Сверкающие глаза

      Чаквас смотрела на лежавшую на медицинской кровати девушку и вспоминала как впервые увидела её, как проходили дни и ночи «возвращения».       - Доктор, это - «подопытная Ноль». – сказал командир отделения десантников, втащивший в трюм фрегата отсоединённый от подвески челнока кокон с капсулой. Коллеги сержанта уже грузились в салон челнока, намереваясь вернуться к осаждённому скотовозу. – Документы и рекомендации. – сержант подал Карин ридер. – Старпом хочет, чтобы вы… в общем, постарались вернуть её к обычной. Явик обещал содействие, но основная роль здесь – ваша.       Чаквас кивнула. Сержант исчез в проёме салонного люка и челнок ушёл к «Чистилищу». А кокон криокапсулы остался – техники уже подсоединили его к бортовой сети фрегата и аппаратура капсулы отреагировала нормативно. «Умеют делать технику, когда захотят. – подумала врач, включая инструментрон. – Посмотрим».       Анабиоз, криосон. Для непосвящённых эти слова – сродни заклинаниям. Для специалиста – обычные термины. Для знающих – вообще рутина. Чаквас снимала показатели жизнедеятельности и смотрела на зажатую в фиксаторы фигурку девушки. «Тело покрыто татуировками. Полностью. – отмечала Чаквас. – Сильная особа, выдержанная, способная терпеть боль. Её тело – её татуировки. Здесь нет ничего особенного. Кожа её тоже принадлежит ей – делала то, что хотела. Но татуировки… специфические. Видимо, делала у спецов, которые понимали, что и как делать и делала… вполне могла делать по своим эскизам. Одежда… Хм, если это можно назвать одеждой… Так, ремни с треугольничками… Но понятно, если она сильный биотик и рождает импульсы всем телом… ей одежда будет только мешать, если на неё много будет надето – это ослабит волны. Сильно ослабит. Приличия она не нарушает – всё, что следует закрыть с точки зрения минимальной морали и нравственности – закрыто как положено. А остальное – да пусть смотрят. Главное – возникать при виде столь татуированной особы никто особо и не будет. Да и разглядывать тоже поостерегутся, если слишком внимательно. Убить может явно и без биотики – нет ни капли лишнего жира, только мускулы и связки. Пантера. – Чаквас осмотрела фиксаторы. – Да. Определённо боялись. Боялись до дрожи в коленках, а может быть - даже и больше. Такие обручи на конечностях, голова в зажимах, шея, талия. Боялись. Очень боялись. – она сверилась с ридером. – Ага. Пять ИМИРов на охране. Более чем боялись. Опасались. Ненавидели. И фиксаторы - серьёзные. В криосне и анабиозе такие не разорвешь просто так, даже с биотикой. Нужно падение напряжения. Сильное падение напряжения. А блок, где её держали – особый. Так называемый БУР – блок усиленного режима. Там не забалуешь и туда уж энергию поставляли в приоритетном порядке. Гм. – Чаквас переключила режимы медсканера. – Если упадёт напряжение и она освободится – мало не покажется. У нас такое может быть в редчайшем случае – синтеты да и Моро с Адамсом не допустят. Но если вырвется – любой вулкан Кракатау детской хлопушкой покажется. – врач фрегата ознакомилась с добытой синтетами информацией по «Подопытной Ноль». – Джек. Прагия. До сих пор вздрагиваю, читая отчёты Шепарда по путешествию на эту базу Цербера. Заброшенную базу. – Чаквас отошла к лабораторному столу, присела на раскладной стул. – Ладно. Просмотрю ещё раз все материалы, потом, когда вернутся наши с «Чистилища», надо будет поговорить с Явиком и Шепардом. Может, что и Алла подскажет. У них, вроде бы, более богатая практика по обращению с такими вот пациентами. Что поделать, Империя более строга и беспощадна к своим подданным, вышедшим за рамки. У нас, может быть, и демократия, а у них – дисциплина. И порядок. – Чаквас углубилась в чтение и забыла обо всём, что её окружало».       Работавшие в трюме нормандовцы не беспокоили врача фрегата и её новую пациентку. Двое техников возвели вокруг закутка стенки, установили дверцу и ворота, после чего приступили к выполнению регламентных работ по техобслуживанию систем трюма и больше не обращали внимания на то, что происходило с капсулой, доставленной с «Чистилища».       Вернувшийся с «Чистилища» Явик подошёл к капсуле, несколько минут смотрел на Джек, прикоснулся несколько раз к фиксаторам и к блокам аппаратуры анабиоза.       - Можно будет вытащить, Карин. – сказал он. – Я подготовлю материалы. Не сразу, но вытащим. Хорошо, что впереди у нас – возвращение на Цитадель. В условиях корабля… можно будет сделать основные, самые болезненные операции. А на станции – уладить шероховатости.       - Вас что-то беспокоит, Явик?       - Да, Карин. – протеанин отошёл от капсулы. – Не знаю, чем это можно объяснить. Не хочу пускаться в длительные объяснения. Но в системе Совило у нас может быть сложная работа. Поэтому придётся сделать очень многое до того, как мы попадём в эту систему.       - А допустима ли здесь, Явик, «площадка»?       - Допустима, Карин. К этому времени она, вполне вероятно, уже не будет зажата в эти фиксаторы.       - Медотсек?       - Именно. И пусть спит до самой Цитадели. И пусть спит на Цитадели. А мы будем работать, чтобы она проснулась в полной норме. Настолько норме, насколько это вообще возможно, учтя то, что ей пришлось пережить и перенести. Капитан… - Явик отступил в сторону от капсулы, пропуская вошедшего в трюм и подошедшего в выгородку Шепарда. – Та, которая поставила на уши лабораторию Цербера на Прагии.       - Да. – Шепард взял поданный Чаквас ридер, ознакомился с записями. – Яв?       - Её можно будет… стабилизировать. Частично – на корабле, частично – на Цитадели. Но торопиться не будем.       - Семья? – Шепард отступил от кокона к лабораторному столу.       - Её матери сказали, что она умерла. Прошло слишком много времени. – сказала врач. – Оливия доложила, что её мать – жива. Она – на Земле, но вряд ли сейчас следует даже планировать воссоединение. А в будущем – стоит планировать и обеспечивать обязательно. – сказала Чаквас, сверившись с инструментроном.       - Вы правы, доктор. – старпом вернул ридер, повернулся к Явику. – Твоё мнение, Яв?       - Жестоко, Шепард. Но перед вами – сильнейший и лучший биотик человеческой расы. Это – если кратко. Если дополнить, то она – не кисейная барышня, а воин. И удержать её в тылу, учитывая надвигающееся вторжение, будет невероятно трудно. Она не привыкла отсиживаться на задних планах. Её стихия – не вздохи под луной, хотя это тоже ей не чуждо, как женщине, а бой. Жесточайший бой, без всяких поддавок, условностей, защиты. Можно, конечно, сделать из неё Орудие Судного Дня для Жнецов. Можно. Но лучше будет сохранить её как личность, как человека, как женщину. А сила и совершенство биотики, равно как и совершенство физической подготовки от неё… никуда не уйдёт. Её… искорёжили, Шепард. Не физически, здесь как раз всё в порядке. А психологически. Из неё пытались сделать только оружие. То самое оружие, которое пытаются до сих пор сделать из нашего агента в «Цербере».       - «Церберу» не нужны личности. Ему нужны инструменты. – сказал Шепард, окинув взглядом Джек. – Доктор… можно как-то…       - Можно, Джон. Как только будет возможно, мы переведём её в медотсек. А там она будет прикрыта так, как положено пациентке. Но сначала надо найти баланс. А это – дело не быстрое. То, что сейчас на ней – следствие того, что её рассматривали не как человека, не как личность, не как женщину, а только как оружие. Её главное оружие – биотика. Второе – совершенная физическая подготовка. Этому было подчинено всё.       - Неужели правы были те, кто считал, что маги не имеют права и возможности носить среднюю и тяжёлую броню? – спросил старпом.       - Может быть, может быть, Джон. Очень даже может быть. Тут нет никакой морали – чистая химия и физика. Между излучателями и их целью не должно быть… рассеивателей. Вот и приходится идти на такие вот упрощения и жертвы. Да в бою и особо посмотреть не будет времени – только успевай поворачиваться. Физически она очень сильна, даже без биотики – это ясно видно и ощутимо. А если подключит биотику – даже пяти ИМИРам будет места мало.- ответила Чаквас. – Тем не менее, мораль она блюдёт, всё прикрыто так, как положено. Значит, она до сих пор ощущает себя не оружием, а женщиной, человеком, личностью. В этом – ключ к возможному нашему успеху в деле её возвращения к обычной жизни. Здесь главное – иметь достаточно времени.       - Полагаю, что капитан Андерсон не будет против, если потребуется… увеличить срок полёта к Цитадели. У нас ещё как минимум несколько операций на планетах. – Шепард присел на раскладной стул.       - Явик убеждён, что у нас будет сложная работа в системе Совило. – сказала врач, обменявшись взглядами с протеанином.       - Да, Джон. – воин древней расы кивнул. – Есть у меня такое ясное предчувствие. Точнее сказать – не могу. Отмечу только, что это будет не военная операция. Стрельбы там не будет. Но остальных сложностей… если их можно так назвать… будет в достатке.       - Вот и у меня такое же ощущение. – тихо сказал Шепард. – Даже не знал, как это определить. Рад, что не я один такой параноик.       - Да нет у вас никакой паранойи, коллеги. – Чаквас пододвинула к себе инструментрон. – Обычное предчувствие, обычная предосторожность. В нашем с вами деле без этого – никак нельзя. Идите и дайте мне возможность спланировать работу. Яв, я вам потом перешлю план, прочтёте и почёркаете.       - Хорошо. – Протеанин покинул выгородку следом за Шепардом. – Джон, вы планируете её…       - Если она действительно воин – будет невероятно сложно убедить её остаться на Цитадели. Она не привыкла быть позади и предпочтёт борта наших кораблей. Возможно потому, что у нас впереди – предостаточно работы. – Шепард повернулся к выходу из выгородки.       - Она… неприхотлива. Даже иногда сомнения берут, Джон, что она женщина. – сказал Явик.       - Женщина, Яв, женщина. Только женщина в состоянии выйти из этого океана боли и страданий с минимальными повреждениями и потерями. Природа так захотела. Наверное, поэтому эволюция повелела мужчинам защищать женщин. Такое страдание, такую боль нельзя терпеть непрерывно и постоянно. Я – к себе. Надо ещё поработать с документами. Наши синтеты натащили ридеров с данными – придётся ознакомитья. – Шепард открыл створку и переступил порог.       - А я вернусь на «Волгу» к «штыку». – Явик направился в ангар.       Образы, приглушённые звуки, запахи, ощущения. Всё это неожиданно проступило сквозь густую пелену. Вот она, маленькая девочка… казалось бы, она ничего не должна была запомнить из столь раннего периода своей жизни. Ан нет, оказывается, запомнила. Запомнила, как врач, несущий её из родзала, где осталась на столе мать… Вероятно, зашивали… Она слышала переговоры других врачей, которые на это указывали. А этот врач… Во время беременности он втихую облучал её мать нулевым элементом. Как и многих других беременных женщин. Внешне всё выглядело тихо и мирно – вызовы на еженедельные осмотры, ежемесячные консультации и обследования. А на самом деле… Её матери о многом не говорили. Пилюли, таблетки, какие-то приборы. Странные рентгеновские и ультразвуковые сканеры. Что там может простая женщина понять за несколько минут обследования-то? Она ведь не специалист во всей этой машинерии. А рвота, слабость, токсикоз… Как тут без этого, ведь беременная она.       И потом она, Дженнифер, на руках у врача. Который уносит её от матери. И она кричит, кричит, потому что чувствует, что больше она мать не увидит. Какая-никакая, она всё же её мать. Та, что выносила, та, что родила. Только вот кормить её, Дженнифер, ей не довелось. Только и успела, что оформить бумагу, где нарекла свою ещё нерожденную дочку. Это – единственное, что она успела сделать, пока была уверена, что дочка, ею рождённая, будет жива. Она так верила, что с ней всё будет в порядке. И не слышала то, что слышала её новорождённая дочь. Ох, не знают врачи, очень многого не знают. А она всё слышала, всё запомнила, всё понимала и всё ощущала. Вот так аукнулось врачам-изуверам облучение её матери нулевым элементом. А врач… врач просто оказался подкуплен. Тогда впервые Дженнифер узнала о «Цербере». Нет, врач не был тупым или не далёким. Он не назвал эту организацию вслух. Но разговор, разговор, который он вёл по спикеру… «Да, сэр, у новорожденной биотические способности. По шкале Ватекс – восемь и пять, по шкале Шавил – двенадцать. Да, сэр, понимаю сэр. Обязательно, сэр. Нет, сэр. Мать ничего не будет знать. Мы всё сделаем, сэр.». Дженнифер вдруг вспомнила, что в тот момент, когда врач говорил о том, что её мать ничего не будет знать, она, Дженнифер, заорала особенно громко и врач едва не выпустил её из рук, но сумел удержать и вынужден был закончить разговор с неведомым собеседником побыстрее. Впрочем, основное он уже ему сказал, зачем увеличивать количество слов? Больше дела, больше дела, функционер от медицины. Она потом уснула, будучи уверена, что матери скажут о её судьбе, судьбе её дочери что-то очень страшное. Скорее всего, что ребёнок родился, а потом… потом внезапно умер. И так бывает. И её мать, как почти любая женщина, знала, что такое возможно. Но какая мать согласится, что это произойдёт именно с её ребёнком?! И почему-то Дженнифер была уверена в том, что мать будет её ждать, надеяться. Верить… Хотя бы в то, что там, за Гранью, встретится со своей дочерью и они… они будут вместе. А потом ей что-то вкололи…и переправили куда-то. Кювезы, кроватки… Слабое освещение, питание по трубочкам. Стимуляции мышц… И через два года такой жизни начался ад… День за днём, неделя за неделей, декада за декадой, месяц за месяцем, год за годом. Она сбежала тогда, когда почувствовала себя сильной. Она осознавала, что её психика, нет, не тело, а именно психика – искорёжены. По-иному и быть не могло – то, через что ей пришлось пройти не могло не сказаться самым пагубным образом на её личности. Она стала убивать, попала, как тогда говорили чистенькие и сытые органики, в криминальное сообщество. Разве она считала себя криминальным элементом? Она просто пыталась выжить. Да, ей пришлось убивать едва ли не конвейерным методом, но органики хотели получить совершенное оружие – и они его получили. Получили оружие, отказавшееся служить своим хозяевам и пожелавшее служить только самому себе.       Сталь закаляется в огне… Какие красивые слова. А на деле… На деле Дженнифер стала одним из самых опасных преступников в Галактике. За ней были горы трупов органиков всех рас. Ведь её биотические способности действительно были развиты до максимума. Такого максимума, какой вряд ли планировали увидеть даже сами истязатели.       Прагия… Она впоследствии узнала, где её годами держали. Узнала и поставила перед собой цель наказать всех. Всех, кто был в числе сотрудников базы. Всех, кто сумел избежать наказания. Всех, кто там не погиб. Наказала. И добавила к своему огромному счёту ещё несколько десятков трупов. Необычные методы воспитания и обучения, применённые по отношению к ней сотрудниками «Цербера» дали прекрасный результат. И уложили этих сотрудников рядами трупов. Лишив их, этих сотрудников, права на обычную жизнь, под личинами, под шифровками, под прикрытием легенд.       Да, её саму ловили. Приходилось… тянуть срок. А там и до татуировок дело дошло. Тюремные – самодельные, там нет условий для качества. Да и количество строго ограничено – не каждый может получить все возможные татуировки. Она терпела неизбежную боль. Пусть блёклые, но навсегда. Её тело – её собственность, а значит, она может делать со своей кожей всё, что захочет. Татуировки множились. А вот друзья – нет. Обжёгшись однажды, поняв, что её используют и в этом случае, Джек убила всех, кто набивался к ней в друзья, а потом… потом просто не заводила друзей. Никогда и нигде.       А потом её поймали. Поймали уже по-серьёзному, видимо, она всех крупно достала и её решили упрятать подальше и понадёжнее. Она до сих пор помнила, пусть смутно, без особых деталей, но помнила, как это случилось. Как банда… последняя банда наёмников, в которой она тогда была боевиком, на одном из привалов вдруг навесила на неё аккуратные кругляши. Просто хлопками. Хлопки по своему телу для временно своих Дженнифер ещё допускала. Не более. Иначе нельзя – не сойдёшь за свою.       А эти кругляши вдруг стали жечь её кожу и она… она потеряла контроль над собой, стала… слабой. И хотя она отчаянно пыталась отбиваться, её всё же спеленали. И засунули в «Чистилище». А тогда… Тогда она очнулась в железной кубической камере. Ничего лишнего – унитаз, раковина с краном, скамейка, привинченная к стене. И полумёртвая лампочка, совсем, совсем не дававшая света. Так, обозначавшая. Делавшая возможной хотя бы минимальную ориентацию в пространстве этого кубического гроба.       Она очнулась на полу этой камеры. Минимум одежды. И слабость. Сильная слабость, даже биотику не запустить. И здесь она узнала другую жестокость. Жестокость охранников, уверенных, убеждённых в своей безнаказанности. Жестокость заключённых, за каждым из которых высились эвересты трупов и горы развалин. Её начали насиловать. Конвейером, безжалостно, даже не получая удовольствия. Просто потому, что имели на это право и возможность. Просто потому, что надо было в этом аду чем-то заниматься, если уж невозможно было убежать – вокруг был космос, да и аппаратура в этом скотовозе была… самая передовая.       Те сферы. В которые она регулярно попадала, набрасываясь во время прогулок в залах на своих обидчиков. Там ведь не делили, мужчина ты или женщина. Просто выпускали погулять и не угрожали. Не предупреждали. Просто включали эти сферы, паковали бунтарей и растаскивали драчунов. Когда начинали считать, что хватит драться им. Никто, почти никто из персонала не был заинтересован в трупах.       