Сверкающие глаза

      Обняв Светлану и кивнув Арии, Шепард вместе с другими сокомандниками прошёл в расположение Штаб-Квартиры. Оливия доложила, что пленённый крейсер под охраной фрегатов Флота Возмездия отправлен к Марсу для изучения и приспособления к нуждам землян.       Оказавшись в своём номере, старпом помог Светлане разместить укладки и распаковать некоторые комплекты, разложить вещи по полкам и столам.       - Сколько у нас времени, Джон?       - Это контрольное посещение, Светлан. Ты же знаешь. Все уже размещаются и приступают к работе. Теперь мы должны понять, что такое эта катапульта под названием «Омега-четвёртая». Предварительно, но понять. – распаковывая свои укладки, Шепард старался говорить спокойно и тихо, понимая, как нервничает его любимая. – Здесь мы явно долго не задержимся – нас ждёт столкновение с гетами на их станции.       - Геты-еретики. – Светлана приготовила лёгкие закуски и разлила по чашкам травяные настои. – Легион?       - Да. Эта станция – одна из немногих, которая крайне опасна. По многим причинам. Если Жнецам удастся передать им весь код… Мало органикам точно не покажется. Конечно, Лег сдерживается, как и положено, с точки зрения органика, синтету, но я и многие другие нормандовцы ясно видим – он очень опасается усиления позиций гетов-еретиков. – Шепард остановился у рояля. – Надо же и рояль презентовали. Сыграешь?       - Для тебя – с радостью и великой охотой. – Послушай вот это. – Светлана уселась на табурет, пробежалась по клавишам. – Это Таривердиев, «Двое в кафе»…       Мелодия очаровала Шепарда. Светлана играла, не глядя на клавиши, она смотрела прямо в глаза Джона.       Смотрела и не могла насмотреться. Совсем недавно они оба со своими сокомандниками приняли первый реальный большой бой с Коллекционерами, сумели захватить их крупный корабль, уничтожить одного из генералов Коллекционеров. А сейчас… Сейчас они были просто вдвоём. Рядом и вместе. На станции, где их ждали, где их ценили и любили. Где они были желанными гостями и сильными партнёрами других разумных. Сейчас у них было несколько минут побыть вдвоём. Наедине. Как мало было этих минут. И как они были глубоки и важны, какой пронзительностью они обладали, эти минуты.       Шепард смотрел на Светлану. Не в силах произнести ни слова. Никакие слова не смогли бы выразить то, что было у него сейчас в душе. Рядом с ним была его Светлана – и это было для него самым важным и ценным. Всё остальное: Коллекционеры, их крейсер, четвёртая Омега – всё отступило на задний план перед волшебством, центром которого была эта девушка. В ней сейчас не было ничего от строгого командира разведкрейсера. Ничего от офицера Имперского астрофлота. Только суть. Глубинная суть, открытая ему, британцу Джону Шепарду.       Взгляды Светланы и Джона встретились и больше не разлучались. А мелодия звучала. Раз за разом звучала, обнимая собой пространство вокруг рояля. Звучала, подтверждая, что бои и опасности в этом мире – не вечны. Обязательно приходит время тишины, спокойствия и истинности.       Окончив играть, Светлана протянула обе руки навстречу Джону и тот понял. Подхватил её на руки и отнёс на кровать. Она прижалась к нему спиной и дала себя приобнять, позволяя прижаться. Оба молчали. Слова здесь были не нужны. Полуприкрыв глаза, Светлана блаженствовала. Её Джон был рядом. Живой, здоровый. Они были вместе и этого ей было вполне достаточно для спокойствия и для счастья.       Она столько прочла в его глазах, столько прочла невысказываемого словами, что ещё и ещё раз убедилась – он рядом с ней. Истинный, настоящий. И сейчас у них была возможность побыть вдвоём. А скоро они будут втроём… Боже, как хочется двойню. Мальчика и девочку, чтобы и Джон был счастлив, и она радовалась. Они будут воспитывать их вдвоём, не деля, не разделяя, не противореча друг другу. Воспитывать на кораблях Отряда. Среди разумных очень многих рас. Рука Джона обнимает её за талию, бережно касается её живота. И Светлана знает, что за это ощущение столь короткого, но предельно ёмкого счастья она будет воевать и сражаться.       Склонив голову влево, она задремала, а затем незаметно и крепко уснула, повернувшись всем телом вправо и привычно прижавшись к Джону.       Сумерки на Омеге плавно перетекли в ночь. Шепард не включал свет. В этом не было необходимости. Светлана, прижавшись к нему, спала спокойно и глубоко. Он не спал. Думал. Знал, как она беспокоилась о нём. Места себе не находила. Ни в Центральном Посту «Волги», ни в своей командирской каюте. Да, она рада, что теперь её каюта приобрела вполне семейный вид. Но ещё более она радуется сейчас. Спокойно и тихо радуется, не грузя его эмоциями и чувствами. Настоящая скала, но рядом с ним она снимает броню и становится мягкой и податливой, столь восприимчивой, что Джон не знал, как в ней смогли ужиться столь разные настроения.       Он был счастлив. Что бы теперь ни случилось, он нашёл свою половинку, свою единственную, ради которой не задумываясь отдаст жизнь, будет бороться, воевать, вернётся даже из пятидесятого круга ада. Вернётся к ней, его Светлане. Чарующая мелодия, воплощённая руками Светланы, до сих пор звучала в его ушах, в его сознании, лаская слух и чувства. А глаза Светланы… В них столько любви, ожидания, желания, обожания, что… Нет, никаким словам неподвластно выражение столь глубокого и ёмкого содержания. Главное – они пусть на несколько часов, но вместе, вдвоём. Только вдвоём. Рядом.       Только под утро он задремал, давая возможность Светлане глубоко и полно отдохнуть. Ей это нужно. Значит и ему это важно.       Дженнифер закрыла дверь своей комнатушки на ключ и замерла. Взгляд скользил по предельно простой обстановке. Да, ей сказали о том, что когда-то здесь обитал Шепард, когда ещё не был официально женат. Теперь эту комнату отдали ей. Одной. Нисколько не сомневаясь в её праве на это. Аскетичность и простор. Как раз то, что она любила и ценила. Ей нужно было побыть в одиночестве. Подумать. И комната Шепарда подходила для этого как нельзя лучше.       