Аромат Орхидеи

Мадара тяжело опустил голову на руки, подставленные к лицу. Впервые он чувствовал себя старой развалиной, ни на что не годной. Ему давно было пора уйти на пенсию и, черт возьми, рыбачить на озере. Люди в черном — агенты управления — только что покинули его кабинет, не оставив и тени сомнения, для чего они появились. Кагами Саито. Что натворила эта девчонка, Мадара не знал, но уж слишком подозрительно вели себя эти агенты. Может Итачи оказался прав, и все далеко не так, как кажется на первый взгляд. Майору было достаточно пары минут в компании с агентами за закрытыми дверьми и двух дул пистолетов, выглядывающих из-под пол пиджаков, словно предостерегая не делать резких движений. Стоило Кагами Саито исчезнуть из стен госпиталя, агенты перестали быть внимательными и учтивыми, требования их были предельно ясными: найти и передать им, в кратчайшие сроки. Сколько агентов уже в городе, Мадара не знал: одни шерстили госпиталь, другие выгнали его людей из отделения полиции и запечатали его изнутри, третьи угрожали ему оружием. «Роллекс». Мадара, дабы отвлечься от огнестрельного оружия, наставленного на него, внимательно рассмотрел дорогие часы на костлявом запястье и все не мог решить, за какие такие средства можно купить подобную безделушку? Встав со своего места, Мадара подошел к окнам кабинета и закрыл жалюзи, даже не бросив взгляда на отделение, заполненное точно клонированными людьми. Он обещал Итачи сутки на то, чтобы установить правду, но, кажется, этого времени у них больше не было. Майор вынул мобильный из кармана, заверяя себя, что после этого дела точно уйдет в отставку, и набрал номер. *** Черно-белое изображение с камер внутреннего наблюдения моргнуло и исчезло. В поместье Дзёкаку никогда особенно не уделяли внимания внутренней безопасности, считалось, что проникнуть в святая святых Гёдзы невозможно. Однако не в проникновении крылась загвоздка, а в исчезновении. Саито ушла, или же была похищена, но никаких свидетельств этого не осталось. — Вот, — протянул Наруто и пожал плечами. Он тоже не знал, как это могло произойти. Десять минут, за которые на камерах ничего не появилось, но Саито не было в поместье. Итачи потер уставшие глаза, с силой надавливая на веки, желая вызвать хоть немного влаги для облегчения пронзительной рези. — Отмотай назад, — попросил он, и Наруто нажал кнопку пульта. Картинки, статичные, холодные, одинаковые поплыли назад с быстротой молнии. — Стой! Узумаки замер с пультом в руке, а на лице Итачи отразилось облегчение и некоторое подобие победного вожделения. Узумаки пристально смотрел на экран, но ничего не видел, даже когда вытянул голову через плечо капитана и всмотрелся пристальнее. — Вот, — объяснил Итачи, ткнув пальцем в монитор. Край картинки в самом нижнем углу, где хорошо виднелась часть ноги, но до этого на изображении не было ничего подобного, как и после. — Что это? — не понял Узумаки. Уж не о призраках они тут говорят. Учиха откинулся на кресле. — Изображение подменили, — пояснил капитан, — заранее записанной версией. В этот момент кто-то проходил по коридору, быть может, охрана, но именно в этот момент видео поток заблокировали и пустили в эфир записанную версию. — А узнать, что было за этим потоком можно? — Наруто не обладал нужными познаниями, но вопросы задавал верные. Учиха и сам раздумывал об этом. Кто бы не заменил видео поток, он должен был отслеживать передвижения внутри поместья, а, следовательно, и информацию получал в реальном времени. — Нужно вызвать техников, посмотрим, что удастся выжать из этого, — проговорил Итачи и устремил глаза на Наруто. — Где Гёдза? — Гёдза-сама и остальным пришлось уехать. У сумасшедшей троицы возникли проблемы с Акимичи, в поместье только Карасу-сама. Он сейчас у машины. Итачи поднялся с места. Больше ему не на что было смотреть, да и говорить с Наруто он не