Сверкающие глаза

      На следующий день Шепард получил от Андерсона вызов на корабль. Такой же вызов получили практически все нормандовцы, которые временно жили на борту крейсера или на Цитадели. Стапель-док принял все челноки и вскоре все нормандовцы собрались в зале, окна которого выходили на пространство стапеля, погружённое во тьму.       Джеф Моро и Грэг Адамс стояли позади всех, чему никто из нормандовцев не удивлялся – они изучили обновлённую «Нормандию» как никто. И для них корабль уже не был чем-то неизвестным. А вот остальные знали, как обновилась их «Нормандия» очень фрагментарно – сотрудники и работники дока-стапеля вели работы самостоятельно, редкие смены нормандовцев, попадавшие на стапель-док, не имели возможности увидеть корабль целиком. Но и то, что они видели, впечатляло. А теперь всем нормандовцам предстояло увидеть своё новое обиталище полностью извне, а затем – изнутри.       Когда пространство дока осветилось, нормандовцы не поверили своим глазам – их родной корабль стал больше в размерах, а главное, что сразу бросалось в глаза – он стал гораздо лучше защищён. Лучшая броня, лучшие системы зенитных лазерных комплексов, лучшие установки «Таникс», число которых, как и говорил Адамс, возросло с двух до двенадцати.       Руководитель работ пригласил нормандовцев к шлюзу «рукава», ведущего на борт корабля и изумление членов экипажа и команды возросло на порядок – внутри их фрегат мало чем напоминал прежнюю «Нормандию» - стало больше помещений, стало больше кают, стало удобнее оборудование. После короткой общей экскурсии по кораблю все закономерно разошлись по своим рабочим местам.       - У нас декада на освоение корабля, Джон. – сказал Андерсон, принимая Шепарда в своей новой капитанской каюте – просторной и разделённой на две части – жилую и служебную. – Так что теперь мы будем все жить на борту. Благо условия позволяют.       - Вас ведь не это беспокоит, Дэвид. – сказал Шепард.       - Вы правы. Не это. А вот это. – Андерсон открыл дверцу стенного сейфа и достал хорошо знакомый Шепарду контейнер-чемоданчик. Положив его на стол, командир фрегата открыл крышку и показал Шепарду упакованную в прозрачный блистер плату. – Знаю, вам она знакома. Это – плата системы «свой-чужой» Коллекционеров, благодаря которой они шастают туда-сюда в «Омегу-четвёртую». Мы, конечно, сейчас не рискнём ввязываться в полномасштабную войну, но вот последние данные, поступившие тогда, когда мы всей толпой ходили по фрегату и знакомились с обновлениями. – Андерсон включил экраны. – Как видите, район Алкеры для Коллекционеров стал стрелковым полигоном и местом постоянных грабежей.       - Вы предполагаете, что нам на обновлённом корабле следует дать бой Коллекционерам именно там?       - Да. Потом нам следует придти к «Омеге» и обозначить там своё присутствие. Чисто контрольное посещение. Никаких концертов, никаких длительных стоянок. Меня, если совсем честно, крайне беспокоит состояние Миралы. Она изматывает себя. И я не уверен, что её надолго хватит.       - Поговорим с ней. Но, я так понимаю, станция – это не основная наша задача.       - Вы правы, Джон. – Андерсон переключил экраны. – Нам придётся достаточно долго повисеть возле «Омеги-четвёртой». Просмотреть логи полётов кораблей Коллекционеров и Цербера, узнать всё, что можно о заретрансляторном пространстве. Не общую информацию – актуальную. И потом следует заняться гетами-еретиками. У нас первой стоит в плане Скопление Феникса. А там гетов – как мёдом намазано им.       - Станция Еретиков. – произнёс Шепард.       - Именно. И Легион раз за разом настаивает на том, чтобы мы как можно скорее занялись именно ею – там тысячи, десятки тысяч разумов гетов, которым только дай платформы – и Галактика содрогнётся. Если мы оставим эту станцию с её начинкой в покое – легче будет самим закопаться в землю и прикрыться могильными плитами. Дешевле выйдет. Знаю, что повторяюсь, но увы, жизнь человеческая иногда бывает чрезмерно стандартна.       - Полагаю, командир, что после того, как наши все увидели корабль извне и изнутри – у нас проблем не будет. На таком корабле действительно можно многое сотворить. Полезного и важного. Мы теперь далеко не безоружны.       - Намекаете, что теперь сможем завалить крейсер Коллекционеров. – едва заметно усмехнулся Андерсон. – Возможно. Но главный бой у нас будет тогда, когда мы прорвёмся в заретрансляторное пространство. Согласен. На таком корабле, как наша обновлённая «Норма», это можно будет сделать с большими, чем раньше, шансами на крупный успех. Но расслабляться пока не следует. Крейсера Коллекционеров остаются для большинства рас пространства Галактики «вещью в себе». И уж коли они проникают в наше пространство и продолжают пытаться забирать колонистов в массовом порядке… Нам нужно показать, что у нашего терпения есть пределы. Ладно, Джон. Идите в свою каюту. Располагайтесь и осваивайтесь. Начнём работу.       - Есть, командир. – Шепард козырнул и покинул командирскую каюту.       На обновлённом фрегате, теперь больше напоминавшем не фрегат, а полноценный тяжёлый ударный крейсер, каюты офицеров были разнесены и размещены в разных местах внутрикорпусного пространства – так достигалось сохранение управления экипажем при успешных попаданий зарядов и при угрозе высадки вражеского десанта на корпус корабля. Просторная, чуть меньшая чем у командира фрегата, каюта, встретила Шепарда приглушённым светом и шипением вентиляции. Разместившись, старпом переоделся в лёгкий скафандр, пристегнул готовый к использованию шлем к поясу, проверил пистолеты и отправился инспектировать отсеки и посты корабля.       Проходя по коридорам, поднимаясь и опускаясь в лифте, пересчитывая ступени лестничных маршей, Шепард наблюдал за тем, как его сокомандники осваивают модернизированный фрегат. И видел, что большинству из них очень многое нравится. Слышались приглушённые восклицания, кто-то не стесняясь, в полный голос восторгался новым оборудованием и его возможностями. Обычный первый день на обновлённом военном боевом корабле.       Вернувшись в каюту, Шепард занял рабочее кресло перед столом, включил инструментрон и погрузился в изучение вороха документации.       Приблизилось время обеда. Вахтенные уже ознакомились с изменениями своих должностных обязанностей и потому никто не удивился, когда по громкой связи разнеслось приглашение офицерскому составу корабля собраться в столовой фрегата. Гарднер колдовал у стойки. Шепард уже знал, что на фрегате теперь есть достаточно большие кладовые, забитые не армейскими пайками, а концентратами и полуфабрикатами вполне нормальной пищи, удовлетворявшей не только минимальные, но и нормативные потребности как людей, так и турианцев с саларианцами. Были приготовлены и концентраты с полуфабрикатами для представителей ряда ключевых рас, но в основном перечень продуктов питания не претерпел значительных изменений.       Обед прошёл быстро, чётко и главное – в очень приподнятом настроении. Со всех сторон Гарднер слышал восхищённые высказывания качеством и разнообразием пищи и Шепард ясно видел – коку это приятно. Его стажировка на «Волге» явно пошла гражданскому специалисту на пользу. Он полностью сконцентрировался на вопросах кухни и столовой и не желал уже заниматься ничем другим. Именно его стараниями были закуплены почти все концентраты и полуфабрикаты в товарных, а не выставочных количествах, была налажена соответствующая кухонная техника и всё необходимое оборудование – от овощерезок до жарочных и холодильных шкафов.       После обеда Шепард заступил на старпомовскую вахту. Хоть корабль ещё стоял в доке, но он по-прежнему был боевой единицей и вахтенное расписание никто не считал условностью или фикцией. Модернизированная Звёздная Карта надолго приковала к себе внимание старпома – он получил возможность ознакомиться со всеми её новинками, прочесть документацию и выявить различия между старой и новой версиями оборудования и программного обеспечения. Многому, очень многому предстояло научиться за эти десять дней, но для Шепарда работа на борту фрегата не означала того, что он мог отложить в сторону работу в Штаб-Квартире и забыть про «Волгу». Десять дней освоения означали в том числе и десять дней постоянных передвижений между обоими кораблями отряда и станцией. Эта перспектива Шепарда вполне устраивала.       