Оберегаемая Ником Клеменсом и Явиком, она выдержала свою первую миссию в составе нового отряда. Принципиально для неё нового. Её никто не подставлял, никто не заставлял рисковать, рваться вперёд и стрелять. Наоборот. Она искренне удивилась, когда Шепард приказал ей только выставить купол, но выполнила его приказ быстро, полно и чётко. Так, как обещала. И сейчас она понимала – он, Шепард и все его сокомандники будут беречь её. Она уже не будет без крайней необходимости пребывать на острие удара, не будет бесконечно рисковать собой. Она не будет основным условием победы. Победы над Жнецами их приспешниками. Но… Но вложит в эту победу, если потребуется, всю себя, всё, что она может, знает и умеет. И уверена – эта победа придёт. Не может не придти.       Для неё, Дженнифер, бывшей Джек, бывшей Подопытной Ноль битва на корабле Коллекционеров означала водораздел между старым и новым миром. Мир, где ею рисковали, помыкали, где над ней издевались, где в ней не видели личность… Этот мир остался позади. А впереди был мир, где она становилась, точнее – уже стала равной среди равных. Где в ней никто не видит только объект для сексуальных домогательств и посягательств, где в ней все видят человека. Женщину. Ту, которая умеет воевать, но должна беречь себя. Не должна рисковать собой без крайней необходимости.       Она вспомнила как вышла из челнока и сразу почувствовала – это уже далеко не та станция, которую она, Джек, знала раньше, много лет назад. Это во многом - другая станция. Она увидела азари Арию, увидела азари Миралу, увидела турианца Архангела, увидела турианку Найрин, увидела азари Вэру и поняла: нормандовцы и волговцы и здесь отметились. Она рассчитывала, что сможет найти себе простейший полутёмный и пустынный закуток, но её мягко, ненасильно провели по светлому коридору Штаб-Квартиры и открыли одну из дверей. И она увидела эту простую комнату, сразу ей понравившуюся.       На столике уже стоял полностью разогретый обед и Дженнифер почувствовала, как она всё же голодна. И вспомнила, как её, тратившую столько энергии и сил на поддержание того защитного барьера немедленно подкармливали, причём именно тем, что ей было необходимее всего, а не тем, что первым попадалось под руку. Не ждали, пока она ослабеет, начнёт допускать ошибки. Сразу кормили и загодя готовили резервные добавки. Понимали её нужды как никто из тех, с кем бок о бок ей приходилось бывать в битвах раньше, до попадания в криостазис «Чистилища».       Доев и запив пищу ароматным травяным чаем, Дженнифер обратила внимание на лежавший на столике ридер. Перевернув прибор экраном вверх, девушка нажала кнопку активации и с удивлением уставилась на портрет молодой особы. Это явно была она сама, Дженнифер, но на лице и на шее уже не было татуировок, не было шрамов, не было отметин от дробинок. Короткая стрижка, чёрные волосы. Всё так, как она хотела. Даже уши были освобождены от «ожерелий». Изображение ей понравилось и Дженнифер даже догадалась: конечно, это неугомонная киборгесса Оливия постаралась. Только она, ангел-хранитель звена командования группы высадки. Вполне возможно, что она, Дженнифер согласится стать такой. Но – только после победы над Жнецами.       Отложив ридер, девушка прибрала посуду и прошла к кровати, зажигая ночник, устанавливая самую малую яркость света ламп. Спать не раздеваясь она привыкла давно, но сейчас… Сейчас рядом с кроватью было окно, выходившее на станцию, её внутренние части и Дженнифер решила, что сон вполне может подождать. Усевшись на кровать, она подогнула ноги, подтянула их к груди, обхватила колени руками и посмотрела в окно. Мерцавшие экраны ридеров не отвлекали её от размышлений, воспоминаний, дум.       Одежда из качественных тканей приятно холодила кожу и Дженнифер внутренне ещё раз подивилась, как были правы нормандовцы, совсем не насильственно побудившие её вернуться к обычным стандартам, вспомнить, что совсем не обязательно выставлять всё своё тело за малым исключением под взгляды окружающих. Ей дали возможность самой выбрать себе предметы гардероба и теперь Дженнифер была спокойна – она среди своих. Среди тех, для кого она – человек, а не лабораторное животное, не танк, не таран, не средство достижения победы над врагом.       Ей вспомнилось, как она впервые одела полную обычную форму члена команды и экипажа «Нормандии». Серовато-чёрный тон понравился ей – она не любила ярких, кричащих цветов. Футболка, ветровка, брюки со множеством карманов, прочные высокие сапоги на толстой подошве. Обязательный автоспасатель на поясе. Сейчас эта одежда стала для неё привычной и обычной, а тогда… Тогда она час провела перед зеркалом, свыкаясь со своим новым обликом. И ей никто не мешал, никто не стремился её рассматривать.       Женщины и девушки «Нормандии» удивили и изумили её. Они приготовили ей подарок – длинное платье. Обычное женское платье с весьма технизированным многоцветным орнаментом. Но для Дженнифер это платье было непривычным – она не любила носить юбки, считала, что они сковывают её свободу, не дают двигаться легко и быстро.       Ей пояснили, что теперь ей не обязательно делать всё самой, что она теперь не одинока, что теперь ей не нужно рвать жилы и стремиться сделать всё за всех. И когда она впервые одела это платье, когда несмело прошлась по небольшой каюте одной из женщин-сержантов фрегата, она поняла, что действительно, её жизнь в очередной раз, теперь уже приятно изменилась. Платье дало ей возможность утвердиться в мысли о том, что она - не орудие, не предмет, она – цель. Она – женщина.       