умел, они никогда не были близки, в отличие от Саске. Провожать Итачи Узумаки не стал, к чему лишние сложности, когда капитан знал поместье даже лучше него самого. Это странно: вернуться сюда после стольких лет. Просто пройтись по комнатам и коридорам, которые переполнились запахом сладкого прошлого. Все вокруг буквально кипело ностальгией, и, не смотря на то, что Итачи некогда не был романтиком, не мог закрывать на это глаза. Память рисовала множество образов, в каждом из которых была она — девочка с сумасшедшим характером и часто сменяющимся настроением. Итачи помнил каждую их выходку, хранил глубоко внутри, боясь выпустить наружу, потому что мог утонуть в них. Он помнил, как они познакомились, как он долго и упорно добивался ее доверия и как они стали друзьями. Именно из-за Саи уже к средней школе он не думал о том, чтобы пойти домой после уроков и делать домашние задания, а задержаться еще немного, чтобы напакостить учителю, расписав классную доску, к чистоте которой та относилась слишком трепетно, а на следующий день делать вид, что обескуражены подобным ужасом. Итачи нравилось, когда Саито взахлеб восхищалась своими проделками, когда глаза ее горели счастьем, а на щеках появлялись симпатичные ямочки. Она была яркой, живой. В ней удивительным образом уместилось все то, чего так не хватало Итачи в его собственном характере. Родители говорили, что она плохо на него влияет, но только рядом с Саей Итачи чувствовал себя настоящим. Странно ли, что именно ее он полюбил? Девчонку, которая всегда казалась сильной и никогда не показывала собственных слез, но при этом все принимала слишком близко к сердцу, и эту боль он чувствовал так же остро, как и сама Сая, когда ее оскорбляли, задевали. Она всегда высоко задирала голову, будто эти мелочи нисколько ее не трогали, но она хотела, чтобы ее приняли, чтобы с ней дружили по-настоящему. Когда Итачи впервые признался ей в своих чувствах, которые уже некоторое время жгли его грудь, Саито долго смотрела на него глазами полными ужаса, а потом рассмеялась, толкнула его в руку и обозвала дураком. За смехом она пыталась скрыть собственную неловкость, но Итачи знал, что она напугана, и мир ее, привычный и правильный, разрушился. Она не понимала, как относиться к его словам и тем более не знала, что будет делать без единственного друга. Но он уже не мог отступить, когда сделал столь важный шаг и поцеловал ее. Им было по тринадцать и вряд ли это чувство посчитали бы настоящим, но Итачи знал, что оно настоящие и никогда не изменится. Саито смутилась тогда, покраснела, опустив длинные ресницы. Никто, кроме Итачи не знал, как красиво она умела смущаться, и как сильно колотилось его сердце, когда он видел это выражение на ее лице. Саито обещала ему отомстить за это и перестала с ним разговаривать. Ей требовалось время и Итачи ждал. Пока его собственное терпение не закончилось. Тогда он пришел сюда, в поместье Дзёкаку, с желанием узнать, что она решила. Саито стояла в гостиной у самой стены, будто расстояние между ними могло ее спасти, но обратного пути уже не было. И именно тогда тронулся с места этот сумасшедший поезд их любви. Настоящей, порой слишком взрослой для их возраста, но той любви, которая не угаснет никогда. Они пытались его остановить, честно пытались, уже позже, когда за спиной было достаточно времени, чтобы упиться друг другом, но ни разу не ощутили опустошения от этих чувств. Они лгали сами себе, уверяя, что детские чувства давно прошли, и пришло время двигаться дальше, но при этом ревновали до безумия. Сколько сломанных носов было на счету Итачи, когда он узнавал, что тот или иной парень сейчас рядом с ней. Сколько волос вырвала Саито, выискивая девушек Учиха. Они были одержимы друг другом и никогда это не изменится. Никогда и ничто не сможет встать между ними. Саито оказалась сильнее Итачи, она смогла бросить все и