Оливия, Марк и Легион теперь располагали собственными каютами и достаточно большими залами для работы, оснащёнными всей необходимой аппаратурой и оборудованием. Особенно синтетам нравилось, что теперешние размеры корабля позволяли без проблем передвигаться по переходам, коридорам и лестницам не по одиночке, а группой – порталы и высота потолков были увеличены как раз в расчёте на скорейшее перемещение больших групп органиков и синтетиков, что, конечно же было важно в боевой обстановке. Каюта Оливии теперь ничем не напоминала строгое обиталище синтета – она мало чем отличалась от каюты, где обитает женщина. Марк также не стал делать из своей каюты лабораторию, постарался придать ей вид обычного мужского обиталища. Только Легион ознакомившись со своей каютой, не стал в ней ничего менять – оставил всё так, как минимально сделали техники и инженеры стапель-дока.       Теперь синтеты могли работать и из своих кают, оставаясь между собой на многоканальной связи, а в залах связи и информации – их основных рабочих местах, они вообще могли творить чудеса. Сейчас они активно уясняли различия в оборудовании и оснащении, пробовали новые варианты взаимодействия и принимали на себя контроль за безопасностью и сохранностью корпуса и внутренностей фрегата.       Дженнифер, переступив порог фрегата, поймала себя на мысли, что она ощущает себя дома. Ещё раньше, знакомясь со старыми схемами корабля, она избрала местом своего пребывания самый тёмный и дальний закуток трюма, где были резервные лестницы – простые металлические конструкции, выполняющие роль эвакуационных путей. Там, в этом закутке у лестниц, вполне можно было поставить топчан и сложить вещмешки – больше Дженнифер не планировала ничего с собой брать.       А здесь, когда вахтенный офицер провёл её к двери обычной каюты и она, приоткрыв створку, осторожно заглянула внутрь, она вдруг поняла, что тот, ранее выбранныйзакуток… перестал быть для неё актуальным. Да и вряд ли он сохранился в неизменном виде – корабль теперь явно стал больше и лучше. Да и каюта девушке понравилась – она ничем не напоминала больничную палату или тем более – тюремную камеру или лабораторию. Она была именно жилищем человека, девушки, а не временным обиталищем разумного органика любой расы.       Чтобы мама не волновалась, Дженнифер прямо с инструментрона отослала ей несколько снимков своего нового жилища и вскоре получила в ответ восторжённое письмо, ясно засвидетельствовавшее, что Валери довольна тем, где будет жить её любимая дочка. Разместив немудрёные вещи и пожитки в ящиках стола, на полках и в витринах, распаковав одежду и разместив её в большом и удобном шкафу, Дженнифер переоделась в формёнку со знаками «Нормандии» и отправилась на свою личную экскурсию по фрегату. Ей нравилось теперь, что никто из нормандовцев и волговцев не рассматривает её нательные татуировки, никто не проявляет к ним нездорового повышенного интереса, никого не шокирует её иногда проявлявшееся стремление обходиться минимумом одежды, но все очень положительно относятся к тому, что она постепенно привыкает носить ту же самую одежду, что и большинство женщин и девушек Отряда. К её биотическим талантам также все нормандовцы и волговцы относились спокойно.       Вахтенный провёл Дженнифер к дверям спортивного зала и коротко проинформировал её, что она может здесь проводить и тренировки по биотике – зал располагался в зоне усиленного бронекорпуса фрегата и это давало возможность особо не сдерживаться. Переступив порог, девушка с интересом огляделась по сторонам и заметила Кайдена Аленко, уже работавшего с биотикой едва ли не в полную силу.       