Дамы «Нормандии» уступили её настоянию и укоротили платье. Сделали его оканчивавшимся чуть выше колен. Дженнифер понравилось. Короткие рукава платья компенсировались курточкой-жакетиком. Декольте было… в пределах допустимого для нормативных взглядов нынешних землян. Да и кто бы из людей посмел заглянуть туда, в вырез. Один взгляд на столь обильные татуировки отбивал у разумных всякую охоту распускать сальные взгляды, не говоря уже о руках.       Туфли на высоком каблуке также пришлись Дженнифер по нраву. Их она одела легко и свободно, чем вызвала восторг обитательниц фрегата – они были очень довольны тем, что их новой сокоманднице подарки пришлись по душе.       Активировав биотику, Дженнифер сложила пальцы левой руки в щепоть и зажгла маленький костёр. Простое биотическое упражнение. Вид пламени успокаивал, давал возможность глубже погрузиться в размышления. Спать если и хотелось, то совсем чуть-чуть. Больше хотелось о многом подумать, поразмышлять и Дженнифер, вглядываясь в голубизну языков пламени, отключилась от окружающего мира.       Кайден шёл в своё обиталище в омеговской Штаб-Квартире, её жилом секторе. Никто его не сопровождал – лейтенат хотел побыть один, поэтому молча взял на вахт-стойке ключ, отметил своё прибытие и направился к лестнице.       Скромная, почти что аскетичная обстановка. Приглушённый свет софитов, мягкие тона панелей стен и пола. Телефонная кабинка, выполненная в старобританском стиле.       Захотелось позвонить Эшли, услышать её голос. Очень сильно захотелось. Но как подумал, что она разнервничается, разволнуется, захочет его увидеть… Не по видеосвязи, лично… В этот раз он даже не знает, сколько отрядовцы будут на Цитадели. Андерсон только сказал, что корабли Отряда обязательно уйдут в район размещения «Омеги-четвёртой». О деталях он умолчал, но Кайден понял – дальше Отряд может уйти в Скопление Феникса и уже не вернётся на Цитадель. Значит, особо разбирать вещи, вскрывать укладки и контейнеры не придётся. Впереди - только несколько часов стоянки. Максимум – сутки.       Он поднялся в свой номер, сверился с информацией на бирке. Да, это его. Чистый маленький одноместный номер. Ему одному этого хватит. Вполне достаточно. Перекладывая контейнеры и просматривая содержимое укладок, Кайден вспоминал, как они вдвоём с Эшли стояли на балконе одного из высотных корпусов, на смотровой площадке и наблюдали рассвет на Цитадели. Он тогда целовал её в макушку, чёрные волосы девушки совершенно не мешали, их аромат пьянил сильнее виноградного вина, бутылка которого стояла рядом на столике.       И пусть на них обоих были лёгкие скафандры, они совершенно не мешали обниматься. Левая рука Кайдена лежала на талии Эшли и неприступная сержант космопехоты не протестовала, не отталкивалась, наоборот, доверчиво и свободно прижалась к Кайдену. Её волосы уже светились – наступал рассвет, первые лучи местного светила уже захватывали власть над внутристанционным пространством. Кайден чувствовал, насколько счастлива была в тот момент Эшли – ей не нужны были слова. Она верила делам и действиям. А Кайден был способен действовать именно так, как она больше всего хотела.       Потом они спустились вниз, сели в наёмный флайер и вернулись в расположение военной базы Альянса. И там продолжили праздновать. Праздновать встречу. Праздновать возможность быть вдвоём. Лёгкое касание бокалов, колебание пальцев, удерживающих изящные сосуды. И взгляды. Долгие и внимательные. Как разговоры. О многом они тогда говорили. Об очень многом. Говорили и, как обычно, не могли наговориться.       Незаметно наступил вечер и он предложил Эшли уехать с ним в Штаб-Квартиру. Она согласилась. Уведомив командира, оставив координаты и код связи дежурному офицеру, Эшли села в вызванный Кайденом флайер и они спустя полтора часа уже были в номере, выделенном лейтенанту Аленко командованием Отряда.       И была ночь. Волшебная ночь. Ночь для двоих. Эшли снова сняла с себя все рамки, все коконы. И отдалась ему. Как она тогда сказала: Женщины Уильямс долго присматриваются к мужчинам, но затем любят всю жизнь. Тех, кого выбрали, тех, кого полюбили.       Кайден знал, что Эшли «в положении», но был рад, что это не пугает её, не настораживает, не останавливает, не сдерживает. Наоборот, она была рада быть с Кайденом, только с ним. Она не опасалась его биотики, не боялась его физической силы, понимала – он не причинит ей вреда или боли. Он всегда был с ней нежен и внимателен. Кай умел понимать её без слов. Она таяла под его взглядом.       То, что она была всего лишь сержантом, а он – лейтенантом, для них обоих не составляло никакой проблемы: они были вдвоём и они были равны в своей любви. Взаимной, глубокой, истинной любви. Даже на базе в офицерском общежитии, где Кайдену уже давно выделили комнату, они находили возможность раствориться друг в друге.       Кайден вспомнил, как часто Эшли засыпала у него на коленях, слушая биение его сердца. А он… он легко склонял свою голову и знал, что ей будет приятно, спокойно и тепло ощущать его вот так, близко, вплотную. Даже если кругом – спартанская обстановка из серого металла и полужёстких диванов, даже если кругом – военная база, они всё равно были вместе и вдвоём, были рядом.       Сейчас кругом была другая станция, не Цитадель – «Омега», а Кайдену, стоявшему у окна с кружкой чая в руках, казалось, что он снова видит пейзажи Цитадели, снова рядом с ним Эшли. Никого другого он бы не желал теперь видеть рядом с собой.       Эшли обещала беречься. Обещала не перенапрягаться. Обещала не доводить подачу рапорта на отпуск по родам до самого крайнего срока беременности. И Кайден ей верил – она сделает именно так. А он должен сделать так, чтобы Эшли не попала под удар. В том, что их подразделение могут бросить на «Омегу четвёртую», случись что, Кайден не сомневался. Да, далеко, но транспорты космопехоты летали быстро. И предстояло сделать всё, чтобы космопехота не ринулась в бой с Коллекционерами без всех возможных данных разведки. Если уж ему выпало служить на разведфрегате, превращённом в результате глубокой модернизации в тяжёлый ударный крейсер, то и от него, лейтенанта-биотика ВКС Альянса Систем Кайдена Аленко, многое зависит. И он обязательно всё сделает. Наилучшим образом. И никак иначе. Ибо ему есть за что жить и за что умирать. Теперь – точно есть.       