Сверкающие глаза

      Следующий день они снова посвятили прогулке по Станции и разговорам. Дженнифер наслаждалась каждой минутой. И знала, что её мама, её дорогая и любимая мама счастлива. Целый день они были вместе и рядом, Целый очередной день. А вечер Дженнифер посвятила совершенно другому занятию – Оливия сбросила ей расшифрованные и взломанные копии архивов «Цербера». Уединившись в своей комнате, Дженнифер приступила к чтению. И смогла уснуть только под утро.       То, что она прочла, что увидела в файлах, помогло ей принять окончательное решение – она будет бороться с «Цербером», с теми, кто вне всяких сомнений, стоит за этой организацией. Бороться в полную силу, не зная пощады и жалости.       В кафе, где они на этот раз завтракали, Валери наблюдала, как Дженни сосредоточенно набирает на своём новом инструментроне тексты документов, открывающих перед ней официальный доступ в Отряд. И как решительно надавливает сенсор ввода, отрезая для самой себя путь к отступлению, к тому, чтобы принять любое другое решение.       Закрыв инструментрон, Дженнифер допила травяной настой и молча встала. Валери поднялась. Они вышли из кафе. Разговор восстановился. Но теперь обе женщины ощущали, что между ними засветилась граница. Не разделявшая их навсегда и насовсем, но обозначившая Выбор. Суровая и строгая Цитадель видела немало таких Выборов. Сотни. Тысячи. Ни Валери, ни Дженнифер не спрашивали друг друга о том, когда отлёт Отряда – в их инструментронах уже была обозначена эта дата. Но до этого момента всё время Вселенной принадлежало только им двоим. И они не собирались отдавать пустоте ни одной секунды их общего времени. Преодолев понятные колебания, Валери многое рассказала дочери о себе и о своей жизни, о раздумьях и о том, о чём могла знать только родная дочь.       Вечером они поужинали и Валери легла спать пораньше. А Дженнифер сидела за столом в своей комнате и думала. О многом. Взглянув на часы, девушка поднялась и тихо выскользнула в коридор, направляясь к кабинету Шепарда. Теперь у неё был туда доступ и она знала, что о её приходе старпом будет знать заранее.       Вечер на Цитадели был всегда временем затишья в периметре Штаб-Квартиры. Шепард сидел в кресле перед большим экраном и просматривал последние новости из большинства миров Млечного Пути.       Рядом скрипнуло кресло. Скосив глаза, Шепард увидел сидевшую Дженнифер. Та вопросительно смотрела на него, ожидая, когда он отвлечётся от просмотра событий на экране. Щёлкнув выключателем, Шепард погасил экран.       - Шепард. Я много думала. О прошлом, о том, что со мной было. Знаешь, я довольна, что ты был на Прагии. Мне не придётся много пояснять. Но я хотела бы тебе рассказать не только о Прагии. Вообще о своей жизни. Поделиться так сказать. Рассматривай это как знак доверия. Мне и самой будет легче. Когда я выговариваюсь, я способна вспомнить и оценить очень многое так, как надо, в изменившихся условиях. Ты и твои коллеги многое сделали, чтобы я повзрослела. Позволишь?       - Конечно, Дженни. Рассказывай.       - Знаю, ты обратил внимание, что всё моё тело покрыто татуировками. Я их делала сразу едва только совершала наиболее сложные из убийств. Простые я просто не считала – их было слишком много Я стремилась к сложным. Большинству людей, Шепард, немногое известно обо мне и моем прошлом. Большинство вполне удовлетворялось тем, что знало – я очень склонна к жестокости и насилию. Это позволяло мне не заморачиваться отношениями. Моя биотическая сила позволяет мне поднимать и швырять многочисленных противников, словно лёгкий мусор, но, к сожалению, почти никогда применение биотики не было способно вернуть мне эмоциональную уравновешенность. Окружающие не без оснований считали меня крайне жестокой, опасной и, что еще их всех бесило, непостоянной. Я родилась в две тысячи сто шестьдесят первом году. Спустя всего четыре года я была похищена оперативниками «Цербера» с планеты Иден-Прайм. Точное место моего рождения неизвестно было до недавнего времени мне самой. Ты дал мне перетряхнуть копии вскрытых синтетами-отрядовцами архивов Цербера, но даже там, не говоря уже об Экстранете, никакой информации по этому поводу нет. Я выяснила, что после случайного воздействия на мой организм нулевого элемента у меня обнаружился, как записано в одном из самых старых церберовских файлов, «мощный биотический потенциал». Если бы я только тогда, когда выбралась с Прагии, знала, где меня угораздило попасть под этот нулевой элемент, Шепард…. Я знаю, что Аленко тоже пострадал, так как его мать попала под взрыв звездолета, перевозившего нулевой элемент. Так что мы с ним оба пострадали схоже – я не верю, что взрыв звездолёта был случайностью.       