Поприветствовав лейтенанта, Дженни отошла в другой конец зала, включила свою биотику и приступила к выполнению ежедневного комплекса упражнений, спокойно отнесясь к тому, что Кайден наблюдает за ней и за её тренировкой. Она уже стала привыкать к тому, что никто из нормандовцев и волговцевне рассматривает её как объект сексуальных вожделений, никто не собирается её унижать и насиловать, никто не собирается её бить или нападать на неё. И потому работала, не тратя нервы и силы на поддержание настороженности и готовности к немедленному полному отпору.       Довольно скоро Дженни определила для самой себя предельную допустимую мощность биотики, которую ещё могли выдержать стены и конструкции зала, после чего полностью отдалась ритму и рисунку тренировки. Несколько часов вокруг Дженнифер не гасло мощное сине-бело-голубое биотическое сияние. Она знала, что за её тренировкой наблюдает не только Кайден, но это знание её нисколько не напрягало и не заставляло что-либо существенно менять. Она ощущала, что находится среди друзей, которым может доверять. Закончив тренировку, Дженнифер прошла в женскую душевую кабинку и с наслаждением смыла с себя обильный пот. Тело отзывалось на нагрузки нормативно, а отсутствие необходимости ожидать нападения или посягательства сделало проведённую тренировку особенно эффективной. Переодевшись в сухое, Дженни вернулась к себе в каюту и с наслаждением вытянулась на полумягкой – именно такой, какую она всегда хотела, кровати. Несколько десятков минут полного отдыха и она садится за свой собственный рабочий стол в удобное кресло. Всё это теперь принадлежит ей. А главное – она не чувствует себя одинокой.       Кайден вернулся к себе в одноместную офицерскую каюту. На столике уже стояла большая фотография Эшли. Все дни стоянки на Цитадели, как только появлялась возможность, Кайден спешил к жене. И они проводили время вдвоём или в пределах военной базы космопехоты Альянса в одном из районов третьего лепестка Цитадели, или в долгих прогулках по станции, когда была возможность перекусить в одном из многочисленных кафе и ресторанов, потанцевать на танцполах, поиграть на автоматах в развлекательных центрах, посмотреть очередной фильм или театральную постановку. Но больше всего и Кайден и Эшли любили вечерние и ночные прогулки, когда Цитадель затихала. Они приходили в Большой Сквер, откуда открывался прекрасный вид на Кольцо Цитадели и часами говорили, глядя на величественную картину космоса, обнимавшего Станцию.       Беременность постепенно раскрепощала Эшли. Она уже не боялась настолько остро застрять на уровне младшего командира, не считала себя обязанной нести некий крест и смывать пятно с семьи. А то обстоятельство, что теперь, пусть и очень ненадолго, рядом с ней её Кайден, давало Эшли возможность особенно полно успокоиться и поверить в лучшие перспективы. Да, она знала, что Цитадель – под ударом, знала, что она, скорее всего – в планах Жнецов на приоритетных целевых уровнях. Но это её не пугало – она была солдатом и считала, что обязана сделать всё, чтобы Жнецы и их приспешники погибли первыми.       Кайден обтёрся влажным полотенцем, переоделся в свежую формёнку, надел лёгкий скафандр и проверил работоспособность и целостность его систем. Пристегнув шлем, лейтенант вовремя успел подойти к Звёздной Карте, чтобы принять вахту у своего сменщика. На три часа он забыл обо всём, кроме работы и службы.       - Командир, полагаю, мы должны уйти в рабочем режиме. – сказал Шепард на очередном офицерском совещании через восемь дней. – Нам не нужны сейчас пышные или какие-либо официальные проводы. Стапель-док уходит к месту базирования, не нужно привлекать к нему излишнее внимание. Скоро подойдёт Конвойный Флот империи и это тоже должно остаться малозаметным для средств массовой информации. Нам, думаю, нужно начать приучать гражданских к мысли, что война - совсем не фейерверк, а просто трудная работа. Извините за стихотворное отступление, но мы не должны стать объектом шоу или всяческих обсуждений. Мы работаем, служим, а не играем на сцене.       - Поддерживаю. – сказал Кайден. – Нам действительно незачем вызывать на себя огонь со стороны прессы – у них другое восприятие очень многих моментов и мы не можем ввязываться в дискуссии. Достаточно будет краткой информации, что Отряд ушёл на работу по своему маршруту. Как в текстовом, так и в голосовом виде. И всё. Минимум кадров, минимум роликов.       - Корабль, коллеги, приобрёл характер тяжёлого ударного крейсера. Поэтому мы уже не можем быть на побегушках. – сказал Адамс. – Хотя, конечно, до мощи «Волги» нам всё равно далеко, ну так мы и не особо стремились с нею сравняться. И если действительно мы будем заниматься проблемой Акеры, то нам следует уделить максимум внимания службе, а не ритуалам с протоколами. Потому предлагаю уйти в военном режиме. Поздней ночью. Сначала уйдёт «Волга», потом к ней присоединимся мы. А затем мы выйдем вперёд крейсера. И направимся к Алкере.       - Всё это время, коллеги, на кораблях будет действовать режим боевой готовности номер два. – сказал Андерсон. – Мы не можем себе позволить, чтобы нас в очередной раз застали врасплох. Уверен и даже убеждён, что теперь Коллекционеры будут более изобретательны. Мы уже дважды заставили их отступить.       - Мы должны теперь не дать им уйти. – сказал Аленко.       - Поясните. – Андерсон поднял взгляд на молодого офицера.       - Командир, мы дважды давали им возможность совершить прыжок. Сколько бы ни было кораблей у Коллекционеров, по всем данным в пространстве Млечного Пути они используют только такие крейсера. Очень редко – фрегаты, очень редко – переделки из захваченных менее крупных кораблей. Мы обязаны попытаться, а точнее – постараться захватить один крейсер. С экипажем или без – не суть важно. А корабль мы должны постараться захватить и изучить. Если будет возможно – поставить себе на службу.       - Вариант, командир. – проговорил Шепард, продолжая чёркать экран своего инструментрона. – Лейтенант Аленко дело говорит. Нельзя допустить очередного бегства крейсера. Нарастает угроза того, что корабли Отряда будут зажаты несколькими крейсерами Коллекционеров и нам придётся принять бой, который будет весьма неоднозначным по своему результату, если мы не будем знать, с какими именно кораблями мы имеем дело.       - Хорошо. Тогда готовимся по усиленному варианту несения службы. – подвёл итог Андерсон. – В конце концов, мобилизация - окончена, мы действуем в режиме предвойны. И с этими крейсерами надо начать разбираться как можно раньше. Детали согласуем в рабочем порядке. Все свободны.       И хотел бы Шепард сказать, что всё получилось так, как планировалось, да не смог. Понимал ведь, что от современных писак и снимак не скроешься, а хотелось верить в то, что удастся уйти тихо, как и подобает военным. Не получилось. Поэтому, наблюдая в новостном выпуске, как медленно раскрываются створки главных ворот стапель-дока и оттуда величаво, медленно выплывает их «Нормандия», как оживают двигательные сопла, как разгораются огни навигационной безопасности, Шепард испытывал очень смешанные чувства.       Впереди, в этом он не сомневался, был тяжёлый бой. Сначала – корабельный, а потом – бой десанта на чужой территории, на борту чужого корабля. Вот ведь как бывает – ещё и момент не наступил, ещё впереди полтора суток хода по цепочке ретрансляторов, ещё и «Волга» не подошла достаточно близко и не заняла своё место чуть позади, а представляешь себе всё, как будто всё уже случилось. И не план это, не вариант, а то, что действительно может быть.       О том, что сейчас думают, чувствуют, ощущают те, кто остался на Цитадели, кто знает об Отряде гораздо больше, Шепарду не хотелось даже помышлять – слишком всё было тяжело. Да. Хорошо, что обошлись без парада, без помпы, без официоза, без стандартной процедуры проводов. Ушли. В полёт. На работу.       