Мирала полюбила носить чёрные обтягивающие комбинезоны и скафандры. Она хорошо знала, что её быстро белевшее лицо способно было напугать почти любого разумного органика до лёгкого заикания. Но не собиралась менять свой стихийно сформированный имидж. Она не чувствовала больше признаков мирной жизни столь же полно, как раньше. Теперь всё большую часть её восприятия занимали картины надвигавшейся войны. И азари-телепат всё чаще вспоминала, что у биотики и телепатии есть и боевой раздел. Потому проводила долгие часы в одном из подвальных уровней Цитадели, где давала волю своим биотическим и телепатическим талантам. Ту степень воли, которая пока что не рушила стены и опоры корпуса Станции.       Кому как не ей было предельно ясно – органики напуганы. Напуганы войной, внезапно приблизившейся к самой станции. Войной, которая внезапно расцвела всполохами разрывов в тишине вакуума космоса. Войной, которая была напрямую связана с «Омегой-Четвёртой». Из которой вылез очередной крейсер Коллекционеров, атаковавший корабли Отряда.       Она многое могла бы рассказать обитателям Станции о том, что происходило у Алкеры. Могла бы не только рассказать, но и показать. Показать во всех деталях и в красках, даже с тактильными ощущениями. Полное погружение. Она знала до тонкостей всё, что произошло на борту этого монстра. И если большинство обитателей станции вполне удовлетворились информа-ционным сообщением о том, что крейсер Коллекционеров был пленён Отрядом и отправлен под конвоем Имперских фрегатов к далёкому и малопонятному Марсу, то Мирала раз за разом находила всё новые и новые детали, дополнявшие для неё самой картину происшедшего у Алкеры.       Было и то, о чём бы она поостереглась рассказывать даже Арии. То, что зрело в заретрансляторном пространстве «Четвёртой Омеги». Адьютанты. Не верила Мирала в то, что церберовцы удержат такую технологию долго под своим полным контролем. Знала, насколько они тупы и слабы для полноценного владения этой технологией.       Только Архангелу и Патриарху она под большим секретом кое-что поведала. Вызвав у обоих длительную задумчивость и крайне насторожённые взгляды. Она им честно сказала, что знает многое другое «по теме», но пока придержит эту информацию. Надо готовить «Омегу» к войне. Надо готовить станцию к боям в космосе, к осаде, к попыткам штурмов и к попыткам высадить многочисленные десанты. Нужно готовить отряды биотиков-диверсантов, способных остановить этих Адьютантов и не только остановить – уничтожить. Раз за разом. Где бы те не появились. В том, что эти твари попытаются высадиться на станции, Мирала не сомневалась ни секунды.       И для подчинённых Патриарху и Архангелу войск настали чёрные дни. Круглые сутки учёбы, тревог, построений, учений. Турианец Пятой Расы и старый кроган-воин уже сами, оба, вместе, не привлекая Миралу, рассказали кое-что Найрин. Та поняла. Скорректировала подготовку своих ополченцев. Озаботилась базами поддержки, убежищами, ловушками и всем прочим, что позволило бы гражданским обитателям Станции элементарно выжить, не стать этими тварями. Войска Станции перешли на усиленный вариант несения службы. Мирное время и всё, что с ним было неразрывно связано, отодвигалось в прошлое.       Мирала встретилась с Дженнифер и долго говорила с ней. Они прогулялись вдвоём по станции. Посидели в нескольких кафе, любовались пейзажами космоса из иллюминаторов самых разных уровней.       Вечерами Мирала часто теперь разговаривала по видеосвязи с Рилой и Фалере. Сёстры рвались на Омегу, Мирале раз за разом приходилось их отговаривать. Теперь они были чуть слабее её самой и им не обязательно было пользоваться обычной связью – они могли просто почувствовать друг друга. В любой момент. С необходимой полнотой. Изредка они все втроём устраивали видеоконференцсвязь с мамой. Тогда, когда она возвращалась на Тессию, в штаб-квартиру Корпуса Юстициаров. И Мирала была благодарна нормандовцам и волговцам за столь значимый дар – иметь полную семью, знать, что сёстры и мама теперь свободны от калечащего влияния. И проживут ещё очень долго. А мама сможет найти себе пару и вновь родить детей. Маленьких азари. Новых сестричек для трёх старших сестёр. Трёх первых азарийских телепатов-псиоников.       Мордин стоял у окна своего номера в Штаб-Квартире на «Омеге» и смотрел на россыпи звёзд. Он с огромным неудовольствием покинул свою прекрасно оборудованную лабораторию на обновлённом фрегате и, уступив просьбам Андерсона, решил сменить обстановку. Сейчас он снова предавался невесёлым раздумьям и воспоминаниям. Совмещать в себе врача и оперативника ГОР было тяжело.       Возможно, сам Мордин не смог бы пояснить, почему его жизненный путь стал именно таким. Как-то в разговоре с Шепардом, с удивительным постоянством заходившим к нему в лабораторию как на старой, так и на новой «Нормандии», Солус сказал, что он, саларианец, действительно убил многих разумных. Разными методами. Единственное, что он не использовал для того, чтобы отобрать жизнь – это были лекарства. Своеобразное табу. А так… Пожалуй не было орудия, которое не использовал бы Мордин, устраняя врагов. Шепард тогда промолчал, но Мордин уловил – человек его понял. Понял правильно. Глупо отрицать очевидное.       Да, для Мордина цель вполне оправдывала средства, саларианец уже давно убедился в противоречивости тех морально-этических и религиозных построений, созданных разумными органиками с целью оправдать свои поступки. Потому разведчик ГОР и генетик-эксперт, Мордин не копался в хитросплетениях пояснений – он просто жил.       