, кто-то проигрывает. Хоть временно, хоть постоянно».       «Всё согласовано, все детали – на своих местах, – продолжал размышлять командир группы высадки. - План – хорош и главное – он реален. Да, малыми силами, оставшимися в Периметре, сложно будет сделать всё быстро, но вполне можно будет сделать всё качественно. Сокомандники знают, что старпом не откажется сам поработать физически. А физической работы на обустройстве – хватает. Да, высотка – не нулевой готовности. Необходимые минимальные коммуникации и аппаратура - установлены. Уже легче. Два-три часа – и подготовительный этап обустройства любой из частей высотки будет завершён. А дальше… Дальше начнутся более тонкие работы.              Просмотрев ещё раз план-схемы частей, Шепард убедился – фрегатовцы учли почти всё. Во всяком случае – всё, что может потребоваться экипажу и команде в самом начале. Жилые, рабочие, служебные – лабораторно-производственные и складские - помещения. Инопланетяне уже знают, что там, где появляются земляне, они всегда стараются и стремятся встать очень прочно. И, чаще всего, с позиций - уже не уходят. Для инопланетян это – не всегда привычно и обычно. Хотя и в их моделях поведения присутствует – утверждают так земные умники-разумники – что-то очень похожее.       И хотелось бы сделать из «квартала» военный лагерь, но… Надо же понимать, что среди членов «научной группы» не будет воинов. Значит, надо учесть интересы и потребности штатских-гражданских. Надо. В пределах «квартала» не только воины будут верховенствовать.       Собственно, специального верховенства здесь и не будет. В войне с таким врагом, как гигантские разумные корабли, нельзя допускать несогласованности. А именно несогласованность и является следствием тупого и глупого соревнования между штатскими и военнослужащими разумными органиками.              «Явик – молчит, – думал Шепард. - От турианцев-Спектров пока нет никаких известий. Вероятнее всего, Сарен и Найлус и не прибудут в Периметр раньше, чем через полсуток. Быстро дать понять сотрудникам Спецкорпуса, что Найлус – уже не «мальчик на побегушках», а кадровый сотрудник – не получится. На это надо потратить минимум несколько часов. Часть из этих часов уже потрачена, хочется верить – с пользой. И надо, обязательно надо - закрепить успех. С Сареном сложнее – он стал во многом, даже в очень многом – другим. Его страшная слава безжалостного Спектра, добивающегося выполнения поставленной задачи любыми, самыми жестокими средствами и методами – хороший фундамент для подготовки Спецкорпуса к действиям во время Противостояния со Жнецами, но… Даже ему быстро переломить ситуацию в столь проблемной структуре не удастся. Не надо питать ненужные иллюзии – не удастся. Потому… Пусть уж лучше вплотную пообщаются - и Сарен, и Найлус - со своими коллегами – Спектрами, чем превратят визит в Офис Спецкорпуса в кампанию, не имеющую прочных долговременных последствий. Необходимых, просчитанных последствий».       Мысли капитана спецназа «перескочили» на протеанина:       «Явик… Ему тоже нужно время. Цитадель – не маленькая и уж точно не простая станция. А свыкнуться с тем, что ты реально вернулся – это небыстрый процесс. Без прилёта на Цитадель такое свыкание будет, возможно, очень поверхностным. А надо, чтобы Явик поверил в то, что он действительно вернулся в прежнюю Галактику. Да, в ней много изменений, но в основе своей она – та же. Снова стоящая на пороге войны со Жнецами. Протеане живут долго. Гораздо дольше, чем кроганы и даже азари. Потому их память – сложна, огромна и глубока. Явик помнит разную Цитадель. Помнит многих живших на ней, работавших на ней разумных органиков. Самых разных рас. Даже тех, о каких и сведений-то сейчас никаких не осталось. Нигде. Во всяком случае - там, где побывали и поработали хоть какие-нибудь исследовательские и поисковые группы. Да даже отдельные исследователи не могли бы ничем особым похвастаться. Цитадель для Явика – во многом – тоже сказка, мираж, мечта. И одновременно – место, где он побывал сам несколько раз. Реально побывал. И как обычный разумный органик, не обязанный стрелять во всё, что движется. И, как воин-спецназовец, как раз и обязанный нанести максимальный урон врагу. Станция была захвачена Жнецами, населена хасками, а Явику несколько раз приходилось бывать на ней именно в этот период. Он много об этом времени не говорит. Даже мыслеобразами. Такой «зоопарк» хасков… Мало, пока что слишком мало знают разумные органики о том, что их ждёт в случае прихода в Галактику Жнецов. Эту информацию Явик придерживает при себе. Строго дозирует. Отдаёт только тем, кто, по его мнению, может правильно воспользоваться этими данными. Основа, фундамент для понимания того, что будет реализовано – по-иному, конечно, не точно так, как тогда, в прошлом Цикле – если «креветки» атакуют обитаемые миры исследованной части Галактики».       Автоотчёты исправно точно и в срок отмечают пункты детального плана освоения. Минута за минутой уходят в прошлое.       Шепард в экранных «окнах» видит, как постепенно пространства выбранных для освоения этажей перестают быть нежилыми. Сколько раз каждый разумный органик вот так осваивал едва ли не с нуля своё жилище? Наверное, не так много раз. Воинам это приходилось делать, конечно же, чаще, чем гражданским. Такова специфика военной службы. И сейчас в гражданской с виду высотке может появиться – и появится – настоящий военный лагерь. С гражданскими, не имеющими особых преимуществ, «вкраплениями».              Первые несколько часов работы подошли к концу. На экране старпомовского инструментрона вспыхнула надпись «Общий перерыв – двадцать минут». В правом верхнем углу замерцали цифры: включился таймер. Его видят все фрегатовцы, работающие в «квартале». Кто – на браслетах инструментронов, кто – на внутришлемных дисплеях. Видят его и те, кто остался на «Нормандии».       Время отдыха. Можно не только отпыхнуть от физической работы, но и подкрепиться пайком – никто никого не ограничивает в этом. Пока – не ограничивает. А можно – просто успокоить дыхание, расслабить мышцы.       Шепарду перерыв не требовался, да и отдых – тоже. Поэтому он просмотрел в «окнах», кто из сокомандников, обустраивавших этажи, чем занимается и с некоторыми пообщался по аудиоканалу, а остальным отправил короткие текстовые сообщения. Часто – и не требовавшие какого-либо ответа.       В прибывших контейнерах было много всего – фрегатовцы закупились по полной. Так что теперь с оборудованием, материалами – на первое, конечно же, время – проблем не будет. Равно как и с мебелью и продуктами питания.              Ясно, что Чаквас проверила всё «от и до», насколько смогла, конечно, сделать это дистанционно. Так же ясно, что врач не преминёт прибыть в «квартал» в числе первых фрегатовцев, пока ещё остававшихся на корабле, но… До этого ещё далеко. Нельзя разрешать женщинам прибыть на Станцию - даже в «квартал», накрытый «куполом недоступности». Пока здесь всё не будет взято под контроль и управление. Нельзя рисковать женщинами корабля.       Древнее убеждение. Рефлекторное, инстинктивное. Если даже не будет формального тыла – неформальный всё равно останется. Женщины – вот неформальный тыл большинства двуполых разумноорганических рас. Мужчинами можно рисковать. Иногда – даже нужно. Женщинами рисковать можно только в крайних случаях. Их, если честно, не могут решиться назвать чётко и полно даже теоретики, не говоря уже о практиках.       Вот и сейчас Шепард думал о том, что, конечно же, в плане всё было предусмотрено, чтобы на обживаемых этажах главной высотки «квартала» было удобно и комфортно не только мужчинам, но и женщинам. Можно было не сходя с места перечислить скороговоркой все пункты плана, обеспечивающие особый комфорт для женщин фрегата, но зачем? И так всё ясно и понятно. Над планом работала не только группа высадки, но и все, кто остался на «Нормандии». В том числе, конечно, и женщины. Им лучше знать, что можно сделать сейчас, а что – оставить на «потом», когда будет больше времени для… Если вообще будет. Хочется, очень хочется, чтобы было.              Поднявшись на ноги, Шепард свернул экран наручного инструментрона, шагнул к входному «чердачному» порталу. Одновременно – выходному, конечно, но сейчас-то он воспринимался как входной.       Спустившись на этаж, старпом огляделся по сторонам. Что-то было уже сделано – этаж не выглядел необжитым. Кое-где - лежали упаковочные плёнки, собранные в тюки, кое-где - высились стопки упаковочных рёбер. А так… Этаж выглядел весьма приемлемо. То ли ещё будет через несколько часов.       Таймер в правом верхнем углу малого экрана инструментрона продолжал отсчитывать время, оставшееся до окончания перерыва на отдых и питание. Старпом шагал по лестнице, направляясь вниз, к средней части высотки. Там было решено сделать всё по максимуму. Останутся, хотелось верить, мелочи. Так, на несколько часов, максимум – на два-три часа работы. А в основном всё будет сделано, чтобы уже начать работу и принять с фрегата почти всех нормандовцев.       Дежурная смена на корабле, конечно же, останется. Иного Андерсон и не допустит. И найдёт в этом полную поддержку у всех нормандовцев. Военный корабль оставлять дрейфовать пустым? Нет, такого подарка агрессивно настроенным цитадельцам земляне – и не только земляне – не сделают. Не дождутся недоброжелатели такого роскошного подарка. Даже менее роскошного – не дождутся.       Переговорив по аудиоканалам с техниками – они здесь верховодили – Шепард прошёл в одну из комнат, склонился над упаковками, стоящими на поддонах. Гравитележки уже были собраны в нескольких других комнатах и коридорах, так что можно было работать спокойно. Сняв плёнку, Шепард приступил к сборке комплекта мебели.              Как всегда за работой – активной, целеустремлённой – время шло незаметно и достаточно быстро.       Час, другой, третий. Комната приобретала вполне обжитой вид, стены, потолок, пол уже не светились серовато-беловатыми пятнами, а воспринимались как детали почти земного интерьера.       «Да, теперь придётся учитывать потребности инопланетян, - отметил Шепард. - Прессли будет сложно с этим свыкнуться. Одно дело – на корабле, там мало места для новаций и перестановок. А здесь, в станционной высотке… Здесь места очень много. Даже очень-очень много. И теперь здесь будут не только жить, но и работать и земляне, и инопланетяне».       Три десятка лет мирной жизни… Сейчас можно было сколько угодно жалеть – так или иначе – о том, что не интересовались тогда, все эти годы, очень многим так, как следовало бы интересоваться. Что теперь-то об этом жалеть, об этих упущенных возможностях? Не надо жалеть, надо делать, реально делать всё, чтобы успеть многое, очень многое сделать теперь. Иначе… времени для того, чтобы это сделать, не останется совсем. Никакого.              Шепарда не интересовало, что это будет за комната. Жилая она или служебная? Может, это будет склад? А может – лаборатория? Вряд ли каюта – нет многого из того, с чем в сознании землянина намертво сцеплено представление о жилом помещении. Там, где люди – и не только люди – живут, но не работают.       Да, иногда приходилось и работать там же, где и жить, но так можно было сделать, к счастью или, может быть, к сожалению, далеко не всегда. Тяжело совмещаются трудовые производственные потребности с личными и «жилыми», можно сказать – «жилищными». Цех в гостиной не устроишь – проверено. Можно попытаться, но результат будет – малоприемлемый.              Завершив работу по сборке и установке комплекта мебели и оборудования, Шепард, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Он уже наметил себе и «забронировал», сделав соответствующую отметку на экране инструментрона, ещё несколько комнат. Счёл, что работы в этих помещениях хватит до того момента, как будет отсмотрена первая из оставшихся в плане «точка».              Этот форт… Изредка старпомовский инструментрон негромко попискивал, отмечая прибытие пакетов файлов. С ними потом, позже, придётся ознакомиться. Автоотчёты, заметки, рапорты. Части незаметной, рутинной командирской работы. Которую надо будет делать. Потом, когда он разберётся с установкой комплектов мебели и оборудования в этих нескольких комнатах.       В разведподразделениях – что у землян, что у инопланетян – очень многое не так, как в обычных армейских группах. Многие традиции и обычаи, кажущиеся незыблемыми, здесь – не работают. Потому что разведка – не обычна. Она не знает слова «мир». Она знает слово «готовность». И живёт под властью этого слова двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году.       Шепард свыкся с таким пониманием – в спецназе оно ещё жёстче и, как сказали бы многие, очень многие гражданские-штатские, круче. Потому что если ты не живёшь в мирное время, ты постоянно живёшь на войне. А в разведке, в спецназе – именно так и живут те, кто выбрал эти подразделения в качестве своих. Можно сказать – родных. И по духу, и по крови.       Командир – не белоручка. Он – такой же воин, как и его подчинённые, как и его солдаты, сержанты, офицеры. Он, прежде всего – воин. И если он – командир, то его задача – не сидеть очень часто в позе роденовского мыслителя и не проводить часы над картой или виртпланшетом. Его задача – сложнее, многограннее. Иногда – тяжелее. Он не может позволить себе слишком сильно возвыситься над теми, кем он командует. И потому командир должен часто работать бок о бок с подчинёнными. Чтобы те не только видели, но и чувствовали, что их командир – среди них, он живёт такой же жизнью, как и они.       Сейчас для фрегатовцев командир один. Это Дэвид Андерсон. А Шепард – по-прежнему его заместитель. Да, командир группы высадки - верховная инстанция для тех, кто оказался на Станции, среди не слишком-то и приветливо настроенных по отношению к фрегатовцам разнорасовых разумных органиков. И, тем не менее, высшим командиром является капитан Андерсон. Без его помощи, поддержки, множества продуманных, просчитанных и прекрасно обоснованных решений группа высадки не получила бы контейнеры с оборудованием, мебелью, тысячью важных здесь и сейчас, на этапе обустройства, мелочей. Не закрепилась бы в «квартале», не смогла бы сделать ничего существенного. Разве что самый минимум.       В такие времена сложно, очень сложно понять, что же конкретно делает каждый разумный органик. И все разумные органики вместе. Многое ускользает даже от внимательного, исследовательского взгляда. Потому-то и кажется, что легко и несложно командовать, оставаясь на корабле. Вне опасности, вне большинства проблем и вопросов. Только… Только из таких вот одиночных полётов командиры – и в первую очередь они – возвращаются седыми. Потому что слишком многое, да что там многое – почти всё – пропускают через себя. Ибо выше их в таких полётах никого нет.       Всё, что решают сотни и тысячи разноранговых чиновников там, на материнской планете, командирам кораблей приходится решать единолично. А такая нагрузка – не для каждого разумного органика она приемлема.       Потому-то из всех старпомов, каких, к примеру, в ВКС насчитывается едва ли не столько же, сколько командиров кораблей, полноправными «первыми после бога на борту» становятся… Хорошо, если одна треть. А бывает – и меньше. Намного меньше. Не всем дано быть настоящими командирами. Далеко не всем старшим помощникам, не говоря уж об офицерах рангом пониже.              Шепард неспешно собирал очередной предмет мебели, сверялся по памяти с план-схемой сборочных операций. Автоматическая работа позволяла думать о другом. О многом.       Дэйна писала. Редко, коротко. Немногословная она – не только в письмах. Да и времени свободного у неё сейчас – уже меньше. Многие спортсмены подали заявления на перевод в армейские подразделения. Стали ходить на курсы Сил самообороны. Некоторые - вступили в ряды Сопротивления. Да и зрителей на спортивных состязаниях стало поменьше. И, если бы не трансляции по Интернету и Интранету… Многих спортивных кумиров, возможно, быстро бы забывать начали. Пока что – не забывают.       К решению Дэйны остаться в пределах атмосферного щита материнской планеты коллеги по команде – и не только они – относятся по-прежнему с пониманием. И на Земле, которая, вне всяких сомнений, будет атакована Жнецами, для Дэйны найдётся немало работы. Не только спортивной. Не только. Сейчас альянсовцы – не все поголовно, конечно, заинтересовались тем, как можно улучшить эффективность воинских подразделений. Подготовить воинов к повышенным, часто – взрывным нагрузкам. И опыт профессиональных спортсменов здесь, как понимал Шепард, очень пригодится.       Дэйна писала об этой части своей жизни скупо. Не только из-за секретности, нет. Что тут может быть особо секретного? В Третью Мировую войну такое было сплошь и рядом. На Земле.       Тогда-то о Жнецах никто из землян не имел ни малейшего понятия. Так, разве что на уровне досужих предсказаний и легенд, рассказываемых или читаемых под настроение. А теперь Жнецы перестали быть легендами. И их предстояло не только остановить, но и уничтожить. Второе здесь невозможно без первого, потому – кое-что делалось. Не только на Идене, но и на Земле. И на планетах Солнечной системы.       Шепард чувствовал, что огромная структура ВКС Альянса Систем пробуксовывает, поворачиваясь на нужный курс. До нужного момента, который можно будет обозначить, как «готовность», было, как понимал старпом, ещё очень далеко. Многие дни, вероятнее всего – месяцы. И осознавать это было больно.       Дэйна не заговаривала в письмах о Бенезии. Не интересовалась ею. Приняла присутствие рядом с Шепардом матриарха азари как данность? Возможно. Иногда… надо дать другому человеку немного времени. Час, сутки, декаду. Для того, чтобы он многое понял сам. Так, как может только он. Да, Дэйна знала, что Бенезия – рядом с Шепардом. Теперь – рядом. Но она, вполне вероятно, знала и другое. Знала и понимала, что Шепард постоянно работает, постоянно занят и служба у него – напряжённая, не предполагающая наличия большого количества времени, которое можно было бы потратить на безделье. Потому и не беспокоилась, вполне возможно о том, что Бенезия преследует Шепарда. Или – о том, что Шепард проводит много времени рядом и вместе с пожилой азари.       Это понимание – ценно. Очень ценно – по нынешним-то временам. Может быть, Дэйна успокоилась. Вряд ли сделала вид, что успокоилась. Она хорошо, насколько вообще пожелала, изучила службу, которой круглосуточно был занят, поглощён Шепард. И знала, что если приближается война, то Шепард не будет бездельничать и тратить время на удовольствия.       Во многое из этого Шепарду самому хотелось верить. А во что верит сама Дэйна? Это ей виднее. Самой. Одной. Она – хозяйка своей собственной жизни. И, может быть, даже хорошо, что она теперь сможет стать тренером пораньше. Уйти от необходимости выступать на соревнованиях, ездить на бесконечные сборы и тренировки. Да, она будет соблюдать спортивный режим – для тренера это тоже важно. И на тренировки и сборы будет ездить, как же без этого-то? Но – уже реже и не настолько надолго.       Может, теперь она откроет для себя жизнь с другой стороны? Поймёт и почувствует, каково это – не самой выходить на помост, а выводить туда других спортсменов? Хоть мужчин, хоть женщин? Может быть.              Инструментрон разразился короткой музыкальной фразой. Конечно же, мелодия прозвучала во внутришлемном наушнике, но… Отметка таймера. Очередной перерыв на отдых и на питание. Чаквас взгреет любого фрегатовца, невзирая на чины и звания, а также – на возраст и пол, если увидит или почувствует стремление к нарушению режима. Так что лучше не злить главврача фрегата.       Шепард свернул упаковочную плёнку в компактный тюк, положил на поддон, прикрепил куском клейкой ленты. До включения систем постоянной искусственной гравитации и осуществления полной герметизации этажа ещё много времени. А пока надо сделать так, чтобы не пришлось такие тюки ловить по всему уровню.       Осталось несколько часов до того момента, как эсбецешный пассажирник уйдёт к следующей «точке». Взглянув на таблицу, высветившуюся в окне на развернувшемся среднем экране наручного инструментрона, Шепард убедился, что можно будет успеть почти полностью обжить эти несколько «срединных» этажей до того, как Аленко, Адамс и Дженкинс приступят к осмотру следующей «точки».       По плану – две гражданские высотки. Разница с фортом – огромная. Зато – спокойнее. Там можно будет проверять не всё подряд, а выборочно. Этажей - много, их беглый – с пропусками - осмотр снова потребует минимум два-три часа. Точнее скажет Адамс, когда пассажирник прибудет на крышу. Скорее всего, будут проверять двумя группами. Одна – первую высотку, вторая – другую.              Пройдя по коридору, старпом вошёл в другую комнату. Здесь пока работы не начинались, но поддоны с комплектами - уже стояли.       Сняв ремни и вскрыв упаковку, Шепард стал доставать «пеналы» с деталями. Панели-пластины были размещены, как всегда, внизу, так что надо было снять много всяких мелочей в «пеналах» и коробках прежде, чем добраться до их верхних «слоёв».              Вторая «точка» из оставшихся в плане. Две высотки              - Сложная конструкция, – сказал Кайден, видя, как пассажирник приближается к первой высотке.       - Совмещённая. Этажей не так много, но… - Адамс помедлил, раскрыл инструментрон. – Думаю, надо проверять её двумя группами. А вторую высотку – проверить потом, позже, – Он отправил техникам и воинам несколько файлов с короткими записками-пояснениями. – Переформатируем немного план, лейтенант, – добавил главный инженер, читая полученные квитанции и прислушиваясь к гомону сокомандников в аудиоконференцканале. – Зато проверим эту высотку в разумные сроки. Вторая – её будет проверять легче. Она – меньше по размерам. Так что – её оставим «на потом», – подытожил глава инженерной службы фрегата. – Гаррус, садимся на ту часть высотки, где остекление пентхауза - побольше.       - Понял, – сказал турианец-следователь, жестом указывая водителю на дальнюю часть высотки.              