О своей матери я помнила очень мало. Так, отрывочные и расплывчатые видения. В файлах «Цербера» было сказано, что матери моей были выданы документы, засвидетельствовавшие мою гибель в результате воздействия нулевого элемента. Вероятно уже тогда «Цербер» ухватился за меня слишком прочно, а мне было слишком мало лет и я мало что понимала. После начальных тестов, как свидетельствуют данные «Цербера», я стала основным подопытным объектом экспериментов, которые проводились «Цербером» в лабораториях базы «Телтин», размещенной на Прагии. Как я теперь понимаю, суть эксперимента заключалась в развитии и усилении биотического потенциала людей, при этом любые последствия не брались во внимание. Это, как явствует из файлов «Цербера», была типичная операция этих террористов, она была щедро снабжена финансированием, обеспечивалась лучшими научными кадрами, доступными этой организации, но при этом, как оказалось, был совершенно исключён моральный фактор. Применялись проверенные технологии, отработанные в ходе многочисленных экспериментов над людьми. Все работало на достижение максимального результата. Все удачные, проверенные на других детях, средства, способы и методы, обеспечивающие усиления биотического потенциала, немедленно проверялись на мне.       Другие дети, как оказалось, обладали меньшим биотическим потенциалом, но и с ними, как я выяснила из документов «Цербера» и теперь вспоминаю, обращались не лучше, чем с большинством лабораторных животных. Для того, чтобы я усилила свой потенциал, гибли десятки других детей, гибли в результате многочисленных пробных экспериментов. Они умирали, а ко мне средство, метод или способ, приведший к смерти, не применяли. Но меня пытали, физически и психологически. Мне причиняли боль и страдания, проверяя, как они влияют на мои биотические способности. Я не знала, выживал ли кто из детей кроме меня, но я росла, взрослела и однажды, усилившись, с лёгкостью умертвила одного из наиболее надоевших мне ученых. Просто размазала его по стенке. С тех пор меня изолировали от других детей и я теперь росла веря, что весь доступный мне мир состоит из одной только картинки. Я эту картинку видела часами. Это был вид из окна моей камеры, моего узилища, Шепард. Я тогда не понимала, почему те дети, которые во множестве появлялись за стеклом, не обращают на меня ни малейшего внимания. Я кричала часами, часами орала, пытаясь докричаться, пытаясь переговорить хоть с кем-то из моей камеры. Но «Цербер» сделал мою камеру… звуконепроницаемой, а стекло было всего лишь односторонним зеркалом. Я была в этой комнате совершенно одна, со мной были только мои страхи, Шепард.       Ты сам видел эту комнату, я знаю, что ты её вскрывал. Вас там было много, а я там была одна. Дети продолжали гибнуть в ходе бесконечных беспощадных экспериментов – «Цербер» продолжал приносить их в жертву усилению моей биотической мощи. Я тогда не понимала, что меня начинают ненавидеть и считать источником всех своих страданий. Неожиданно меня заставили сражаться на импровизированной арене с другими детьми. Это случилось раз, другой, потом превратилось в постоянное явление. Я тогда была довольна – арена была единственным местом, куда меня выпускали из моей комнаты-камеры. Но меня заставляли биться с другими детьми как гладиатора. Заставляли убивать биотикой и без биотики. Только сейчас я прочла в файлах «Цербера», что ученые отслеживали динамику моих биотических способностей и прививали мне, девочке, любовь к самому факту убийства. Я прочла в файлах, что меня накачивали наркотиками. Тогда я ощущала только уколы, считая их обычными медицинскими манипуляциями. Наркотики были нужны ученым, чтобы бои и последующие убийства стойко стали ассоциироваться у меня с эйфорией.       