И была в его жизни одна проблема. Генофаг. Жестокая и сложнейшая миссия. С тех пор внешне приветливый и дружелюбный Мордин понял, что у него есть и оборотная сторона. Иначе он не пошёл бы с Шепардом на борт крейсера Коллекционеров. Не стал бы стрелять из тяжёлых пистолетов. Остался бы в лаборатории. И там, в одиночестве в очередной раз попытался бы хоть ненадолго, но справиться с последствиями своего собственного прошлого. От миссии по внедрению генофага Мордин получил и вечное материальное напоминание – тяжёлую травму черепа, лишившую его одного из краниальных рогов.       Да, в то время он работал как проклятый, работал рядом, бок о бок с настоящими фанатами своего дела, в том числе и с людьми, которых он, вне всякого сомнения, уважал и которыми восхищался. А потом… Потом миссия завершилась и группа распалась – каждый её член пошёл своим путём. Мордин не был полностью удовлетворён результатами миссии, попытался было найти успокоение в религии, но получил только кризис собственной веры и сохранившее силу постоянное беспокойство о правильности своего выбора.       Омега была знакома Солусу – здесь он построил свою клинику, которую защитил от наёмников и от ворка, не останавливаясь перед убийством оппонентов или тех, кто просто мешал его работе.       Лекарство от искусственной чумы. Оно стало очередным успехом для Мордина. Он смог определить, что это – не случайная мутация, а детище Коллекционеров. Чума смогла уничтожить значительную часть синесветиловцев, традиционно следивших за порядком в том районе, а ворка, почувствовав безнаказанность, подняли бунт.       Потом он перешёл на «Нормандию», тогда ещё старую, не подвергшуюся глубокой модернизации. И взял на себя управление техническими лабораториями и проектами по улучшению оружия и брони. Он также распределял ресурсы, собранные во время миссий, много времени уделил изучению биологии Коллекционеров. И, пользуясь тем, что и в лаборатории и в каюте он чаще всего один, часто пел. Его право на пение в уединении строго уважалось всеми нормандовцами.       Да, по саларианским меркам он – старик, ему уже около тридцати шести лет. Около… Чисто человеческое, людское выражение. Миссия по захвату крейсера Коллекционеров в очередной раз доказала Мордину, что в составе команды Отряда он сможет сделать то, к чему всегда стремился – завершить свою жизнь достойно. Хотя… в присутствии Явика, рядом с Андерсоном, рядом с Шепардом… умирать совершенно не хочется. Нужно, обязательно нужно попытаться вылечить Джефа от синдрома Вролика. А печень… Печень можно сохранить. Явик вполне может помочь. Он уже это неоднократно демонстрировал только тогда, когда без этого нельзя было обойтись. Никак невозможно было обойтись. А после победы над Жнецами можно будет вернуться в театр. Снова спеть в постановках «Гамлет» и «Иоланта». А уж когда совсем Грань приблизится… Отправиться на берег моря, где отдыхать и собирать ракушки. Просто собирать ракушки. Только надолго ли хватит его желания просто их собирать? Его ведь неминуемо потянет поставить над ракушками серию разнообразных опытов. А потом ещё одну. И ещё одну.       Солус отошёл от окна, отдавая с инструментрона команду закрыть створки. Наступивший полумрак позволил быстро уснуть. Завтра надо быть в форме. Он всё ещё нужен. Слишком многим достойным нужен. Бывших оперативников ГОР не существует. И он продолжит борьбу. А значит – продолжит жить.       Явик стоял перед столом в своём номере в жилом крыле Штаб-Квартиры. «Омега». Станция, выросшая на астероиде, разрабатывать богатства которого начали именно протеане. На столе лежал ридер. Явик прикоснулся к экрану. Тот осветился и проступило изображение.       Таэла переслала ему этот кадр. Явик после присвоения ему первого старшеофицерского звания в протеанской армии. Строгий взгляд, сжатые губы, напряжённые мышцы лица, прямая постановка головы. Синяя тяжёлая броня. Как же давно он не одевал эту парадную броню. Всегда, почти круглосуточно с тех пор носил боевую, красную.       Мог ли он тогда предполагать, что побывает и даже поучаствует в уже второй войне с этими гигантскими креветками и их приспешниками? Нет, конечно же. Тогда ему очень хотелось одного – выжить. Выжить и прожить ещё один день, ещё одни сутки, ещё одну декаду, ещё один месяц, ещё один год. Прожить. И больше того - постоянно хотелось убить ещё нескольких врагов. Как органических, так и синтетических. Любых. Но ведомых Жнецами и теми, кто стоял за ними. Убить, чтобы поверить – этим он приближает победу.       Приходилось рисковать – частое и результативное применение биотики, цвет импульсов которой столь сильно по-прежнему потрясает нынешних его сокомандников, требовало обходиться совсем без брони. Даже без лёгкой. И тогда он брал в руки винтовку. Ныне такие зовутся штурмовыми. Тогда они назывались протеанами по другому. И Явик стрелял, стрелял, стрелял.       На войне не до мелочных приличий. Не убьёшь врага ты – враг убьет тебя. Третьего не дано. Если, конечно не считать третьим обезличивание. Индоктринацию. Многие его сподвижники стрелялись и подрывались на своих гранатах, чтобы только не утратить индивидуальность, уйти непобеждёнными. Ему приходилось исполнять их последнюю волю, когда их собственные руки уже не слушались их, не давали возможности им застрелиться или подорваться или зарезаться. Нелегко нынешним разумным смотреть в четыре глаза сразу. А тогда это казалось совсем обычным. Он многое читал в глазах соплеменников в эти последние минуты… секунды… мгновения. И сам закрывал им веки, когда убеждался, что враг не сможет их оживить. Не сможет сделать из его сподвижников хасков. И они уйдут за Грань не утратившими себя.       Рядом с тяжеловесными, мощными фигурами протеан-мужчин вставали женщины-протеанки. Изящные, тонкие, крылатые. Явик не смог сказать сокомандникам, что крылатые хаски-протеан – модификация реально существовавших женщин-протеанок. Модификация, привитая мужским фигурам. Мужчины-хаски, бывшие искорёженные протеане, обретшие крылья. Четыре крыла вместо двух. Иначе не поднять мужское ширококостное тяжёлое тело. Было ли известно в этом мире большее издевательство над памятью и сутью погибших сородичей?       