Несколько минут – и пассажирник плавно и мягко опускается на крышу. Открываются обе – широкие и высокие – салонные двери.       Техники выходят первыми. «Их право» – отмечает Адамс. Здесь, слава Богам, нет войны, всё вокруг спокойно, потому можно и так. В любом другом случае вперёд пошли бы полисмены-десантники.       Технари высаживаются быстро и даже на взгляд – привычно. Спокойно, чётко, без толкотни, излишних разговоров.              Крыша высотки впечатляет своими размерами. Сразу настраивает на долгую и достаточно сложную работу. Этажей… На первый взгляд – двадцать два, не больше. Есть подвалы, есть технические этажи, есть подземный паркинг для флайеров и колёсных машин – как же в такой громадине без этого всего? Но этажей – жилых – двадцать два. И их все надо будет отсмотреть.       - Начинаем с пентхаузов, – коротко бросает в бусинку внутришлемного спикера Адамс. – Распределяемся – и начинаем, – добавляет он, наблюдая, как группа техников и воинов почти бежит по крыше ко второму чердачному порталу.       Там есть выходы грузовых и пассажирских лифтов, есть лестницы. Все блага цивилизации, столь привычные для штатских разумных органиков.       Отметив, что часть группы, взявшая на себя осмотр второй «половины» высотки уже ныряет в порталы, уходя на чердачные этажи, откуда совсем недалеко до пентхаузов, Адамс, придерживая створку, последним входит на лестничную клетку.       Теперь – вниз. Этажи, подлежащие осмотру, уже отмечены. У техников, да и у воинов тоже – раскрыты малые экраны наручных инструментронов. Что-то уже стало привычным, запомнилось, потому взглядывать на экраны часто нет необходимости.              Кайден, активировав свой инструментрон и развернув его средний экран, покинул салон пассажирника. Прошёлся по крыше высотки от ближнего края к дальнему. Поднялся на купол системы климатической установки. Осмотрел антенный комплекс.       Земная архитектура. Много бетонопластика, есть стеклянные вставки. Даже очень много стеклянных вставок, особенно – по углам, там, где расположены лестничные площадки и лестничные марши. Уязвимо с военной точки зрения, но кто из гражданских проектировщиков умеет совмещать требования мирного и военного времени? Немногие, очень немногие. И в мирное время, длящееся годами и десятилетиями, разумным органикам свойственно забывать об ужасах войны.              Саларианец тоже вышел из пассажирника. Надо ему тоже подвигаться. Размяться. Он – не молод, так что норма движения – это уже не желание, а необходимость. Не подвигаешься вовремя – рискуешь потом не встать. Или – не разогнуться. По-разному может быть, но приятного, определённо, мало. Потому – хорошо, что он не остался в салоне.       Здесь вокруг – более-менее всё обустроено. Парк, зелёная зона, пешеходная зона, даже некоторый намёк на набережную. Искусственные реки и озёра на лепестках Цитадели тоже есть: азари потребовали и турианцы, в большинстве своём не любящие и не умеющие плавать, не нашли, что возразить. Для саларианцев такие излишества оказались настолько некритичны, что «рогатики», как помнил Кайден из собранных РЭБовцами материалов, отказались даже начинать разговаривать на тему «надо или не надо». Захотели азари – сделали. Синекожих дев – тысячи. Объединившись, они работают быстро и результативно.       Саларианец прошёлся туда-сюда по крыше несколько раз. Постоял у обоих чердачных порталов, часто оглядывался по сторонам. Вид с крыши был… впечатляющим. И Кольцо тоже было отсюда видно.       Кайден помнил о том, что земляне, к примеру, редко когда попадали так просто и быстро на крыши высотных зданий – то не было в этом прямой необходимости, то надо было выполнять всякие-разные правила безопасности. Иногда – работоспособные, иногда – надуманные. Как когда.       Потому-то панорама – на триста шестьдесят градусов – была для многих разумных органиков непривычна. Но ведь в том числе и для этого строились высотки – чтобы их обитатели могли почаще – как вообще это возможно – выходить на крыши и смотреть не в одну сторону, нет. В разные стороны. Привыкать к тому, что рамок окон вокруг – нет. И можно смотреть в любую сторону, наслаждаться простором и видом столько, сколько хочется. Кому-то хватит секундного взгляда, а кому-то, чтобы насладиться - и полсуток созерцания покажется слишком малым сроком.       Саларианцы – активисты, каких поискать. Отчасти этого требует интенсивность свойственного этой расе обмена веществ, отчасти – малый срок жизни, который и обусловлен – в значительной степени – этим «взрывным» обменом. Острословы считают, что «рогатики» буквально сжигают свои ресурсы. Сказать, что так природа захотела – можно. А ещё можно приплести сюда эволюцию – и даже складно выйдет. Но есть вот такая раса разумных органиков и с её наличием и особенностями землянам приходится мириться уже три десятка лет. Аленко понимал, что саларианцы – большие поклонники тайных операций, где надо всё делать скрытно и тихо, потому старался повнимательнее наблюдать за этим «рогатиком», который старательно играл роль чиновника Совета Цитадели, а на самом деле был шпионом и соглядатаем.              Группы техников и воинов уже осматривали пентхаузы – огромные, многоуровневые жилые комплексы. Дальше, как предполагал Кайден, будет легче: обычные этажи, обычные квартиры, пусть даже и большие по площади – до сотни квадратных метров включительно.       Посматривая в экранные «окна», транслирующие автоотчёты и картинки со скафандровых видеокамер, лейтенант открыл несколько дополнительных «окон», куда вывел тексты и таблицы из файлов, пришедших сравнительно недавно. Информация постоянно обновляется и надо быть «в курсе».       «Квартал», а в особенности – главная высотка – обустраиваются. Теперь все, кто участвовал в осмотре «точек», - подумал офицер-биотик, - прилетят не в гулкие и пустые этажные «объёмы», а в минимально обустроенные комнаты. Кроме жилых старпом с коллегами – немногочисленными техниками и воинами – обустроит и складские, и лабораторно-производственные помещения. Главная высотка перестанет быть просто набором стен с минимальными коммуникациями. – Аленко перевёл взгляд на одно из экранных «окон», высветивших очередное пришедшее текстовое сообщение. - Сейчас надо потратить много часов на то, чтобы просмотреть оставшиеся высотки. Вероятнее всего – несколько двадцатичетырёхчасовых суток».       Просмотрев в новооткрытых окнах снимки запланированных «точек», Кайден вздохнул: двое-трое суток – минимум. Никак не меньше.       «Впрочем, это и лучше, - отметил, рассмотрев снимки, Аленко. - Если Цитадель станет базой для «Нормандии» - Станцию надо изучить досконально. А для этого – принести её обитателям реальную пользу. И хорошо, что есть возможность отсмотреть эти «точки». Информация об их состоянии и возможностях – актуальная и точная – будет очень цениться. А когда придёт время – эти «точки» будут использованы не абы как, а целенаправленно. И – правильно».       С фрегата и из «квартала» пришли очередные порции свежих файлов. Лейтенант закрыл «окна» с кадрами, запечатлевшими «точки» и раскрыл «окна» с текстовыми и табличными данными. Работа продолжалась.              Адамс отметил, что первая треть высотки отсмотрена. Осталось две трети, но обе группы шли вровень: иногда какая-то группа ненадолго уходила вперёд, иногда отставала. Но информация накапливалась. И пока не было необходимости менять график продвижения. Ясно, что данные о состоянии высотки будут важны и нужны для цитадельцев. Даже сейчас, когда очень многие обитатели Станции не верят в то, что живут уже не в мирное, а в предвоенное время.       Разумному органику свойственно не думать много и долго о плохом, потому и работу фрегатовцев те, кто о ней знает больше «новостного формата» не воспринимают как направленную только на удовлетворение нужд мирного времени.       Как бы ни хотелось думать только о хорошем, приходилось думать о плохом. Например – о том, как эта высотка и её соседка будут эксплуатироваться во время обстрелов Станции кораблями Жнецов? Адамс, благодаря возможностям разведфрегата, успел хорошо изучить, на что способен одиночный Жнец. А если таких Жнецов будет несколько? Да, Станция обладает мощной «внешней» бронёй – в этом у инженера не было никаких сомнений. Но любая броня остаётся труднопреодолимой до известного момента. А Жнецы, которые почуют стремление органиков их уничтожить – пойдут на крайности. Да, в предшествующие Циклы Жнецы щадили Цитадель: и потому, что это был крупнейший ретранслятор, ведущий в Тёмный Космос, и потому, что эта Станция была центром галактической сети ретрансляторов, и по многим другим причинам. Но тогда Жнецы не оказывались на грани уничтожения. И потому не были вынуждены переступать определённые границы.       Если же удастся повернуть ситуацию так, что Жнецам будет грозить полное уничтожение, а точнее – истребление, то… Креветки, вне всяких сомнений, пойдут на всё. Это – вполне предсказуемый и где-то – даже обычный выбор. Да, крайний. Но и ситуация для Жнецов будет тогда крайней.       Информация, переданная местным властям о том, в каком состоянии находятся уже отсмотренные фрегатовцами «точки», нашла своего потребителя. И пригодилась. РЭБовцы доказали это слишком быстро, точно и чётко. Потому сомневаться – даже профилактически – не было нужды.       Спокойное продвижение по этажам, по лестницам, осмотр лифтовых холлов, шахт, лестничных маршей и площадок, квартир. Можно строить всякие-разные предположения о том, почему и эти высотки остались незаселёнными, но… Мало ли на Земле было таких вот зданий, которые годами стояли пустыми? Не мало. Как говорили древние – нельзя объять необъятное. А люди – они и на своей материнской планете не могли уследить за всем – хоть тем, что дарили природа и эволюция, хоть тем, что они сами создавали, формируя вокруг себя свою особую среду обитания.       Эта земная высотка, вне всяких сомнений – земная – заставляла Адамса – и, как догадывался главный инженер – не только его – вспоминать и задумываться о многом. Казалось бы, чего проще-то? Иди по этажам, смотри на показания приборов и по сторонам, делай отметки в ридерах или на экране наручного инструментрона. Такая работа не покажется тупой или однообразной. Да, возможно – монотонной – покажется, но здесь, в этой высотке, как, к счастью, и во многих других, уже нет необходимости просматривать и проверять каждый из двух десятков этажей. Можно даже не лезть в подвал, не смотреть паркинги. И такая – совсем не обзорная проверка – крайне важна и необходима. Можно сколько угодно полагаться на средства дистанционного контроля, но восприятие разумного органика никакие приборы не смогут заменить. Наверное, никогда не смогут.       Техники и воины действуют согласованно. Хорошо, что на фрегате принято поощрять самостоятельность: любой нормандовец знает, что никто из офицеров не будет, кичась своим статусом, ставить под сомнение профессионализм младшего по званию или должности коллеги. Умеешь хорошо что-либо делать – прекрасно. К тебе будут обращаться за помощью именно для того, чтобы ты в очередной раз проявил себя во всей полноте и полезности. Другие тоже смогут у тебя научиться очень многому. И нет ничего плохого в том, что когда-нибудь кто-то будет делать что-нибудь лучше, чем до этого момента делал лучше всех именно ты. Зато у тебя не будет желания застаиваться – ты всегда будешь стремиться знать, уметь, понимать больше, глубже, полнее. А значит, ты будешь поддерживать свои лучшие качества на должной высоте.       Адамс знал, что относится к Шепарду – очень часто – как к своему сыну. И чувствовал, что старпом это понимает и знает. А главное – он совсем не против такого отношения. Да, он, Грегори Адамс, старше Шепарда. И Джон это охотно признаёт и правильно понимает. Жизненный опыт у них двоих – разный, по-иному и быть не может, но Шепард не делает из этой разницы никакой проблемы. Старпом «Нормандии» понимает, что фактически группой командует не лейтенант Аленко, а именно главинженер Адамс. Аленко – воин, Адамс – инженер и в деле обследования «точек» мнение технаря стоит больше, чем мнение воина.       У Адамса не было сомнений в том, что если нормандовцы закрепятся на Цитадели, эти «точки» - когда противостояние со Жнецами войдёт в «горячую» фазу - придётся отсматривать заново. И тогда уже мнение Дженкинса и Аленко будет важнее. Одновременно и мнение инженера не утратит своего значения и своей важности. К тому времени, ясное дело, и Аленко и Дженкинс станут высокопрофессиональными воинами. Сейчас – они только в начале пути к вершинам своего мастерства. Хорошо, если «горячая» фаза наступит не сразу. Да, удар Жнецов, особенно – первый – будет страшен. Ошеломить, заставить согнуться, а то и сломаться – стандартная тактика почти любого агрессора.       Сейчас Адамс мог бы сказать, что до «горячей» фазы противостояния дело дойдёт далеко не сразу. Может быть – через несколько месяцев после того, как Офис «Нормандии» на Цитадели будет открыт с соблюдением всех бюрократических формальностей. Хорошо, что фрегатовцы закрепляются на Станции именно сейчас. Будет время, будет возможность изучить Станцию плотно, полно и чётко. А значит – повлиять на очень многое. Чего стоит одно предотвращение раскрытия Цитадели в «ромашку». Да, Жнецы хлынут в Галактику через другие «входы». Хлынут. В этом сомнений у главного инженера корабля не было. Но этот вход, большой, едва ли не главный – для Жнецов будет закрыт. А это уже – важный шаг к окончательной победе над «креветками». И – над теми, кто стоит за ними.       Шепард неспокоен. Он хочет действовать, хочет активничать, а ему приходится командовать, руководить, направлять. И – заниматься рутиной. Нет сомнений в том, что и к рутине он готов. Но… Всё же его учили действовать быстро, полно, чётко и разнообразно. А работа над освоением главной высотки и «квартала» в целом – это слишком просто для спецназовца такого уровня. Для Дженкинса, для Аленко – это сверхдостаточно, а для Шепарда – слишком просто. Да, Джон – командир группы высадки. И всё же – его не готовили командовать поселениями. А первое время ему придётся – в основном – заниматься именно этим: руководить жизнью обитателей «квартала». Хорошо, если у него будет возможность разнообразить эту рутину.       Да, скоро – хочется в это верить – в «квартал» вернутся турианцы-Спектры, вернётся Явик. Скорее всего, после этого «квартал» будет закрыт и для дронов, а не только для журналистских и корреспондентских флайеров. Обычное решение, но многим, даже очень многим обитателям Станции оно не понравится. А без удаления дронов за пределы «квартала» обойтись будет нельзя – Явик и Спектры-турианцы, да и Бенезия – о ней тоже забывать нельзя – не должны стать объектами для круглосуточного, пусть и непраздного наблюдения.       Явик… Конечно, он усилит защиту, исключит возможность «дистанционного съёма информации», воспользуется своими расовыми, уникальными для современных рас разумных органиков, возможностями и способностями. И постепенно он будет готовиться к появлению на Станции. Теперь уже открытому, явному.       Сейчас сложно предугадать достаточно точно, как отреагируют цитадельцы на появление на Станции протеанина. Потому важно, чтобы у Явика была возможность не скрываться в «поле невидимости» в пределах «квартала». Кстати, интересно: вероятнее всего, название «квартал» будет употребляться фрегатовцами наравне с названием «Офис» или «городок «Нормандии»».       До этого, конечно, хочется верить, ещё очень далеко, но нельзя забывать о том, что за «Нормандией», её экипажем и командой наблюдают обитатели имперского дальнего разведкрейсера «Волга». Вполне возможно, что может сложиться и так, что «Офис «Нормандии»» превратится в «Офис «Нормандии» и «Волги». Хотя… имперцы не любят вводить свои корабли на Ближний Рейд Цитадели, тем более – стыковать корабли со Станцией. Традиция? Привычка? Вряд ли кто из разумных органиков сможет однозначно ответить на этот вопрос.       Невеста Шепарда – Дэйна, вероятнее всего, далеко не сразу признала за матриархом азари право пребывать почти постоянно рядом с Джоном. Никто, конечно, из фрегатовцев, не может сказать, что пожилая азари преследует Шепарда. Она поступает очень мудро, даёт возможность Джону работать, жить и действовать автономно. Всё же жизненный опыт у старшей Т'Сони – огромный, да и подготовка у религиозного лидера расового уровня – соответствующая. Так что здесь проблем и сложностей – не будет. Бенезия не бездельничает, изучает материалы, полученные ею от протеанина, пишет книгу об индоктринационном воздействии. Вряд ли Сарен Артериус будет писать какую-нибудь подобную книгу, но в том, что он охотно и деятельно поспособствует написанию такой книги Бенезией – сомневаться не приходится.       Пока что Бенезия - как и другие женщины «Нормандии» - останется на борту фрегата. Возможно, когда вернутся в «квартал» турианцы-Спектры, когда туда же вернётся Явик, когда доставщик заберёт на Землю отстранённого от должности, фактически – бывшего снабженца – тогда – и то далеко не сразу – женщины смогут переехать с фрегата в пределы «квартала». Там будет к тому времени всё готово для обеспечения привычного для них уровня жизни и главное – безопасности.       Шепард чувствует – Адамс был в этом уверен – что Бенезия думает о нём, беспокоится, волнуется. И это – лучше всего показывает и доказывает, что азари искренне и глубоко любит землянина, подарившего ей счастье возвращения в обычную для разумного органика жизнь. Пусть сложную, горькую, но – обычную.       А скоро – и Адамс в этом был не просто уверен – убеждён – Шепард подарит пожилой азари счастье воссоединения с дочерью. Какой бы Лиара ни была самостоятельной в свои сто с небольшим лет, ничто в этом мире не сможет опровергнуть того факта, что она – родная дочь Бенезии. А значит, мама и дочка должны начать общаться. Да, через пятьдесят лет, да, после того, как у каждой в жизни было много всякого-разного. Общаться. Ибо роскошь общения для разумного органика не должна быть только роскошью. Это – норма. Даже – необходимость.       Нормандовцы – все без малейшего исключения – будут рады помочь Шепарду воссоединить мать и дочь. А затем – вернуть их обеих на Тессию. Туда, где их ждёт встреча с Этитой. И – жизнь вместе и рядом. Втроём. Одиночество для каждой азари закончится, останется в прошлом. В войну им будет лучше быть всем на одной планете. Да, Лиара – самостоятельна и независима. Но… Хочется верить, что она поймёт Этиту и Бенезию и останется на Тессии. Планете, которую она любит особой, жертвенной любовью.       Опыт матери и отца помогут Лиаре понять, что и на Тессии для неё – ксеноархеолога – есть немало интересного, важного, ценного, полезного. А значит, Лиара не превратится в бездельницу, лежебоку и теоретика. Она найдёт для себя новые точки приложения своих знаний, умений, навыков. А Бенезия и Этита будут счастливы видеть, как Лиара живёт своей жизнью, живёт рядом с ними, своими родителями.              Размышлять, одновременно осматривая этаж за этажом было комфортно. На конференцканале царила многоголосица, коллеги обменивались короткими репликами, сообщали о находках, заслуживающих внимания, отмечали проблемные участки осматриваемых помещений. Наручный инструментрон исправно собирал данные со скафандровых и выносных датчиков – автоматические системы и программное обеспечение работали без сбоев – отчётные файлы пополнялись ежесекундно. И не было необходимости напрягаться, чтобы увидеть последние собранные порции данных – сортировочные утилиты вытаскивали их в первые строки таблиц и на самый верх в текстовых файлах.       Работать вне корабля, знать, что теперь тебе поручено нечто большее, чем разведывательный фрегат с крейсерско-дредноутным ядром – было приятно. Адамсу нравилось ощущать и понимать, что теперь он сможет сделать гораздо больше: кроме огромной и сложной территории «квартала» от него зависят отчётные данные по множеству «точек» - разнообразных, но сложных и очень неоднозначных. Ясно, что мнение инженера многое значит и для чиновников, и для обычных цитадельцев. Специалистов, профессионалов ценили и уважали большинство разумных органиков независимо от расовой принадлежности. Это вселяло уверенность в том, что проведённая работа, на которую, вне всякого сомнения, уйдёт несколько суток, не останется незамеченной, неоценённой, не будет бесполезной.              Выйдя в вестибюль первого этажа, Адамс остановился, привычно огляделся по сторонам, бросил быстрый, внимательный взгляд на экран наручного инструментрона. Несколько минут – и автоматика определила, что осмотр части высотки завершён. Пришли файлы с инструментронов техников и воинов. Программы приступили к объединению данных в единой базе, часть из которой станет доступна чиновникам Цитадели немедленно, а часть – после обработки на фрегате.       Ясно, что могут найтись энтузиасты, которые попытаются перехватить информацию, которой постоянно обмениваются нормандовцы. Но здесь их ждёт неудача: РЭБовцы бдят и постоянно совершенствуют шифровку каналов и пакетов данных, да и, продолжая сканирование Станции, они не прекращают работу по выявлению активности, направленной на достижение шпионских целей. Виртуальные интеллекты используются в полной мере, РЭБовцы написали – и когда только успели – ещё несколько «виртуальных сущностей», которые теперь занимаются выполнением порученных им задач.       На Цитадели к искусственным интеллектам относятся настороженно, недоверчиво. Используют их очень ограниченно. И не только потому, что Совет Цитадели издал отдельный закон, запрещающий разработку и сопровождение ИИ, но и потому, что слишком уж искусственные интеллекты сложны и непредсказуемы для разумных органиков. Они потрясающе быстры, а ещё они способны обрабатывать огромные объёмы данных за единицу времени. И это обстоятельство очень настораживает и напрягает разумных органиков.       