уехать, пусть он тогда и не знал, что подвигло ее на этот шаг. Она смогла отказаться от него, он от нее не мог. И теперь он был готов на все, чтобы защитить ее и вернуть себе. Чтобы любить и быть любимым в ответ, только ею и больше никем. Карасу стоял на улице, потягивая длинную сигарету. Глаза его устремились к темному небу, затягиваемому тяжелыми тучами, предвещающими скорый дождь. Микроавтобус никто не трогал, как уже успел узнать Итачи от Наруто. Охрана лишь удостоверилась, что машина пуста. Карасу бросил на него косой взгляд, между ними никогда не было особенного взаимопонимания, но в одном они всегда были схожи — Саито. Карасу всегда очень странно выражал свои чувства к сестре, но не отрицал того, что любит ее. Он был готов пойти на любые жертвы ради ее спокойствия, и сильно обиделся, когда это место занял Итачи. Гёдза благоволил ему, души не чаял в этом Учиха, а Карасу его ненавидел. Но пришло время все расставить по своим местам. — Что ты собираешься делать? — спросил Дзёкаку, когда Итачи фонариком осветил внутренности салона автомобиля через поднятое стекло. — Вызову криминалистов, пусть поищут отпечатки пальцев, образцы ДНК… — Меня не это интересует, — оборвал его Карасу, отбросив тлеющую сигарету в сторону. Итачи поднял на него взгляд, но ничего не ответил. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Что будет с ней? Если она виновна… — Если Саито и хочет, чтобы мы так думали, то лишь по своим собственным соображениям. Я не стану верить в это и найду ответы на все вопросы. Тогда она уже не сможет морочить мне голову. Я дойду до конца, Карасу. В его голосе слышалась твердая решимость и уверенность в собственных силах. Быть может, именно теперь Карасу понял, что особенного Гёдза нашел в этом человеке. Он не предаст, просто не сможет. — Я не потеряю ее снова, — вновь заговорил он, и Карасу, не в привычку себе, тяжело вздохнул. Он верил ему и испытал облегчение. — Полагаюсь на тебя, — отозвался он тихо. Он был готов вверить жизнь своей сестры в руки Итачи, единственный раз. Трель звонка телефона разрушила тишину момента, и Итачи поспешил ответить. Звонил Мадара, что уже не могло быть хорошим знаком. Итачи нахмурил брови, но больше ничем не выдал своего смятения. Черные глаза его прожигали салон машины. Мадара говорил сбивчиво и быстро, не вдаваясь в подробности. — Времени нет, хотя я тебе его и обещал. Они придут за ней. В этой короткой реплике Итачи услышал все, что нужно было. — Пусть идут, — коротко бросил он и повесил трубку. Куда делась Саито, он не знал, а раз не знал он, то и агенты, кем бы они ни были на самом деле, ее не найдут. Однако у Итачи был и запасной вариант, ведь, в отличие от него, агенты не знали о существовании Индры — кладезе полезной информации в Гакурэ. Поймав на себе взгляд капитана, Карасу кивнул. Он понял его без лишних слов. Когда жизнь дорого человека зависит от слаженности действий — слова становятся лишними. Пусть Итачи делает то, что должен. Об остальном Карасу позаботится сам. *** Телефон лежал на столе, совершенно пустой стеклянной поверхности, отбрасывающей блики зажженной люстры. Дисплей потух секунду назад, и Саске убрал руки, сжимая пальцы в замок у подбородка. Короткий список контактов, имена которых Саске знал, программа распознавания отпечатков пальцев и ряд коротких смс, которые приходили на этот номер — больше ничего. Учиха трижды внимательно осмотрел его содержимое, но мобильный так и оставался пуст, ни единой зацепки к тому, кем же была Кагами Саито на самом деле. Саске не сомневался, что вина ее ложна, впрочем, что он мог знать и понимать. Саито тщательно хранила свои секреты. Телефон — единственное, что Саске прихватил с собой прежде, чем всех их выставили за пределы полицейского участка, оставив Мадару, точно заложника. К тому же, Саито пропала из дома собственного брата. Саске был уверен, что