А Дженнифер оставляла за собой только трупы. Как охранников, так и заключённых. Она убивала всех, кто к ней прикасался против её воли и против её желания. Не калечила – убивала. Так долго продолжаться не могло. Тюрьма теряла заключённых, за которых можно было стребовать плату. И её поместили в криокамеру. Сначала – в стазис, а потом – в криокамеру.       Те пять ИМИРов сопровождали её, едва бредущую в полусне к этой стойке. Её боялись и теперь её сопровождали эти тяжеляки. Эти гиганты-роботы. Её боялись и потому засунули в криокамеру. Она помнила только шипение из сопел и провалилась в беспамятство, ощущая, как стойка опускается вниз, в марево. Не видя – ощущая. И потом наступила тьма и безмолвие.       Явик в очередной раз удивил Чаквас. Он смог показать ей память Дженнифер. Показать то, что запомнила она в своей бедной приятными впечатлениями жизни. Не рассказать – именно показать. Рука Явика лежала на руке Карин и доктор видела. Своими глазами, своими чувствами, своим разумом видела то, через что прошла эта девушка. Это помогало спланировать лечение. Помогало избежать многих ошибок.       Протеанин сам многое сделал, чтобы Дженнифер преодолела последствия калечащего воздействия Прагии, разрушающего действия череды убийств и актов насилия. Чаквас совершенно искренне сомневалась, что современная ей, врачу ВКС Альянса медицина способна была бы без вмешательства Явика справиться хоть в малой степени с таким коктейлем, скрытым в теле этой хрупкой на вид девушки, от которой веяло не только физической, но и биотической силой. Веяло так, что большинство разумных совершенно обоснованно старались держаться от Дженнифер подальше. Дженнифер.       Когда Чаквас ознакомилась с материалами расследования, учинённого синтетами, она очень захотела связаться с той женщиной. По-прежнему ждущей встречи со своей дочерью. Но поняла, что делать это явно преждевременно. Дженнифер пока не была готова к этому, к этой встрече. А без неё, без её присутствия и участия… Это было бы издевательством над чувствами и памятью живого человека. Двух живых людей.       Явик не вмешивался в эти решения – он просто раз за разом приходил и восстанавливал психосферу Дженнифер. Устранял разрывы, сшивал трещины, заполнял лакуны. Не было в человеческом обычном и специальном языках таких понятий, таких терминов. Чаквас это очень хорошо уяснила – он ей показывал то, с чем работал. Впечатления… самые неоднозначные.       Мало кто из врачей-землян видел такое столь же ясно и отчётливо, как видела это она. И «лакуны», «трещины», «разрывы» - это было всё слишком условно. Не было даже близких соответствий тому, что видела врач-травматолог и хирург Карин Чаквас. А уж техника, которую использовал Явик… Люди если и создадут приближённые аналоги, то лет через двести. А то и никогда не создадут.       Это был уровень Миралы, а не уровень стандартной хирургии. Здесь ещё не было даже приближения к начальным этапам.       А Явик… Явик работал как профессионал. Военная медицина в чистом виде. Он ей много рассказал, как годами протеане, воюя со Жнецами и их приспешниками – от органиков до синтетов, бросали ресурсы на вот такие вот исследования. Помогавшие в буквальном смысле выжить. Сохраниться не только физически, но и психически. И Чаквас уже не хотела выговаривать Явику за то, что он называл себя только воином, имея столь разностороннюю и глубокую подготовку. Для Карин понятие воина внезапно и, в то же время, совершенно закономерно расширилось и наполнилось новыми смыслами.       Обнажённая Дженнифер плыла. Вокруг, насколько хватал взгляд, была толща чистейшей, голубоватой, пронизанной солнцем воды. Лёгкими гребками девушка помогала телу скользить, не задумываясь о том, что ей банально не хватит воздуха. Сколько она уже проплыла – ей было не интересно знать. Дно было где-то далеко внизу, далеко вверху была поверхность, к которой так не хотелось подниматься.       И Дженнифер продолжала плыть. Плыть в этом мягком обнимающем, совсем не страшном океане спокойствия, уверенности, чистоты и цельности. Дженнифер чувствовала себя не чужой в этом мире, ощущала, что является его неотъемлемой, важной частью. И плыла, легко меняя направление, приближаясь к самому дну и поднимаясь к самой поверхности. Все страхи, вся настороженность, всё всегдашнее ожидание посягательств отступали. Медленно и осторожно, но неуклонно отступали куда-то на зады сознания, обрушивались в пучины малопонятного для Дженнифер её собственного подсознания. И теряли власть над ней, над её сутью.       Она помнила, многое помнила из своей прошлой тяжёлой и опасной жизни. Но теперь для неё было главным её настоящее и ещё более главным было её будущее, в котором этому кошмару, этой жути уже не было места. И она начинала верить, что сможет доверять другим разумным органикам, доверять им, хотя раньше она скорее всего рассмотрела любого из них в качестве цели, мишени, своей жертвы.       А теперь… Теперь перед ней проступала из подсознания другая сторона органической разумной жизни, воплощённая в стремлении к добру, красоте, совершенству, миру, спокойствию и уверенности. И Дженнифер доверчиво дала объять себя этим новым, но пронзительно приятным и очень мягким волнам.       Она была в этом мире пока что одна, но уже понимала, что совсем рядом находятся те, кто не будет на неё посягать, кто не будет в неё стрелять, метать ножи, кто не будет её бить или унижать. Для кого она уже не будет объектом. А будет личностью, самостоятельным, взрослым человеком, наделённым правом выбора. Собственным правом решать свою судьбу.       Совсем рядом, хотя… в камере криостазиса обычно не было посторонних органиков. Только роботы. Но им она была не нужна. Значит… что-то изменилось. Что-то очень существенно изменилось. Но что… пока что эти мысли не особо занимали сознание Дженнифер. Ей нравилось плыть, менять направление, углубляться и подниматься, рассматривать окружающее пространство, наслаждаться голубизной и прозрачностью этой странной субстанции, в которой она пребывала… даже она не могла бы сейчас точно сказать, сколько она уже здесь пребывала…       Будь то вода, то она давно бы захлебнулась, ей бы элементарно не хватило воздуха. Явно больше нескольких часов… Но сколько? И Дженнифер отбросила этот вопрос на зады сознания, для неё не был важен ответ на него. Она продолжала плыть и наслаждаться спокойствием.       - Она стабилизируется. – сказал Явик. – Она будет помнить всё, что с ней произошло раньше – это составляет часть её сути, но теперь эти воспоминания не будут её настолько сильно ранить и не будут существенно определять её поведение. Она останется воином, но теперь она вспомнит и о том, что она – девушка, что она – человек, что она личность и вокруг – не только враги, но и друзья, которые будут теперь с ней рядом и всегда придут ей на помощь, защитят её. И она вновь будет верить им, хотя о такой вере она, казалось бы, давно и надёжно забыла. – Протеанин считывал показания приборов с консолей, окруживших капсулу. – Пройдёт ещё несколько суток и она привыкнет к этому ощущению. Тогда мы дадим ей возможность всплыть и выйти на берег. А пока она будет свыкаться с Океаном Спокойствия и Безопасности. Будет восстанавливать свою основу. Как сказал Шепард, цитируя классика? Амфора мыслящей жизни? Так вот, она, Дженнифер, вспомнит свою женскую суть, суть прародительницы жизни человеческой расы. И станет не только воином, не только бойцом, но и человеком. Женщиной. Не беспокойтесь, Карин. Всё идёт так, как должно. Главное – дать ей время на адаптацию. Главное – дать ей возможность всплыть. Тогда, когда она сможет всплыть и выйти на берег – можно будет сказать, что первы этап возвращения к норме – завершён успешно. А пока нам нужно работать. Работать и ждать.       Несколько суток, пока экипажи кораблей разбирались с базой контрабандистов «Затмения» и с кораблём «Эстеванико», Чаквас провела рядом с коконом с Дженнифер. И видела по приборам, по датчикам, как её пациентка приходит в норму. Явик… как только смог, возвратился на крейсер, к своему любимому «штыку». Там ещё было очень, очень много работы. Чаквас теперь не была уверена в том, что если и найдётся какой-нибудь разумный, который уже имеет информацию о таких вот артефактах, получит этот артефакт от Явика. Ничего этот разумный от протеанина не получит. Не по нему, этому разумному, эта вещь. Не по нему. А Явик молодец, синтеты просто в восторге от того, сколько информации он даёт им возможность снять с этого артефакта. Настоящая команда, спаянная, надёжная и эффективная до предела.       На Дженнифер Явик… не давил. Она по прежнему бултыхалась в Океане Спокойствия – так протеанин называл эту субстанцию, окружившую девушку. В глазах протеанина не читалось ни грана животной страсти – для него Дженнифер не была самкой, не была объектом сексуальных вожделений.       