Пройдя в обновлённую пилотскую кабину, старпом посмотрел на сидевшего у пульта навигации Пресли, на Оливию, сидевшую в кресле третьего пилота – теперь появилась и такая должность в штатном расписании. На обоих пилотов, работавших за своими удобными пультами. На пока что пустующее четвёртое кресло – место Марка. Царство приборов, индикаторов, переключателей, точнейшей электроники. И ручных приводов. Куда ж без них на боевом корабле. Любая электроника может отказать, а вот для того, чтобы отказала механика – надо очень постараться. Попасть по кораблю как минимум поточнее. И посильнее. Второй боковой пульт артиллериста корабля пока пустовал. Специалисты, имевшие право работать за ним, пока находились в БИЦ, осуществляя контроль систем воооружений корабля оттуда.       Выйдя из пилотской кабины, Шепард спустился в трюм. Техники работали у четырёх челноков, ощетинившихся стволами орудий. Поднятые вверх крышки салонных люков походили на крылья. Обычная регламентная работа. Техобслуживание систем. Да, машины новые, да, чинить там пока что, слава богам, нечего. А проконтролировать – надо. Жизнь десанта зависит напрямую от исправности челнока, пока тот не сядет в свой корабельный ангар, не замрёт в зажимах, несущих машину к месту хранения.       В инженерном отсеке Адамс гонял обоих молодых инженеров. Гонял по делу, не потому, что вроде как он старый, а они – молодые и надо «стружку снять». А потому, что впереди – бой. Реальный бой. И, кажется, гражданские спецы проникались этим пониманием и ощущением так, как надо, так, как следует. И молчали, не возражали, не оспаривали, не сопротивлялись, не пытались предлагать что-то своё. Понимали, что Адамс знает инженерный отсек как никто. Равно как и корабль в целом.       В медотсеке было спокойно. Карин и Мишель контролировали медицинские показатели членов экипажа, спокойно переговаривались. Никакого обычного трёпа, никаких посторонних разговоров. Мишель входила в курс дела тяжеловато, но старалась, пыталась понять, осознать и почувствовать специфику работы на боевом корабле. Сам медотсек… впечатлял. Несколько помещений, полная изоляция, размещение в зоне основного бронекорпуса, точная аппаратура и приборы, лаборатория.       Мордин как всегда был весь в хлопотах. Уж у кого никогда не было свободного времени – так это у него. А теперь, когда он получил в своё распоряжение и переоснащённую по последним стандартам лабораторию, и каюту для отдыха, он вообще, как показалось Шепарду, забыл что такое режим дня. Работал. Хлопотал. И что-то напевал, изредка, когда шёл от прибора к прибору, даже выписывая настоящие танцевальные па. А ведь по саларианским меркам он старик. Сорокалетний рубеж – близок. А там – мало кто из мужчин саларианцев выживал, пересекая эту возрастную границу. Саларианки – и те проживали ненамного дольше. Но Мордин работал и, казалось, был целиком и полностью доволен. А может, он просто понимал, что время можно тратить с пользой, а не бездумно.       Протеанин полоскал руки в кювете с чистейшей проточной водой. Молчал. Обернулся к вошедшему Шепарду, кивнул приветственно и вернулся к своему занятию.       - Прости, Шепард. Не хотел это говорить, но придётся. Знаю, что тебе уже многое известно. Вот и мне Таэла прислала информацию по этим Коллекционерам. – Явик кивнул в направлении рабочего стола. – Пять ридеров. Пять ридеров наполненных информацией об этих жуках. Хаски Протеан. Моих соплеменников. И крейсера, с которыми мы уже дважды сталкивались – переделанные наши, протеанские корабли. Испытывают нас Жнецы на прочность, ох испытывают. Не только на физическую, на психическую. Испытывают. Стараются нащупать точку слома. Зажать нас, учуять нашу слабину. Этот корабль… Накопитель, сборщик. Пленники, рабы. Мы, протеане, не делали никого рабами, даже тех, кого уничтожали в боях. А эти Жнецы… Делают. Они сделали протеан… рабами. Протеане не покорялись – их покорили. Вопреки их желанию, вопреки их стремлению. Победили – и покорили. Это – страшно, Шепард. – протеанин склонил голову, его стрекочущий голос стал тише. – В любой из органических цивилизаций есть эта составляющая. Сделать своего ближнего… ниже по статусу, опустить его на самое дно, приблизить… к статусу вещи. Мы, протеане, избегали этого делать. И получали проблемы. Справлялись с ними. Получали новые. И вот теперь – хаски моего народа, моих соплеменников терроризируют Млечный Путь, его