Зато можно – и Адамс в этом неоднократно убедился – в полной мере понять, что стоит каждый разумный органик, когда хотя бы попытается раскрыть свой потенциал. Да, можно понадеяться на мощь ВИ, но лучше всё же понапрягаться самому. И фрегатовцы - напрягаются. Потому что в разведке так принято. Потому что для них – для всех без исключения – простая «доставочная» миссия уже давно стала чем-то намного большим, а значит, момент, когда можно будет расслабиться, отодвинулся в весьма отдалённое будущее.       Не выходя на улицу, Адамс читал финальные части автоотчётов. Что-ж, можно считать, что с осмотром этой высотки группа справилась. Нет никакой необходимости вызывать пассажирник сюда, к подножию высотки – можно пройтись пешком ко второй, менее многоэтажной, а там – там, Адамс был в этом уверен, Аленко сообразит, что лучше всю группу в полном составе снова поднять на крышу – когда действуешь «сверху – вниз» – это легче и быстрее, чем когда идёшь снизу вверх.       Можно было не торопиться – часть группы заканчивала осмотр второй части высотки. Потому Адамс подошёл к почти панорамному окну, посмотрел на набережную. Вода, зелень. Привычный для человека ландшафт. Если уж высотки были построены по человеческим проектам, то уж ландшафтные дизайнеры, вероятнее всего, горой встали за то, чтобы и окружающее дома пространство было оформлено по земным стандартам. И – добились ведь своего.       Инструментрон мерцнул браслетным светодиодом – пассажирник отправился к подножию высотки. Прошло несколько минут – и вокруг Адамса встали все техники и воины. Осмотр высотки был завершён.       Потратив совсем немного времени на чтение автоотчётов и кратких заметок, присланных на инструментрон, Адамс закрыл экран своего наручного инструментрона, шагнул к выходному порталу.              Корреспондентские и журналистские дроны тут же образовали над фрегатовцами небольшую «тучку», «щупальца» которой разошлись вправо, влево, вперёд и назад от группы, идущей по тротуару – в здешнем высоточном парке были уже вполне «освоенные», замощённые тротуарной малоистирающейся плиткой «дорожки» ко второй высотке.              «Проверили половину запланированного объёма, - подумала Калисса, внося незначительные поправки в программы, управляющие юркими дронами. – Здесь – легче, чем у форта и в самом форте. Гражданская постройка, всё обычно и привычно. Вояки видят эти постройки… мягко говоря, специфически. Как огневые точки, к примеру. Или – как возможность скрыться от обстрелов. Или - как временный лагерь, где можно перезарядить оружие, поесть, отдохнуть. Трудно гражданским-штатским свыкнуться с таким форматом восприятия окружающей действительности, очень трудно. Многообразие мира в такие моменты начинает очень напрягать психику. Сейчас, уверена, многие разумные органики обратились – в той или иной мере – к изучению истории противостояния с рахни и с кроганами. Два самых сложных, затратных и, не буду оригинальна, если скажу, что – кровавых конфликта в истории Старых Рас. – Калисса закончила вводить изменения, нажала несколько клавиш, сохраняя файлы и убеждаясь, что согласно индикаторам, юркие машинки восприняли исправления программ правильно и точно. – Мало кто из цитадельцев верит в то, что Станция может быть атакована Жнецами. Этими гигантскими «креветками». Даже сейчас, когда только слепоглухонемой не видел «убойных» кадров и роликов с записью столкновения над Иден-Праймом. Разумным органикам несвойственно думать о плохом. Несвойственно верить в силу и мощь плохого. А оно, плохое, может быть о-о-чень сильным. Да, внешняя броня «капсулы» Цитадели – это нечто даже по нынешним временам. Но очень мало кто из разумных органиков – и не только нынешних – верит и понимает, что Цитадель может быть атакована и изнутри. Вера в стены – это одно, а впереди такая война, когда стеной должен будет стать каждый разумный органик. Если в Цитадель ворвутся пара-тройка не слишком больших «креветок» - они, даже не садясь на лепестки, нанесут страшные разрушения столь густо заселённой Станции. А если сядут и начнут передвигаться по внутренней поверхности лепестков – это будет похлеще, чем «Война миров» Уэллса. К сожалению, вполне реальная война, а не какая-нибудь неумно пущенная в эфир, пусть и очень талантливая радиопостановка. Звуками здесь – точно не обойдёшься. Будет всё – и звуки, и запахи, и ароматы, и виды. Любая виртуальная реальность будет посрамлена. Не слухи, не сплетни – реальность. Великая и… И убийственная».              Адамс по аудиоканалу переговорил с Аленко, Вакарианом-младшим, узнал, что пассажирник уже побывал на крыше второй высотки и, как только Адамс и Дженкинс с коллегами подойдут поближе, машина спустится к входному порталу и доставит группу на крышу.       Всё согласовано, всё запланировано, никаких особых «непоняток» нет и это – радует.              Пассажирник открыл двери ещё в полёте – Адамс это отметил механически, как и то, что саларианец – утомлён. Вероятнее всего, он слишком много ходил по крыше. Сам захотел – сам ходил ровно столько, сколько хотел. Так что ни к кому – никаких претензий. Странно, конечно, что чиновник Совета столько времени тратит на то, чтобы быть рядом с фрегатовцами, но обычно шпионы часами сопровождают свою… жертву. Поел рогатик? По его виду – поел. Детали - неинтересны. Если не поел – поест в другой раз. Может быть, сразу, как только будет начат осмотр второй высотки.       Аленко – собран и немногословен. Инструментрон свернул – сейчас экран не нужен.              Адамс сел в кресло, пристегнулся, взглянул на салонные экраны. Некоторые – выключены, на остальных – картинки окружающего машину пространства. Сокомандники занимали свободные места, пристёгивались, обменивались короткими репликами. Несколько минут на подъём – и предстоит работа.       Дженкинс, усевшись в кресло, пристёгиваться, как отметил главный инженер, не спешил. Пока машина на земле – это, конечно не обязательно, да и в служебной машине как-то и не особо нужно.       - Всем – пристегнуться. – Гаррус обернулся, закончив разговор с соплеменником-водителем. – Взлетаем, – добавил он, сделав характерный, короткий и быстрый жест рукой.       Водитель поднял машину в воздух и только когда рядом оказались окна третьего этажа - закрыл двери. На салонных экранах появились картинки участков облицовки. Адамс взглянул на раскрывшийся средний экран своего наручного инструментрона – там, в «окнах», уже появились первые табличные данные о состоянии «плиток». Никаких напоминаний не потребовалось – при необходимости можно будет выстроить данные в «обратном» порядке, чтобы просмотреть изменение картины с крыши до фундамента. А пока – в «окнах» добавлялись новые строчки в таблицы, заполнялись файлы автоотчётов.       Пентхауз здесь был больше: это заметно даже по остеклению. А уж площадь – несколько сотен квадратных метров и три полноценных этажа – в любом случае это так и было. Пятнадцать этажей всего в здании. Двенадцать – обычных и три этажа пентхауза.       Адамс смотрел в салонный иллюминатор, скользил взглядом по облицовке, Здесь будет меньше работы. И отпустить хотя бы половину группы – нельзя. Впереди – другие точки, а там… Там этажей – больше, гораздо больше полутора десятков этажей.       Этажные угловые лестничные «стаканы». Оригинальное архитектурное и конструктивное решение, но… здесь всего два таких блока, а не четыре, как в первой высотке. Этажей меньше, потому… Адамс не считал себя всезнайкой даже в инженерной области – слишком много направлений, слишком много деталей.       Как же сложно понимать, что это здание – пусть небольшое – тоже может оказаться под обстрелом. Не все, далеко не все военнослужащие увидят результаты обстрела вот так, вблизи, как это увидят многие гражданские обитатели станции. И сколько бы документальных кино- и видеокадров ни было отснято – каждый новый случай не похож ни на какой другой, уже имевший место в прошлом. Не похож во всех мыслимых мелочах.       Да, вроде бы так и надо – давно ушли те времена, когда воин видел результат именно своего выстрела. Видел отчётливо, точно, полно. Теперь часто, даже очень часто расстояние между оружием и целью – это десятки и сотни километров. Совсем не обязательно, что Жнец, который ударит из своих орудий по этой высотке, подойдёт к ней, к примеру, на километровую дистанцию. Он может выстрелить по ней издалека. И – попасть. И нанести тяжёлые повреждения. Обширные.       Пассажирник, посверкивая «люстрой», огибал высотку по спирали.              Дженкинс смотрел в салонный иллюминатор. Там неспешно «плыла» Цитадель. Ричард знал, что сейчас Адамс изучает целостность облицовки высотки. Очередное здание на очередной точке. На этой – второе. Меньше этажей. Менее сложная планировка.       Этих «точек» впереди – минимум три. Не составит никакого труда уточнить, какие эти точки и сколько их.       Сейчас вспоминалось многое. И то, как много рассказал Явик. Рассказал своим фирменным способом – мыслеобразами. Ёмкими… Яркими… Десятки, сотни часов спрессовывались максимум в минуты. Да, на разведфрегате есть вирт-планшеты. И малые и большие. Но мыслеобразы – во много раз лучше.       За то время, пока фрегат шёл к Внешнему Рейду Станции нормандовцы, благодаря Явику, узнали и поняли многое. А уж насколько они самостоятельно повысили свой уровень… По собственному желанию.       Явик не стремился всё всегда делать за фрегатовцев. Дженкинс до сих пор не понимал в деталях, как протеанину удаётся столь мягко и убедительно побуждать нормандовцев совершенствоваться – как в мелочах, так и в чём-то важном и крупном. Сейчас воин древней расы путешествует – если это можно так назвать – по Цитадели. Он успел позаботиться об изоляции «квартала» и у Ричарда не было никаких сомнений, что «единственный выживший» продолжает наблюдать как за происходящим в Офисе «Нормандии» - пусть пока и не оформленном юридически – так и за всеми фрегатовцами группы высадки. А также - за обитателями корабля. Наблюдать не для того, чтобы следить, а для того, чтобы подстраховать и помочь.       Хорошо знать о том, что Явик – рядом. А ещё лучше – понимать, что теперь, перед войной, грозящей уничтожением всей разумноорганической жизни в Галактике – во всей Галактике, а не только в её исследованной части – есть шанс, возможность и даже вероятность стать лучше, сильнее, совершеннее и самостоятельнее каждому разумному органику. Который, вполне возможно, и не думал о том, насколько он может измениться. В лучшую сторону. Появление протеанина, который на пятьдесят тысяч лет старше любого нынешнего разумного органика – даже самого пожилого – это… как выражаются высоколобые умники-разумники – мощный мотивирующий фактор. Первыми это почувствовали, конечно же, иден-праймовцы, а теперь – предстоит почувствовать цитадельцам.       Идти сверху вниз по этажам, проверять – выборочно – помещение за помещением, коридор за коридором, лестницы, лифтовые шахты и кабины. После того, как Ричард увидел – и почувствовал - мыслеобразы Явика, это было… Нет, не просто, даже интересно. Теперь-то капрал знал, что может быть намного сложнее, труднее и больнее. А осмотр этажей – это так, разминка. Да, это важно, нужно, но… Дальше - будет сложнее.       Нет никаких сомнений, что осмотр высоток – это самая настоящая рутина. Которой в жизни любого разумного органика – хватает. Но благодаря этой рутине можно будет, как однажды выразился Явик, «позаботиться о будущем». И сейчас, когда предстоит осмотреть вторую высотку на «точке», Ричард понимал, что собранная информация поможет выстоять в противостоянии со Жнецами. Десятки рас исчезли и, наверное, они тоже думали, что победят «креветок» и их пособников. Не победили. Погибли сами. Возможно, они надеялись измотать Жнецов. И на это у них сил и возможностей тоже не хватило.              Пассажирник, посверкивая «люстрой», продолжал наматывать круги вокруг высотки. Водитель-турианец не увеличивал скорость флайера. Адамс продолжал смотреть на экран своего наручного инструментрона, иногда бросая взгляд в салонный иллюминатор – на плитки облицовки очередного этажа.       Салонные часы продолжали отсчитывать секунды. Дженкинс взглянул на часы своего наручного инструментрона и изумился, сколько же прошло времени. Очень много. А он и не заметил. Да, ему много раз говорили, что в армии «рабочий день» - понятие весьма и весьма условное, а в ВКС – почти бесполезное. Вот и сейчас прошло уже больше полсуток, совсем скоро истекут двадцать четыре часа. А на осмотр всех «точек» уйдёт ещё как минимум двое-трое суток. Это означает, что группа вернётся в пределы «квартала» ещё очень нескоро. Не будь богатой практики на Иден-Прайме, Ричард не был бы способен выдержать столь длительную напряжённую работу. Сейчас же он был, по меньшей мере, уверен, что на ближайшие сутки его вполне хватит. А это – двадцать четыре часа. Потом… можно будет поспать хотя бы четверть часа – и сил хватит для того, чтобы поработать ещё полсуток.       Флайер завис над крышей второй высотки. Подъём, как отметили пассажиры, закончился. Водитель открыл сразу обе двери и Адамс первым поднялся со своего кресла. Негромкий шелест барабанных натяжителей – и привязные ремни утянулись в пазы.       Вскоре все фрегатовцы, включая Аленко, Дженкинса и Адамса подходили к чердачному порталу. В салоне пассажирника остались только саларианец-чиновник и турианец-следователь.       Ричард отметил, что на «рогатика» никто из фрегатовцев не обращает никакого внимания. Навязал его нормандовцам Совет Цитадели? Но это ещё не означает, что чиновник сможет сделать что-то, что не укладывается в рамки приличий, обычных для обитателей «Нормандии».       Адамс и Дженкинс открыли экраны своих инструментронов. Короткое обсуждение – и группы инженера и капрала уходят в портал.       Аленко поднимается на борт пассажирника, садится в кресло, пристёгивается. Водитель закрывает одну из салонных дверей.       Саларианец выждал несколько десятков минут и, отстегнувшись от кресла, вышел из салона на крышу высотки. Лейтенант, отвлёкшись от изучения содержимого экранных «окон», посмотрел на подошедшего к краю крыши «рогатика». Тот почувствовал на себе взгляд землянина, но оборачиваться не стал. Кайден не задерживал взгляд на фигуре саларианца слишком уж надолго – так, на несколько минут, всего лишь. Этот «рогатик» не родился чиновником. Он родился саларианцем, мужчиной. У него был выбор – стать кем-то другим. Не чиновником, нет. Хотя… В том числе и чиновником, почему нет? В этом мире, как убеждены многие земляне, «все профессии важны, все профессии нужны». Потому… Да, саларианцы живут мало, всего лишь сорок лет, в большинстве случаев. Не только по статистике. Такое… не скроешь. Всё в этом мире… просматривается, прослеживается. Привыкнуть к такой «прозрачности» - сложно. Но – возможно. Тоже в большинстве случаев.       Саларианец постоял у края крыши ещё несколько десятков минут. Думал ли он о чём-то? Конечно же, думал. А может быть – просто стоял и смотрел на Цитадель. Здесь, на Станции, есть, на что посмотреть. И в деталях, и в целом.       Повернувшись, «рогатик» направился к стоящему неподалёку служебному эсбецешному флайеру. Остановился у входного проёма, обернулся, посмотрел на панораму Цитадели, затем поднялся на борт, сел в кресло, пристегнулся.       Аленко продолжал работать на инструментроне: поступала новая информация, с которой необходимо было ознакомиться. Если саларианец молчит, выдерживает многочасовое ожидание – почему бы не зауважать его хотя бы за это? Он ведь не возмущается, не выказывает – хотя бы молча – неудовольствия или нетерпения. Такое поведение, как помнил лейтенант-биотик, не было характерно для большинства саларианцев, вынужденных делать всё быстро, избегать любых задержек. Ураганный обмен веществ – хороший стимулятор. Но – не всё так однозначно.       Вряд ли «рогатик» до момента возвращения техников и воинов в пределы «квартала» будет, как выражается молодёжь - и не только земляне – «возникать». Да и какой в этом смысл? Адамс и Дженкинс здесь ничего – ну почти ничего – не решают окончательно. Даже он, лейтенант-техник, заместитель старпома по десантно-штурмовой работе – и тот мало что решает. А Шепард – у него предостаточно забот в пределах «квартала». Некоторые земляне – и их довольно много – считают, что командиру высокого ранга не следует заниматься «черновой» работой. А Шепард настроен по-иному. Он-то не избегает никакой работы. И сейчас, скорее всего, принимает самое активное участие в обустройстве этажей главной высотки.       Согласно предоставленным чиновниками Цитадели планам и спецификациям минимальный набор коммуникаций в высотке есть, а остальное… «Средний» набор закуплен, оставшиеся в пределах Периметра техники и воины установят его части в помещениях этажей главной высотки – и уже можно считать, что после завершения осмотра всех «точек» есть куда вернуться. И, что немаловажно - не в походный лагерь.       Каков следующий шаг? После того, как вернутся в Периметр «квартала» турианцы и протеанин – надо будет заняться набором в «научную группу». Точнее – отбором.              Дженкинс, Адамс и их коллеги осматривали пентхауз. Все три огромных этажа. Сотни квадратных метров почти пустого пространства. Комнаты по восемьдесят «квадратов» здесь смотрелись каморками. Адамс привычно посматривал на экран наручного инструментрона, прочитывая строку за строкой в постоянно пополняемых файлах автоотчётов. Взгляд главного инженера скользил по стенам, потолкам, полам.       Социальное неравенство? Оно поистине вечно. Три десятка лет сосуществования с полутора десятками рас инопланетян, сто лет после тяжелейшего двадцатого столетия, вместившего две мировые войны. Да, была ещё потом Третья мировая, продлившаяся около десяти лет – сейчас не хотелось вспоминать, сколько именно она продолжалась. И даже на инопланетной станции земляне столкнулись с тем же социальным неравенством.       Испытали ли проектировщики, архитекторы, инженеры и строители облегчение, когда поняли, что и здесь, на главной станции исследованной части Галактики хотя бы с социальным неравенством дело обстоит почти так же, как на Земле? Наверное, испытали.       Высотки – не только эти две, кстати – получились красивыми. И, насколько мог судить Адамс и его коллеги, отлично вписались в общий ландшафт лепестков Цитадели.       Пентхауз остался позади. Адамс ощутил, как немного расслабились не только техники, но и воины. Всё же такие огромные пространства… они не характерны для земных жилых комплексов. А вот обычные квартиры в полторы сотни квадратных метров – это привычно для большинства людей.       Четыре квартиры на этаже. Две двери справа, две двери слева. И два стеклопластиковых «цилиндра» с лифтами и лестничными маршами. Эта высотка вызывает меньше опасений и предчувствий.              Спустившись на два-три этажа, Адамс остановился, огляделся по сторонам. Дженкинс прошёл чуть вперёд.       - Мне показалось или я что-то слышал? – спросил Ричард. – Я слышал скуление. Могу спутать, но это – не ребёнок. Скорее всего…       - Это – собака, – сказал Адамс. - Вряд ли мы бы услышали скуление собаки, затянутой в скафандр, – добавил главный инженер. – Ричард, укажите направление.       - Здесь, как и везде после пентхауза – всего четыре квартиры, – ответил капрал. - И звук идёт из дальней. Двери – закрыты, по данным скафандровых сканеров, на замки. На все, – уточнил он. – Слева.       - Я сообщил Кайдену, – продолжил Адамс. – Он получил указание от Шепарда: доставить собаку в периметр «квартала».       - Задействует пассажирник? – удивился Ричард.       - Почему нет? – Адамс закрыл экран своего инструментрона, подошёл к двери, из-за которой доносился скулёж. – Бросили псину одну.       - Она мало того, что в дальней квартире, так ещё и в дальней комнате, – уточнил, прислушавшись, Ричард. – Данные повторного сканирования, сэр, – капрал показал инженеру экран своего наручного инструментрона. – Здесь – сравнительно невысоко и хорошо, что она, эта псина, ещё не выбила своим телом какой-нибудь ближайший стеклопакет. По данным сканера – внутренние двери мало того, что закрыты, они ещё и заперты.       - Оставлять собаку одну в пустой квартире? – сказал Адамс. – Она же будет бегать из комнаты в комнату. Может так бегать очень долго. Будет так бегать очень долго. Я полагаю, что запереть собаку в одной из комнат – это более гуманно.       - Жалко, что сканер не может сказать, есть ли в этой комнате какая-нибудь еда, – сказал Ричард.       - У нас есть решение получше, – ответил главный инженер. – Мы вскрываем квартиру – всё равно она, как оказалось, единственная из всех, входная дверь которой заперта на все три замка. Будем вскрывать.              Через минуту створка открылась. Скуление стало слышнее. Войдя в квартиру, Дженкинс прислушался и решительно направился к одной из внутренних дверей. Почувствовав приближение человека, а может – уловив запах скафандра, пёс стал скулить немного громче.       - Хорошо, что его заперли, но, возможно, не привязали, – сказал Адамс, склонившись над замочной скважиной. – Момент, – он вставил универсальный ключ в отверстие, повернул и отскочил в сторону. – Ого, это овчарка! И молодая!       Псина облапила не успевшего отступить в сторону Дженкинса и облизала стекло гермошлема, продолжая поскуливать, но уже не горестно, а радостно и удовлетворённо.       - Ошейник и поводок – присутствуют, – констатировал Адамс, пройдя в комнату. – Поилка – большая. И вода в ней - ещё есть, – инженер наклонился к пластиковой ёмкости, коснулся диагностическим щупом поверхности жидкости. – Вода - относительно свежая. Значит… Получается, что псина просидела в комнате в одиночестве максимум несколько суток. Сухой корм – плохо. Но - на несколько дней его хватило бы. Остатков – на сутки-двое, насколько я вообще могу понять это – точно бы хватило, – инженер взглянул на миску. – Забираем. – Он кивнул одному из техников. Тот убрал миску в один пакет, а воду слил в пустую резервную фляжку, после чего убрал поилку в другой пакет.       Ричард, выдержав первый натиск собачары, присел на корточки, давая псине возможность обнюхать скафандр более внимательно. Овчарка вьюном вилась вокруг капрала.       «Она признала его своим хозяином, – подумал Адамс. – Но на борт фрегата собаку мы взять не сможем. Придётся, скорее всего, оставить её на Цитадели. Ричард будет… недоволен. Зато на Станции у него будет четырёхлапая и хвостатая подруга, с которой он сможет и поиграть, и погулять, когда фрегат в очередной раз вернётся к Цитадели.       - Ошейник у Иды - замечательный. – Ричард выпрямился.       - Иды? – удивился Адамс.       - Это – её имя, – ответил капрал, поправляя карабин поводка. - Оно было написано на ошейнике, на специальной табличке. Не на каком-нибудь медальоне-брелке. Это… надёжно, – он собрал поводок «восьмёрками» и Ида спокойно и быстро встала слева от своего нового хозяина.       - Идёте наверх, Ричард. – Адамс уменьшил размер экрана наручного инструментрона. – Аленко знает.       - Да, сэр. – Ричард направился к выходу из квартиры.       Овчарка держалась рядом – капралу не надо было ни одёргивать собаку, ни тянуть её за собой.              Поднявшись на крышу, Ричард подошёл к пассажирнику.       - Она – красавица, – сказал Аленко, вставая с кресла. Следом за ним свои кресла покинули саларианец и турианец-следователь. – Летите к «периметру», передаёте собаку Шепарду – я его предупредил, он встретит вас на границе «квартала». Успокойте Иду, поясните ей, что вернётесь… Да, не скоро, но – вернётесь. Ида погуляет пока внутри Периметра. Шепард сказал, что ограничивать собаку никто не будет.       - А вы? – Ричард увидел, как лейтенант, чиновник и следователь выходят из салона пассажирника на крышу.       - Мы подождём вашего возвращения здесь, на крыше, – ответил Кайден. – Летите, Ричард.       - Да, сэр. – Дженкинс позволил овчарке запрыгнуть в салон и улечься в проходе.       Водитель-турианец поднял машину с крыши, одновременно закрывая салонные двери.              Саларианец снова подошёл к краю крыши, остановился, замер, вглядываясь куда-то вдаль. Вакариан-младший сел на вентиляционный «грибок», огляделся по сторонам, раскрыл средний экран своего инструментрона и, активировав виртуальную клавиатуру, углубился в работу.       Аленко проводил взглядом улетавший спецфлайер, сопровождаемый несколькими дронами.              «Вот и первая неожиданность, - подумала Калисса. – Кто-то из землян, обитавших в этой высотке, оставил в своей бывшей квартире собаку. Не какую-нибудь болонку или пуделя – овчарку. Можно долго рассуждать о том, почему собаку оставили одну в запертой квартире, но факт состоит в том, что теперь собака – у фрегатовцев. Вряд ли, конечно, она попадёт на фрегат – у альянсовцев, насколько я помню, нет права держать собак на бортах военных кораблей, но… Сам факт – очень интересен и показателен. - Она посмотрела по сторонам, отметив, что другие флайеры пододвинулись к высотке поближе, а дроны так и вились над пассажирником и над крышей высотки. Несколько машинок продолжали летать вокруг корпуса, заглядывая объективами видеокамер в окна. – Немногое, конечно, удалось отснять, это - тоже факт, но ведь удалось! И теперь слухов и сплетен будет – из-за недостатка объективной информации, конечно – предостаточно. Хоть какое-то, но – приятное, к счастью, разнообразие. Следует, уверена, учесть, что очень скоро – не пройдёт и несколько суток – отсмотр и обследование «точек» фрегатовцы завершат, выполнят обязательства перед чиновниками Станции и вплотную займутся освоением «квартала», будут готовиться к официальному открытию Офиса «Нормандии». Нет, они, конечно, не будут капсулироваться в пределах Периметра, хотя… Глядя на эту кроваво-красную полосу – Периметр, о таком тоже можно подумать. Будут изучать Станцию. Будут. Теперь уже по собственным планам».       Подавив вздох – что-то часто её в последнее время вздыхать тянуло – Калисса убедилась, что часть дронов, приписанных к флайеру, по-прежнему следуют за пассажирником, а часть – продолжает виться у второй высотки, уделяя особое внимание фрегатовцам, оставшимся на её крыше.       «Вроде бы всё стандартно, а трясёт… Потряхивает, - подумала Аль-Джилани. – Когда подумаешь, что за слухами и сплетнями может стоять неприглядная реальность – начинает трясти ещё больше, сильнее. И – определённее. Вот нашли фрегатовцы брошенную, забытую или – оставленную собаку. Какое-никакое, но большое, а главное – приятное разнообразие среди всей этой рутины. Правильно имперцы говорят: «Война – совсем не фейерверк, а просто – трудная работа». Но они же говорят и другое: «Десантник только пять минут – орёл. Остальное время – ломовая лошадь». Или – просто – рабочая лошадь. Лошадь – работяга. Вот так они говорят, озвучивая то, о чём думают многие люди. Не так чётко, не так полно, не так остро, но – так или иначе, думают. Потому что… Потому что стандартность, обыденность, рутинность – тоже убивают. Не только физическое тело – духовную суть. Не только человека – любого разумного органика. – Ещё раз вздохнув, Калисса просмотрела на одном из экранов водительского пульта аннотации к базовым программам флайера. – Пока пассажирник слетает в «квартал» и обратно – остальная группа не будет спешить. Здесь – спешить незачем. Отсмотрят спокойно и не торопясь несколько этажей… Если верить расчётам – даже самым прикидочным – два-три этажа, не больше. Дженкинс, к которому овчарка… Как это говорят имперцы в таких случаях? «Прикипела душой»? Да, именно, прикипела душой, не будет задерживаться в пределах «квартала». Там, конечно же, много интересного полезного и важного для молодого капрала, но – коллегам помочь – святое дело и Дженкинс вернётся настолько быстро, насколько это вообще возможно. Право спецфлайера игнорировать многие ограничения поможет ему не слишком задержаться ни в «квартале», ни в пути. Если посмотреть на план, то… - Аль-Джилани развернула новое окно на боковом экране, - ясно, что впереди у группы – сложная и большая работа – высотки. Очень, очень многоэтажные. И там группе придётся задержаться надолго. Что-ж, придётся подождать, повисеть и полетать вокруг этих двух корпусов, ожидая, когда вернётся капрал Дженкинс и когда группа завершит здесь работу. – Калисса поудобнее устроилась в кресле, поправила привязные ремни и привычно огляделась по сторонам. – Буду ждать, такова моя нынешняя работа. Истоки слухов и сплетен тоже надо знать. Чтобы понимать суть этих слухов и сплетен».              Дженкинс сидел в кресле и смотрел в иллюминатор. Ида завозилась, пододвинулась ближе к Ричарду, положила голову на скафандровые ботинки, но человек не обратил на это никакого внимания.       В салоне было непривычно тихо. Водитель-турианец работал за пультом управления.       Капрал успел привыкнуть к тому, что костлявые птицемордые часто похожи на ожившие статуи. Ида дремала. Ричард слышал её спокойное дыхание: похоже, собаку не волновало то, что её новый хозяин – как хотелось, чтобы она признала его новым своим хозяином – не снимает шлем.              Заходивший на посадку спецфлайер Шепард встречал на тротуаре, прилегающем к красной полосе, обозначающей границу «купола недоступности». Машина пролетела через границу, направилась к главной высотке.       Ричард увидел капитана, когда флайер завис на несколько секунд над тротуаром.       Водитель-турианец открыл салонную дверь - и Ида вскочила на ноги, повернулась к проёму. Ричард расстегнул замок привязных ремней, встал с кресла.              Шепард поднялся в салон пассажирника, Ида шагнула к нему, обнюхала скафандр и сразу успокоилась, что не ускользнуло от внимания Ричарда.       - Она пока побегает по территории «квартала», Ричард, – активировав аудиоконференцсвязь, сказал Шепард. – Объясни ей, - он кивнул на Иду, оглядывавшуюся по сторонам и принюхивавшуюся, - что скоро… ну, относительно скоро – вернёшься. Она - поймёт. И - будет ждать тебя. – Шепард отшагнул в сторону.              Ричард разгерметизировал и снял шлем, присел на корточки. Ида обрадовалась, подошла вплотную, внимательно обнюхала и облизала лицо капрала. Дженкинс обнял собаку за шею - и она положила голову ему на плечо, замерла.       Капитан не смотрел на сокомандника и его новую подругу. Он видел вившиеся в нескольких десятках метрах над головой корреспондентские и журналистские дроны, отметил присутствие на ближайшей стоянке двух-трёх флайеров и колёсных машин с яркими эмблемами каналов и информационных компаний.       Работники СМИ продолжали очень плотно интересоваться тем, что происходило в Периметре «квартала». Они, определённо, ждали новостей. А пока – видели затишье. Вряд ли тишина в «квартале», пусть даже и относительная, могла бы ввести рыцарей пера и клавиатуры в заблуждение – они не были новичками в своём деле.       Ричард шептал Иде, чувствовал её ровное спокойное дыхание и ощущал, что она расслабляется. Дженкинс хотел верить, что она понимает то, что он ей уже сказал. Если не слова, то хотя бы интонацию – он читал о том, что собаки обращают на это гораздо больше внимания.       Овчарка не стремилась убрать свою голову с плеча человека. Шепард не торопил капрала - и Ричард был благодарен командиру группы высадки и за терпение, и за понимание.       Несколько дронов приблизились, нацелили камеры. Шепард это отметил механически, понимая, что и раньше журналисты и корреспонденты засняли всё с того момента, как спецфлайер приблизился к Периметру. А сейчас летающие помощники занимали более удобные позиции, чтобы заснять детали.       Обычное дело. Хоть какая-то «нестандартная» информация. Зрители это… любят и ждут. А для корреспондентов и журналистов – это основание для повышения рейтинга и получения премий и доплат.              Диана Аллерс усмехнулась, получив информацию о случившемся. «Нашли собаку? Оставленную, брошенную, забытую – всё равно. Хоть какое-то, но – приятное разнообразие среди рутины, – подумала Аллерс. – Кто-то заснял всё происшедшее на «точке» – то, что было связано с обнаружением и спасением – в полном смысле этого слова – живого существа, а мне удастся заснять и увидеть многое здесь, в пределах «квартала». Разделение труда, куда от него денешься-то… - Ещё раз усмехнувшись, Диана просмотрела на боковых экранах отснятый материал, – уже какое-то приятное разнообразие. Это – важно. Скоро придётся готовить аналитический отчёт, это – не проходняк, там важны детали. А тут деталей – немало. В большинстве своём – приятных. Фрегатовцы… Да, они выперли рыцарей пера и клавиатур из пределов Периметра, пускают на территорию только дронов, но, слава высшим силам, пока ещё не препятствуют работе юрких машинёшек. Да, не дают снимать в пределах «квартала» всё легко и просто, но пока там не так много существенных и важных изменений, чтобы начать всерьёз возмущаться ограничениями, налагаемыми на свободу прессы. Так что… Дроны отснимут всё как смогут, а остальное – подача материала, его компоновка, монтаж – это уж будут решать разумные органики. В меру своих сил, возможностей и разумения с пониманием. Хорошо, что теперь у фрегатовцев здесь есть знакомое живое существо. Собаки всегда были друзьями и помощниками людей. С котами и кошками было бы посложнее – хорошо, что нашлась именно собака, да к тому же – овчарка. Для воинов такая серьёзная служебная собака – настоящий подарок! Да что там подарок – клад! – Аллерс широко усмехнулась. – Самой приятно такое видеть и ощущать, а потом… Потом можно будет много-много раз просмотреть отснятый дронами материал и снова очень многое вспомнить. Детально!»              Ида облизала лицо Ричарда, обернулась, посмотрела на Шепарда.       - Сэр. – Дженкинс выпрямился. – Ида… Она доверяет вам, – он подождал, пока командир группы высадки повернётся и подойдёт к собаке, подал поводок, по-прежнему собранный «восьмёрками». – Я буду рад, если она будет… пока будет… рядом с нами.       - Мы потом обсудим её дальнейшую судьбу, Ричард, – ответил капитан, беря поводок и погладив овчарку по загривку. – Летите, продолжайте выполнять задачу.       - Есть, сэр, – капрал не спешил поворачиваться к своей подруге спиной, и она радовалась, её спокойно и размеренно машущий хвост указывал на то, что собака довольна изменениями в своей судьбе.              Ида наблюдала, как её хозяин подошёл к стоящему флайеру, поднялся в салон, как машина поднялась над площадкой и улетела в сторону Кольца.       Шепард не торопил овчарку. Пусть посмотрит вслед флайеру. Пусть почувствует то, что ей собаке доступно.       Наклонившись, капитан отстегнул карабин поводка от ошейника. «Купол недоступности» - умён, он не выпустит Иду за пределы Периметра. Сама Ида тоже вряд ли будет стремиться куда-нибудь убежать: территория «квартала» достаточно большая, собаке здесь есть где побегать и погулять.       Журналистские и корреспондентские дроны продолжали виться над собакой и человеком. Да, летающие машинки привычны, на них мало кто обращает внимание, даже если они бывают навязчивы, как птицы.              «Капрал Дженкинс возвращается к своим коллегам, - удовлетворённо подумала Аллерс. – И мне удалось заснять, а главное – понять очень многое. Овчарка благоволит к Шепарду. Собаки – существа очень понятливые. Их многие люди даже считают разумными, равными себе существами. Что, в общем-то, неудивительно. Теперь у Иды, так, оказывается, зовут собаку, будет дом. Большой, просторный и безопасный. А также – сытный. Здесь, в Периметре, Иде будет спокойно. Есть где побегать, есть, где поиграть. Есть много уединённых мест. Есть простор для исследований. Возможно, Ида даже поможет в освоении Квартала, хотя бы его наземной части. «Слухачи» убеждены, что группа высадки почти в полном составе, оставив на «нулевой» отметке минимальное количество сокомандников, полезет во внутрилепестковое пространство. А там… Об этом пространстве до сих пор слишком мало открытой информации. «Слухачи» уверены – и их уверенность – не пустой звук, что и в закрытых источниках информации об этом пространстве, о том, что в нём заключено – ненамного больше. Так, отдельные детали и взаимосвязи. И теперь фрегатовцы получат точную, полную, а главное – свежайшую информацию о том, что это пространство – пусть и в пределах Периметра – скрывает. Да, «слухачи» предупредили, что вероятнее всего, нормандовцы не остановятся на Периметре и исследуют на несколько сотен метров пространство под поверхностью лепестка за пределами Периметра. Что-ж, это – предсказуемо».              Ида почувствовала, что человеку надо идти, повернулась и направилась к главной высотке. Шепард, не удивившись сообразительности овчарки, последовал за ней. Дроны сопроводили их обоих до входного портала высотки, затем улетели к другим зданиям.       Собака вошла следом за Шепардом в вестибюль. Увиденное ей определённо понравилось – она огляделась по сторонам, принюхалась.       Шепард принял у подошедшего техника ридер со свежими файлами, включил экран, начал чтение. Ида обошла вестибюль, заглянула во все закоулки.       Один из полисменов-десантников, заранее предупреждённый капитаном, принёс коврик, поилку и миску, уложенные в удобную матерчатую сумку.       Шепард поблагодарил коллегу, посмотрел на Иду, остановившуюся у входного портала и поглядывавшую на створки. Почувствовав взгляд человека, овчарка обернулась, посмотрела на Шепарда, затем отошла от портала и остановилась у одной из колонн.       Поняв, что новая обитательница «квартала» выбрала себе место, где будет чувствовать себя спокойно и свободно, Шепард подошёл к колонне, наклонился, достал из сумки коврик и, расстелив его, поставил рядом поилку и миску. Коллега позаботился и о воде и о сухом корме, так что старпому осталось только вылить из бутыли воду в поилку и высыпать из пакета порцию «хрустяшек». Ида подошла к подстилке, принюхалась, улеглась и успокоилась. Видимо, она не была голодна и не испытывала жажды.       Шепард отошёл, достал из поясной укладки ридер – надо было дочитать файлы, написать и отправить рекомендации, советы и распоряжения. Поднявшись на второй этаж высотки, Шепард вошёл в одну из уже обставленных комнат, сел в кресло и включил ридер.              Дженкинс откинулся на спинку кресла. Флайер уже был на полдороге ко второй высотке «точки».       Ида признала Шепарда за своего. Это – радовало. Не было ощущения, что она признала в капитане своего хозяина. И это радовало ещё больше. Значит, это правда. Теперь у него будет собака, которая подождёт его возвращения. Подружится с другими фрегатовцами. И - будет жить на Цитадели. Теперь уже - не в одиночестве. Вряд ли Шепард и Андерсон согласятся взять Иду на борт фрегата. Да, скафандры для собак – это уже давным-давно не новость, но собака на боевом военном корабле – это совсем другое дело.              Пассажирник опустился на прежнее место на крыше высотки. Водитель-турианец открыл обе двери салона - и Ричард направился к входному порталу. Он даже не обратил внимания на то, где сейчас находятся турианец-следователь и чиновник-саларианец.       Адамс с коллегами осматривали второй этаж. По-видимому, только начали.       - С возвращением, капрал, – активировав аудиоконференцканал, сказал главный инженер, когда Ричард вошёл в комнату, осмотром которой занимался глава инженерной службы фрегата.       - Готов продолжить работу, сэр. – Дженкинс постарался, чтобы это прозвучало максимально по-деловому.       - Приступайте. – Адамс раскрыл на экране инструментрона.       Капрал присоединился к воинам, проверявшим очередную квартиру. Пока пассажирник летал к «кварталу» и обратно, Адамс и другие фрегатовцы успели проверить несколько этажей, и теперь осталось осмотреть два-три этажа – и эта «точка» будет считаться проверенной.       Теперь мысли об Иде помогали Ричарду справляться с рутиной процедуры осмотра. Зная о том, какие многоэтажные здания предстоит осматривать на других «точках», Дженкинс радовался тому, что на этой «точке» осталось осмотреть всего два-три десятка разноразмерных комнат и всё – в отчётном файле, посвящённом очередному пункту плана, появится финальная строка.              Третья «точка» из оставшихся в плане. Две «спицы»              Как же иногда отличается то, что видишь своими глазами от того, что запечатлено на самом детальном снимке.       Когда пассажирник улетал от припортальной площадки второй высотки, Дженкинс смотрел в иллюминатор и видел летящие рядом с машиной дроны. Предстояло лететь на другой лепесток, а это – двадцать минут как минимум.       Снова полёт в космическом вакууме. Да, теперь это привычно. И главное, служба в ВКС уже не казалась слишком уж рутинной – вряд ли он мог бы предположить, что ему придётся побывать на Цитадели, где надо будет заниматься столь непривычным для воина делом, как осмотр и обследование обычных зданий. Одно дело – использовать квартиру в качестве огневой точки или, к примеру, наблюдательного пункта, а другое – собирать информацию для того, чтобы здание и всё его содержимое устояло при массированном обстреле с бортов кораблей Жнецов.       Эта война, приближение которой чувствовалось всё острее, меняла очень многое. Не все изменения удавалось вовремя осознать, понять, даже ощутить, но… Хотя бы что-то будет сделано для того, чтобы выстоять, чтобы выдержать первый натиск, первый удар «креветок». Направленный, в том числе и на Цитадель.       Может быть, Жнецы и не будут разрушать Цитадель полностью, но… Если они почувствуют, что проигрывают этот раунд, этот Цикл, они пойдут на крайности. На любые крайности. Об этом следует помнить.       Густонаселённость Цитадели – общеизвестный факт. Количество жителей в разные периоды колебалось от четырёх до сорока с лишним миллионов, потому на разных лепестках плотность застройки была неодинаковой.              - Коллеги… Вы видите эти «спицы»? – вырвалось у Дженкинса, когда он среди довольно однообразной застройки выделил два «зубца». – Это – наша цель? – удивление и изумление в голосе капрала было столь явным, что нормандовцы оживились.       - Видим, – негромко сказал Аленко. – Это – наша следующая «точка». И здесь мы должны будем задержаться на несколько часов. Возможно – на сутки, – он помедлил, вглядываясь в увеличивающиеся в размерах «зубцы». – Какие есть предложения, коллеги? Осматриваем высотку за высоткой или? – он посмотрел на Адамса.       Главный инженер не торопился высказываться, понимая, что любые его слова в такой момент будут восприняты другими нормандовцами, как распоряжение или приказ. Как минимум – как руководство к строго определённым действиям, которое не принято обсуждать или оспаривать.       Прошло несколько минут, прежде чем экраны наручных инструментронов стали сворачиваться – члены группы высадки ознакомились со всеми файлами, в которых содержалась самая полная информация о «точке». Аленко смотрел в иллюминатор, отмечая, как проступают в обычной цитадельской дымке всё более мелкие детали.       Дженкинс взглядом, насколько это было возможно на таком расстоянии, пересчитывал взглядом этажи высоток, сбивался, начинал сначала и снова сбивался. Эти высотки были слишком «многоэтажными», как бы странно это ни звучало.       - Итак, мы приняли решение, коллеги, – сказал Адамс. – Делимся на две группы, каждой из которых достаётся одна из высоток. Здесь эти здания слишком «разнесены», единого парка у них нет, потому прошу всех быть особенно внимательными и осторожными. Большинство других зданий, окружающих эти высотки - в два-три раза ниже. А это, как вы сами понимаете - дополнительная и немалая сложность.       - Какую высотку будете осматривать сначала? – спросил Гаррус. – Сейчас можно будет выбрать, – уточнил следователь-турианец. – Мы пока ещё можем довольно быстро начать облетать любую из высоток. Чем ближе будем, тем меньше будет возможностей для выбора.       - Ту, что слева, – принял решение главный инженер.              Вакариан-младший что-то коротко и быстро сказал водителю-турианцу - и машина вошла в вираж, чтобы через некоторое время, снизившись почти до десятого этажа, начать по спирали подниматься к крыше выбранной фрегатовцами высотки.       