Чаквас понимала – за сотни лет непрерывных боёв Явик не мог не привыкнуть спокойно относиться к телам любой степени обнажённости. Ведь в состав Протеанской империи входили десятки рас. И, по законам Эволюции, известным, в том числе людям, среди этих рас были и те, кто телесно отличались весьма значительной привлекательностью. А сотни лет боёв, крови, боли, ранений, травм… Сняли этот туман животной необузданной страсти с мозга воина древней расы. И теперь Явик просто спасал ту, которую нужно было спасти. Ту, кто мог бы помочь впоследствии, но для этого ей самой требовалась помощь.       Чаквас не сомневалась – без Явика она, в одиночку, даже как врач мало что смогла бы сделать полезного, чтобы стабилизировать состояние Дженнифер. Да, были методики, были процедуры, но тут… любые планы отступали или оказывались просто неприменимыми перед таким коктейлем проблем, который угнездился в теле и душе этой Дженнифер.       А когда был обнаружен «Серый Трон», когда группа высадки пообщалась с ягом и достигла… значительного уровня взаимопонимания, Явик, вернувшийся с борта этого гигантского корабля, сказал, что теперь наступило время познакомить Дженнифер с теми, кто будет её партнёрами и друзьями.       - Яв, но пробуждать…       - Я не говорил о пробуждении, Карин. Я говорил о том, что она сможет выйти на берег. А на берегу она недолго будет в одиночестве. Никакого насилия, никакой навязчивости.       - И…       - Вы всё сами будете это видеть. Обещаю. Даже тогда, когда я буду не здесь, а на «Волге» или где-нибудь на «Нормандии». Или вне пределов кораблей. Процесс уже запущен и она… скоро осознает, что ей пора выныривать. И начать возвращение к полностью нормальной жизни. Жизни среди разумных органиков и синтетов.       - Вы и с ними…       - Она это воспримет нормативно, Карин. Уверен. Она быстро поймёт, что это – не бездушные ИМИРы, не те киберы, которые ломали её на Прагии и на корабле-доставщике «Цербера». Процесс, не скрою, будет долгим, постепенным и даже на Цитадели она не сразу сможет очнуться в нашем, реальном мире. Но тогда, когда она очнётся, она будет подготовлена к жизни в нём… максимально полно и безопасно. Если она – лучший биотик человечества, она должна быть лучшим человеком и лучшей женщиной. На своём, конечно, личностном уровне, Карин.       - Но она очнётся…       - Очнётся и будет помнить и Прагию, и доставщик, и последующую жизнь вплоть до помещения в криостазис. Это – её прошлое, её необходимое прошлое, которое уже стало её сутью. Изъять это прошлое я бы мог, но тогда… В её сути была бы громадная дыра… А природа, эволюция не терпят пустоты в таких случаях. И ещё не известно, чем бы пришлось замещать эту пустоту нам или её последующей жизни, когда она очнулась бы в нашем реальном мире. Она будет бойцом, воином, но она будет и женщиной и личностью и человеком. Человеком, за которым пойдут другие. Такие, как Аленко. Те, кто слабее её биотически, кто сможет научиться у неё тому, чему у любого другого наставника научиться не сможет.       - Вы видите её учителем?       - Наставником, Карин. Наставником биотиков. Она – сильнейшая, но ей нужна поддержка и нужна смена. Ей нужна будет собственная команда. Её первые дети. К сожалению, я не всесилен и она будет… очень строга в своём выборе. И очень долго будет одна в личном плане. Но только работа с детьми-биотиками даст ей возможность поверить в себя окончательно, даст ей возможность понять, что она не только может убивать, но может и порождать жизнь. Никаких школьных романов, никаких взаимоотношений по схеме «педагог-ученик». Дженнифер выше всего этого. Для неё дети – неприкосновенны в этом плане. Она слишком хорошо помнит страдания детей на Прагии. И не захочет, чтобы дети в очередной раз страдали из-за неё. Для них она станет не только наставником, но и матерью. Мамой. Ведь иногда биотики, особенно сильные, у кого дар проявился в полной мере слишком рано, так или иначе очень одиноки. Не каждая семья способна правильно, верно воспитать такого человека, такую личность. Деталей, я, конечно не знаю, Карин, но то, что она будет учить и будет воспитывать – в этом я уверен. Ей это будет необходимо для послевоенной жизни. А в том, что она, эта жизнь, у неё будет – я не сомневаюсь.       Дженнифер ощутила, что теперь она готова подняться к поверхности. Дно её не привлекало. Да, чистое, да, песочек, да, редкие и безопасные водросли, скалы, камни, разные донные обитатели. К стайкам рыб она уже вполне привыкла, но её влекло вверх, к поверхности.       Наконец толща воды осталась позади и Дженнифер вынырнула, легла на спину, подставив тело лучам тёплого, мягкого, неяркого солнца. Вокруг, насколько мог охватить взгляд, была вода. До самого горизонта. Девушка ощущала, что её несёт каким-то течением, несёт неудержимо, но, ощущая течение, она не беспокоилась. Это не было похоже на приближение водопада, это не было похоже на воронку. Просто течение, каких в земных океанах, а этот океан настолько напоминал земной… Это течение было обычным, оно не вызывало страха, ужаса, не угрожало. Дженнифер подняла взгляд вверх… Обычное вечернее небо, с лёгкими, совсем не грозными облачками, перистыми, как сказала бы она, если бы знала такое слово.       - Явик, вы решили подставить ей остров? – удивилась Чаквас, когда протеанин в очередной раз положил ей на запястье свою руку.       - Да. Пусть она ощутит земную твердь под ногами. То, что это земной океан, она уже осознала достаточно полно. То, что её несёт куда-то течением, она теперь уже знает. Вечер – тоже ей знаком, хотя таких вечеров у неё было мало, если вообще были в её жизни их хотя бы приближённые аналоги. А остров… Мало ли в земных океанах маленьких островков, на которые даже картографы не всегда обращают внимание. Сегодня он есть, этот остров, а завтра этого острова уже нет. А для Дженнифер остров необходим. При всей мягкости океана – это всё же не слишком… человеческая среда обитания. А вот земля, почва – дело другое.       Сумерки плавно уступили место темноте, но в душе Дженнифер не нарастал страх. Впереди тьма сгустилась, ноги совершенно неожиданно ощутили песок и Дженнифер выпрямилась, сделала несколько шагов по мелководью вперёд, наклонилась, с удивлением ощупывая руками песчаную отмель. Лёгкие волны омывали неширокий песчаный пляж, постепенно переходивший в травяной то ли луг, то ли ещё что-то. Девушка сделала первые, робкие шаги по песку, вышла из воды и остановилась, оглядываясь назад. Ночь вступала в свои права.       Берег был пустынен. Дженнифер не ощутила ни единого постороннего взгляда, никакого присутствия кого-либо из разумных. Она опустилась на траву, согнула ноги, обхватила колени руками и умостив голову, задумалась, глядя на чернеющее неподалёку зеркало воды. Той воды, в которой она провела столько времени, не испытывая ни малейших неудобств, ни малейшего страха.       Над океаном медленно, величаво поднималась луна. Её огромный диск отражённым светом залил поверхность океана, отдалив наступление полночи. Дженнифер смотрела на это действо, чувствуя, как в душе её зазвучали аккорды мелодии. Она бы не смогла сказать, когда и где это она услышала, но была уверена – она это уже слышала. Слышала… Хотя… В её жизни после Прагии не было этой мелодии – она в этом была уверена. Значит ли это, что…       - Явик, вы… - Чаквас обернулась к протеанину, сидевшему в соседнем кресле. – Это… Это…       - Это необходимо, Карин. – тихо сказал своим стрекочущим от сдерживаемого волнения голосом протеанин. – Она – девушка. И для неё мама – ключ. Без неё ничего не получится. А мелодия… Та самая «Лунная Соната». Бетховен. Совершенно земной, человеческий композитор. Гений, намного опередивший своё время. И это – не просто слова. Только выйдя в космос, человечество поняло, насколько он был прав. И это – не просто первая попавшаяся музыка, встроенная в реальность виртуального мира Дженнифер. – Явик подал врачу фрегата ридер. – Ознакомьтесь. Данные о матери Дженни. – взгляд Явика снова сконцентрировался на показаниях многочисленных приборов, окруживших капсулу.       Лёгкая рука коснулась плеча девушки. Дженнифер подняла взгляд и…       Рядом была она, её мама. Все чувства, все ощущения, все эмоции, все малейшие детали совпали. Женщина опустилась на траву рядом с ней и приобняла её за плечи. Дженнифер доверчиво склонила голову. Слёз не было. Не потому, что они высохли. Просто не хотелось плакать. Мама была рядом. И не нужны были никакие слова. Она была не одна. На этом пустынном берегу, в свете лунной дорожки сидели две женщины – пожилая и молодая. Сидели обнявшись.       - Явик, я всё же не понимаю. Хорошо, если мы прибудем на Цитадель, то…       - То у нас будут все возможности, чтобы мать и дочь встретились, Карин. Неизвестно, что будет с Дженнифер или её матерью дальше, но встретиться они должны. Всё указывает на то, что мать верит в то, что её дочь не умерла. А Дженнифер будет знать, что у неё есть самый родной человек, который её ждёт на Земле. Там, откуда она родом.       - И вы хотите…       - Полагаю, нам пора переставать быть бесплотными легендами, Карин. Нам нужны земляне, для которых мы будем не лозунгами, не речёвками, не красивыми манекенами на картинках и портретах, а совершенно реальными разумными. И мама Дженнифер, миссис Валери – одна из тех, кому мы сможем довериться. Очень надеюсь, что она сможет довериться нам.       - Если Дженнифер захочет…       - Она останется с матерью на Земле. – подтвердил Явик. – Даже если «Нормандия» будет реконструирована, даже если она будет перевооружена и переоснащена, даже если на фрегате будет предостаточно кают для новых членов экипажа и команды, если Дженнифер захочет, то она останется с матерью. Но…       - «Цербер»… - тихо сказала Чаквас.       - Он не оставит их обеих в покое. И теперь, с учётом зависимости «Цербера» от Жнецов, их, мать и дочь, ждут операционные «Цербера». Вероятнее всего, их обеих трансформируют в фантомов. – Явик не стал доставать ридер, Чаквас и так помнила и картинки и информацию по этим солдатам Цербера. Страшная судьба. Для женщины – в особенности. - Обратной дороги для них обеих уже не будет – процедура предельно калечащая.       - Значит…       - На Земле тоже формируется Сопротивление. Его основой станут подразделения Российской Империи. Остальные страны… слабы. И инфицированы больше, чем это допустимо для выполнения такой функции. Мы предложим маме Дженнифер выехать в пределы России, а там… Там она будет в безопасности – церберовцев имперцы вычисляют на раз, в том числе помогут в их обнаружении и наши разработки и информация наших синтетов. И наша практика боестолкновений помогает. И будет помогать нейтрализовывать любые новинки «Цербера». Ей это даст спокойствие и уверенность, если Дженнифер решит присоединиться к нам.       - Планируете, Яв.       - Как же иначе. Больше планов – меньше неожиданностей.       Дженнифер долго говорила с мамой. Обо всём. Ничего не скрывая, ничего не утаивая. И получая в ответ такую же открытость. Она даже смогла сразу вспомнить, как зовут маму. Валери. Миссис Валери. И в разговоре она не называла её, свою маму по имени, только «мама», «мамочка», «мамуся». Само пребывание рядом давало Дженнифер неизъяснимое чувство, ощущение защищённости. Если это и был сон, то это был самый желанный сон из всех, какой она, Дженнифер смогла бы пожелать увидеть и ощутить. Обычно такие сны обрывались у неё в самом начале и приходили под утро, когда никакой возможности спать дальше уже не было. А это ощущение её теперь не покидало.       - Яв и вы планируете…       - Пусть прогуляется с мамой по берегу, войдёт в лес, поймёт, что и там безопасно. Пройдутся по тропочкам, поговорят. А там её мама постепенно познакомит Дженнифер со всеми нами. Сразу скажу, Карин, я буду далеко не первым. Не нуждаюсь и не хочу первенствовать. Сама Дженнифер знает и помнит многое. Человеческий мозг – интереснейшее и сложнейшее творение природы. Творение эволюции, которая предусмотрела в нём ресурсы и возможности на столетия и тысячелетия вперёд. В нём столько сокрыто всякого…       - И когда вы видели неандертальцев и кроманьонцев…       - Мы только активировали части этой мозаики, давали им возможность проявиться быстрее и полнее. Добавлять что-либо – здесь не могло быть такой задачи. Ибо всё было уже добавлено так, как надо. С возможностью выбора очерёдности и полноты активации. Это только возможность, Карин. Реальная, удивительная возможность. Строго индивидуальная.       Дженнифер поднялась и пошла следом за легко ступавшей по траве матерью. Она не боялась, не опасалась. Ей было очень интересно. Она теперь не ощущала гнетущего одиночества, покинутости, заброшенности и чувствовала, что вскоре вокруг неё будут другие, многочисленные разумные. Они вдвоём вошли под кроны деревьев, прошли по длинным узким тропочкам. И говорили, говорили, говорили. Тихо, много, долго. Говорили.       Как же истосковалась Дженнифер по этим разговорам. Как тянулась к ним и получала совсем другое. Не то, что ожидала. Совсем не то. А здесь… Никакого напряжения, никакой заданности, никакой неестественности. Простой разговор двух женщин. Двух самых близких и родных женщин. Матери и дочери. Обо всём. И ни о чём конкретно. Лёгкий, свободный, ни к чему не обязывающий. Но очень много поясняющий Дженнифер, просто отдыхавшей душой среди зелени, среди веток, среди шелеста листвы.       А потом они вышли на поляну и мама… Мама сказала Дженнифер, что хочет познакомить её со своими хорошими добрыми знакомыми. Не друзьями, не коллегами – просто знакомыми. Не обычными, рутинными знакомыми – добрыми. И первой, кого увидела Дженнифер, была тоже женщина. В простом платье. Летнем, открытом. Не в форме, не в комбинезоне, не в халате. В платье. Как это было ново для Дженнифер, как это было необычно. Ей очень часто приходилось видеть женщин, одетых совершенно по-иному. Или полураздетых. Или раздетых. Самых разных. Но в платьях… Там, где она жила, где она появлялась… Такие женщины были в явном меньшинстве. А когда она услышала имя и фамилию женщины, произнесённую тихим спокойным голосом, её не заставило отшатнуться даже небольшое уточнение «доктор».       - Вы шутите, Явик. Зачем меня-то в первую очередь представлять ей? – спросила Чаквас.       - А кого она первую увидит, когда очнётся в нашем мире, Карин? – на несколько секунд Явик оторвался от созерцания показаний приборов. – Кого, как не вас?       Доктор Карин Чаквас. Врач, хирург-травматолог. Майор ВКС Альянса. И Дженнифер не отшатнулась, не испугалась, не попыталась убежать. Хотя знала других докторов. Других медиков. Других хирургов. Знала слишком хорошо. И успела возненавидеть. А здесь она чувствовала спокойствие и доброту исходившую от этой женщины. И поняла, почему та пришла на встречу в обычном открытом летнем платье. Не хотела пугать её, Дженнифер. Хотя… могла бы спокойно одеться как в военную форму Альянса, так и в медицинский комбинезон или в тот особо ненавидимый Дженнифер белый халат… Но не стала этого делать.       Так состоялась встреча Дженнифер с первым посторонним для неё человеком. Знакомство с той, кто никоим образом не напоминал девушке о тех, кто мучил и пытал её на Прагии, кто видел в ней только объект для исследований и экспериментов.       А потом были ещё и ещё встречи. Они уже не стояли – сидели на траве и Дженнифер уже не изумлялась и не удивлялась тому, что на этой поляне они с мамой уже давным давно не вдвоём – вокруг было много людей и Дженнифер не боялась их присутствия. Кроме людей там были турианцы, азари, саларианец. И далеко не все из них смотрели на Дженнифер как на диковинку. Нет, девушка чувствовала, что спустя минуту или две, может быть максимум – три и она становилась для ней своей. Они отходили от неё, но она ощущала, что они рядом, что они возле неё, что они иногда поглядывают на неё, как на свою хорошую знакомую. Как же это приятно… Ощущать себя хорошей знакомой стольких разумных.       И к ней подошла девушка. Присела рядом. Мама как раз куда-то отошла. Начался обычный разговор. Дженнифер спрашивала, девушка отвечала. Её звали Оливия. Она взяла Дженни за руку и та ощутила под тканью перчатки, под кожей сталь и пластик. Девушка была… киборгом. И это не напугало, не заставило Дженнифер отшатнуться, вскрикнуть, убежать.       Эта киборг была другой. Не той, чьих единоплеменников ей, Дженнифер уже приходилось встречать на той базе на Прагии. Страшые рукастые киборги. С пилами, свёрлами, электродами для прожигания. Не знающие жалости, не ведающие страха, сомнений, не чувствующие боли, страданий, горя.       Эта киборг была другой. И все, кто уже был на этой поляне относились к ней как к равной. Как будто она была обычной органической женщиной. Никто не видел в ней шагоход или синтетика. Дженнифер поняла, что для её новых многочисленных знакомы это был уже давным давно пройденный этап. Теперь Оливия была равной, сохраняя все особенности и возможности, свойственные ей, как киборгу. И тогда Дженнифер услышала слово «киборгесса». Его с завидным постоянством повторяли все её новые знакомые.       Но первым его сказал мужчина, представившийся ей как Джон Шепард. Старший помощник командира фрегата «Нормандия». Из разговоров, что вели между собой её новые знакомые, Дженнифер много потом узнала об этом человеке. А тогда… Тогда он просто представился ей. Коротко, чётко и исчерпывающе. По-доброму. Рядом с ним стояла девушка с командирской птицей на формёнке.       