сбежала она сама, но кто знает. Складывалось впечатление, что время на исходе и вот-вот должна была разразиться настоящая буря. За окном поднялся ветер, он тяжело играл листьями, прогибая ветки. А еще спустя миг на землю обрушились тяжелые капли дождя. Саске вздрогнул, когда шелест проник в его тихую реальность, наполненную размышлениями, и еще сильнее удивился, когда сквозь какофонию стихии распознал стук в дверь. Он никого не ждал этой ночью, а если бы его персона потребовалась — позвонили бы. Но, тем не менее, он пошел открыть, впуская в дом холодный сырой запах ночи. Саске не видел Сакуру уже пару лет, но от того появление ее на пороге собственного дома Учиха не было радостным. Саске всеми силами пытался разорвать их брак, связавший его оковами и лишив свободы. К несчастью он слишком поздно осознал, какую ошибку совершил. Переговоры с тещей не принесли положительного результата и всякий раз заканчивались скандалом, теперь явилась сама супруга. Она почти не изменилась. Чуть остригла розовые локоны волос, да и стала краситься немного ярче, скрывая под слоем тонального крема и пудры круги под глазами. Она куталась в ярко-малиновый дождевик, держа в руках зонт-трость, поглядывая на Саске выразительными зелеными глазами. Ее глаза — все, что привлекательного находил в ней Саске теперь, но выражение лица казалось странным. Чуть более сдержанное, чуть более покорное, чуть более взрослое. В ней и следа не осталось от прежней вспыльчивости, зачастую переходящую в истерики и реки слез. Она повзрослела. От неожиданности Саске застыл на пороге, широко распахнув дверь, и не шевелился. На губах Сакуры отразилась легкая улыбка, сострадательная и участливая. — Здравствуй, дорогой, — протянула она и Учиху передернуло. Он скрестил руки на груди, всем своим видом дав понять, что появление Сакуры не принесло радости в его мирную жизнь. Она тяжело вздохнула, опустив голову и встряхнув розовыми волосами. — А ты ничуть не изменился за это время. — Не было причин меняться, — фыркнул Саске, все еще пытаясь осознать видение напротив. Он никогда не подумал бы, что она приедет к нему лично просить сохранить брак. Между ними давно ничего не было, прошла любовь, да и была ли она, Саске уже не был уверен. — Чего тебе нужно? У меня много работы. Сакура вновь вздохнула, подняв на него тяжелый взгляд из-под бровей. — Опять работа, Саске. Мы не виделись так долго, а тебе даже сказать мне нечего? — Когда мне было, что тебе говорить, ты не брала трубку, а теперь, извини, мне не интересно тебя слушать, — Саске на самом деле было плевать, он для себя все решил, и ничто не способно было изменить его точку зрения. Даже появление Сакуры. На что она рассчитывала, Учиха, хоть убей, понять не мог. Его упрямство и твердость характера она знала как никто другой. — Или ты думала, что стоит тебе появиться на моем пороге — я все забуду? — Я хочу, чтобы ты хоть раз подумал обо мне, Саске, — в тон ему отозвалась Сакура. Глубокая морщина прорезала ее лоб напряженной дугой. — Ты всегда думал лишь о работе, о том, что о тебе подумает отец, что он скажет. О том, чтобы обогнать брата! А как же я? Мне было страшно, но я даже толики твоего участия не получила. Я думала, что умру, а тебя не было рядом! Ты работал! Ты хоть раз подумал обо мне? — А о ком, черт возьми, я думал! — взбесился Учиха, впервые за долгое время получив прекрасную возможность высказать все, что накопилось. — Я работал, я вкалывал, как проклятый, чтобы у нас были деньги обеспечить твое лечение! Страшно тебе было, а мне — нет? Я каждый день нахожусь под дулом пистолета и понятия не имею, доживу ли этот день до конца! Ты хоть раз подумала, чего мне это стоило? Сакура тяжело вздохнула, тряхнув головой, будто нарочно стараясь вытряхнуть слова мужа из собственной головы. — Что же, — заговорила она после секундного раздумия, — я не для этого сюда