В конечном итоге дети, которых вели на очередной смертельный эксперимент, взбунтовались, организовав массовое нападение на немногочисленных охранников. Комплекс был повреждён, дверь в мою камеру была открыта и я… оказалась на свободе. Едва увидев, что дверь отходит в сторону, открывается, я сама не заметила, как моя биотическая мощь достигла максимума. Только сейчас, совсем недавно я поняла: охрана не справилась и дети напали… всей массой на меня, пытаясь поквитаться за все смерти, унижения и боль. Я была вынуждена поубивать их всех. Я была тогда слишком юна, а на станции, в этом центре в тот момент уже царил настоящий хаос. Многие дети не желали мне вреда, наоборот, они стремились защититься от охранников: им, как свидетельствуют файлы «Цербера», которые я просмотрела, было приказано оставить в живых одну только меня. Всех остальных детей охранники имели право уничтожить. Но я тогда не смогла остановиться, я убила практически всех на объекте, затем выбежала на площадку, нашла шаттл, покинула планету и направилась в систему Дакка. Там мой шаттл подобрало некое судно. Я так хотела нормального общения с нормальными людьми, но первые люди, которых я тогда встретила, меня не поняли, использовали и затем продали в рабство. Это столкновение с реальной жестокостью на воле, вне Телчина и вне Прагии… ожесточило меня.       За мной потянулся кровавый след. Я перестала считать себя «Подопытной Ноль» и очень негодовала, когда меня называли моим прежним, лабораторным прозвищем. Я тогда стала называть себя «Джек». Другой, мирной и спокойной жизни я не знала – вся моя суть была противна этой лени, неге и ничегонеделанию. Я состояла в различных бандах, беспрерывно убивала и калечила разумных органиков. Даже, как теперь припоминаю, прошерстив Экстранет, разрушила космическую станцию и успела побывать членом секты. Долго я в ней состояла, но и потом, когда покинула, я решила брить голову. Не люблю, когда меня хватают за причёску. Да, мне уже тогда не нравилось, что я родилась женщиной. Была бы я мужчиной – было бы намного проще. Но я постоянно помнила о том, что большинство мальчишек не выживали на Прагии. Девочек я встречала больше и в ходе боёв на арене и просто как тех, на ком осваивали новые «улучшители биотики», которые потом проверяли на мне. Несовместимость чертова. Долго я тогда воевала, убивала, грабила.       Потом всё же меня схватили и заключили в «Чистилище». Сначала я попала в обычную камеру, испытала весь спектр жестокости охранников и заключённых. Меня много раз насиловали, я отбивалась, но, как теперь понимаю, слабо. По разным причинам. Не хочу сейчас уточнять этот мрак. Впоследствии я неизменно попадала в медотсек, вылечивалась и начинала мстить. Всем, кто меня истязал, всем, кто меня насиловал. Я держала целый корабль в постоянном напряжении, лично выслеживала и убивала всех дотронувшихся до меня мерзавцев. Устав от ставших бесконечными потерь, Куриил заключил меня в криокамеру. Остальное вы знаете, Шепард.       Капитан молча кивнул.       - Естественно, проведя несколько дней здесь, у вас, Шепард, пробудившись из стазиса, я могла бы ожидать, что со мной будут обращаться как с крайне асоциальной личностью. Я могла бы ожидать, что продолжу не верить людям. Но… не знаю точно, как вы и ваши партнеры это сделали, я теперь чувствую, что способна, по меньшей мере, верить вам и вашим ближайшим союзникам. Не всем в равной степени, но многим. Мне это ново и… необычно. Только, Шепард, у меня есть несколько просьб.       - Хорошо. – односложно ответил старпом.       - Я изменилась, но пока что мне трудно будет вести сугубо мирный образ жизни. Я знаю, что надвигается Вторжение Жнецов и хочу, чтобы вы, капитан, пообещали мне не держать меня в тылу. Меня воспитали бойцом, а не кисейной барышней, Шепард. Это – моя основа и пока последний Жнец не будет уничтожен – я не смогу успокоиться и остаться только обычной мирной женщиной. Я буду держать свои боевые возможности под контролем и не буду угрозой для разумных, но прошу, капитан, не держать меня в тылу. Если впереди война – я хочу в ней участвовать. На переднем крае. Рядом с вами и вашими партнёрами.       - Хорошо. Только если я скажу, что ты должна остаться в тылу – ты останешься в тылу. – сказал Шепард. – Ты…       - Знаю, капитан, сильнейший биотик человечества. Люди, человеки, земляне просто не хотят меня банально потерять. Мой труп для них не столь ценен и интересен – им нужна я живая, способная породить потомство. – Дженнифер невесело усмехнулась. – Не надо, капитан. Я помню, что я родилась и осталась женщиной. И помню, что вы сделали достаточно много для того, чтобы я не осталась психопаткой. Всё стандартно: если ты - баба, ты должна рожать новые поколения. Так уж в этом мире заведено. Ладно. Я согласна. Но только в одном случае – если этот приказ об отходе в тыл или об оставлении меня в тылу я получу от тебя. Только твой приказ, отданный лично тобой лично мне я обязуюсь выполнить беспрекословно. Во всех остальных случаях я – не остановлюсь.       - Договорились. – кивнул Шепард.       - Ещё, Шепард, я хочу взорвать этот комплекс на Прагии. Пусть этот ад останется внутри меня, только меня одной. Но этот ад должен стать только лично моим адом, капитан. Это место должно физически исчезнуть. Максимум – глубокий кратер. Мне нужна большая бомба, которую я поставлю в своей камере, нажму на клавишу и отправлю это место в небытие. На растения и наемников надежды мало – первые слишком медлительны, вторые могут пожелать реанимировать этот ад и ужас. Я не могу позволить им, чтобы место, в котором страдала я и страдали другие дети, продолжало существовать, даже в том случае, если оно будет покинуто. Всеми покинуто, всеми разумными существами. Впереди война. Один небольшой взрыв на проблемной планете не нанесет никому особого вреда. Эта база покинута Цербером. Но её пытаются возродить, я знаю, догадываюсь. Я читала отчёты допросов известного тебе землянина Ареша. Я помню его, узнала по фотографиям из дела Корпуса Спектров. Если он пытался возродить этот ужас, будут и другие… пытающиеся. Но это место должно исчезнуть. С остальными я буду воевать уже по мере выявления.       - Будет тебе бомба. Вылетим и уничтожим. Лично нажмешь клавишу. – сказал Шепард.       - Ценю. И последнее, Шепард. В файлах Цербера я видела информацию о некоей Миранде Лоусон. Она вроде как правая рука у Призрака. К ней, как к не имеющей отношения к событиям на Прагии, – Джек помолчала. – у меня нет претензий. Но к Призраку – есть. Он должен мне лично заплатить за боль, страдания и смерти сотен детей. Маленьких несмышленых детей. Пообещай мне, что ты дашь мне возможность лично умертвить Призрака. Я хочу видеть его смерть, его мучения и его страдания. Я не хочу, чтобы он просто ушёл из этой жизни. Я знаю, что он индоктринирован, знаю. Но это не значит, что он – невиновен. Не значит. – с усилием повторила Дженнифер. – Прошу. Дай мне его убить и увидеть, что он действительно умер. Я распылю его на мельчайшие части и сожгу остатки в высокотемпературной печи. После этого я смогу перейти грань к нормальной земной грешной жизни. До этого мне… не будет покоя. Я знаю, что ты уже принял решение об организации ликвидации этой организации, как бы сложно ни было. Но надо бить по голове. А голова – это Призрак. Одна из главных, верховных, центральных голов. Знаю, он будет изворачиваться, сваливать вину на других. Но виновен он. Манифест я читала, он написан под его редакцией. Пусть он ответит за все. И за детей Прагии – в первую очередь. Тогда я и в первую очередь все дети, погибшие на Прагии - будем отомщены.       - Ты сможешь это сделать, Дженнифер. – сказал Шепард.       - Удивляешься, что я не потребовала голову Миранды? Нет, Шепард. Её голова мне не нужна. Если уж дети на Телчине не все жаждали меня убить, а просто искали рядом со мной спасения от безжалостных охранников, то Миранда, не имея всей информации и права отдавать определяющие приказы, не виновна в происшедшем на Прагии. Я выросла, прошло много лет. Миранда должна жить своей жизнью, я – своей. Но Призрак должен быть мёртв, Шепард. Это моё условие. Тогда я не трону всех, кто носит на себе знаки «Цербера» и имел к нему отношение. Если же нет – я буду уничтожать «Цербер» везде, где только найду носителей его идеи и членов его структуры. И ты меня тогда не остановишь. В этом случае приказ об остановке мести, даже изданный тобой – не будет выполнен мной. Призрак будет спасаться, будет юлить, ссылаться, что «Цербер» – это идея. Пусть идея, но он, как её глава и носитель – должен быть мёртв.       - Хорошо.       - Рада, что ты меня понял, Шепард. – Дженнифер встала. – Прости за вторжение. Я пойду к себе. Посплю немного. Спасибо, что выслушал. Я это очень ценю.