Светлана Стрельцова – так она отрекомендовалась. Дженнифер почувствовала точную и чёткую сильную взаимосвязь между Стрельцовой и Шепардом. Многогранную взаимосвязь. Глубокую взаимосвязь. Да, она сразу поняла, что они – жена и муж. Но такой связи она точно не ощущала ни у кого из очень многих разумных, встреченных ею с того момента, как ей удалось сбежать с Прагии. И она вдруг ощутила, что Светлана уже носит под сердцем… дитя. Их общего с Шепардом, желанного и уже любимого ребёнка. И не одного. Двоих. Мальчика и девочку.       - Вы… вы волшебник, Явик. – Чаквас всё видела и чувствовала в мельчайших деталях, хотя протеанин уже не держал её за руку. – Неужели…       - Она поймёт, что она – тоже женщина. Которая нуждается в том, чтобы её любили, чтобы её жалели, чтобы о ней заботились. Которая владеет уникальным и исключительным правом. Правом Выбора. У Дженнифер должна быть полноценная жизнь. Она должна найти себе пару. Сделать свой собственный Выбор. Может быть не сразу – окончательный и точный, мы ведь все… не идеальны.       - Но как вы её свели с Оливией… Это… получилось так естественно и полно…       - Обычный разговор, обычное общение. Плюс – вся наша с вами предшествующая работа, Карин. – сказал Явик. – Дальше она встретится с Марком и Легионом. И со всеми остальными.       Так и произошло. Дженнифер уже давно не замечала, что вокруг – ночь, что вокруг – лес, что поляна странным образом увеличилась в размерах, вмещая всё новых и новых разумных органиков и синтетов. Лунный беловато-синеватый свет заливал всё пространство, подсвечивал стволы и ветви деревьев, заросли кустов, траву. А к Дженнифер и её маме подходили всё новые и новые разумные. Представлялись, говорили с ними о многом. Обо всём. Мягко и тихо, спокойно и свободно, без всякой заданности и без всякой угрозы. Как с равными. Как с хорошими знакомыми.       А потом был рассвет. И Дженнифер уснула на коленях у матери. Зная, что мама скоро уйдёт. У неё – своя жизнь. Но теперь она будет рядом. Они будут знать, что вдвоём, что не одиноки. И будут ждать новой встречи. Которая обязательно состоится. Рано или поздно. Но состоится обязательно.       Глаза Дженнифер закрылись, она, совсем как в далёком детстве, свернулась калачиком, но теперь уже – не пытаясь защититься, не стремясь закрыться от опасностей и невзгод. Теперь она хотела сохранить во всей возможной полноте увиденное, услышанное, пережитое. Она уснула. Крепко. Спокойно.       Фрегат прибыл к Цитадели и Чаквас сопроводила капсулу с Дженнифер в медотсек Штаб-Квартиры. На вторые сутки она с помощью местных медиков выполнила все необходимые процедуры и спящая крепким сном Дженнифер обрела новое пристанище – мягкую и широкую кровать в палате медотсека. Сбруя, едва прикрывавшая её тело, лежала рядом – Дженнифер было достаточно открыть глаза и она бы её увидела и смогла бы легко до неё дотянуться. Но теперь её тело надёжно прикрывало покрывало спокойной пастельной расцветки и кожа и мышцы могли отдохнуть, расслабиться. Дженнифер уже не сворачивалась калачиком, лежала свободно. Так, как хотела. Так, как ей было удобнее.       Ознакомившись со всеми материалами, Шепард, зашедший в медотсек поздним вечером, долго стоял у постели Дженнифер. Девушка спала, продолжала спать. Явик улетел на «Волгу», на очередное «свидание» с содержимым обелиска. Он всё реже именовал его «штыком» - настолько богатым оказалось содержимое это артефакта. Старпом быстро согласился с мнением воина древней расы – это был не только штык, но прежде всего – памятник.       Тихо выйдя из палаты, Шепард повиновался жесту Карин и вместе с ней прошёл в кабинет, прикрыл за собой дверь, опустился в кресло перед рабочим столом, опёрся о столешницу. Помолчал.       - Карин… Вы уверены, что мы нигде не совершили ошибку?       - Как в этом можно быть уверенным, Джон? – Чаквас села в своё рабочее кресло, мягко взглянула на Шепарда. – Я… я не знаю, как это можно словами сформулировать, но то, что совершил Явик… Если не чудо, то весьма близко к чуду. К настолько многогранному чуду, что даже если и есть шероховатости, то они просто теряются на общем положительном фоне. Мы не боги, но Дженнифер теперь не психопатка. Это точно. Да, она воин, она – боец, она – лучший и сильнейший биотик человечества, одна стоящая целой дивизии таких сильных биотиков, как Кайден Аленко, но она в то же время – обычный человек, женщина. Я знаю совершенно точно и чётко, что то, что удалось сделать с ней Явику, мы, земляне, даже объединёнными усилиями не смогли бы сделать даже за несколько лет. Даже если бы привлекли к этой работе лучших медиков ключевых рас. Многое удалось бы сделать, спорить с этим я не буду. Но такого результата – точно не достигли бы. А связать всё воедино – безопасно и точно – не сумели бы. Получили бы гору результатов, а вот как эти результаты будут взаимодействовать между собой… Здесь я не дала бы никаких положительных гарантий.       - И… что будет дальше?       - Она просто проснётся. А там… будет осваиваться. В реальной жизни. Сначала на станции. А потом – на кораблях. И начнём мы с «Волги». Там – попросторнее. Потом она побывает на обновлённой «Нормандии». И почему-то мне кажется, что останется на фрегате.       - Когда? – в голосе Шепарда промелькнула неуверенность…       - Явик нас не ограничивает. Сейчас она там, в палате, в обычной комнате спит. Просто спит, набирается сил. Душевных, психических. Физических у неё уже вполне достаточно для обычной жизни. Лучше пока не скоростить, не торопиться. Сделаем всё естественно. Пусть проснётся поздно вечером, когда в Штаб-Квартире будет тихо и спокойно…       - Её мама… Явик доложил…       - Если доложил… То так оно и будет. Как только она проснётся и встанет… Сделаем всё, чтобы она встретилась с дочерью первой. Вне палаты, конечно. Совершенно естественно и ненасильственно. В медчасти будет тихо и спокойно. На этажах – тоже. Вахтенных и охрану я уже предупредила – они знают, что и как делать, когда она выйдет из дверей медотсека.       - Окно…       - Да незачем ей куда-то бежать… Да даже если она спустится вниз из окна и пойдёт по Цитадели – мы же не будем спать, встретится она с мамой, пройдутся, поговорят. Мать и дочь, Джон, вы же сами понимаете. Кругом – охрана, конвои, эсбецешники, патрули. Ничего с ними двоими не случится. А разговор, общение с мамой позволит Дженни адаптироваться лучше всего. Они обе вернутся сюда и встретятся со всеми, кто здесь. А потом – с теми, кто на кораблях.       - Произойдёт совмещение.       - Да. В какой-то мере. Главное, что она не испугается, не будет прятаться – район Штаб-Квартиры мы зачистили, здесь проблем не будет. Все уровни нам известны, карты составлены. Не будет она бросаться биотикой. Не будет она чинить насилие. Главное – успеть предупредить… и подготовить её маму. В зависимости от того, каким путём пойдёт Дженни из медотсека. А там она просто вспомнит сон и поймёт… что это – в какой-то мере вещий сон, а не какая-нибудь насильственная медицинская процедура.       - Очень хочу верить в это, Карин.       - Я уже в это верю, Джон. Явик совершил чудо. Настоящее чудо, хотя сам он в этом никогда не признается. Ему это и не надо. Он просто сделал то, что смог. А сделал он, действительно, немало. Не волнуйтесь, Оливия и Марк с Легионом не допустят, чтобы с ней что-либо случилось такое, что заставит её ответить со всей силой и яростью. Идите, Джон. Она должна еще поспать. Рано ещё.       Дженнифер открыла глаза. Взгляд быстро оббежал пространство палаты. Палаты? А… а где зал криостазиса? Где ИМИРы, где стойка, к которой её пристёгивали? Где охранники в скафандрах синесветиловцев? Вокруг ничто не напоминает медотсек «Чистилища». Ничто. А уж она-то в этих медотсеках перебывала… Хорошо и полно имела возможность изучить эти помещения. Ничего общего. Взгляд оббежал постель. Дженнифер приподнялась на локтях. Где ремни? Где фиксаторы конечностей? Где стойка с инъекторами? Ничего похожего. Обычная палата.       Девушка села в кровати, свесила ноги на пол. Ступни коснулись туфель. Неосознанно вдвинув ноги внутрь «лодочек», Дженнифер тихо охнула. Как по ноге пришлись! Восхитительно. Никаких тапочек, никаких носков, один вид которых вызывал позывы неудержимой рвоты. Чистота и пустота… Впрочем, нет. Дверь и окно.       Поднявшись на ноги, Дженнифер уже не удивилась, что кровать даже не скрипнула. Приоткрыв дверь, она увидела длинный коридор и несколько закрытых дверей. Дежурные софиты едва теплились, но видно было хорошо. Замки на двери были деактивированы. Ей настолько доверяют? А окно?       Окно тоже не было заперто. Никаких решёток, никаких защитных и блокирующих полей, никаки лучей датчиков проникновения. Ничего. Лёгкий ветерок. Взгляд девушки перескочил за пределы рамы и Дженнифер потрясённо замерла: перед ней была Цитадель. Об этой гигантской станции она знала достаточно, но за всю свою жизнь ни разу так и не побывала ни на ней, ни в её пределах. И вот теперь она совершенно неожиданно оказалась здесь.       