Несмотря ни на что

      — Галли, — хитро протянул Томас, глядя на своего приятеля из-под опущенных ресниц.       В комнате царил полумрак. Практически все парни с потока сидели в тесной спальне, рассчитанной вообще-то на двоих, но это мало кого волновало. Сейчас все без исключения, затаив дыхание, следили за двумя парнями, один из которых славился своей несдержанностью в словах и поступках, а второй – неизмеримой изобретательностью и любопытством, не раз ставившим его на грани отчисления из самой престижной частной школы в штате. Но Томаса это не волновало, он все также продолжал строить козни, лезть туда, где крупными буквами было написано «НЕЛЬЗЯ» и фыркать на все робкие «Но это запрещено уставом!». Сейчас этот дьявол в упор пялился на своего бывшего недруга (сейчас же просто хорошего приятеля), и по его карим глазам было видно – сейчас он будет отыгрываться за все испорченные дни в этой школе.       — Галли, — еще протяжнее выдал Томас, не без удовольствия заметив, как во взгляде собеседника проскользнула едва заметная паника.       — Что тебе, ублюдок? — почти прорычал Галли, стараясь не сильно скалиться на хитрого Эдисона, которому он только что проиграл в карты одно чертово желание.       — Знаешь, что тебе предстоит сделать? — протянул Томас, скребя ворс ковра длинными пальцами, чтобы унять дрожь от предвкушения. Ньют, сидевший рядом, заметил это движение и не сдержал хитрой улыбки. За год он отлично изучил своего соседа по комнате, а по совместительству друга и любовника. Своего Томаса. И сейчас он мог с уверенностью сказать – Томас на взводе, он пытается держать себя в руках и не испортить момент триумфа. Поэтому Ньют незаметно для всех положил руку на бедро Томаса и поймал на себе беглый взгляд карих глаз, которые снова впились в Галли, который уже был готов сдохнуть, чем слушать это напряженное молчание. Он мог поклясться, что слышал, как скрипят в голове у Томаса шестеренки, придумывающие очередную «гениальную» идею. Этот чертов брюнет всегда был опасен именно в такие моменты: он знал абсолютно все про всех, но постоянно молчал, не давая ни единому слову сорваться с его губ. Он знал, что Галли влюблен в хамоватого негласного лидера их группы – Минхо – манера речи которого приводила в праведный ужас любого, кто хоть раз в своей жизни был знаком с понятием культуры. Он знал, как Галли по ночам дрочит на светлый образ азиата. Томас все знал, но продолжал строить из себя невинную овечку, которая чуть что начинала хлопать длинными, как у девчонки, ресницами и изображать из себя такую святую непорочность, отчего можно было подумать, что это милашка-Ньют сам каждую ночь принуждал его стонать на весь этаж.       — Галли, ты знаешь, я тут подумал, что стриптиз – это банально, — задумчиво протянул Эдисон, возведя глаза к потолку. — Что толку просить тебя раздеться, если половина из присутствующих каждый день имеет несчастье лицезреть все особенности твоей физиологии в общей душевой после тренировок. Так что, — Томас сделал театральную паузу, достойную, как минимум, Грэмми, — ты сейчас поставишь засос на шее…ммм… — Томас бегло обвел всех присутствующих взглядом, игнорируя глаза Галли, полные злобы, — Минхо. Да, точно. Минхо.       Азиат недоуменно перевел взгляд с Томаса на Галли и обратно, будто спрашивая «Что за хернистика тут творится, и какой сливы я должен в этом участвовать?». Томас только развел руками и незаметно, воспользовавшись всеобщим замешательством, придвинулся к Ньюту, приобняв его за талию, и склонился над ним, прошептав на ухо:       — А теперь лови момент, детка. Подобного шоу ты, скорее всего, больше не увидишь.       Губы Ньюта дрогнули в улыбке. Он начинал плавиться от этого пошлого «детка», брошенного Томасом будто невзначай, и думал, как бы скорее свалить в их комнату и позволить своему страстному любовнику сделать с собой все, что тот пожелает.       Томас краем глаза наблюдал, как Галли приближается к ухмыляющемуся Минхо. Он помнил, как азиат пару дней назад сам обмолвился, что если этот парень не перестанет сверлить его таким пожирающим взглядом и не начнет действовать, то он завалит его в кабинете химии у всех на глазах и не поскупится, чтобы стоны злобного «утырка» – Томас хорошо запомнил это выражение – были слышны всей школе. Томас помнил это. Томас знал про всех абсолютно все. До мельчайшей детали.       Он видел, как Галли сделал судорожный вздох и склонился над любезно откинутой шеей Минхо, впившись ровными зубами в открытый участок кожи. Он видел, как вздрогнул азиат, шестым чувством ощутил его сбившееся дыхание.       Томас совсем не вовремя вспомнил, что Ньют порой делал также, когда неистово стонал и царапал короткими ногтями лопатки Эдисона. Блондин любил, не переставая подмахивать бедрами, наклоняться к ключицам Томаса и вылизывать, покусывать их, оставляя багровые отметины, которые на следующий день пришлось бы скрывать под кофтой с высоким горлом. Томас вспомнил ощущение мягких губ на своей шее, болезненных укусов и зализывание ран горячим шершавым языком. Томас вспомнил, сколько раз просил Ньюта не делать так, на что мальчишка всегда только кивал, криво ухмыляясь, но все равно продолжал, сводя с ума и себя, и партнера.       Томас вынырнул из своих воспоминаний, когда рука Ньюта переместилась на его спину, а тонкие пальцы скользнули под футболку, начав вырисовывать абстрактные узоры, пуская стайки мурашек. Томасу нравилось. Томаса это заводило.       Ньют потянулся к брюнету первым, поймал его губы и утянул в недолгий, но сладкий поцелуй, наплевав на то, что сейчас на них смотрела, как минимум, половина потока. Остальная половина была занята важным делом: парни давали советы уже рычавшему Галли. Томас сминал покорные губы блондина, кусаясь и глуша его вырывающиеся стоны.       Когда они оторвались друг от друга, тяжело дышавшие, но не в меру счастливые, то поймали на себе яростный взгляд Галли, который буквально искрился злобой и раздражением, как новогодняя елка. Томас хмыкнул.       — Еще одна партия, Эдисон, — рявкнул Галли, не замечая на себе довольного взгляда Минхо, потиравшего красное пятно на своей шее, которое, Томас был уверен, на утро будет сиять с первыми же лучами солнца.       Томас взглянул на Галли и ухмыльнулся.       — Как пожелаешь, друг. Но, — Томас понизил голос до интимного полушепота, — в твоих интересах проиграть мне и в этот раз. Ибо свое желание я говорю сразу: вы с Минхо запираетесь на двое суток в одной комнате. И никто из вас, слышишь, никто не должен выходить из нее до истечения срока.       До брюнета донесся рык Галли, но он не обратил на него абсолютно никакого внимания. Да и вообще, зачем Томасу это, если прямо сейчас можно смотреть на его любимого Ньюта?