приехала. У нас еще будет время во всем разобраться, а пока… — О чем ты говоришь? — внезапная смена темы показалась Саске подозрительной, и только теперь он увидел такси под собственным порогом. Дверца машины открылась и под начавшийся дождь вышла женщина: высокая, стройная, с широкой спиной и крепкими ногами. По всему виду она больше походила на тяжелоатлета, впрочем, не удивительно, ведь ей приходилось носить на себе столь внушительные тяжести просто огромной груди. Волосы у нее были светлые, цвета спелой пшеницы, и свисали длинными хвостами по обе стороны шеи. Зеленая накидка, в которой она тщетно пыталась укрыться от непогоды, покрылась крупными влажными разводами от капель. Карие глаза смотрели дерзко и остро. Саске сразу узнал ее — Сенджу Цунаде, хотя и видел последний раз, когда был ребенком. Цунаде была первоклассным хирургом, и весь Гакурэ буквально молился на ее золотые руки и трезвый ум. Однако случилось так, что собственного любимого Цунаде спасти не смогла, чем и окончилась ее практика. Цунаде впала в депрессию, выйти из которой пыталась посредством большого количества алкоголя, а после и вовсе стала заядлым игроком. В конечном итоге она покинула Гакурэ и долгое время о ней не было слышно совершенно ничего, даже мэр Хаширама, будучи родным ее дедом, понятия не имел, что с нею сталось. Когда в Гакурэ перевели Сасори Акасуну, уже он рассказал, что Сенджу Цунаде — ведущий судебный медик столицы, и что он сам учился у нее мастерству. Теперь же она стояла перед Саске, и будто не прошло двадцати лет. — Учиха Саске, — Цунаде добралась до крыльца и остановилась под навесом, выступив перед Сакурой, будто стараясь ее защитить от страшного монстра. Ее цепкий взгляд просканировал Саске и остановился на глазах молодого человека, пытаясь прочесть темные омуты. — Я помню тебя еще мальчишкой. Аппендицит, кажется… — Саске лишь коротко кивнул. Цунаде уперла руки в бока. — Ты так повзрослел, что и не узнать. Когда Сакура сказала, что ты ее муж, я долго не могла поверить. Впрочем, столько времени прошло… — Так и есть, — Учиха едва ли мог осознать, чем вызвана столь внушительная делегация в его дом, переводя взгляд с одной женщины на другую. — И все же, зачем вы приехали? Цунаде отбросила прядь намокших волос с лица, ухмыляясь. — Мне стало известно, что ваше отделение полиции разыскивает одного человека, — заговорила она и поспешила добавить. — Я мониторю запросы о ней, поскольку чувствую свою ответственность. Карин Узумаки — она может быть опасна, но без моей помощи вы ее не найдете. — Почему это? — Саске мало интересовала опасность Карин Узумаки. Гакурэ сплошь и рядом выставлял опасных людей, включая и его самого. Скрестив руки на груди, подпирая спиной притолоку, Саске ждал ответа. Цунаде ухмыльнулась, покосившись на Сакуру, и девушка поспешила отойти подальше. — Я была ее лечащим врачом, Саске, — пояснила Цунаде, когда они остались вдвоем. — Но начну с самого начала. Это случилось шесть лет назад. Я работала с Кагами Саито, — упоминание последнего имени заставило Саске удивленно изогнуть бровь, но он не произнес ни звука. — Простая работа. В мои обязанности входило изобразить смерть от рассечения горла, подделать отчеты вскрытия и свидетельство о смерти — платили хорошо, так что грех было отказываться. Цунаде хмыкнула, прикрыв карие глаза ресницами, будто провалившись в сладкую ностальгию, но вскоре вернулась к реальности. — Саито приходила раз в несколько дней, но потом исчезла на долгое время. Я не имела возможности связаться с ней и узнать, все ли в порядке. Я даже не знала, над каким делом она работает и кто куратор, чтобы хоть как-то быть в курсе. Вся операция хранилась в полнейшей тайне. Я знала лишь одно: связь с ней поддерживает Учиха Шисуи. — Шисуи?! — на лице Саске отразилось полнейшее недоумение, граничащее со ступором. Цунаде коротко кивнула головой