Сокомандники, его новые сокомандники поняли молчание воина древней расы правильно. И не стали ничего уточнять или добиваться ответов на невысказанные вопросы.       Хищники и охотники, способные видеть невидимое, протеане достигли значительных успехов в искусстве внимательности. Долгие часы игр в «гляделки» даром не проходили – взгляда протеан боялись те, кто входил в состав Империи и пытался получить доступ к её управляющим структурам. Взгляд протеан часто был страшен. Не менее страшен часто был и стрекочущий голос протеан. В разговоре с Шепардом Явик как то тихо сказал, что мечтает, чтобы его голос проводил последнего Жнеца в небытие. Голос протеанина, одного из выживших в предшествующем Цикле Жатвы – последнего Жнеца в истории этого Цикла. Последнего Жнеца всех Циклов. Самого последнего Жнеца. Шепард промолчал. Он вообще часто молчал, давая Явику возможность высказаться.       И Явик говорил. Говорил о военных медиках-протеанах, творивших над представителями других, покорённых рас такое, что знали в сопоставимых объёмах и были способны понять правильно только люди. Другие расы старательно скрывали такие факты своей истории. Хотя и у них этого хватало. С избытком. Особенно у саларианцев. Поэтому Явик нисколько не удивился появлению в составе экипажа и команды фрегата саларианца Солуса – боевика ГОР, эффективнейшей спецслужбы Пространства Салариан. Простой учёный, лабораторный и книжный червь никогда бы не ступил на борт боевого разведфрегата. И Солус стал единственным, с кем Явик рисковал разговаривать на столь специфические темы. Собрат по роду деятельности. Воинов-протеан учили быть жестокими, учили быть искусными в деле умерщвления. А как этого можно было достичь без экспериментов? Без опытов?       Протеане влияли на очень многие расы. Требование имперского статуса. Не будешь его выполнять – Империя трансформируется во что-нибудь другое и снова достичь такого значимого уровня вряд ли удастся в обозримом будущем. Приходилось соответствовать. Думать, планировать, прогнозировать, вмешиваться. Не всё получалось, не всё получилось. Но главное было достигнуто – Империя сопротивлялась натиску Жнецов несколько столетий. Не рухнула в первые же годы, не сдалась, не покорилась, не отступила перед грубой силой превосходства. И вот теперь он, Явик стоит на пороге новой войны со старым врагом. Не просто стоит – готовится, учится, делает всё, чтобы заранее ослабить врага. И верит в то, что этот Цикл может стать для Жнецов последним.       Верит, потому что любит. Любит Таэлу. Любит так, как ему не довелось полюбить никого в его родном, прошлом Цикле. И эта любовь придаёт ему силы. Физические и душевные. Таэла работает в тени, а он – единственный, кто открыт для всех. Потому что он – воин. Потому что он - мужчина. И он больше никогда не допустит, чтобы мужчины-протеане стали крылатыми хасками.       Таэла его любит. Он это знает как никто. Она ждёт его и верит ему и верит в него. Глубоко в недрах инструментрона Явика хранится её изображение. В новоотстроенной Зелёной Беседке в одном из подземных парков Илоса. Хрупкая гибкая фигурка, но сколько непреклонности и силы во взгляде. Настоящая подруга для воина. Сама воин и командир. Никаких противоречий, полное понимание. Она руководит протеанами Илоса и ведёт свою борьбу. Чтобы над армадами Жнецов, накрывающими своей пеленой Галактику, взвился карающий меч выживших протеан. Чтобы враги поняли – их старый вечный враг вернулся с новыми силами. И будет бить их всегда и везде. Будет бить, потому что теперь протеане не главные. Они важны, но они – только одни из многих рас, самостоятельных, свободных, независимых. Готовых биться с новым страшным врагом до победы.       Явик вспомнил, как они урывками общались в бесконечных коридорах подземелий Илоса. Стояли и говорили. Говорили. Говорили. А потом – молчали. Обмениваясь информацией напрямую, через прикосновения. Образы шли сплошной чередой и им было легко и свободно вдвоём. Недоступное очень многим нынешним расам общение сближало их надёжнее множества слов. Протеане живут долго. Очень долго. И сейчас Явик не мог бы назвать день, когда бы он не вспомнил о своей Таэле. Зная, что она столь же часто вспоминает, помнит о нём. Хотя между ними сотни тысяч километров.       Погасив экран ридера, Явик отошёл к кювету с проточной водой, привычно прополоскал пальцы. Протеане не спят. Время дороже сна. Есть другие способы отдохнуть.       Входя под своды причального комплекса станции «Омега», Оливия продолжала отслеживать ситуацию на обоих кораблях Отряда. Эта работа стала ей привычна – она полностью контролировала как корабли, так и состояние членов обоих команд и обоих экипажей. Синий с серыми вставками комбинезон - её любимая одежда, уже стал привычен для всех нормандовцев и волговцев. А сейчас она отправлялась в Штаб-Квартиру, где ей выделили комнату. Сказали, что она должна отдохнуть.       Интересные всё же создания эти органики. Даже Явик, как протеанин, не знает что такое крепкий сон, а она так вообще не способна была отдыхать. Вот действовать, вести разведку, осуществлять диверсии, выкрадывать какого-нибудь важного органика или уничтожить его точным выстрелом из снайперской винтовки после многочасовой неподвижности в режиме ожидания – это пожалуйста. Пришлось научиться делать вид, что она отдыхает. Её сокомандовцы приняли её выбор и посчитали его нормативным. Оливии это понравилось.       