Теперь уже почти все фрегатовцы пересчитывали взглядами этажи высотки. Адамс смотрел на облицовку, изредка переводя взгляд на экран наручного инструментрона, где в окнах теснились таблицы и графики, визуализирующие собранные датчиками сканеров и локаторов скафандра и пассажирника данные.       - Максимум - одна-две квартиры на этаже. И комнат в этих квартирах – немного. Максимум – пять, – сказал Адамс, не обратив особого внимания на то, что дважды употребил одно и то же слово. – Гаррус, моя группа займётся второй высоткой. Капрал Дженкинс возглавит вторую группу, которая займётся этой высоткой.       - Подтверждаю, – сказал Аленко. – Ричард вполне готов к самостоятельной работе. А эта высотка – достойный объект для того, чтобы хорошо и эффективно поработать.       - Спасибо, сэр. – Дженкинс набрал на виртуальной клавиатуре своего наручного инструментрона несколько команд.              «Меня эта гонка с преследованием уже начинает раздражать, - подумала Келли, включая автопилот и задавая флайеру программу «дрейф с зависаниями». – Я, конечно, не одна слежу за работой фрегатовцев, но… Строго индивидуально – начинает раздражать именно меня. И, вполне возможно, что - не только меня. Одна радость, что ещё три точки – и работа по обследованию и осмотру «точек» будет завершена. Можно будет летать вокруг «квартала» и пытаться заснять то, как нормандовцы осваивают свою базу. Конечно, я не сомневаюсь в том, что они не будут замыкаться в Периметре, у них и на Станции полно работы в самых разных местах – предполагаю, что хотя бы самый предварительный план этой работы они уже составили, но… Всё же такого «мотания» по точкам – не будет. Эти две высотки – страх божий. Да, квартир на каждом этаже, если верить спецификациям и проектной документации в целом – не так уж много, но самих этажей – очень, очень много. И их проверять фрегатовцам придётся тоже ножками, хоть и сверху вниз – какое-никакое, но облегчение».              Меньше чем через десять минут пассажирник, посверкивая «люстрой» завис над крышей высотки.       - Ричард, приступайте, – коротко распорядился Аленко, подождав, пока водитель откроет правую салонную дверь.       - Есть, сэр, – капрал подождал, пока несколько техников и воинов выйдут на крышу, затем вышел следом за ними, обернулся и посмотрел на сидевшего у проёма саларианца-чиновника. Тот вздрогнул, но вслух ничего не сказал. Саларианский скафандр позволял видеть выражение лица и в этот момент Дженкинс отметил, что саларианец очень недоволен. И причина этого недовольства Ричарду была известна.       Водитель пассажирника поднял машину, одновременно закрывая проём салонной двери. Быстрый плавный поворот влево – и машина покидает пределы крыши, уходя к соседней высотке.       Ричард огляделся по сторонам, отметил, что пассажирник, чуть накренившись, уже вошёл в поворот. Вот он задрал нос, набирая высоту. Крыша второй высотки была лишена «штыка», антенно-климатический комплекс там был более компактный.       - Начнём работу, коллеги, – сказал Ричард, подходя к порталу и открывая створку двери.              Полёт к крыше второй высотки занял меньше десяти минут. Водитель-турианец плавно опустил машину на поверхность, устланную чуть выцветшими плитками - и сразу открыл обе двери. Адамс вышел первым, оглядываясь по сторонам и открывая средний экран инструментрона. Следом за главным инженером вышли все фрегатовцы, даже Аленко.       Обменявшись комплектами обновлённых файлов, лейтенант и главный инженер подошли к порталу.       - Скорее всего, когда мы достигнем верхнего этажа пристройки… Нам придётся прерваться на несколько часов, – сказал Адамс. – Мы совершенно забыли о том, что существуют ночные часы, предназначенные для сна, для полного отдыха. Я помню, что на первой высотке пристройка повыше, чем здесь.       - Я сделаю всё, чтобы Дженкинс вовремя прервал работу, – сказал Кайден.       - Работаем, – сказал Адамс.              Первые три этажа, прилегающие к крыше - даже плоской - традиционно воспринимались землянами как чердачные. Давно уже двускатные и даже односкатные крыши перестали доминировать в земной архитектуре: плоские крыши теперь плотно держали первенство.       Отметив, что створки дверей чердачного портала закрылись, Дженкинс прошагал по узкой металлопластиковой лестнице, заглянул в приоткрытый люк кожуха климатической установки, отметил, что герметизация высотки имела солидный запас «прочности». Да, эта «игла» или «спица» - уязвима, но она вместе со своей «сестрой» были лидерами - хотя бы по высоте. Хорошо, что не по вместимости. Одна-две квартиры на этаже – в данном случае лучше, чем, например, пять-шесть квартир.       Дженкинс не сомневался в том, что его коллеги иногда думают о том, как эти высотки – и осмотренные, и те, которые ещё предстоит осмотреть, выдержат обстрелы. Наверное, они также учитывают, что даже если Цитадель закапсулируется, у Жнецов найдутся катера или эсминцы, которые успеют проникнуть через Кольцо внутрь «капсулы» и тогда… Тогда такие высотки станут самыми лакомыми целями – ведь в них тогда будут находиться многие сотни разнорасовых разумных органиков. А удары по высоткам – это причина огромных потерь. Прежде всего – среди штатских-гражданских.       Вокруг – немало двадцати-тридцатиэтажных, иногда – даже сорокаэтажных. Цитадель – густонаселённая и хорошо обжитая станция. Самые большие высотки расположены так, чтобы при смыкании лепестков в капсулу ни одна из «игл» не пострадала. Хорошо, что архитекторы, инженеры и строители учли достаточно полно и точно возможность капсулизации Станции.       В окнах виднелись конструкции «штыка» и Дженкинс невольно замедлил шаг.       Узкий металлопластиковый трап сменила вполне широкая и надёжная лестница – начались жилые этажи. Здесь даже был пожарно-эвакуационный «стакан», хотя… Что могло долго гореть в вакууме? Да, были материалы и вещества, которые хорошо горели, ярко горели и в таких условиях. Важнее было то, что «стакан», оснащённый стандартными для землян металлическими трапами, позволял относительно быстро добраться до этажей, имеющих автономные системы герметизации и воздушные резервуары.       Ричард осмотрел одну квартиру – комнату за комнатой, коридор за коридором. Стандартная планировка. Ко многому пришлось привыкнуть капралу в ходе осмотра «точек». Он продолжал раздумывать над тем, как предстоит спасать обитателей этой высотки, если начнётся обстрел. Да, резервуары и системы герметизации – надёжны. Для мирного времени – они просто замечательны, хотя на Земле высотки такого уровня уже давным давно перестали быть символом высокого социального статуса их жителей. Они редко становились обиталищами для бомжей и прочих асоциальных элементов, но и представители элиты нечасто избирали их для постоянного проживания.       Одна-две квартиры на этаже. А в каждой квартире – максимум пять комнат. Этажей тут очень много. Есть решение сделать большой перерыв – на несколько часов – для сна. Приходится помнить, что на Цитадели, так же, как и на фрегате, часто нельзя придерживаться двадцатичетырёхчасового ритма. До того, как в окне появится верхняя часть пристройки – ещё далеко. А пока он – главный здесь, на этой высотке. Ему доверяют и главный инженер и заместитель командира группы высадки.       Иногда можно взглянуть в окно и увидеть красивейшую панораму. Доминирующие высотки привлекали новых обитателей в том числе и этой возможностью – хорошо, посмотрев в окно, увидеть не скучную стену одинаковых окон дома, стоящего напротив, а перспективу. Иногда - заставляющую сожалеть, что совсем не умеешь или плохо рисуешь.       Эвакуационный «стакан», по лестнице которого группа Дженкинса спускалась на этаж ниже, решив пропустить очередной этаж, был удивительно тихим местом. Несколько установок удерживающего поля сохраняли достаточный объём воздуха для дыхания, но никто из фрегатовцев не снимал шлем. Возможно, как и доказывали просмотренные нормандовцами новостные выпуски, не для всех обитателей Цитадели такая практика: столь длительное ношение загерметизированных наглухо скафандров – была обычной, но лучше, как однажды выразился Андерсон, перестраховаться.       При чём тут перестраховка? Военные бронескафандры можно было держать на режиме полной герметизации месяцами, а с того момента, как первый фрегатский челнок коснулся плиток посадочной площадки Причала Цитадели, прошло не так и много времени.       Ричард чувствовал, что многие разумные органики так или иначе знают, что могут погибнуть, едва только начнётся Противостояние. Знают и потому надеются на лучшее. Именно надежда заставляет многих цитадельцев предаваться ничегонеделанию, даже разврату.       Каждый разумный органик реагирует на опасность по-своему. Можно все реакции свести в систему, но вряд ли это поможет во всех мыслимых случаях. Есть возможность победить Жнецов? Есть. Значит, надо воспользоваться этой возможностью в полной мере. Можно сколько угодно считать, что военнослужащие не должны тратить своё время на то, чтобы обследовать – не просто осматривать – очередную, насквозь гражданскую высотку, но Ричард знал, что далеко не все цитадельцы – это доказывали и выпуски новостей и социологические опросы – считают работу нормандовцев бесполезной. Достаточно много было тех разумных органиков, которые придерживались противоположной точки зрения. И это не было, как понимал Дженкинс, проявлением легкомысленного фанатства.       Очередной этаж. Очередная квартира. Пустая. Минимум мебели – как встроенной, так и отдельной. Минимум предметов обихода. Так было принято оснащать жилые помещения у землян. Закону, установившему такой порядок, едва исполнилось четыре десятка лет. Многие историки отмечали, что Третья Мировая война заставила людей на многое посмотреть совсем по-иному. Теперь к пустым стенам жилищ в новостройках относились настороженно. Да, были желающие вселиться именно в такие «голостенные» обиталища. Чтобы сделать всё с «нуля». По своему собственному разумению, по своим проектам.       Люди – разные. У них – разные цели и планы. Но грош цена всем целям и планам, если не удастся выдержать первый натиск Жнецов, а затем – многие другие удары. Не для того, чтобы затянуть Противостояние на десятилетия. А для того, чтобы победить Жнецов, чтобы уничтожить эти «креветки». Для того, чтобы Жнецы стали историей.       Было бы очень тяжело ждать первого удара этих разумных кораблей, этих полусинтетов. Информация, собранная и уже обработанная РЭБовцами однозначно указывала, что вероятность атаки Жнецов в ближайшие несколько декад – чрезвычайно низка. Но это не исключало того, что Жнецы – в том числе и через своих пособников – будут всячески вредить разумным органикам – независимо от их расовой принадлежности.       Ясно, что «креветки» и их пилоты уже составили список рас, подлежащих уничтожению и последующей переработке в пасту для строительства новых крупных кораблей. Есть в этом списке расы, которые будут уничтожены в первую очередь. Как сильнейшие, как способные нанести Жнецам большой урон.       Есть в этом списке расы, которые способны сопротивляться – и достаточно результативно – атакам Жнецов очень долгое время. И, что самое показательное, есть расы, которые могут стать пособниками и помощниками Жнецов. Как минимум одна треть от общего количества рас – будь то полтора десятка или всего лишь десяток. Две-три расы пособников – это очень много. Это – серьёзное ослабление разумноорганической жизни. И это ослабление надо будет компенсировать повышенным напряжением, усиленной работой и эффективным планированием.       Сейчас группа Аленко, Адамса и Дженкинса проверяет обе высотки на новой «точке». Осталось ещё три. Как минимум на их обследование будут потрачены ещё сутки с небольшим. За это время главная высотка «квартала» будет приведена в относительный порядок. Уже – не в походный. Хорошо, что можно распараллелиться и многое сделать одновременно.       Пристройка увеличила объёмы, которые на этаже надо было осмотреть, проверить. Здесь были другие квартиры. Меньшие по площади, с менее удобной планировкой. Эта пристройка производила впечатление позднего дополнения. По документам определить – так ли это на самом деле - однозначно было невозможно. Обычная чиновничья неразбериха.              - Так, – прозвучал в аудиоканале конференцсвязи голос Адамса. – Капрал Дженкинс. Вы уже отсмотрели два этажа на уровне с пристройкой. Спускаетесь на третий этаж - и устраиваете привал. Спать - минимум четыре часа. Это – приказ.       - Есть, сэр, – Дженкинс помедлил всего секунду, но голос прозвучал приглушённо и не очень решительно.       - Выполняйте, – добавил главный инженер фрегата и переключил каналы.       Чтобы обезопасить побольше пространства, группа Дженкинса проверила ещё два этажа, затем вернулась и распаковала полумягкие коврики – тот минимум, который в данных условиях был достаточен для длительного спокойного отдыха. Перекусив, как обычно, внутрискафандровыми пайками, Дженкинс и его коллеги улеглись на коврики, перекрыв дверями входы на этаж и установив порядок дежурства.       Адамс в текстовом сообщении, пересланном на инструментроны, уточнил, что отдых должен продолжаться не меньше четырёх часов и Дженкинс догадывался, что это решение было согласовано и с Шепардом и с Андерсоном.              Спокойный глубокий сон помог полностью восстановить силы. Свернув коврики и закрепив их на скафандровых ранцах, Дженкинс и его коллеги продолжили осмотр этажей высотки. Несколько десятков минут – и пришло сообщение о том, что теперь и группа Адамса на четыре часа прервала свою работу – пристройка к их высотке была менее многоэтажной, да и такой «разрыв» в отдыхе позволял сохранять бдительность и готовность к немедленным действиям.       Несколько часов – и в окнах высотки появились крыши и верхние этажи самых крупных высоток в ближайших и отдалённых кварталах. Дженкинс отметил, что его коллеги обрадовались этому обстоятельству: значит, очень скоро до выходного портала останется совсем мало этажей. Большая часть «тонкой» высотки была отсмотрена. Да, не сплошняком, но на внимательное обследование ушли бы минимум сутки с небольшим, а такого количества времени у фрегатовцев не было: надо осмотреть здания ещё на трёх «точках».       Группа Адамса включилась в работу, объём которой возрос из-за необходимости осмотреть пристройку, по площади почти равную – на каждом этаже – площади этажа высотки. Об одновременном завершении работы договорённости не было, потому не надо ни спешить, ни сдерживать своё стремление осмотреть очередной этаж как можно быстрее.              Пассажирник пока что стоял на крыше второй высотки. Адамс и Аленко прислали на инструментроны фрегатовцев текстовые сообщения, что машина прибудет сначала к выходному порталу первой высотки, затем – к выходному порталу второй высотки, по «спирали» поднимется на крышу и оттуда полетит к четвёртой «точке».              Остановившись на одной из лестничных площадок эвакуационного «стакана», Дженкинс отметил, что эта «точка» – последняя из тех, где предстояло осматривать высотки. Последние две точки были интересны: «летающая тарелка» и «азарийский цветок». Разнообразие – полезно.       Хорошо, что многое пока идёт так, как запланировано. Группа Дженкинса первая погрузилась в прибывший пассажирник, который за несколько минут перелетел к выходному порталу второй высотки, где на его борт поднялась группа Адамса.       Аленко коротко переговорил с каждым сокомандником, получил на свой инструментрон обновлённые файлы автоотчётов. Водитель не торопился закрывать салонные двери, Вакариан-младший тоже не спешил погружаться в работу с материалами следственных дел, охотно говорил с фрегатовцами.       Корреспондентские и журналистские дроны привычно кружились над спецфлайером. Водитель-турианец не выключал «люстру». Наверное, это красиво выглядело со стороны: площадка перед порталом, большой многоместный специальный пассажирский флайер с яркими знаками СБЦ и «люстрой», всполохи от которой даже в вечный цитадельский день отчётливо виднелись на расстоянии многих десятков метров.              «Красиво здесь, - подумала Келли, глядя в боковое окно. – Да, приходится держать флайер на удалении, причём – на солидном. Приходится не приближаться к спецфлайеру и к работающим на высотках нормандовцам, но… Красиво здесь. Особая красота. Предвоенная. Не ценили мы её. Три десятка лет не ценили. Ни на Земле, ни на Идене, ни на Цитадели, нигде. Сейчас вот я занимаюсь выполнением «гонки с преследованием», собираю информацию, коплю данные для разнообразных отчётов, для исследований, время которых наступит позднее, когда фрегатовцы закончат отсмотр и обследование всех заявленных в согласованном плане «точек». И – чего уж там скрывать, тоже не вижу много красоты вокруг себя. Не замечаю эту красоту. А она есть. Она – просто есть. Она существует. Как рассвет, как закат, как полдень, которые просто приходят и уходят в свой черёд. Потому что так надо. Потому что в этих простых вроде бы явлениях… столько смысла и столько многоуровневой сути… Слов не хватает… Да и не надо слов. Как говорят имперцы-земляне – «спешите видеть». Да, да, именно – «спешите видеть». За любой рутиной, в любой, самой адской захлопотанности нельзя забывать о том, что мы, разумные органики, живём и действуем не в безвоздушном сером пространстве, подобном цитадельскому туману хоть по плотности, хоть по цвету. Мы живём и действуем в ярком, красивом, целостном мире! И за этот мир нам придётся теперь побороться. С внешним врагом. Суровым, грозным, подготовленным и очень-очень опытным врагом! Почему мне кажется, что «горячая фаза» наступит очень не скоро?! Кто бы мне пояснил это? Ну… То, что эта фаза действительно наступит очень нескоро. А пока… Пока мы будем сталкиваться – по-разному, конечно, сталкиваться, с разными проявлениями этой «тёмной силы» Жнецов. Или – «тёмной стороны». Как угодно можно обозвать это, но ясно же, что всё это – «тёмное». А временами – даже «чёрное». – Вздохнув, Келли просмотрела на экранах сценарии реагирования дронов, внесла правки. – Много этажей на этих двух высотках. Очень-очень много. Ещё одна «точка» с небоскрёбом и… Небольшая, я бы сказала, «площадка». То ли для отдыха, то ли для расслабления. Фрегатовцы, понимаю, не замыкаются в том, что «здесь и сейчас», они думают и о том, что уже успели сделать, и о том, что только предстоит успеть сделать. Живут в трёх временах. А может быть – даже в трёх мирах. Побольше бы нам таких разумных органиков. И раса, пол, возраст здесь совершенно не важны! Важно понимание. А у фрегатовцев оно – глубокое и полное. Возможно, что и оно помогло им остаться в живых при угрозе обстрела и изоляции на пути к Внешнему Рейду. И – помогает оставаться в живых, здоровыми и сильными здесь, на Станции, в окружении не слишком-то радушно настроенных цитадельцев. Сейчас фрегатовцы собираются лететь к следующей «точке». Одной из последних, заявленных в плане. Корреспонденты и журналисты – те, кому доверили слежение за членами группы высадки, участвующими в отсмотре и обследовании – тоже собираются в путь. Предстоит очередной этап «гонки с преследованием». По-разному можно относиться к этой «гонке». Очень по-разному. Но – такова моя нынешняя работа – собирать и предварительно сортировать многие данные. А потом… Потом можно будет подумать и решить, как эту собранную совокупность использовать. Промежуточные отчёты я писать и оформлять, а также отправлять успеваю? Успеваю. Значит, с этим у меня проблем нет. Остальное будет ясно после того, как фрегатовцы отсмотрят и обследуют последнюю, девятую точку и сосредоточатся на освоении десятой точки, которая, судя по всему, станет их базой, местом размещения Офиса «Нормандии»».              В больших салонных проёмах виднеются сидящие в креслах и стоящие в проходе люди, саларианец, турианцы в скафандрах. Звуков разговоров не слышно, да и за десятки лет люди привыкли различать, когда скафандры открыты, а когда – наглухо загерметизированы. А для Старых Рас скафандры за сотни лет стали «второй кожей».       - Коллеги, нам нужно лететь к следующей «точке», – сказал Адамс, посмотрев на Кайдена – напрягшегося и непривычно молчаливого. – У нас впереди – работа на последней в плане «высотке». Там – единственное высотное здание, поэтому будем работать всей группой. Этажей там - меньше, чем в любой из отсмотренных высоток, потому… Надеюсь, что за три-четыре часа мы закончим там работу. – Адамс проверил замок привязных ремней, отметил, что сокомандники расселись по креслам. – Взлетаем, Гаррус.       Турианец-следователь склонился к водителю, что-то сказал ему, в очередной раз не воспользовавшись автопереводчиком. Соплеменник Гарруса поднял машину с площадки, одновременно закрывая двери.              Четвёртая «точка» из оставшихся в плане. «Зубило»              Сорок минут неспешного полёта на другой лепесток. Дроны сопровождали пассажирник, где-то позади к Кольцу направлялись несколько флайеров и колёсных машин с эмблемами новостных каналов и информационных компаний.       Сквозь окружающий станцию туман проступали шпили самых больших высоток.       - Саларианская и кварианская архитектура, – сказал Дженкинс, пролистывая на экране своего наручного инструментрона файлы с обзорными данными о застройке лепестка. – Высоток – мало, в основном они кварианские и саларианские, а также - турианские. Малоэтажная застройка – смешанная. Долго перечислять. Почти все расы поучаствовали, – продолжил капрал, отметив сдержанный интерес сокомандников. – Да, малоэтажная застройка здесь занимает почти шестьдесят процентов площади.       - Эти высотки похожи на те, что часто изображались на картинках из детских книжек в жанре фэнтези, – негромко сказал Адамс. – Остроконечные шпили, ломаные линии, несимметричность.       - Посмотрите на эту пару, – сказал капрал, указывая на две рядом стоящие высотки. – Две перемычки? – удивлённо воскликнул Ричард.       - Можно назвать их и перемычками, - ответил Адамс, - но это – и переходы, и мосты, и тоннели, и перемычки. Всё сразу. Когда-то мосты были только пешеходными. Потом по ним стали ездить телеги, запряжённые лошадьми, затем – пошли поезда, поехали машины с двигателями внутреннего сгорания. Мосты перестали быть узкоспециализированными.              