и поспешила продолжить. Складывалось впечатление, что она торопилась высказать всю историю Саске, будто от этого зависела ее собственная жизнь. — Он привел ко мне Карин. В мою прозекторскую, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Девушка была в ужасном состоянии: на ней не осталось живого места. Руки и ноги сломаны, тело покрыто ожогами и порезами — она была едва жива. Шисуи сказал, что она важный свидетель и они не могли доставить ее в клинику, поскольку система здравоохранения слишком прозрачна, чтобы полагаться на ее конфиденциальность. Мне пришлось попотеть, чтобы собрать ее воедино, хотя я и не была уверенна в успехе. Как сказал Шисуи, Карин несколько недель жестоко избивали и насиловали, а когда последнее им наскучило — ее поставили раком и вогнали во влагалище стеклянную бутылку и били, до тех пор, пока бутылка не разбилась, а потом вставляли другую. Сколько они так продолжали, я не имею понятия, но все детородные органы Карин превратились в кровавое месиво. Мне пришлось их удалить. Девушка оказалась крепким орешком и вскоре пошла на поправку, но я стала замечать, что она странно себя ведет. Мне пришлось искать ей укрытие, и тут помог Орочимару. — Орочимару?! — в очередной раз изумился Саске. С каждым словом и новым именем, история выглядела все запутаннее. Цунаде пожала плечами. — Не вижу в этом ничего странного, — прохрипела она. — В конечном итоге, мы учились в одном классе. Орочимару теперь отшельник, занимается изучением флоры, так что его лачуга была как нельзя кстати для моих целей. Карин там никто не смог бы отыскать, а Орочимару мог оказать должный уход и помощь. Спустя несколько недель мы поняли, в чем дело. У Карин начался сильный психоз. Она уверяла, что была беременна, хотя этого не могло быть. И как бы мы не пытались ее уверить в этом, Карин не желала воспринимать наши слова. Она так сильно поверила в собственную беременность, что у нее не только проявились ее признаки, но и гормональный фон изменился. С огромным трудом, но нам удалось вернуть ее в реальный мир, и уже тогда Карин призналась, что на самом деле была беременна, от человека по прозвищу «Золотая Орхидея», и что он… — Стоп, стоп, стоп! — оборвал ее Саске, поднимая руки вверх. — Орхидея? Это серьезно? — Я говорю лишь то, что знаю, — отозвалась Цунаде, гневно нахмурив брови. — Будь я не уверенна, то не сказала бы и слова! Саске пришлось замолчать и дослушать, в противном случае Цунаде не будет долго ждать, а насколько тяжелая у нее рука — известно всему Гакурэ. — Через полгода, когда Карин полностью восстановилась, вновь появился Шисуи и забрал ее. Я знаю, что ей сделали пластическую операцию и полностью сменили внешний вид. Теперь ее можно было бы опознать лишь по отпечаткам пальцев, хранящихся в базе данных центрального управления по защите свидетелей. Но у меня есть фотография Карин после операции. Хорошо иметь знакомых врачей, верно? — Цунаде подмигнула Саске, но парень не смотрел на нее. Все его мысли крутились вокруг отпечатков пальцев и программы, доступ к которой был у Саито на мобильном телефоне. Он обернулся, смотря в комнату, пытаясь глазами найти мобильник на столе, но его не было. — Черт! — рыкнул он, бросившись в комнату. Поднимая подушки с дивана и переворачивая их снова, но не обнаруживал пропажу. Единственный человек, кто мог знать это — Саито. Она была в его доме, пока Цунаде рассказывала ему душещипательную историю Карин Узумаки, будто нарочно отвлекая внимание. Это заговор? Цунаде вошла в дом следом за ним, и когда детектив одарил ее тяжелым взглядом, лишь пожала плечами. — Взглянешь? — перед лицом Саске предстал дисплей телефона, на котором виднелось одно очень знакомое лицо — Таджуи Дая. Саске открыл рот и тяжело осел на подлокотник дивана. Цунаде заинтересованно разглядывала его лицо. — Вижу, ты знаешь ее. — Это девушка моего брата, — словно