Но сейчас отдых ей действительно требовался. Столкновение с генералом, находившимся на прямой связи с Жнецом, со всей определённостью показало ей, что без поддержки она долго не сможет действовать эффективно. Её не готовили к линейным боям, она создавалась как диверсант-разведчик. И если бы не помощь Легиона и Марка, то обратно из недр крейсера Коллекционеров на фрегат вынесли бы её остов. Не факт, что она сохранила бы свои схемы в целости. А ведь ещё и стапель-центр требовал энергии.       Открыв дверь номера, Оливия проскользнула внутрь, закрыла замки и активировала режим охраны периметра. Всё. Теперь на ближайшие несколько часов она – в одиночестве. Ей уже не хотелось сохранять горделивую осанку, часто заставлявшую окружающих верить в то, что она имеет какое-то отношение к армейским структурам Альянса или Корпуса Спектров. Здесь она могла расслабиться. Оглядевшись, она увидела кровать, стоявшую у окна. С точки зрения безопасности – сомнительно, но для её целей – вполне подойдёт.       Сняв обтягивающий тело комбинезон с неизменным тяжёлым многозарядным пистолетом, способным стрелять длинными очередями, Оливия переоделась в футболку и спортивные штаны, а потом взобралась с ногами на кровать и, привалившись к стене спиной, вгляделась в панораму космического пространства.       И потерялась, отключившись от всего, что не составляло содержимое «списка первичных приоритетов». Оранжевый экран перед глазами совершенно не мешал, он помогал не тратить время не обращение к инструментрону. Убедившись, что ей удастся так немного «отдохнуть», Оливия переключила режимы потребления внутренней энергетики и задумалась, сохраняя полную неподвижность и не сводя взгляда с россыпей звёзд.       Обновлённая «Нормандия» ей нравилась. А то, что теперь у неё было своё рабочее место в пилотской кабине фрегата, сравнявшегося по возможностям с тяжёлым ударным линейным крейсером, заставило Оливию внимательнее присмотреться к шеф-пилоту корабля. Джефу Моро. Пилоту, как любили выражаться люди, божьей милостью.       Зная о том, как благодаря Явику были вылечены очень многие органики, Оливия не сомневалась, что Джеф заслуживает этого как никто другой. Киборгессу в Моро привлекла именно способность чувствовать фрегат, как продолжение своего собственного органического тела. И Моро использовал эту способность на полную катушку. В битве с крейсером у Алкеры нормандовцы оба раза выстояли только благодаря мастерству и сверхумениям Джефа. Это никто из нормандовцев и волговцев не отрицал.       И на этом фоне любви, даже обожания с преклонением невозможность для Джефа быстро и свободно ходить проявлялась тёмным пятном, портившим всю позитивную картину. И Оливия, как синтет, как киборгесса, способная оценить ситуацию без эмоций и излишних чувств, отчётливо осознавала, что если дело дойдёт до рывка в заретрансляторное пространство «Омеги-четвёртой», ослабленный болезнью Джеф рискует стать самым слабым звеном в системе как атаки, так и обороны Отряда.       Долгое пребывание в среде органиков заставило Оливию подумать и своей собственной судьбе. Да, она работает и живёт рядом с двумя другими киборгами, но они для неё – лишь партнёры и коллеги, а ей хотелось, очень хотелось иметь дочку. Чтобы учить её, воспитывать, наблюдать, как она растёт и совершенствуется, как становится сильнее и умнее. Это желание Оливия хранила глубоко внутри, о нём никто из нормандовцев и волговцев не догадывался.       Привыкшая просчитывать все мало-мальски возможные варианты, киборгесса не сомневалась – Цербер будет преследовать Отряд, будет пытаться его ослабить. А значит, среди тех, кто пойдёт на боестолкновение с нормандовцами, обязательно будут киборги. Побег Оливии не способен был остановить разработки, проводимые Цербером в этом направлении. Значит, рано или поздно, её партнёры и друзья столкнутся с новыми порождениями умников Харпера. Заменить управляющий центр – и получить не врага, а друга. Такое не было под силу большинству современных инженеров и техников, принадлежавших к органической части населения Галактики, а вот Оливия с этим могла бы справиться. Главное – не особо повредить корпус, тело, тушку. А остальное – вполне в её власти.       И почему её так тянет к Моро? Он – человек, органик, она – киборг, синтетик. И она не хочет лишать его человеческого счастья, поскольку знает, что немало женщин-землянок способны полюбить даже такого инвалида, каким является Джеф. Полюбить искренне, глубоко, полно, невзирая на его недуг, на его помешанность на работе.       Стоило ей только один раз заснуть в пилотском кресле, просто перебросить энергию на контуры, ответственные за обработку потоков данных – и она, очнувшись, обнаружила себя лежащей в разложенном кресле и укутанной в тёплое и мягкое покрывало. Такое мог сделать только Джеф. Она потом нашла этому и доказательства. Может быть, она усмотрела в этом нечто большее, чем простую человеческую заботу, но ей было так приятно…       Никто из нормандовцев не пытался переделать её, киборга, в человека. Все они понимали, насколько это сложно, трудно и долго. Но сделать несколько шагов в этом направлении… Почему бы нет, если она не действует, не работает, не существует, а именно живёт среди органиков? И Джеф понял её страдания. Страдания киборга, осознающего как никто другой границу между собой, синтетиком из металла и пластика, практически вечным механизмом и мягкими, хрупкими органиками, не отличающимися завидным долголетием и здоровьем.       Потом, в своих уединённых посиделках в закутке в трюме «Нормандии» Оливия в первый раз вызовет из базы данных фрегата на свой личный ридер изображение, точнее – почти официальную фотографию Джефа. И замрёт, вглядываясь в черты человека, находя в них что-то новое и очень дорогое. Она знала, точно знала, что и Легион и Марк знают об этой фотографии и знают, что её копия – у Оливии на ридере. Но посчитают это её личным делом. И не проявят ни осведомлённости, ни интереса. А Оливия будет смотреть на Джефа и думать, что её вот воплотили в женском обличье, чтобы она убивала и пытала органиков, а она совершенно неожиданно для своих создателей защищает их и спасает, оберегает и обеспечивает. А значит она неминуемо пойдёт дальше и поможет уже не всем, а конкретному органику. Тому же Джефу Моро. Просто потому, что он уязвим, что он слаб, слаб не по своей вине и она, взявшая на себя обязанность защищать нормандовцев, не может с этим смириться. Если это – любовь, то пусть будет так. Если это простая помощь ближнему – пусть будет так.       