Флайер вошёл в пределы пространства лепестка. Под днищем машины раскинулись кварталы малоэтажной застройки.       Ричард смотрел на «кубики» и «параллелепипеды» со смешанными чувствами. Если раньше он мог бы вспомнить о том, что смог увидеть в мыслеобразах протеанина, то теперь ему вспомнились документальные кинокадры Третьей Мировой войны. Кварталы полуразрушенных и разрушенных жилых, производственных, офисных зданий, объятые пожарами, окутанные дымом. Можно увидеть, как рушатся стены, как исчезают в облаках пыли целые этажи. Возможно, в домах уже не было жителей, но вся обстановка осталась на местах. Странно видеть то, что обычно скрыто за непрозрачными для невооружённого человеческого глаза стенами. Это – хуже, чем смотреть в замочную скважину. Разноцветные обои, картины и полки с безделушками, столы, стулья, кресла. И всё это теперь – открыто для посторонних взглядов. А людям… очень часто – уже некуда возвращаться. Их квартира разрушена. Полностью или частично – не всё ли равно. Да, спасатели поработают. Да, часть вещей – мелких, средних, иногда – крупных – вернут хозяевам. Но… вся сверхпривычная для человека среда – необратимо нарушена.       И теперь многое, очень многое из этих «слагаемых войны» придёт на Станцию. И – не только на Станцию – в любой из миров, населённых разумными органиками. Во все населённые разумными органиками миры. Одновременно? Возможно. Жнецы – очень старая раса, а старость… Да, она отбирает силы, скорость, но она даёт что-то более ценное – опыт, а также – дар предвидения. Какими бы непохожими друг на друга ни были расы разумных органиков, они кое-в-чём очень похожи. И Жнецы бьют со всей силы по этой похожести, накрепко связанной с единством происхождения. Раз за разом Жнецы уничтожают разумную жизнь в Галактике. Следуют программе, выполняют приказ, действуют стандартно. Лучше бы не было таких стандартов, равно как и тех, кто этим стандартам следует.       - Это – наша высотка? – Дженкинс отвлёкся от размышлений, вгляделся в «шпиль», отчётливо видневшийся в салонном иллюминаторе.       - Наша, – подтвердил Адамс, взглянув на напрягшегося капрала. – Здесь не много земных высоток. И эта – одна из самых высоких.       - Да, – согласился Ричард. – Она немного похожа на первую из тех двух высоток, которые мы уже осматривали.       - Вы правы, Ричард, – подтвердил главный инженер. Но здесь ситуация – сложнее. И нам нужно решить, как будем высаживаться на крышу этой высотки, коллеги. – Адамс активировал конференцканал. – Тут есть что-то вроде пентхауза, но, на мой взгляд, это – пародия даже на стандартный пентхауз. Но там, по меньшей мере, есть большие окна. Вскрываем одно из них и - через пентхауз – входим в здание. – Инженер повернулся к Вакариану-младшему, который, конечно же, прислушивался к тому, что говорили земляне. Турианский слух – острый, а для людей – так очень острый.       - Согласен, – сказал турианец-следователь.       Водитель по знаку Вакариана повернул пассажирник бортом к остеклению «пентхауза» и сразу открыл одну из боковых дверей.              Машина притёрлась к стеклянной «стене» и Адамс вскрыл один из стеклопакетов.       - Герметизация, конечно, «полетела», но для нас это – не критично, – отметил Адамс, отставляя в сторону снятый с рамы стеклопакет. – Все заходим. Потом я, возможно, поставлю «пакет» на место. Осматриваем пентхауз - и через его шлюз выходим и начинаем осмотр здания. Выполняем.              Один за другим фрегатовцы входили внутрь пентхауза. У дверей зала тревожно мерцали лампы пульта, извещая о разгерметизации. Звучал зуммер – в гражданских зданиях ревуны не использовались. Поскольку в пентхаузе уже не было воздуха, звука не было слышно. На то, что работают звуковые излучатели, указывали только мерцавшие вразнобой светодиоды на внутришлемных пультах. Скупо, но – заметно.       Пентхаузы традиционно имели свои шлюзы, соединяющие их «объёмы» с «объёмами» остального здания. Требования безопасности, которые далеко не сразу стали общепризнанным законом, отступления от которого с тех пор сурово карались.       Ко многому пришлось привыкнуть землянам за три десятка лет. Шагая по лестнице, ведущей к первому чердачному жилому этажу и уже зная, что на каждом из этажей здесь, в этой высотке – только одна сравнительно небольшая квартира – не больше ста пятидесяти квадратных метров – Дженкинс подумал о том, что скорость и объёмы новой информации – своеобразная, пусть и не всегда приятная компенсация за десятилетия ожидания ответа на вопрос: «одиноки ли земляне во Вселенной». Не в галактике, нет. Во Вселенной.       Тогда, когда люди кардинально поменяли свои представления о месте своей планеты в звёздной системе… Тогда, наверное, они задумались над тем, что другие разумные существа приходили на Землю не с других планет Галактики Млечный Путь. А из-за её пределов, которые, конечно же, далеко не сразу стали точно определёнными и научно обоснованными. Потом, позже, выяснилось, что люди пока что не могут позволить себе уйти слишком далеко от своей материнской планеты. Десятилетия ушли на то, чтобы освоить околоземное пространство. Потом… Потом была Третья Мировая Война, которая многое изменила в жизни людей. Очень многое. И теперь… Теперь приходится привыкать к сосуществованию с более чем десятком разнорасовых инопланетян. Не только к сосуществованию, но и к взаимодействию с ними.              Одна квартира на этаже – это удобно. Для осмотра – удобно. И – не только для осмотра. Для обычной жизни – тоже удобно. Хорошая высотка для разумных, которые больше всего ценят одиночество. Когда-то считалось, что для одного разумного органика достаточно десятка квадратных метров. Максимум – трёх десятков. Сюда вместится всё, что минимально необходимо для жизни. Каждый разумный органик по-своему понимает это «всё».       Переходя из комнаты в комнату, Дженкинс думал о том, что увидел в пентхаузе этой высотки. Да, на предыдущей «точке» крыша одной из высоток была устроена похожим образом, разве что там не было полного «зубила». Боковины – были, а вот то, что между ними… То ли архитектор не захотел, то ли строители по каким-то причинам не сделали полноценное «зубило».       Представив, каково это высаживаться с флайера СБЦ на острие «зубила», а потом медленно и осторожно, используя страховочный трос, спускаться по пятидесятиградусному склону… Ричард не знал, как отнестись к тому, что он почувствовал. Всё же странное это время: ни мира, ни войны. Да, в этих малоэтажных кварталах разумные органики пока что живут обычной жизнью. Да, у них есть выбор: считать, что они живут в мирное или в военное время. Но вряд ли кто-нибудь из них задумывается о таком выборе всерьёз.       Спуститься по крутому склону. Затем - войти в чердачный портал и затем – в пентхауз? Для воина это достаточно просто и в какой-то мере – обычно. Увидеть Цитадель так близко, своими собственными глазами. Увидеть не просто близко – детально. Увидеть с таких ракурсов, которые недоступны для любых экскурсионных транспортов – хоть колёсных, хоть летающих. Возможно, высотки на этом лепестке действительно очень похожи на те, которые известны землянам по иллюстрациям к книгам комиксов и сказок. Тем больнее думать о том, что очень скоро – через недели или декады, максимум – месяцы, Цитадель – и не только она – окажутся под ударами Жнецов. Которые раз за разом отправляли в небытие, за Грань, на тот свет – как угодно можно это определить – множество разумных органиков самых разных рас. О большинстве этих рас нынешние обитатели Галактики никогда не узнают всей правды. Не узнают ничего определённого. Разве только то, что они… тоже очень хотели жить. И до самого последнего момента верили в то, что они выживут. А может быть – даже победят Жнецов. И - всех тех, кто встал – вольно или невольно – на сторону этих гигантских разумных полумашин.       Квартиры – с высокими потолками. Минимум мебели, минимум самых необходимых – на первое время – вещей. Мерцают светодиоды на пультах. Сквозь слегка замутнённые окна пробивается свет. Здесь, на большой высоте, почти не ощущается свет от множества рекламных щитов и вывесок. Зато свет – по большей части отражённый – от тумана – первенствует. Хорошо это? Или – плохо? Кто может дать однозначный ответ? Может быть – никто из разумных органиков? А может – кто-нибудь и даст этот ответ, но вряд ли он будет приемлем для большинства ныне живущих разумных органиков.       Адамс проверяет пульты, осматривает – насколько это возможно – проводку. Сканеры и локаторы собирают множество данных, которые потом станут основой для детального отчёта.       Окна в квартирах – почти во всю стену. Это непривычно для многих разумных органиков. Потому стеклопакеты кроме герметизации обеспечивают возможность «запотевания» и затемнения. Перечень опций – внушительный. Возможно, не все желания будущих обитателей квартир можно удовлетворить, но большинство – можно. Это – радует.       Адамс, как помнил Дженкинс, как-то сказал, когда только-только начали поступать первые пакеты данных об обстановке на Цитадели, что здания на Станции надо будет готовить к войне. Во времена Второй Мировой войны стёкла в окнах укрепляли полосками бумаги крест-накрест. Одновременно такие «кресты» указывали, что в этих комнатах продолжают жить люди. Да, не всегда удавалось сразу снять с окон эту бумагу там, где люди уже не жили, но… А светомаскировка? Тоже была важна и нужна, ведь локаторы, столь обычные и даже миниатюрные сегодня, тогда только проектировались и ещё не вышли из рамок первых промышленных образцов – маломощных и проблемных. А сейчас… Сейчас светомаскировка не поможет избежать разрушений и гибели разумных органиков. Жнецы намного умнее и оснащённее. Даже с временами Третьей Мировой Войны, когда широко использовалась робототехника, боевые отравляющие вещества, биологическое оружие – не сравнить. Похоже, в этот раз генералам и адмиралам не удастся воспользоваться опытом предшествующих войн. И воевать придётся не только армейцам и флотским. Но и гражданским.       Когда осмотр здания осуществляет большая группа специалистов – процесс ускоряется. Часть группы осматривает один этаж, часть – другой, часть – третий. Одновременно можно осмотреть три этажа и уже не беспокоиться о них потом, когда наступит очередь осматривать следующие этажи.       Если удавалось взглянуть в окна на лестничных площадках, Ричард видел дронов, вьющихся вокруг высотки, видел в нескольких десятках метрах два-три журналистских и корреспондентских флайера. Дженкинс не сомневался – рядом с высоткой, конечно же, за пределами парка на тротуарах или на обочинах дороги стоят колёсные транспорты с рыцарями пера и клавиатуры. Каждый делает свою работу.       Когда-то считалось большим достижением покинуть пределы своего поселения или своего острова, полуострова, района. Увидеть другие селения, города, страны. Потом… Достаточно быстро благодаря развитию телеграфа, телефона, телетайпа размеры планеты сократились. Затем пришёл Интернет, развились сетевые технологии. И мир сократился ещё больше. Оказалось, что самая дальняя страна теперь находится на расстоянии вытянутой руки. Не в буквальном, конечно, смысле. И люди привыкли узнавать о событиях, происшедших в отдалённых уголках планеты едва ли не в режиме реального времени. Проще говоря – в тот самый момент, когда событие становилось реальностью, обретало черты факта.       Да, до сих пор люди – и не только люди – часто не терпят присутствия рядом журналистов и корреспондентов. Понятия личной жизни, личного пространства - трансформировались, но – не исчезли из обихода. Даже фрегатовцы – далеко не каждый – как знал Дженкинс, одобряют то, что за работой членов группы высадки наблюдают журналисты и корреспонденты. Не просто наблюдают, но и снимают на видео, комментируют и выкладывают и видеофайлы, и аудиофайлы в Экстранет. И текстовые файлы – тоже.       Информация приобретала значение абсолютной ценности. Куда там золоту, платине, нефти и алмазам. Теперь люди – и не только люди – нуждаются в том, чтобы знать многое об очень многом. Пусть не всё обо всём – на это у людей – и не только у людей – часто нет времени и возможностей, но знать многое об очень многом – это стало потребностью. Часто – неутолимой потребностью. И потому журналисты и корреспонденты появляются неожиданно, находятся рядом и знают о многом, пишут о многом, фиксируют на видео многое.       Теперь каждый момент жизни многих разумных органиков задокументирован. Ну – почти каждый. И во время войны корреспонденты и журналисты тоже будут фиксировать события и факты противостояния со Жнецами. Будут писать и говорить о них. Всегда. Хочется верить – всю войну. До победы. Или – до поражения.       Дженкинс помнил о том, что некоторые расы – из тех, Старых, до сих пор осуществляют работы по проектам, аналогичным земной «Капсуле Времени». Эти работы далеки от завершения. Иногда – очень далеки. А сейчас… Возможно, они будут ускорены. Но вряд ли доведены до конца. С началом противостояния с «креветками» и их пособниками многие работы будут прекращены. Или их снабжение – в том числе и финансовое – будет резко урезано. Что тоже будет причиной их приостановки. Или – вынужденного завершения.       Несвойственно разумным органикам много и долго думать о смерти. И о своей, и о чужой. Даже медики, спасатели и пожарные не могут долго думать о гибели тех, кого они призваны спасать.       По три этажа за раз проверять – оказалось гораздо быстрее, чем этаж за этажом. Даже если некоторые этажи остаются не осмотренными.       Дженкинс видел, как сокомандники изредка поглядывают в окна. Большие, в полную высоту от пола до потолка. Далеко не сразу люди привыкли к таким окнам. Не всем людям они нравились. Тогда никто не знал о том, что где-то – по космическим меркам – совсем рядом – живут полтора десятка рас разумных органиков. Иногда то, что ищешь, находится совсем рядом. Люди, конечно, не делали поиск внеземных цивилизаций первенствующей задачей, но десятилетиями занимались этим. Даже в годы Третьей Мировой Войны. Трудно совместить в своём понимании войну и науку, но… В жизни всякое бывает.       Следующая «точка» будет уже не «высоткой». Придётся действовать на уровне нулевой отметки «лепестка». Действовать там, где вокруг не будет парка, где рядом будут десятки разнорасовых разумных органиков и, конечно же, будут журналисты и корреспонденты.       Вокруг высотки вьются дроны. Неподалёку дрейфуют два-три, иногда – пять флайеров с эмблемами информационных компаний и новостных каналов. Кое-что они отсняли, сделали комментарии – текстовые и звуковые. Что-то пошло в станционный эфир, что-то - в Интранет Станции, что-то – в Экстранет. Вряд ли все обитатели и гости Цитадели обратят на эти сюжеты и тексты большое внимание: информационная Ниагара и сегодня намного мощнее, чем возможности разумных органиков воспринять и обработать все имеющиеся и постоянно появляющиеся данные. К этому тоже приходится привыкать. Или, по меньшей мере, смириться с тем, что дело обстоит именно так, а не как-нибудь иначе.              «Не одна я работаю, - подумала Келли, отдавая автоматике флайера приказ зависнуть в очередной раз. – Но количество привлечённых рыцарей пера и клавиатуры сократилось… Очень сократилось, если сравнить численность машин на первых «точках» и сейчас. Убедились, что ловить здесь – практически нечего – и занялись более привычными, а может быть – даже прибыльными делами. Оставили, к примеру, дронов – юркие машинки сами могут многое сделать – и переключились на другие проекты. Жизнь на месте не стоит, приходится распараллеливаться, - Чамберс посмотрела в боковое окно, - И в самом деле – каналы связи фрегатовцев покрыты многослойной шифровкой, шифры постоянно меняются – так что самый важный источник информации практически можно счесть мёртвым для журналистских – и не только журналистских – перехватчиков. А наблюдать «немое кино» часами, пусть даже и используя мощь видеокамер дронов – это занятие сильно-сильно на любителя. Вот потому-то многие работники СМИ, с жаром и энтузиазмом – чего уж тут отрицать-то очевидное – взявшиеся преследовать фрегатовцев, высадившихся на Цитадель, поняли, что здесь не будет громких сенсаций, к которым можно – в меру собственной умности или, может быть, тупости, присоединить любые смыслы из тех, что столь любимы заказчиками – будь то администраторы, владельцы каналов или спонсоры – и решили не тратить время жизни на «неперспективные» действия. Ох… Неперспективные, да? А вот я чувствую затишье. Да, прерываемое раскатами грома и даже небольшой вибрацией «земной тверди», но – затишье. Перед бурей».              Через несколько часов осмотр высотки был завершён. Стоя на площадке у входного портала Дженкинс наблюдал, как спецфлайер плавно и быстро снижается, зависает в метре от плиточного покрытия площадки и открывает двери, после чего - опускается на плитки и замирает, равномерно посверкивая «люстрой». Нормандовцы заходят в салон, рассаживаются по креслам, пристёгиваются.       Кто-то открывает экран инструментрона, кто-то уже дремлет, устроившись поудобнее, кто-то смотрит в окно. Дроны вьются над спецфлайером в нескольких десятках метров. В полукилометре продолжают дрейфовать несколько флайеров – корреспонденты и журналисты продолжают работать. Светятся салонные экраны – идут выпуски новостей. Никакие другие передачи фрегатовцы не смотрят – некогда, нет времени, да и не нужно.              Ричард посмотрел в иллюминатор, перевёл взгляд на один из салонных экранов, отметил, как оживлённо беседуют Аленко, Адамс и Вакариан.       Чиновник-саларианец успокоился, сидит расслабленно. Возможно, он даже подремлет, пока машина долетит до следующей точки. Там уже нельзя будет скрыться от журналистов и корреспондентов, а также - от обычных обитателей Станции, потому надо быть готовым к вопросам. Обычным, вполне ожидаемым и, тем не менее, неожиданным.       Водитель-турианец прислушивается к тому, о чём говорят Вакариан и Аленко с Адамсом – аудиоконференцсвязь продолжает работать. Техники обсуждают результаты осмотра, читают с экранов своих инструментронов файлы автоотчётов, пишут «заметки по поводу», часть из которых будет включена в общий отчёт для чиновников Цитадели. И – не только для них. Фактически надо будет подготовить несколько вариантов отчёта с разной полнотой использования собранных данных.       Когда-то люди с трудом привыкали к тому, что среди них живут те, кто не может сказать ни слова и использует жестовый язык. Их считали инвалидами – и официально, и неофициально. В лучшем случае – очень странными. Долгое время они страдали из-за того, что их мало кто не понимал – далеко не каждый землянин в обязательном порядке изучал жестовый язык ещё в школе. Это сейчас такой курс обязателен к изучению, а раньше… Раньше эти люди нормально себя чувствовали только среди себе подобных. Или - в одиночестве. Редко когда они покидали свои квартиры и комнаты. Непохожесть на других была для многих столь невыносимой, что они добровольно обрекали себя на затворничество.       Со стороны сейчас фрегатовцы выглядят довольно необычно. Они работают на инструментронах, дремлют, общаются, активно жестикулируя. Голосов не слышно – герметизация скафандров по-прежнему полная и даже здесь, близко к нулевой отметке лепестка, где поля эффекта массы удерживают десятиметровый воздушный слой, фрегатовцы не снимают шлемов.       За три десятка лет для очень многих землян скафандр стал обычной одеждой, но далеко не сразу земляне привыкли к тому, что скафандры можно не снимать декадами и месяцами. Третья Мировая война была для землян хорошей школой. Даже – университетом. Она приучила людей пользоваться многими возможностями, считавшимися до этой войны как минимум странными, а как максимум – бесполезными. Считавшимися.       Как много в человеческой жизни основывается не на реальности, а всего лишь на представлениях о ней! И это особенно сложно воспринять, когда знаешь, какая война впереди. Знаешь благодаря общению с протеанином, с азари и турианцем, которые испытали на себе то, что несут Жнецы. Да, по-разному, но… испытали.       Наверное, только немногие разумные органики, исключая нормандовцев и иденцев, смогут в ближайшее время понять, с каким врагом всем им придётся столкнуться. Понять достаточно полно, остро и чётко. Что-ж. Многим придётся это понять тогда, когда Противостояние с разумными полумашинами перейдёт в «горячую», а то и в «острую» фазу.              Водитель-турианец закрыл салонные двери и поднял машину с площадки.       - Коллеги, до следующей точки – тридцать минут, – сказал Кайден, активировав общую конференцсвязь. – Спешить - не будем. Предлагаю расслабиться и отдохнуть. Высотки мы осмотрели все.       - Вы не совсем точны, Кайден, – сказал Адамс. – У нас есть что-то… Не знаю даже, как это следует определить поточнее. «Азарийский комплекс». А там – несколько зданий вполне достаточной высоты. И других размеров. Тоже очень значительных.       - Этот комплекс, – сказал Ричард. – Он стоял в списке предпоследним. Последней позицией был «квартал», коллеги. Составили чиновники список… со знанием дела.       - Своё дело они знают, – сказал Аленко. – Было бы лучше, если бы они не вредили другим разумным своими… знаниями.       - Будут вредить, – сказал Адамс, закрывая экран инструментрона. – По-иному они не смогут работать. Даже если захотят.              Следом за спецфлайером полетели три корреспондентских и два журналистских флайера, а также - несколько десятков дронов. Пять-восемь колёсных транспортов – легковых и грузовых – отъехали от обочин и направились к перекрёстку.              Пятая «точка» из оставшихся в плане. «Летающую тарелку» заказывали?              «Многие часы мы летали на огромной высоте, осматривали многоэтажные здания, – думал Дженкинс, видя, как плавно и медленно спецфлайер приближается к месту расположения пятой «точки». – И теперь нам надо снова почувствовать, что далеко не всегда разумные органики стремятся жить где-то там, на верхних этажах. Много времени потрачено на осмотр высоток. Даже - слишком много».       - Коллеги, – сказал Адамс, обменявшись короткими взглядами с Аленко. – Мы высаживаемся на крышу этой комбинированной «тарелки». Затем, через чердачные порталы - входим и проверяем все «объёмы». Все, – повторил главный инженер. – Их там – не много. Работы – на несколько часов. Потом – «азарийский комплекс». Работаем.              Водитель-турианец прижал спецфлайер к крыше и открыл обе двери. Нормандовцы сразу направились к чердачным порталам. Дженкинс успел отметить, что в этом квартале и на такой небольшой высоте намного темнее: многие колёсные транспорты включили ближний свет фар, светились окна окружающих «тарелки» многоэтажек.       На тротуаре уже собиралась толпа. Подъехали несколько транспортов с опознавательными знаками информационных компаний и новостных каналов. Журналисты и корреспонденты нацеливали объективы своих видеокамер, дроны включили свои осветители. Некоторые дроны ушли вниз, к окнам «тарелок»: заранее занимали позиции, чтобы заснять - хотя бы через стеклопакеты - то, что будет происходить в помещениях внутри «тарелок».              «Кошмар. Для тех, кто понимает суть – сущий кошмар, - Чамберс притёрла флайер к обочине, подхватила с переднего пассажирского сиденья видеокамеру, присоединила телеобъектив, оставив на сиденье «широкоугольник», вышла из салона и привычным движением уложила камеру на плечо, одновременно включая питание. Засветились индикаторы, в окуляре появилась картинка. – Хорошо ещё, что здесь не безвоздушное пространство. Можно обойтись без кислородных масок и шлемов замкнутого цикла… Да какого замкнутого! – уняв секундное раздражение, Келли нацелила объектив видеокамеры на окна самой нижней «тарелки». – Угум. Можно будет отснять и общий вид, и детали. Хорошо. Кругом – более-менее привычная обстановка, но надолго ли она?! Не верю, что надолго, а куда деваться? Ясно, что теперь Жнецы разумных органиков в покое не оставят, – девушка медленно поворачивала видеокамеру, запечатлевая на кристаллы «общий вид». – Дроны больше заснимут, они смогут подняться повыше. Впрочем, тут особой высотности не надо. Возможно, эту «точку» фрегатовцы сочтут чем-то вроде курорта. Вот следующая точка, обозванная нормандовцами, как доложили «слухачи», «азарийским комплексом», а также «азарийским цветком» - да, там придётся понапрягаться и подвигаться, а может – даже и побегать. – Лёгким нажатием пальца Келли утопила сенсор - и изображение в видоискателе резко увеличилось – сработал мощный трансфокатор телеобъектива. – Хорошо, что успела сменить, с широкоугольником здесь мало что можно было бы заснять. Дроны – да, но лучше самой тоже не медлить и не бездействовать. Пока что фрегатовцы только прибыли и уже, судя по всему, успели посовещаться насчёт порядка осмотра – обследования. Обычная «предварительная договорённость». Ничего нового. И, кажется, ничего особенного. Хотя… Это ещё как посмотреть. Закон «конца концов» нам, людям, очень хорошо известен. Спасибо – большое и душевное – Третьей Мировой войне. И всему, что с ней, с войной этой мировой, связано».              - Здесь – четыре «тарелки», коллеги. Делимся на четыре группы. Площади здесь - небольшие, так что минимальные группы – достаточны, – распорядился Адамс, входя в портал и спускаясь по металлопластиковой лестнице.       Аленко и чиновник-саларианец с Гаррусом стояли рядом с пассажирником, наблюдая за тем, как один за другим фрегатовцы покидают крышу.       Непривычная для землян архитектура. Люди привыкли, что в обиталищах прямые стены, есть четыре угла, есть двери, окна. А здесь – изогнутые стены, небольшие по высоте окна, больше похожие на бойницы. Хотя… Какие бойницы?! Не бывает столь широких бойниц! Бойницы обычно - узкие. Это… можно сказать, «намертво» запомнили очень многие земляне.       Ричард, осматривая очередную комнату, вспомнил о том, какой большой интерес вызывали у землян такие здания. Непривычные по форме, резко и сильно отличающиеся от окружающих построек. Потом, конечно, когда проходили годы, они становились обычными. Часто – через десятки лет.       Всё должно меняться. Если не всё – то очень многое. И, возможно, когда-то строгие «кубики» и «параллелепипеды» уступят место таким «тарелкам» или азарийским «цветкам». Долгие годы люди искали братьев по разуму в космосе. Ближнем, среднем, дальнем. Нашли. Сначала – птицемордых турианцев. А за ними – ещё больше десятка рас. Очень, очень разных. То, к чему люди ещё не приблизились – для многих из новых соседей землян по галактике стало рутиной. Обыденностью. То, к чему не приблизились они – для землян стало задокументированной историей или хорошо знакомой современностью.       Небольшая «точка». Небольшие комнаты. Без углов. Или – почти без углов. За окнами – буйство всполохов рекламы. Здесь шумно, поскольку воздушная прослойка – постоянная. Поля массы работают нормально и это даже по нынешним, предвоенным временам – очень хорошо. Потому что дальше может быть хуже. Намного хуже.       Здесь, в окнах самого верхнего «блина» виден нескончаемый поток флайеров – пассажирских, грузовых, универсальных. Разумные органики спешат, торопятся. Даже если знают, что проживут семьсот или девятьсот лет – они всё равно торопятся.       Остальные «блины» проверяют другие малые группы. Хорошо, что «точка» небольшая по размерам. Об этом постоянно вспоминается после стольких кажущихся бесконечными этажей - почти одинаковых и часто пустынных.       Ричард отметил, что теперь сокомандники прислушиваются к тому, что происходит в пока ещё не осмотренных комнатах, коридорах и залах. Найти собаку, которую оставили на несколько суток в полном одиночестве – это можно счесть случайностью. Информация о находке ушла на фрегат, но первые, полученные с корабля и из «квартала» данные свидетельствовали о том, что собака не чипирована и не зарегистрирована ни в одном из реестров. Клейма - отсутствовали. РЭБовцы уже разыскивали хоть какие-нибудь упоминания о собаке в информационных хранилищах, но пока положительных результатов у этих поисков не было.       Не хватало ещё найти какое-нибудь живое существо в одной из комнат здесь или в «азарийском цветке». Там, конечно, комнат побольше – несколько сотен, как минимум, но… Очень не хотелось найти какое-нибудь животное, которое бросили, оставили, забыли. Или – сделали вид, что забыли.       Рядом с «тарелками» - крытый переход – тоннель. За ним – в полусотне метров – ещё один такой же. Иначе широкую дорогу – по три полосы в каждом направлении – просто невозможно перейти, если, конечно, не прошагать до ближайшего перекрёстка, который здесь – в нескольких сотнях метров - хоть справа, хоть слева.       Комната за комнатой, коридор за коридором. Здесь, как знал Ричард, просматривалось всё – до мелочей. По сравнению с высотками эти «блины» казались сущими пустяками. Да они и были пустяками, но, как Дженкинс ясно чувствовал, сокомандники не расслаблялись. Все хорошо помнили о законе «конца концов», согласно которому самые большие сложности возникают на финальном этапе осуществления любого проекта.       - Коллеги, – сказал Адамс по аудиконференцсвязи, когда все – техники и воины собрались в вестибюле первой, самой нижней «тарелки». – Спускаться вниз, на улицу мы не будем. Пассажирник стоит на крыше комплекса «тарелок». Нас ждёт сложнейший азарийский комплекс. Понимаю, что после нескольких высоток осмотренные только что «тарелки» показались вам… слишком лёгкими, но - считайте это небольшим перерывом перед сложной работой. И эта работа ждёт нас на «азарийском цветке». Поднимаемся, садимся в спецфлайер и летим к последней «точке». Затем – возвращаемся в «квартал». По последним данным - там уже созданы минимальные условия для нормальной работы и проживания. Возвращаемся в спецфлайер.              Обратный путь на крышу занял у членов группы высадки всего несколько минут.       Опускаясь в кресло, Ричард взглянул на салонные экраны и увидел, что журналисты и корреспонденты, недовольные тем, что фрегатовцы не вышли к ним, спешно уходят к машинам.              «Выходить из «тарелок» – не стали, – подумала Чамберс, выключая видеокамеру и нажатием сенсоров на клавиатуре наручного инструментрона отдавая новые приказы нескольким дронам. – Ясно-понятно. Не всем, конечно, как всегда, но так чаще всего и бывает. Здесь, кроме этих «тарелок», поставленных в живописном беспорядке одна на другую, фрегатовцам были готовы передать нижний этаж – офисно-магазинную «полоску», но – их это не заинтересовало. И, насколько я могу понять, местные власти эта невнимательность нормандовцев не возмутила сколько-нибудь ощутимо. Может, потом, немного или много позже последуют проявления неудовольствия, а пока, - девушка остановилась у своего флайера, ожидая, пока автоматика откроет салонную крышу и отодвинет в сторону створку двери, - пока надо поприсутствовать на отсмотре «азарийского комплекса». Затишье – короткое. Неизвестно ещё, что будет в пределах «квартала» после того, как туда вернутся на пассажирнике все члены группы высадки, участвовавшие в отсмотрах, но, если учесть то, что в «квартал» рано или поздно – сейчас это мне точно не известно – вернутся и протеанин и турианцы-Спектры… В общем, если не вдаваться в детали, там может возникнуть, условно говоря, некая критическая масса. Такая слаженная работа и в пределах «квартала» и «на выезде» даром не проходит, проверено практикой, а не только теорией. – Келли умостилась в кресле, положила выключенную видеокамеру на пассажирское сиденье. Телеобъектив менять на широкоугольник не стала, внимательно наблюдая через окно за тем, как фрегатовцы готовятся к отлёту на своём пассажирнике в пределы очередной «точки». – «Азарийский цветок». Шепард, возможно, очень даже возможно, свяжет эту точку со своими отношениями с матриархом азари Бенезией Т'Сони. Для старпома «Нормандии» эта последняя плановая точка – в какой-то мере – знаковая. Возможно, её осмотр многое пояснит Шепарду. – Чамберс включила двигатели флайера, задала программу «преследования» машины СБЦ и пристегнулась. – Что-ж, очередной этап «гонки» начинается. Это даже интересно. Встряхивает, заставляет… проснуться. А то рутина заедает!»              «Торопятся. Думают, что после осмотра «азарийского цветка» мы согласимся хотя бы на небольшую пресс-конференцию – подумал Ричард, видя, как закрываются створки салонных дверей. – Как же они сильно будут недовольны, если увидят спецфлайер, улетающий к «кварталу». Они будут очень, очень недовольны! Но это… Явик называет это… «особенностями профессии». Может быть, он здесь – прав?! Кто знает наверняка?! Мы пытаемся это узнать каждый раз, но далеко не всегда хотим это знать точно».              Дроны сопровождали взлетевший с крыши «летающей тарелки» пассажирник СБЦ. На удалении нескольких сотен метров летели пять корреспондентских и журналистских флайеров. Далеко внизу по дорогам к новой «точке» спешили колёсные транспорты.              Шестая «точка» из оставшихся в плане. Азарийский цветочный бутон              Сорок минут пассажирник летел к кварталу, в котором находилась последняя запланированная «точка».       Дальние сканеры и локаторы выдали на экраны салона изображение комплекса, когда до него осталось больше десятка километров. «Азарийский цветок» словно парил над «полями» малоэтажной застройки.       - Очень старый комплекс, – сказал Адамс, отметив изумление Дженкинса. – Не один из первых, конечно. Дата его ввода в эксплуатацию находится где-то в середине хронологической шкалы, по которой отслеживаются самые значительные изменения на Цитадели.       - Но он… Он огромен! – возразил Ричард. – Я могу понять, что азари почти всегда так строят, но даже подсчитать количество этажей, глядя на внешнюю облицовку стен – невозможно. Если бы у нас не было планов, включая поэтажные, нам надо было действовать почти вслепую! Сканеры и локаторы кое-что могли бы уточнить, плюс информация сканирования и лоцирования Станции в целом. Прилегающая территория – огромна! Две автодороги, придорожная инфраструктура, которая тоже может быть передана нам. Уже на «нулевом» уровне – три полноценных этажа. Там комнат и залов – десятки!       - Я понимаю вас, Ричард, – Адамс выслушал капрала молча, не прерывая. – Да, четыре огромных лепестка. Этажей в каждом – больше пятидесяти. Где-то восемьдесят. В среднем. В каждом из лепестков. Плюс - почти двадцать этажей наземных офисных и служебных помещений. Плюс - инфраструктура: дороги и всё остальное. – Инженер включился в аудиоконференцсвязь. - Вам всем известны, коллеги, точные цифры, потому я их не озвучиваю, – Адамс, помня о включённом канале аудиоконференцсвязи, помолчал несколько секунд, прежде чем продолжить. – Я передал вам файл с распределением по группам. Здесь – почти так же, как в «тарелках», но работы – гораздо больше. В этот комплекс могут быть заселены сотни и тысячи разумных. – Адамс посмотрел на Вакариана. – Будем облетать лепесток за лепестком. Снизу - вверх. Или - сверху вниз. Потом – облёт всего комплекса. Два-три круга, – уточнил главный инженер. - Затем выходим вот здесь, - он коснулся стилусом экрана своего наручного инструментрона, - и начинаем осмотр офисно-служебных помещений. Здесь - действуем все вместе, – подчеркнул Адамс. - Затем – делимся на четыре группы, которые осматривают все четыре лепестка. Одновременно. Сможете забросить группы на вершины лепестков?       - Да, – кивнул Вакариан-младший. – Группа за группой будут высажены на вершины высоток. Последовательно.       - Там – два шпиля. На каждой высотке, – уточнил главный инженер.       - Высадим половину группы на один шпиль, половину – на другой, – сказал Гаррус. – Да, там порядка двадцати этажей в каждой из верхушек шпилей – до уровня, где начинаются единые этажи, но…       - Это - решаемо, – прервал следователя-турианца Адамс. – Мы достаточно быстро осмотрели предыдущую «точку». На это нам не потребовалось тратить много времени и сил, – подчеркнул он. - Здесь – другое дело. Теперь мы будем внимательны и осторожны. Это – последняя «точка», заявленная в согласованном плане. Потом мы сможем вернуться в «квартал», где нас ждут. Где мы тоже нужны. Необходимы.       «Об отдыхе он - не сказал, – подумал Дженкинс, переводя взгляд с салонного экрана на иллюминатор. – И поступил совершенно правильно. Здесь, на этой «точке» надо сделать максимум возможного. Комплекс… - капрал посмотрел в иллюминатор. - Он - красив. И надо, чтобы он приносил пользу обитателям Цитадели. Кем бы они ни были – местными жителями или беженцами. – Ричард вгляделся в очертания «цветка». - Да, беженцев будет много. И такой большой незаселённый комплекс. Полностью готовый, нормально загерметизированный и оснащённый… Он не должен простаивать!».       - Сначала сделаем общий облёт, – сказал Адамс. - На самой малой высоте. Посмотрим инфраструктуру комплекса и состояние – внешнее – служебно-офисных помещений. Затем – выходим к этой площадке, - он указал светопером на отметку на экране своего инструментрона, - высаживаемся и обследуем эти помещения изнутри. После этого – вылет к вершинам «лепестков».       - Сделаем, – ответил Вакариан, скороговоркой обменявшись несколькими фразами с соплеменником-водителем. – Всё будет сделано так, как вы сказали, главный инженер.       «Аленко промолчал, – подумал Дженкинс. – Правильно. Были бы у лейтенанта возражения – он бы высказал их. Аргументированно, по-деловому. Спокойно. Он следует примеру Шепарда. Хотя сам старпом, наверное, не считает, что подаёт лейтенанту какой-либо пример. Капитан действует так, как считает необходимым. И – правильным. А если Адамс в инженерных вопросах – а осмотр высоток - и не только высоток - это, по большей части, именно инженерные вопросы – более сведущ, то лейтенант Аленко - не будет вмешиваться. Если бы вокруг была война, тогда - другое дело. Тогда я командовал бы воинами, обязанность которых – защитить главного инженера, других инженеров и техников. И даже в этом случае на мне и моих коллегах лежала бы ответственность за жизнь и здоровье технарей. Но я бы не указывал Адамсу, что и как делать, если бы, конечно, не шла речь о чём-то опасном с точки зрения воина».              Спецфлайер заложил вираж и почти все фрегатовцы приникли к иллюминаторам, рассматривая огромный многоэтажный и до сих пор очень непривычный для человеческого восприятия комплекс. Настоящий «азарийский цветок», как назвали его нормандовцы, едва только получили первую информацию о том, что расположено на каждой из запланированных к осмотру и обследованию «точек».       «Возможно, это логичное завершение одного из важных этапов нашей работы на Станции, – думал Дженкинс, глядя на рвущиеся к небу Цитадели остроконечные двойные шпили. - Может быть, что Явик - прав и человечество сможет стать второй ключевой расой после азари, потеснив не только саларианцев, но и турианцев. Я бы хотел, чтобы люди встали вровень с азари. Потому что если человек спас жизнь и суть матриарха азари – мы, люди и синекожие девы-красотки, можем не только сосуществовать. Мы можем плодотворно и безопасно и эффективно сотрудничать. И достигать – совместными усилиями – гораздо более значимых результатов».              Общий облёт комплекса занял примерно час. Водитель-турианец держал машину на самой малой высоте. Фрегатовцы смотрели и в иллюминаторы, и на салонные экраны, и на экраны своих наручных инструментронов. В аудиоконференцканале царила привычная разноголосица – нормандовцы обсуждали увиденное, обменивались мнениями по получаемым с локаторов и сканеров данным.       Постепенно дополнялись файлы автоотчётов. Множились файлы «заметок по поводу».       - Снижаемся к этой площадке, – сказал Адамс, посмотрев на Вакариана-младшего. Тот кивнул, коротко сказал что-то водителю-турианцу и машина, чуть накренившись, снизилась ещё больше, направляясь к указанной главным инженером площадке. – Внешнее состояние комплекса нам теперь более-менее ясно. Теперь надо уточнить детали.              Зависнув над площадкой, сверкавший «люстрой» спецфлайер, плавно опустился на плитки покрытия и замер, открыв обе салонные двери. Техники и инженеры быстро вышли наружу и направились к входным порталам служебно-офисной «полосы». Следом за технарями пошли воины.       Входя в «рамку» портала, Ричард настроился на очередной раунд рутинной, но необходимой работы. Да, в самое ближайшее время вокруг будут пустые комнаты, коридоры, залы, кладовки, но… У Дженкинса было такое ощущение, что после того, как обследование этого «азарийского цветка» будет завершено, спокойное время для группы высадки закончится.       Внешне всё будет очень обычно. А внутренне… Неизвестно ещё, как приняли обоих Спектров-турианцев их коллеги в Офисе Корпуса. Неизвестно, как Явик выдержал длительное путешествие по Цитадели. Той самой Цитадели, которую он, протеанский воин-спецназовец, знал очень хорошо. Не только мирной, но и захваченной Жнецами и их пособниками. И теперь, спустя десятки тысяч лет, он увидел Цитадель. Снова – мирную. Снова – довоенную. Снова – предвоенную.       Как только спецфлайер вернётся в Периметр «квартала», чиновник-саларианец вспомнит о том, для чего он провёл столько времени рядом с членами экипажа и команды «Нормандии». И могут начаться, скорее всего – начнутся – сложности с Советом Цитадели. А это уже серьёзно.       «Можно снова положиться на мощь и совершенство протеанина, – думал Ричард. - Хотя он всеми силами стремится доказать и показать, что нынешние разумные органики должны быть сильными сами по себе. Каждая раса. Каждый разумный органик. Независимо от пола, возраста, должности, звания, любых других признаков. Явик не стал вмешиваться, когда мы нашли собаку в той высотке. Да, он защитил «квартал», ограничил туда доступ всем, кроме фрегатовцев. Но кто кроме него смог бы сделать столько же за такое короткое время? Ясно, что никто. Поэтому он вмешался вовремя. И цитадельцы – не все, конечно, многие, поняли, что это – проявление мощи и совершенства протеанина. Такой технологии нет ни у кого, даже у саларианцев. Может быть, что-то подобное есть у ягов, но кто точно знает об этом сейчас? Эта раса гигантов находится в глубоком карантине, каким бы формальным он ни казался. «Азарийский цветок»… Он – своеобразная граница. Предел, за которым будет всплеск сложностей, трудностей, проблем. Затишье на предшествующей «точке» - его ведь можно по-разному воспринять и понять. Мне кажется, что сложности действительно начнутся с того момента, как спецфлайер вернётся в пределы «квартала».              Магазины, склады, лестницы, эскалаторы, вестибюли, холлы, лабиринт комнатушек-кабинетов. Обычная мозаика более-менее общедоступного для посещений места.       «Хорошо, что здесь работает немало техников, инженеров и воинов, – думал Ричард, осматривая очередную комнату – то ли кабинет, то ли переговорную. – Значит, мы сможем достаточно быстро закончить здесь и начать осмотр «лепестков». Это – гораздо интереснее. – Дженкинс взглянул в огромное – от пола до потолка – витринное окно. – Здесь, в этой части комплекса почти всё привычно человеческому восприятию. А там, в «лепестках»… Многое будет очень, очень непривычно».       Спецфлайер остался стоять на площадке. Над ним вились несколько корреспондентских и журналистских дронов. Остальные следовали за инженерами и воинами, обследовавшими очередную часть служебно-офисных помещений. Некоторые дроны летали вокруг лепестков, видимо, накапливая материал для клипов и вставок. Рыцари пера и клавиатуры продолжали делать своё дело.              «Я предполагала, что фрегатовцы здесь застрянут надолго, но чтобы настолько надолго. – Чамберс положила флайер в дрейф, отдала дронам новые команды, чтобы юркие машинки сопровождали спецмашину и нормандовцев и не выпускали их из прицелов объективов и микрофонов. – Впрочем… Ничего удивительного нет: комплекс огромен и быстро «пробежать» его – не в традициях фрегатовцев. Отсмотреть офисно-магазинную полосу – обозначу этот участок комплекса так, чисто для себя – это только разминка. Главное, - Келли подняла взгляд повыше, - лепестки. Там этажей – десятки, помещений всяких-разных – очень много. Надолго застрянут там фрегатовцы. Да, вижу, они не спешат и не торопятся. Но – и не медлят. Работают ритмично, но не как машины, а именно как живые разумные существа. Чуть-чуть рвано, чуть-чуть вразнобой. Так что с киберами – не спутаешь, - усмехнулась Чамберс. – Совсем-совсем не спутаешь».              - Коллеги, мы завершили осмотр служебно-офисной части комплекса, – сказал Адамс, активировав аудиоканал конференцсвязи. - За ближайший час мы должны осмотреть подъездные дороги, после чего - возвращаемся к спецфлайеру.       Ответов не потребовалось. Фрегатовцы, используя гравиплатформы, распределились по огромной прилегающей к «цветку» территории и начали обследование дорог. Ричард, приглядываясь к тому, как действуют сокомандники, отметил, что они уже привыкли к тому, что лейтенант Аленко не вмешивается в работу коллег, если в этом в этом нет необходимости.       «Очень трудно определить момент, когда вмешаться надо, – подумал Дженкинс. – Наверное, в этом состоит важная часть не только профессионального, но и обычного мастерства. Ясно, что за нашей работой, за нашей жизнью здесь, на Станции, внимательно наблюдают не только цитадельцы, но и наши сокомандники, оставшиеся на фрегате. Не только Андерсон, не только Чаквас, нет. Все, кто там, на корабле, остался. Они наблюдают. И – помогают. Своим вниманием. Своим пониманием. Своей готовностью поддержать и помочь. Я понимаю, сейчас понимаю, что это началось на Иден-Прайме. И тогда мы не знали, как всё будет на Цитадели. Теперь… Теперь ясно, что и здесь, на центральной Станции исследованной части галактики, мы - по-прежнему едины. А ведь когда-то мы были случайно собранным экипажем. Не «слётанным», не согласованным. И теперь впереди – осмотр и обследование огромных лепестков «цветка». А потом… Потом, по возвращении группы в пределы «квартала», возможно, придётся решать вопросы с Советом Цитадели и заниматься вопросами официального открытия офиса «Нормандии».              Обследование дорог завершилось в назначенный срок. Фрегатовцы собрались у стоящего на площадке спецфлайера, но заходить в салон и рассаживаться по креслам не спешили, обменивались впечатлениями. «Азарийский цветок» возвышался над парком, но, не подавлял ни своими размерами, ни необычной для землян формой.       «На Иден-Прайме» есть несколько подобных комплексов, – думал Ричард, просматривая на экране своего наручного инструментрона листинги автоотчётов. – Они там… более новые. Но там ещё и протеанских башен – и не только башен – много. И азари… поступили честно. Они ограничили – и очень жёстко ограничили – численность своей общины на Идене. Признали за землянами право доминировать и превалировать. Хотя бы на этой планете. Одной из первых, официально переданных Советом Цитадели людям. Теперь надо сделать многое, чтобы и цитадельцы признали за землянами право на самостоятельность и право на самоценность в гораздо больших масштабах, чем раньше».              Пассажирник СБЦ поднялся над площадкой, повернулся и стал плавно и быстро набирать высоту. Фрегатовцы смотрели в салонные иллюминаторы – мало кто смотрел на экраны инструментронов. Комплекс раскрывался как цветок – лепесток за лепестком, почти одновременно.       «Он красив. Он – очень красив, – думал Ричард, глядя на «цветок» и забыв пристегнуться. Спецфлайер теперь набирал высоту медленно, виток за витком. – Жаль, что такие «цветки» будут разрушены на многих планетах азарийского пространства. Азари… Может быть они и миролюбивы. Даже чрезмерно миролюбивы. У них нет регулярной армии, спецназ и десант - это совершенно другое. Они хороши для «уколов» и точных ударов. А для войны, которая может продлиться десятки лет, этого – недостаточно. Я это понимаю. Я – простой, обычный, малоподготовленный капрал. Может быть, я чему-то и научился, но мне надо ещё многому учиться. Очень многому. И потому… Потому мне надо настроиться на долгую, напряжённую, а главное – результативную работу. Мне надо сделать всё здесь, на этом «цветке» как можно лучше».              Спецфлайер завис над одним из «лепестков». Открылась правая салонная дверь и на площадку одного из двух шпилей высадились техник и воин. Машина плавно передвинулась ко второму шпилю, куда высадились ещё один техник и ещё один воин. Машина перелетает к другому лепестку - и всё повторяется.       В аудиоканале конференцсвязи звучат отдельные реплики. Только деловые.       Ричард остановился, не торопясь нырять в зев люка, ведущего на самые верхние, чердачные этажи шпилевой части «лепестка». Отсюда, с маленькой площадки, где могли уместиться только три-четыре человека в скафандрах, открывался чудесный вид.       Дженкинс неспешно поворачивал голову и чувствовал, как ему становится легче дышать, несмотря на то, что на такой огромной высоте царил космический вакуум. Ни с одной из крыш высоток, обследованных за последние несколько суток, нельзя было увидеть такую прекрасную панораму.       Когда-то отец Ричарда сказал, что важна целостность восприятия. И теперь Дженкинс-младший понимал, что стояло за этими, простыми на первый взгляд, словами. Здесь, на одном из шпилей гигантского «лепестка», Ричард осознал всю красоту комплекса. Да, был облёт, было обследование офисно-служебной части. Но только здесь, на этой маленькой площадке, пришло понимание того, за что предстоит побороться в противостоянии со Жнецами. За красоту, порождённую уникальным единством.              Дрейфующий флайер с Чамберс на борту медленно поворачивался, чтобы закреплённые на корпусе видеокамеры смогли заснять побольше «пространства» со всеми деталями.       «Да, стоять на такой высоте, на самой верхней точке ТАКОГО комплекса – такой чести удостаивались не многие земляне, – думала Келли, поглядывая на фигурку капрала Дженкинса. – Азари вообще не склонны давать людям возможность вот так свободно «пошуровать» в пределах своих «цветков» – так, быстрое передвижение от точки А до точки Б и обратно, без отвлечения на окружающее пространство. А фрегатовцам удалось побывать на верхних точках лепестков – честь неописуемо высокая. Впрочем, почему неописуемая?! Да, в деталях – возможно и неописуемая, но, в общем и целом – вполне описуемая! – усмехнулась Чамберс. – Рыцари пера и клавиатур засняли многое, да почти всё, что смогли – засняли. Главное – увидеть. Девяносто процентов информации большинство разумных органиков получают через глаза – форпосты мозга. Так что даже без звукового сопровождения – разобраться в котором, если честно, учтя сленг и профессиональную официальную терминологию – дано далеко не каждому «слушателю» - работа нормандовцев выглядит очень, очень впечатляюще. Ощутимо! Теперь фрегатовцы пойдут по этажам, по уровням лепестков. Умно распределились, очень умно. Несколько заходов и высадок на каждый лепесток нескольких пар «воин-технарь». Зато охватить смогут побольше за единицу времени. А впереди у них – заслуженная награда - возвращение в «квартал», на базу. Можно сказать, что – домой. Пусть этот дом и временный, но, кажется, что фрегатовцы смогут сделать его постоянным. И закрепиться на Цитадели всерьёз и надолго».              Закрывая за собой крышку люка, Ричард поймал себя на мысли о том, что чиновники Цитадели сами того не понимая, помогли фрегатовцам. Этот комплекс – достойный финальный аккорд для всей предшествующей работы группы высадки на Цитадели. «Квартал», десятая «точка» - это место размещения для Офиса. А эта, девятая «точка» - своеобразная грань между простым пребыванием группы высадки на Станции и активной работой всех фрегатовцев. Самой активной. И, безусловно, результативной.       Верхние этажи были небольшими по площади. Помещений здесь мало, стенки – тонкие, почти декоративные. Лестницы – узкие.       Техник, сопровождавший капрала, не ограничивался чтением содержимого «окон» на экране наручного инструментрона. Ричард не всегда понимал, что и почему делает напарник, но внутренний голос подсказывал, что всё происходящее - нормально. Похоже, Адамс хорошо обучил своего коллегу. Инженеры и техники – переставали быть для остальных нормандовцев только лишь «приложениями» к основным корабельным системам. В предстоящей войне будет важен каждый разумный органик. Будет важно всё, что он сделает, что он скажет. Даже то, что он подумает.       Вертикальный трап для «чердачных» этажей – обычен. Занимает мало места, да и сам его внешний вид… однозначно указывает на то, что это – путь для специалистов, а не для тех, кого земляне традиционно называют в таких случаях «посторонними».       Сойдя с последней горизонтальной «ступеньки», капрал взглянул наверх, проверяя, закрыта ли крышка люка. Здесь два шпиля соединялись в «лепесток». На Земле было немало «таких» цветов. Ричард никогда не был знатоком ботаники. Потому не мог сразу вспомнить названия растений, которые при цветении образовывали бы такие бутоны. И сейчас не считал, что это необходимо. Азари – красивы. Не только для землян, но и для большинства других рас разумных органиков. Если ты красив, то ты хочешь, чтобы и вокруг тебя тоже было красиво. И такие комплексы, которых, как знал Ричард, было очень много, к примеру, на Тессии – материнской планете азари, были лучшим доказательством: для того, чтобы быть сильнейшей и лучшей расой, совсем не обязательно иметь многочисленную регулярную и профессиональную армию. Если протеане что-то увидели в азари на заре их эволюции… Может быть, они были правы.       Здесь, на самом верхнем этаже, где начиналась перемычка между частями лепестка, Ричард уже видел сквозь внешнее покрытие стен часть панорамы. Азари - архитекторы и строители оказались чрезвычайно изобретательны и дальновидны. Может быть, другого было бы и трудно ожидать от представительниц расы, средняя продолжительность жизни которых достигала – и даже превышала – тысячу лет, но… Дженкинс помнил и о другом примере – кроганах. Гигантах-ящерах, настоящих живых боевых машинах, сумевших развиться до уровня, позволяющего создавать и применять ядерное оружие. На Тучанке – материнской планете кроганской расы, когда-то было очень много зелени, там было красиво. А теперь там – классический, хорошо известный людям постапокалиптический пейзаж. Никакой красоты. Голая, часто – пустая функциональность.       Обследуя очередную комнату, Дженкинс посматривал в окна. Обычные, от пола до потолка, от стены до стены. И чувствовал, как ощущение рутинности работы отступает куда-то назад, становится менее острым, может быть – даже менее заметным.       «В жизни много рутины, – думал Ричард, спускаясь по обычной металлопластиковой лестнице на очередной, подлежащий обследованию, этаж. – И я пока не могу представить себе жизнь без рутины. Я понимаю, что такой жизни может не существовать в принципе. Нельзя всё время жить на пределе сил и возможностей. Но нельзя жить и тогда, когда ничего ни вокруг, ни в тебе самом не меняется. Это – не жизнь. Насколько я понимаю, мы все ждём атаки Жнецов. А она… Она может начаться не завтра и даже не через декаду, не через месяц и даже не через полгода. Ожидание может затянуться. Воинов – и не только воинов – учат ждать. Долго. Столько, сколько надо. Не все выдерживают долгого ожидания. Многие – срываются. Действуют резко, импульсивно. Мы не можем просто ждать и при этом – бездействовать. Мы будем готовиться, будем делать всё, что в наших силах, чтобы не только мы были готовы к вторжению Жнецов. Нам не придётся тупо сидеть на Цитадели, даже в сверхоснащённом – а по-другому и быть не может – Офисе. Мы будем посещать скопление за скоплением, туманность за туманностью, одну звёздную систему за другой. И - везде собирать информацию о реальном положении дел. Обрабатывать эту информацию и передавать её тем, кому она будет особенно необходима».       Изредка Ричард видел в окнах дронов. Работники СМИ продолжали работать. Ричарду было приятно осознавать, что в пределах этого комплекса работают не только фрегатовцы. Видеоматериалы, аудиоматериалы – они тоже пригодятся.       Возможно, где-то за оградой парка на дорогах или на тротуарах сейчас стоят легковые или грузовые машины, в салонах которых работают журналисты и корреспонденты. Кто-то управляет дронами, корректирует программу полёта и съёмки, кто-то обрабатывает отснятый материал, кто-то надиктовывает комментарии или пишет – вручную стилусами или на клавиатуре - «заметки по поводу». Кто-то, может быть, спит или дремлет, восстанавливает силы. Телесные и душевные.       Дженкинсу сейчас не хотелось вспоминать о том, что вокруг этого огромного комплекса стоят другие здания, в которых живут и работают разнорасовые разумные органики. Может быть, они хотят жить по-прежнему мирной жизнью, но станционные – и не только станционные - СМИ, благодаря Экстранету и Интранету уже хотя бы в новостных выпусках обозначили проблему – предстоящее столкновение со Жнецами.              - Коллеги, – во внутришлемном спикере Ричарда раздался голос Адамса. – Как только группы приблизятся к «расширению» лепестка, приказываю прерваться. Всем – прерваться в этот момент, - подчеркнул главный инженер. – Перерыв - минимум на четыре часа. Для сна. Не дремать! Спать. Тем, кто захочет – разрешаю съесть полный паёк. И затем – спать. После сна – совместными усилиями, разбившись на малые группы – обследовать «расширение». Сверху донизу. Встречаемся на вестибюльном уровне. – В спикере раздались два тихих щелчка – главный инженер переключил каналы.       Ричард взглянул на экран своего наручного инструментрона, остановившись у окна. Его напарник-техник, открыв настенный щиток, проверял очередной пульт. Высота ещё очень большая, за стенами – вакуум космоса. Системы герметизации и воздухоснабжения работали в дежурном режиме, на пониженной мощности. Большего и не требовалось. Пока. Потом, когда сюда прибудут первые жители, системы комплекса будут переведены в обычный режим.       На конференцканале – привычная разноголосица. По-другому сейчас Ричард и не определял то, что ему слышалось в бусинке внутришлемного спикера. Да, теперь деловитости стало меньше, значит, пока особых проблем нет. Проверка лепестков продолжается. Какая-то из малых групп ушла вперёд, какая-то – задержалась, проводя дополнительные проверки. Никакого соревнования. Никакой состязательности. Работа нацелена только на конкретный результат, а не на то, чтобы выяснить, кто же быстрее, лучше и качественнее его достигнет. Да, Дженкинс и сейчас был уверен, что на осмотр «расширения» уйдёт несколько часов: здесь больше трёх десятков этажей, а в «опорах» - ещё два десятка. Так что пять десятков этажей – вполне реальная, буквально осязаемая цифра, А не теоретическая фикция.       Шепард нашёл и спас религиозного лидера расы азари – матриарха Бенезию Т'Сони. Дженкинс раньше несколько раз встречал это имя, читая страницы сайтов Экстранета. Азари такого уровня и такого почтенного возраста… Они мало интересовались землянами. Да, Бенезия была религиозным лидером своей расы. И ей вполне хватало забот и проблем, связанных с жизнью, бытом, нуждами и потребностями соплеменниц. Теперь - многое изменилось. Хотя бы для Бенезии, полюбившей землянина Шепарда. Полюбившей как мужчину, как личность. Отдавшей ему свою последнюю, уникальную любовь матриарха азари.       На Иден-Прайме Дженкинс видел построенные азари здания. И теперь ему удалось побывать внутри очень необычного комплекса. Не просто побывать – осмотреть и обследовать снизу доверху. И многое понять о сути расы азари. Самому. Спокойно и неспешно.              Взглянув на браслет инструментрона, Дженкинс вспомнил, сколько этажей ещё предстоит осмотреть, а главное – сколько на этих этажей разных помещений – и по назначению, и по размерам. Много. Потому надо осмотреть ещё два-три этажа, а там… Там надо будет прерваться на четыре часа. Как минимум.       Обследование этих этажей заняло два с половиной часа. Сняв с наспинных креплений скафандра свёрнутый в тубус матрас-коврик, Дженкинс огляделся по сторонам. Расстелив коврик на полу, Ричард сел, скрестил ноги по-турецки, несколько минут сидел неподвижно. Развернув экран инструментрона, проверил последние дополнения в файлах автоотчётов, свернул экран и лёг навзничь, закрыл глаза. Вскоре он уже крепко спал.              Адамс прочёл все файлы автоотчётов, ознакомился с дополнениями и изменениями в файлах «заметок по поводу», которые вели сокомандники, переговорил по аудиоканалу с Аленко и Андерсоном. Взглянув на браслет инструментрона, главный инженер отметил, что на сон осталось менее трёх часов.       Расстелив коврик-матрас, Адамс пододвинул его к стене, сел. Ложиться навзничь или ничком не хотелось. Перспектива спать сидя не смущала – не в первый раз. И уж точно – не в последний. На фрегате были спальные капсулы, но чаще «трюмачи» спали в креслах у пультов. Свободного места в Инженерном отсеке корабля мало: спать на полу или на столах удавалось крайне редко и чаще всего – очень недолго: полчаса, час, редко – полтора. Потому-то кресла и заменяли и кровати, и капсулы.       Человек способен привыкнуть почти ко всему. Почти – потому что людям свойственно преувеличивать свои возможности и способности. Не только свои, но и чужие. Таково свойство человеческой психики. Подумав о том, что неизвестно, как большинство разумных органиков поведут себя в момент начала первой атаки Жнецов, Адамс закрыл глаза и почти мгновенно забылся.       Дроны продолжали виться вокруг «лепестков» и заглядывать в окна – прозрачные и большие, незаметные на фоне кажущейся непрозрачной облицовки. Вокруг комплекса сновали по дорогам машины, над ними в несколько рядов по чётко обозначенным «коридорам» шли потоки разноцветных и разноразмерных флайеров. Мерцали рекламные вывески.              Шуршание вибросигнала заставило Ричарда открыть глаза. Внутришлемные экраны сразу заполнились убористыми строчками автоинформационных сообщений. Две малые группы уже работали в разных лепестках. До конца времени отдыха ещё нескольких малых групп оставалось не больше получаса.       Поднявшись на ноги, Дженкинс свернул матрас-подстилку, закрепил его в наспинных фиксаторах. Подошёл напарник-техник, подал ридер с уточнёнными автоотчётами. Просмотрев содержимое файлов, капрал вернул ридер коллеге:       - Нам хватит расходников для обследования? – спросил Ричард.       - Да. Я обменялся с другими техниками кое-какими наборами. В тех частях, которые им предстоит осматривать, они будут более… применимы, – ответил техник.       - Хорошо. – Капрал развернул средний экран своего инструментрона. – Продолжаем.              Адамс с напарником – полисменом-десантником закончили осмотр своего этажа первыми - и вышли в вестибюльный уровень, спустившись по неширокой пластобетонной лестнице. Здесь было светло – софиты увеличили яркость, когда сработали датчики «присутствия».       Постепенно в вестибюль по лестницам спускались остальные техники, инженеры и воины. Снова в аудиоканале конференцсвязи усилилась разноголосица. Адамс прислушивался к ней, не скрывая своего удовлетворения. «Точка» была осмотрена полностью. Проблем, вопросов, конечно, было выявлено немало, но среди их массива не было тех, которые требовали немедленного реагирования и тем более – привлечения к решению сил всех участников процедуры обследования.       Просмотрев финальные отчёты, Адамс направился к выходному порталу. Дроны автоматически нацелили на главного инженера объективы видеокамер и плафоны софитов и прожекторов.              Несколько минут – и у спецфлайера, распахнувшего обе салонные двери, собрались все фрегатовцы. Адамс переговорил с Аленко по офицерскому кодированному аудиоканалу, обменялся несколькими фразами с Вакарианом-младшим и скользнул равнодушным взглядом по замершему в салонном кресле чиновнику-саларианцу. Тот никак не отреагировал.       - Коллеги. – Кайден вклинился в разноголосицу конференцканала. – Прошу всех занять места в салоне. У нас – сорок минут полёта к Периметру «квартала». Там нам предстоит обработать собранную информацию по всем точкам и выработать итоговый отчёт. На это уйдёт несколько часов. Затем нам будет необходимо продолжить обустройство главной высотки и корпуса, в которой будут работать наши «научники». Шепард сообщил, что некоторые этажи главной высотки уже пригодны к использованию. Нам надо будет развить этот успех.       Лейтенант подождал, пока все фрегатовцы заняли кресла и пристегнулись, поднялся на борт и закрыл за собой створку салонной двери, защёлкивая блокиратор. Вторую дверь закрыл со своего пульта водитель-турианец.       - Взлетаем. – Аленко сел в своё кресло, посмотрел в иллюминатор.       Вакариан посмотрел на своего соплеменника и тот поднял спецфлайер над площадкой. Дроны взяли машину в «коробочку», вспышки «люстры» усилили свою яркость.              «Уф, – с наслаждением и плохо скрываемым удовлетворением выдохнула Келли, отметив взлёт спецфлайера. – Они таки завершили работу по отсмотру и обследованию «точек». И теперь – возвращаются в пределы десятой «точки», ставшей их базой. Быстро же они сориентировались! И – правильно. Получив базу, они смогли организовать работу и «в пределах», и «на выезде», распараллелились. – Нажатием нескольких сенсоров на клавиатуре водительского пульта, Чамберс задала флайеру программу следования за пассажирником и машина подчинилась, приняв курсоуказание и уцепившись локаторами за излучение, идущее от спецфлайера. – Теперь по разрешённому маршруту можно будет добраться до пределов «квартала». А там… Там придётся смириться с тем, что внутрь Периметра флайеры и колёсники уже не попадут. Вся надежда на дроны, - вздохнув, Келли выцелила взглядом юркие точки, вившиеся вокруг мерцавшего «люстрой» флайера. – Да и дроны, вероятнее всего, скоро «попросят на выход». Придётся подчиниться. А то выпрут. Нельзя допустить, чтобы выперли. Как бы и что бы кто там ни говорил или ни думал – надо, чтобы о работе фрегатовцев многое стало известно. А последствия этой известности… всякие разные они могут быть. И - будут».