обжитые миры. Работают, как сказали бы земляне, в одной упряжке с Жнецами. Эти креветки… Они словно дают нам последнюю возможность сдаться и покориться, выдвигая вперёд хасков моей расы. Следующими будут они. Сами. Жнецы. Уже без прикрытия, только с индоктринированными новыми приспешниками. А тут… Как утром открою глаза, очнусь – сразу вспоминаю об этих кораблях… Дважды они уходили от них. Знаю, надо, чтобы мы захватили один такой корабль. Чтобы поняли, наконец, кто нам противостоит. Догадываюсь, могут устроить ловушку. Ведь эти хаски… Я не чувствую в них самостоятельности мышления. На Горизонте… я его не почувствовал, как ни пытался. Значит, есть сеть. Значит, есть тот, кто командует этими оболочками. Как сказала Оливия… ДНК протеан несёт следы глубокой модификации. Понимаю, что она хотела успокоить меня. И не могу успокоиться. Это ведь всё равно протеане. Бывшие, но протеане. Зло гнездится в нас самих. Да, мы были жестоки, да, мы воевали, да, мы покоряли. Империя… Сила и слава. Нам это было понятно так же, как дышать или смотреть на мир всеми четырьмя глазами. А тут… Сначала Коллекционеры, потом – Жнецы…       - Не потом. Сразу. – тихо уточнил Шепард.       - Возможно, ты и прав. Я намеренно не упоминаю «Цербер». Для вас это ещё больнее. Когда Миранда сказала, что мы ей уже пытались «помочь», допрашивая в кресле с фиксаторами… Это то самое зло вылезло, чтобы мы поняли – оно никуда не делось. Оно сидит в Миранде, в этом получеловеке, полуженщине. Две дамочки. И таких вот полулюдей-полухасков в «Цербере» - каждый второй, если не каждый первый. Такое чувство, что мы обречены балансировать на грани и шарахаться из стороны в сторону. Прости, Джон, не хочу сейчас говорить о деталях. Но на борт этого корабля я пойду. Я хочу встретиться с моими бывшими соплеменниками в бою. И хочу узнать, что мы их укоротили. Уменьшили численность. Хотя подозреваю – это клоны. Клоны тех, захваченных, которых мы очень долго считали пропавшими без вести. Так что как бы мы ни старались, у нас предстоит жаркая война. Очень жаркая. Враг… силён… А вот мы… Не знаю. Не чувствую я, Джон, что расы Галактики готовы к прямому многоуровневому столкновению с таким противником. Да, мы уже немало декад болтаемся по скоплениям, туманностям, звёздным системам. Да, мы что-то делаем. Но мне-то, выжившему, ясно, что этого мало. Что придётся воевать… годами. А так хочется, чтобы не пришлось терять годы на противостояние. Чтобы можно было победить, не живя под зарядами месяцами… Мне это хорошо знакомо. Столетия войны… Понимаю, Джон. Светлана не захотела, чтобы на втором концерте звучали военные песни. Боюсь, у нас будет, обязательно будет Третий Концерт. Военный концерт. Где будут звучать только они. Знаю, разумным органикам будут нужны и другие песни. И эти песни обязательно будут на том Третьем Концерте. Но сейчас… Сейчас важны только военные песни. Вот мы попытались уйти от Цитадели тихо. Не получилось – вычислили и засняли. Может быть им, гражданским насельникам Станции, это надо. Но я знаю, как плакала Эшли. Я это чувствовал. Я знаю, как переживал Гаррус, отпуская с нами Мишель. Я это тоже чувствовал. Я как сейчас помню, что кого не возьми из тех, кто знает больше о нас, чем допускает обыденный, я бы сказал, новостной уровень, все переживали. Как бы мы ни старались уйти тихо, все почувствовали – мы уходим не только в поход. Но и на войну. На реальную войну. Многие знают о продвижении Флотов Империи к туманности «Омега». И догадываются о следующем акте драмы. Приобретающей галактический характер. Не знаю. Слишком всё по-разному воспринимается. Неоднозначно. Такое впечатление, что мы все – на Грани. И сами ещё не знаем, что это за Грань. Вот стою, полощу пальцы. А ведь корабль-то у нас практически с иголочки. Новый. Только следы сознаний сборщиков, техников, инженеров, наладчиков, рабочих. Ничего опасного. Ничего негативного. Обычный труд. А сколько вот таких работяг будут рисковать жизнью, когда наступит момент Вторжения? Практически все. Включая и их семьи – стариков, детей. Жён, мужей. Невест и женихов. Все будут рисковать. И от того, что я знаю, ЧТО их ждёт впереди… Многих, очень многих… Мне не по себе, Шепард. Я места себе не нахожу. Я не желаю появляться на «Волге», хотя работа над «штыком» ещё не окончена. Я даже отказался передать его на Цитадель, хотя кто только из тамошних насельников меня не просил об этом. От учёных до коллекционеров. В хорошем таком смысле коллекционеров. Настоящих подвижников своего дела, специалистов, экспертов. Не дал. Потому что окажись этот обелиск там – и рейтинг Цитадели подскочит на несколько десятков пунктов по шкале опасности нападения. Комплексного нападения. Цербер. Коллекционеры. Жнецы. А ведь сидят-то цитадельцы на гигантском ретрансляторе… Любуются на космос сквозь Кольцо Причалов и не знают, не догадываются, что оттуда может придти гибель им всем. Быстрая и мучительная гибель. – Явик несколько минут молчал, потом продолжил. – Прости. Многое вспомнилось. Да, мы теперь немного, но сильнее. И я всё чаще думаю о той плате с системой «свой-чужой». Как бы там ни было – она у нас есть, Шепард. Она одна, но она у нас есть. Мы до сих пор её не использовали. И я понимаю, что нам предстоит сделать. Нам предстоит идти туда на нашем, обновлённом фрегате. В одиночку. Никому больше. Никакому крейсеру. Только нам. А ты знаешь, сколько туда за сотни лет вошло кораблей. И ни один не вышел. Единственные – это корабли Коллекционеров и Церберовцев. Да, они только сейчас резко увеличили частоту полётов, а раньше… раньше только они и возвращались оттуда. Никто, никакой корабль больше оттуда не возвращался. Странно, но факт. У разумных органиков Млечного Пути опять банально не хватило времени и ресурсов решить эту проблему. А нам ещё предстоит туда залезть. Хорошо, если эта плата сработает так, как надо. А если нет – вся надежда только на новый корабль и на наш экипаж. Догадываюсь, Джон. Догадываюсь, что и Светлана понимает – мы полезем туда только на «Нормандии». А «Волга»… крейсер останется здесь. По эту сторону. И понимаю, как Светлане этого не хочется. Боится она за всех нормандовцев без исключения. Без малейшего исключения. И за тебя боится, Джон. Она уже говорила на эту тему с Аллой. Говорила, знаю. Но мы полезем туда не сразу. У нас ещё впереди много работы здесь, в пространстве Млечного Пути. А эта операция откроет клапан войны. Уверен, что откроет. И уверен, что Коллекционеры знают, что одна из плат доступа – в наших руках, Шепард. И ждут, что мы туда полезем раньше. Знают – не утерпим. Рано или поздно полезем. И готовятся. А этот крейсер… с которым мы столкнёмся у Алкеры… Очередная вешка на этом пути сквозь опасное болото. Неверный шаг… И ты покойник. И все остальные – тоже. Тоже покойники. Сколько раз уже в этой Галактике было пустынно… Когда мы освоили астероид «Омега»… мы вынуждены были оставить работы на несколько веков. Да, Джон. Мы живём дольше чем вы. Но три-четыре столетия «Омега» была заброшена. А потом – снова там закипела работа. А потом… потом мы ушли за Предел и пришли новые расы. Спустя столетия, но пришли. И появилась та «Омега», которая вам хорошо известна. Полигон. Гигантский полигон с жестокой программой. Отступая тогда, к воротам Базы, стреляя в хасков Жнецов, я думал о том, что надо будет стать сильнее. Чтобы и Жнецы и их приспешники тоже ощутили свою слабость. Может быть, вера в то, что обязательно наступит время, когда мы станем пусть и не намного, но сильнее Жнецов и их армий, помогла мне и моим немногочисленным, к сожалению, соплеменникам, выжить. А вам – найти нас и не дать стать окончательно легендой галактики. Хотя… Если посмотреть на Коллекционеров… Иногда приходится думать о том, что было бы лучше остаться легендой, чем всем и каждому пояснять, что Коллекционеры – это не протеане. – Явик выдержал минутную паузу. – Прости. Я непозволительно многословен. Мне стало легче… на душе. Спасибо, что выслушал, Джон. Иди. Мне надо подумать. Побыть одному. Слишком много мыслей.       Старпом покинул каюту протеанина, прошёл по кораблю и вернулся к себе.