Найлус уже привык к тому, что он работает в командном звене группы высадки фрегата. Для него это стало привычным делом, тем более, что высадки и акции позволяли постоянно практиковаться, совершенствоваться, расти. Да, он Спектр Совета Цитадели, но это не мешает ему учиться у своего соплеменника – Сарена Артериуса, который в их турианской паре совершенно спокойно и заслуженно занял место старшего. У него и опыта побольше, и жёсткости, и много чего ещё прочего. Всяко больше и лучше чем у него, Найлуса Крайка.       Вдвоём с Артериусом они ухлопали Генерала Коллекционеров –и никто, даже протеанин Явик - не возразил. Их право. Право Спектров, право турианцев-воинов, которые даже сейчас, когда большинство рас Галактики надёжно забыли, что такое глобальная война, продолжают воевать с противниками, о которых даже Совет Цитадели не имеет ни малейшего понятия. И Коллекционеры, хаски протеан – не первые и не последние оппоненты, целиком и полностью заслуживающие только одного – бесславной смерти. Не гибели – смерти.       Сарен, конечно, сложный партнёр. Но с ним – спокойно. Если он действует – в успехе можно быть уверенным. А если он отказывается действовать – так лучше и не пытаться – всё равно ничего нормативного не получится. Да, он старше, но он и опытнее, и дальновиднее, а потому никаких вопросов, кто должен быть ведомым, а кто - ведущим в их паре не возникало.       Вот и сейчас Найлус идёт в номер, который им выделили в Штаб-Квартире на Омеге. В жилом крыле-комплексе. Даже сложно определить, что же это такое с необходимой и достаточной точностью. Они проведут эти несколько суток здесь, на «Омеге». Вдвоём. И продолжат работать. Уже в составе консультантов Совета Цитадели. Рядом с Найрин. С этим зеленоглазым чудом, ухитрившейся как-то не стать причиной соперничества между ним и Сареном. Турианкой-воительницей, турианкой-биотиком. Всецело поглощённой работой с гражданским населением Станции. Знающей «Омегу» всяко получше многих её даже коренных жителей. И как никто другой полно и глубоко осознающей, насколько хрупок теперь стал мир в её, Станции, пределах, когда рядом состоялся бой между кораблямп Коллекционеров и флотами Империи. Такое явное столкновение означало только одно – война между обитателями Млечного Пути и приспешниками Жнецов перешла в горячую фазу. Незаметно, неярко, но вполне ожидаемо и явно.       Наконец впереди показалась дверь номера.       - Пришёл? – Сарен встал из за стола, пододвинул второе кресло. – Хорошо. А то Найрин тебя заспрашивалась уже.       - Сар, не говори глупостей. Ты – старше, опытнее, лучше.       - А я и не говорю ничего. Она спрашивала тебя и о тебе. Обо мне речи не было. В общем – вот тебе материалы, ею переданные. Изучи, вникни, после чего мотай в Совет, она тебя ждёт в Зале Оперативных Совещаний. Пообщаетесь. И не пытайся оттуда улизнуть.       - Сар... – Найлус схватил пачку ридеров, уселся в кресло, стал просматривать. – Надо же. Наворотили.       - Вот то то и оно. Сделали они немало. Ты, надеюсь, заметил, что Найрин стала чаще появляться в Совете не в своём бронескафандре и плащ-накидке, а в обычном платье?       - Заметил. Только не намекай, что…       - А я и не намекаю, Най. Это для тебя она так старается.       - Никого из нас она однозначно ещё не выделила, Сар. Держится с нами абсолютно ровно. – Найлус просматривал ридеры дальше. – М-да, объёмы просто карьерно-экскаваторные. Ополчение. И мне…       - Именно. Помоги ей тем, чем сможешь. И пообщайся… неформально. Ей это надо. Тебе – тоже.       - А тебе? Только не говори, что стар и немощен. Знаю, ухлопал генерала на долю секунды раньше, чем его достал мой заряд.       - Так то бой, мне там положено действовать быстро. А здесь – другое, Най.       - Согласен, другое, так чего же ты себя вычёркиваешь?       - Потому что знаю – она предназначена тебе. Люди называют это судьбой. И не отнекивайся. Я действительно старше тебя. Хоть календарно, хоть биологически. Эта прогулка на Жнеце мне много чего стоила. Но она мне многое и дала. Я уже… искорёжен. А ты – свеж и целостен, Най.       - Нет, Сар. Это – предательство.       - Ты что же, хочешь, чтобы она прямо тебе сказала, что выбрала тебя?       - Не сказала, хотя бы явно показала. – Найлус отложил ридеры, встал.       - А ты что? – Сарен повернулся к сородичу.       - Что, что, мы ведь преодолели соперничество, учли её желание. Хотя…       - Начинаешь прозревать, Най.       - Сар… Так это она сделала…       - Чтобы не было разборки между нами, Най, между нами двоими. Она этого не хочет в большей степени, поскольку понимает, что соперничество между нами – это нормально, нормативно. А вот кровавая разборка – ей это действительно не нужно.       - Сар…       - Иди. Бери укладку, складывай туда ридеры и иди. Поработаете, пообщаетесь. Сам всё увидишь. И почувствуешь.       - Спасибо, Сар. – Найлус сложил в контейнер ридеры, подхватил укладку и направился к двери номера.       Сарен проводил соплеменника взглядом и отвернулся к окну. Может быть у Найлуса получится объединиться с Найрин и она действительно оттает. Поймёт, что и среди сородичей есть те, кому интересна она как личность, а не как воительница, не как турианка-биотик. Выбирать-то всё равно Найрин, а не Найлусу. Но, кажется, Найрин уже выбрала. И только Найлус по молодости и по неопытности не понял, на кого направлена стрела выбора. Может и хорошо, что не понял. Острее будут ощущения и чувства, что только лучше для дела.