Ни дверь, ни окно не заблокированы. Нет киберов, нет охранников. Нет санитаров. Но тем не менее бежать надо. Надо уходить отсюда, хотя Дженнифер прекрасно знала, что бежать со станции такого уровня будет невероятно трудно. Просто потому, что отсюда закономерно пытаются улизнуть не только такие как она. Но и даже многие законопослушные разумные. Цитадель, насколько она смогла понять, засыпала. Третий этаж, детское расстояние – Дженнифер приходилось прыгать и с пятого этажа. Внизу – клумба… Очень хорошо. Шкаф.       В шкафу оказались только комбинезоны. Натянув самый простой, неяркой расцветки, девушка застегнулась, метнулась к окну, вскочила на подоконник, сгруппировалась и сиганула вниз.       - Прыжок. – доложил вахтенный Штаб-Квартиры. – Оливи.       - В канале. – откликнулась киборгесса. Флайер, на борту которого находилась Оливия и мать Дженнифер, лёг на курс. – Следую в квадрат. – киборг взглянула на напрягшуюся женщину, сидевшую на диване в салоне, не сводившую взгляда с экрана, на который летающие дроны-разведчики транслировали идущую по закоулкам Дженнифер.       - Выходит на магистраль. – доложил вахтенный. – службы предупреждены. Движение по магистрали минимизировано.       - Снижаюсь. – подтвердила Оливия, притирая флайер к поверхности тротуара и переходя из водительской кабины в салон. –       Приземлилась. Расстояние – меньше трёх сотен метров. Идёт по диагонали. – киборгесса взглянула на женщину. – Не волнуйтесь, она точно идёт сюда. Пройдёт буквально в ста метрах. Трасса пуста, вам никто не помешает. Всё под контролем. – она ясно видела, как женщина комкает платочек, как вибрируют пальцы её рук, как блестят слезинки и подрагивают уголки рта. – Всё будет хорошо. Я вас провожу, пока будет можно.       Женщина кивнула, с помощью Оливии выбралась из флайера наружу, нервно оглянулась по сторонам.       Дженнифер шла по тротуару. Никого. Почти никого. Проезжающие мобили и пролетавшие флайеры её не пугали. Фонари освещали в основном магистраль, тротуары освещались меньше, но, на взгляд девушки, вполне достаточно. Один квартал, второй, третий… Сколько таких кварталов она отшагала, когда была в бандах и в разных группировках. Просто отшагала, без стрельбы, без поножовщины. Это всё могло быть потом – и кровь, и крики, и боль. А сейчас она просто тихо шла по тротуару. По Цитадели. Что-то ей подсказывало, что вот она пройдёт ещё немного и сможет увидеть Цитадель всю – от начала до конца. В проёме между зданиями, между домами. Величественное кольцо главных причальных доков станции. Запечатлённое на стольких изображениях. И тогда, когда она увидит это кольцо, она поймёт, что наконец-то свободна. И у неё, вполне возможно, начнётся новая страница в жизни.       Четвёртый, пятый, шестой квартал. Поворот направо и вот – перед ней вид от лепестка на Кольцо. Дженнифер остановилась, огляделась по сторонам. По-прежнему никого рядом. А те, кто вдалеке – они не агрессивны – уж это Дженнифер была способна понять сразу. И главное – не обращают на неё ни малейшего внимания. Нет ощущения посторонних взглядов. А уж как её рассматривали бывало… По-всякому, если коротко обозначить это рассмотрение. Или рассматривание.       Валери тихо шла к фигурке, замершей на перекрёстке. А к стоявшей у флайера киборгессе уже приблизилась Чаквас, прилетевшая на флайере, управляемом неугомонным Грюнтом. Кроган остался в машине. Ему и так было всё прекрасно видно – экраны салона и инструментрона передавали информацию и картинку с многочисленных дронов, облетавших раз за разом перекрёсток.       В глазах Дженнифер стояли слёзы. Свободна. Свободна. Свободна. – пульсировала мысль где-то в сознании. И вид Кольца доказывал, что Чистилище с её страхами и болью, с её унижениями осталась позади. Девушка и сама не заметила, как ступила с тротуара на проезжую часть магистрали и пошла к середине дороги.       - Внимание, магистраль в обе стороны перекрыта. Остался только летающий транспорт. – доложил Марк. – Ситуация – под контролем. Машин на заблокированном участке нет. Боковые выезды блокированы. В карты навигаторов временно внесены изменения. Ситуация залегендирована. Пропускаем на выезд последние машины, успевшие въехать под сигналы заграждения. Контроль безопасности Дженни выполнен.       Оливия копалась в контейнерах с одеждой, стоявших в салоне флайера. Да, больничная одежда была хороша, но теперь Дженнифер вполне достойна обычной одежды. Красивой одежды. Одежды, которую для неё выбрала мама и все женщины и девушки из состава экипажей и команд обоих кораблей. Они первые узнали историю Дженнифер во всех деталях. И долго, очень долго говорили с Валери. О дочери. О ней самой. Посвятили её во все детали происшедшего с Дженнифер. Умолчав только об острых и травмирующих моментах.       И Валери поняла. Поняла, потому что для неё теперь было главным увидеть и ощутить рядом живую, реальную дочь. Выжившую дочь. Да, она плакала, куда ж без этого. Плакала, не стесняясь, поскольку понимала, знала, ощущала – это не обман. Столько доказательств реального существования её Дженни было ей представлено, что нельзя было поверить в очередную мистификацию. Закончив раскладывать наряды, Оливия покинула салон флайера, прикрыла дверцу и посмотрела в сторону перекрёстка. Вторая фигурка почти подошла к первой, уже ступившей на проезжую часть и почти достигшей середины магистрального полотна. Яркая разметка, яркий ночной свет фонарей.       Скрывая слёзы, рвущиеся из глаз, Валери подходила к дочери. Тихо подходила и дивилась, что она её не чувствует. Не ощущает. Не оборачивается.       - Джен… Дженни… - тихо позвала Валери и девушка обернулась.       А спустя несколько секунд они обе обнимались и плакали, не стесняясь никого и ничего, не сдерживая слёз, эмоций и чувств. И Дженнифер поверила. Поверила, что перед ней – реальная, настоящая, её самая любимая и родная мама. Что теперь она не одна. Они говорили, говорили перебивая друг друга, но понимая не только слова, но и подтекст, весь подтекст.       Чаквас смотрела на экраны флайера и смахивала платком слёзы. Удалось. Удалось сделать это в реальности. Соединить мать и дочь. Дать им возможность увидеться, пообщаться. А потом Валери обняла Дженни и они обе пошли к ожидавшему их флайеру, возле которого стояла Оливия.       - Оливи? – несколько удивлённо спросила Дженнифер, подходя к киборгессе.       - Да, Дженнифер.       - Для вас – просто Дженни. Я видела вас во сне. Вы… вы даже лучше, чем во сне.       - Спасибо. – Киборгесса легко приобняла девушку. – Вот что, тут в салоне есть выбор обычной одежды. Посмотрите с мамой, может что тебе понравится. Так одевай сразу. И считай, что это – твоё. Давай, давай, залезай и выбирай. – Оливия легко подтолкнула Дженни к флайеру, едва заметно кивая Валери. Мать и дочь скрылись в салоне и прикрыли за собой дверь. – Вроде порядок, - доложила Оливия по спикеру. – Доктор, вполне возможно, они захотят с вами увидеться.       - Грюнт. – Чаквас посмотрела на молодого крогана и тот сразу поднял флайер в воздух. Едва только Валери окликнула Дженнифер, Чаквас попросила Грюнта отвести флайер на триста метров назад и скрыть за углом. А теперь попросила вернуть. Через несколько минут машина Чаквас стояла рядом с флайером Оливии. – Как она? – врач подошла к киборгессе, просматривавшей данные на своём инструментроне.       - Приятные волнения. И они продолжают общаться. Нормально общаться. Им – нравится. И они – довольны. – киборгесса говорила это едва слышно, не отрывая своего взгляда от экрана инструментрона, боясь пропустить хоть малейший признак опасности.       - Хорошо. – тихо ответила врач.       Спустя полчаса открылась дверь и появилась Дженнифер. Платье, которое она выбрала, было скромным, но любая женщина сразу бы определила и то, что это платье ей очень идёт. Внимательный взгляд киборгессы отметил и то, что под платье Дженни одела всё полагающееся для девушки бельё. Похоже, она действительно решила начать новую жизнь, тем более, что это платье не скрывало её фигуру, не сковывало движений и не было ни тяжёлым ни чрезмерно плотным. О причёске… о причёске речь, по понятной причине, не шла, но и одетая в платье Дженнифер выглядела неотразимо. Причёску же она, вне всякого сомнения, выберет сама. Такую, какую захочет.       Послышался шелест множества двигателей и к месту стоянки двух флайеров приблизились ещё больше десятка летающих флайеров. Вскоре вокруг Дженнифер собрались почти все нормандовцы и волговцы. И девушка почти всех их узнала, узнала сразу, не теряя времени на сомнения, раздумья, не проявляя нерешительности. А когда все расступились, пропуская вперёд четверых – троих мужчин и одну девушку, Дженнифер сдавленно охнула: перед ней были командиры и старпомы обоих кораблей Отряда. Андерсон, Шепард, Стрельцова и Титов. Они подошли к Дженнифер и по очереди заключили её в тёплые и мягкие объятия. А все остальные приблизились ещё ближе. Все – люди, турианцы, саларианец.       - Мы представляем вам, Дженнифер, особого члена нашего Отряда, протеанина Явика. – сказал Андерсон и отступил в сторону. Явик в своей красной броне приблизился, взял в свою руку руку Дженнифер и включил передачу и приём информации напрямую.       - Вы?! – сдавленно произнесла Дженнифер. – Вы были тем, кто вытаскивал меня из этого… Каньона?       - Да, Дженнифер. – просто и быстро ответил Явик. – И сон, в котором вам были представлены все нормандовцы и волговцы, где вы встретились с мамой – тоже моя работа. Но я бы один ничего не смог сделать без помощи всех их и в первую очередь - двух главных врачей Отряда. – Явик сделал шаг назад и в сторону, пропуская к Дженнифер Аллу и Карин. – Познакомьтесь с теми, благодаря кому вы остались живы и здоровы и вернули себе спокойствие. – Явик отступил дальше, скрываясь в поле невидимости.       Встреча с медиками получилась тёплой и спокойной. Никакого страха, никакой настороженности. Пока они общались, Валери тихо говорила со Светланой, не сводя глаз с дочери и не стесняясь слёз радости и счастья.       Турианцы и саларианец отрекомендовались Дженнифер, немного поговорили с ней и отступили, пропуская вперёд ту самую девушку-киборга, рядом с которой шли гет и киборг-мужчина, как две капли воды похожий на Шепарда. И на этот раз девушка не почувствовала никакой опасности, никакой настороженности, никакой боязни.       Она с трудом понимала, как возможно было объединить в одной команде столь разных, столь ценных и столь глубоких и многогранных органиков и синтетов, но ощущала, что если это им удалось, то она действительно была спасена теми, кому можно было довериться целиком и полностью. И она понимала, не разумом – сердцем, что готова им всем довериться.       Светлана сопроводила её и маму в прибывший представительский флайер и вместе с ней в Штаб-Квартиру отправились Шепард, Явик, оба турианца, саларианец, Стрельцова, Чаквас и Селезнева.       - Это – ваши комнаты, Валери, Дженнифер. – Светлана приоткрыла двери рядом расположенных номеров. – Там всё приготовлено. Поживёте пока здесь. А там – решите, что и как дальше делать. Отдыхайте. Уже поздно. Никто вас беспокоить не будет. – с этими словами она отступила на лестничную площадку. – Завтра у вас начнётся новая жизнь. Спокойного отдыха.       Чаквас гасила мониторы и системы медаппаратуры. Палата была уже прибрана. Явик просканировал Дженнифер по полной программе и предоставил врачам Отряда все доказательства её полного выздоровления.       - Я приму её на своём крейсере, Джон. – сказала Светлана, обнимая Джона. – Приму, как друга. Явик совершил чудо и она вернулась к нам, людям, вернулась к матери, вернулась в эту обычную человеческую жизнь. Если она захочет, она может остаться на фрегате. Это будет только её выбор. А её мама уже включена в списки находящихся под охраной Службы Безопасности Российской Империи. Для неё открыт приоритетный и привилегированный доступ в пределы нашей страны. Дженни может быть спокойна – мы не дадим её маме погибнуть или пострадать. Мы примем её как свою. И Дженни всегда сможет приехать к ней. В любое время и на любой срок.       - Спасибо, Светлан. – Шепард обнял жену, поцеловал и укрыл одеялом, - Спи. Знаю, нелегко тебе пришлось.       - Боялась, Джон. Жутко боялась. Явик ничего не гарантировал, не в его стиле – раздавать обещания. Но результат – восхищает и завораживает. И главная часть этого результата – сама Дженни. Выстоявшая, выжившая, возродившаяся. Похоже, у нас появился мощный союзник и член нашего Отряда.       Шепард кивнул, ничего не сказав вслух и Светлана успокоенно закрыла глаза, привычно проваливаясь в глубокий сон. Рядом с Джоном она всегда высыпалась прекрасно, всегда отдыхала в полной мере.       Утром начался новый рабочий день. Нормандовцы и волговцы вернулись на корабли и на стапель-док. Светлана Стрельцова улетела в посольство Российской Империи – её хотела видеть Шереметьева. Шепард, ушедший в свой рабочий кабинет, в закрытую часть Штаб-Квартиры, получил сообщение от вахтслужбы Штаб-Квартиры – Валери и Дженнифер спали спокойно. Спали рядом, в одной постели. Впервые за долгие годы. В крыле, где располагались их комнаты, было тихо.       Дженнифер спала, прижавшись и обняв обретённую маму. Спала спокойно и глубоко, как не спала ещё ни разу в жизни. А Валери не спала. Она смотрела на дочь. Смотрела и не могла насмотреться. Не могла поверить, что всё позади – и одинокие ночи, и тягучие невыносимо пустые вечера, и боль, глухая сердечная боль бессилия и слабости.       Дженни открыла глаза и первое, что она увидела, это было лицо её мамы.       - Доброе утро. – прошептала девушка.       - Доброе утро. – тихо ответила Валери. – Вставай, надо позавтракать. И, поскольку нам предоставили полную свободу, приглашаю тебя на прогулку по Цитадели. Походим, поговорим, заодно, где-нибудь посидим, перекусим.       - Охотно, мама. – Дженни потянулась к ней, поцеловала, зажмурилась от удовольствия. – Я тебя люблю.       - И я тебя очень люблю, Дженни. – ответила Валери. – Дочь моя…       Вдвоём они быстро выбрали наряды из объёмистых шкафов, обрядились и через боковой выход вышли из здания Штаб-Квартиры. И начался долгий разговор. Они шли по улицам, переулкам, переходам, пешеходным тоннелям, стояли на мостах, посидели за столиком в небольшом, но уютном кафе, позавтракали и продолжили свой путь и разговор.       - Всё в норме, Джон. – Светлана приняла уточнённые данные с дронов. – У них – всё в норме. Вижу их отлично. Гуляют, к ним никто не проявляет повышенного интереса – Дженнифер закрыла большую часть татуировок. Поразительно быстро и легко согласилась носить обычную одежду, но это радует. Они обе счастливы. Я слетаю на «Волгу», подготовлю для неё каюту в гостевом крыле крейсера.       - Добро, Свет. Только будь осторожна.       - Буду, Джо. Обязательно. – Стрельцова положила флайер на курс к Причалам, где в одном из доков её ждал командирский челнок. Служба продолжалась, но Светлана искренне радовалась столь успешному разрешению сложной ситуации.       Поздним вечером Валери и Дженни вернулись к Штаб-Квартире на флайере. Охрана пропустила их на территорию и указала на боковой вход. Поднявшись в номера, мать и дочь приготовили ужин и сели за стол.       - С первым днём тебя, Дженни. – сказала Валери, поднимая бокал с травяным настоем.       - С первым днём, мама. – Дженнифер коснулась своим бокалом края маминого и отпила несколько глотков. – Уже половина одиннадцатого вечера? Надо же, а я и не заметила.       Валери промолчала. Она наслаждалась обществом дочери и знала, что бесконечно Дженни не сможет быть рядом с ней. Её ждёт своя собственная жизнь. Словно почувствовав колебания в настроении мамы, Дженнифер посмотрела на неё:       - Мам, я знаю, ты беспокоишься. Знаю, что ты… колеблешься и не хочешь спросить меня прямо… Но я не смогу бездействовать… Да, я вернулась к обычной человеческой жизни, но я не смогу вести жизнь обычной гражданской. Не смогу. Знаю это очень чётко. И не смогу вступить в земную армию, даже в спецназ. Так уж получилось, что я – не совсем обычная. И я решила. Я присоединюсь к Отряду. Валери помолчала несколько минут:       - Хорошо, Дженни. Если ты так решила – пусть так и будет. С ними я отпущу тебя… хоть мне и очень хотелось бы, чтобы побыть с тобой как можно подольше…       - Мам. Обещай мне, что ты примешь предложение Стрельцовой и уедешь в Россию. Куда угодно, страна очень большая, но ты уедешь туда как только вернёшься на Землю. – сказала Дженнифер. – Я верю, что только там ты будешь в безопасности. Поверь мне, так будет лучше всего.       - Хорошо, Дженни. – тихо сказала Валери. – Возможно, ты права. Россия – страна большая, сильная. Я найду себе там работу по душе. Но…       - Мам… Я обещаю, что буду писать часто. Так часто, как только смогу. И мы будем часто видеться по Экстранету. Уверена, в Отряде это возможно. По многим причинам. И мы с тобой проведём все эти дни до самого момента отлёта Отряда вдвоём. Обещаю, мам. Мы о многом поговорим.       - Верю, Дженни. Верю. – Валери встала, подошла к сидевшей дочери, обняла её и поцеловала. – Знаю, что ты будешь счастлива на кораблях Отряда. И будешь там на своём месте. Ты будешь им нужна. Очень нужна. Я знаю это и верю в это.       - Спасибо, ма. – Дженни прижала руки матери к своим плечам. – Спасибо. Теперь я спокойна и уверенна. Потому что ты – рядом со мной, мама. И потому что рядом со мной – такие друзья. Которым я нужна и просто необходима. Такая, какая я есть, а не такая, какой они хотели бы меня видеть.