эхом собственного голоса оповестил Саске. Картинка сложилась в его голове, и теперь он точно знал, куда могла направиться Саито. *** В баре у Индры было, на удивление, многолюдно, но при этом не наблюдалось ни одного посетителя, за исключением Шикамару, потягивающего коктейль через трубочку у стойки. Столы ломились от оружия любых фасонов и калибров, что не могло не настораживать капитана полиции. Итачи осмотрел бар внимательным взглядом, но Индра заметил его раньше, чем Итачи успел сделать собственные выводы. — Оу, капитан! — поприветствовал он, попутно отдавая распоряжения людям, которых Учиха никогда не видел в стенах этого бара. — Ты немного не вовремя, но я тебя ждал! — К чему сборы? — поинтересовался Итачи, скорее для удовлетворения собственного любопытства. Не сошел же Индра с ума, чтобы устроить переворот в родном городе с целью захвата власти? Впрочем, оружия было столько, что хватило бы на настоящую войну. — Мы готовимся к вторжению, — без пояснений отозвался Индра, но понял по выражению глаз Итачи, что капитан не имеет понятия, о чем они говорят. — Да брось! — всплеснул он руками. — Гакурэ окружен тяжелой военной техникой. На всех подъездах! В воздухе вертушки с ракетным оснащением. Гёдза уже часа три не может вернуться, но просил подготовиться. Ты, разве, не знал? — Понятия не имел, — честно признался Итачи. — Я ищу Саю. — Ах, это! — Индра снова занялся своими делами. Как раз в этот момент в зал внесли тяжелый ящик, наполненный патронами для автомата. — Она просила у меня оружие и транспорт. Сай доставил все необходимое на место, но куда она отправилась потом, я не имею представления. Но, это не главное, — Индра снова отвлекся, заряжая обойму. — Помнишь вопрос, который ты задал мне в последнюю нашу встречу? Итачи кивнул головой. Он помнил, что спрашивал тогда про Орхидею. Это чертово прозвище не давало ему покоя уже который день. — Так вот, — продолжал тем временем Индра. — Я расстарался и нашел тебе ответы. Подойди к стойке, тебя ждут там, а мне еще нужно узнать все ли готово у Ашуры и когда его задница будет здесь! С этими словами владелец бара поспешил покинуть зал, зажав автомат под мышкой, будто тот был подушкой, а не огнестрельным оружием. Итачи проводил его взглядом и обратил внимание на стойку. За ней сидел, как и раньше, Шикамару, но только теперь Итачи заметил в его компании двоих человек. Женщина с длинными вьющимися волосами в красном платье, сидящая к нему спиной, и мужчина: широкоплечий, высокий, колкий ежик волос и борода. Он курил, по-видимому, уже не первую сигарету, поскольку дым вокруг этой троицы повис свинцовой пеленой. Шикамару заметил его и подозвал. Итачи не стал просить себя дважды, устремившись к ним и проигнорировав входящий звонок от младшего брата. — Итачи-сан, знакомьтесь, — начал Нара, — Сарутоби Асума и Юхи Куренай. Агенты правительственного управления по защите прав человека. — И что это значит? — спросил Итачи, совершенно не понимая к чему эта встреча и причем здесь управление по защите прав человека. От всяких агентов — настоящих или нет — уже в глазах рябило. Юхи Куренай обернулась к нему, изучающе окинув пристальным взглядом темно-карих, почти красных глаз. — Дело Триады в Осаке, Золотая Орхидея — все это мое расследование, — проговорила она, почти не открывая ядовито-красных губ. — Кагами Саито работала на меня. Или вам это уже не интересно? Итачи медленно моргнул, пытаясь справиться с приступом внезапно охватившего его ступора. В груди предательски кольнуло, так сильно, что даже дышать сделалось больно. — Вы все еще хотите знать, с чем имеете дело? — подхватил слова Юхи Сарутоби Асума, и Итачи коротко кивнул, опускаясь на высокий барный стул. — Расскажите мне все, — потребовал он, смотря на них так, будто был готов убить одним взглядом. Шикамару знал этот взгляд, и в желудке у него неприятно скрутило.