Несмотря ни на что

      Музыкальное сопровождение: Bondage Fairies — Gay Wedding       — Дил, мне туфли жмут, — прошипел Томас, переминаясь с ноги на ногу, но не отпуская руки парня, согнутой в локте и облаченной в темную ткань парадного костюма. — Дил, я серьезно. Сколько он еще будет читать эту чертову проповедь?!       — Том, он только начал, потерпи, черт возьми, — шикнул в ответ Дилан, ослепительно улыбаясь священнику, который уже бросал на парочку взгляды, полные упрека перед священными традициями.       — Дил, у меня спина чешется. Серьезно, если он не ускорится, я запущу в него этой дурацкой туфлей, ты меня знаешь, — шепотом продолжил Томас, с усилием пытаясь ухитриться и сдуть упавшую на глаза челку под фатой.       — Что именно я знаю? Что для тебя обычное дело – швыряться в людей женскими туфлями? — усмехнулся О’Брайэн и чуть было не согнулся пополам, ощутив сильный удар локтем под ребра.       — Молодые люди, может, мы сделаем перерыв, чтобы вы пришли в себя от накатившей волны счастья от скорого венчания? — священник вымученно улыбнулся, закрыв Библию и прижав ее к своей груди.       — Нет, святой отец, продолжайте, моя…кхм…моя будущая невеста просто очень волнуется, поймите, — сипло проговорил Дилан, после чего шумно откашлялся. — Пожалуйста, святой отец.       — Ну что ж… — пожилой мужчина со вздохом открыл Библию на заложенной странице и еще раз окинул парочку изучающим взглядом, задержавшись на невесте, чье лицо скрывала плотная ткань фаты. — Сегодня мы собрались здесь…       — О, Боже, Дил, он начал сначала, сначала, ты понимаешь? Сначала! — Томас чуть не взвыл от отчаяния и осознания абсурда всей ситуации, которая имела место быть. — Предупреждаю, отсюда ты меня будешь выносить ногами вперед.       — Меня бы кто отсюда вынес ногами вперед, — прошипел в ответ Дилан, помрачнев. Репетиция, казалось, длилась уже бесконечность.       — Дил, я сейчас в него кину туфлей, и ты меня не остановишь. Меня ничто не остановит, — многострадально изрек Томас, поймав очередной укоризненный взгляд священника. — Да ты посмотри, с каким презрением он пялится на меня! Нет, я сейчас точно в него чем-нибудь запущу.       Святой отец, решивший пойти по пути наименьшего сопротивления, уже не обращал на беспрестанно переговаривавшуюся парочку никакого внимания, стараясь как можно быстрее дочитать молитву и перейти к части с клятвами жениха и невесты.       — Итак, Дилан О’Брайэн, берешь ли ты в законные жены эту рабу божию… — священник замолк, недоуменно уставившись на истерично хихикавшую невесту.       — Дил, ты слышал? Раба божия! Ди-и-и-ил! — Томас чуть не задыхался от смеха, который тратил весь воздух в его легких, не давая отдышаться. — Боже, почему это так смешно, Дилан…       — Простите, это нервное у нее. Просто она беременна. На третьем месяце, — выдал Дилан, всеми силами стараясь не расхохотаться и не слушать Томаса, который все никак не мог вырваться из власти истерии.       Святой отец с сомнением покосился на плоский живот предполагаемой беременной девушки, затянутой в корсет белого подвенечного платья. С каждой секундой ему все больше казалось, что эти двое не просто глумятся над ним, а откровенно высмеивают перед самим Господом, который смотрел на все это со своего распятия на стене над алтарем.       — Святой отец, давайте сделаем перерыв, хорошо? — спросил Дилан, трясясь от беззвучного смеха, который разрывал его изнутри на миллионы хохочущих О’Брайэнов. — Десяти минут вполне хватит.       — Да тут и часа не хватит, — стальным голосом изрек святой отец, воззрившись на брюнета испепеляющим взглядом, после чего с хлопком закрыл Библию и быстрым шагом покинул зал, напоследок хлопнув еще и дверью.       — А святой отец с характером, оказывается, — с усмешкой заметил Дилан, опустившись на ближайшую скамью. — Можешь снять туфли, я разрешаю. И фату, раз уж на то пошло.       — Господин О’Брайэн, Вы так щедры, ей Богу, — с издевкой бросил Томас, пыхтя и стягивая с головы уже поднадоевшую фату, под которой он был, словно в парилке. — Дил, я запутался в ней, черт возьми…       — Из тебя невеста как из меня жених, Сангстер, — ухмыльнулся Дилан, помогая другу избавиться от приставучего атрибута белоснежного платья.       — Фиговая невеста для не менее фигового жениха, — заметил Томас, выбравшись из плена фаты и прислонившись затылком к холодной спинке скамьи. — Как хорошо, боги…       — При этом парне я бы не советовал упоминать это слово во множественном числе, — усмехнулся Дилан, указав на Иисуса на распятии, и последовал примеру блондина, с облегчением облокотившись на спинку скамьи.       — Знаешь, я был так удивлен, когда узнал, что ты женишься. И я был очень зол, когда оказалось, что узнал я об этом в последнюю очередь, словно ты и не хотел мне об этом говорить, — задумчиво протянул Сангстер, прикрыв глаза и периодически ерзая, стараясь почесать спину под корсетом.       — Я и не хотел, — тихо ответил Дилан, потерянным взглядом смотря куда-то перед собой. — Кхм, в смысле, просто как-то из головы вылетело.       — Ага, тогда какого черта ты заставил меня согласиться на все это? — Томас обвел руками всего себя, вперившись негодующим взглядом в брюнета. — Ладно бы просто отрепетировать эту дурацкую клятву, но платье и туфли, Дилан!       — Просто ты так очаровательно смотришься во всем этом, — О’Брайэн не сдержал тихого смеха, прижав ладонь ко рту.       Томас смущенно покраснел и поспешил отвернуться, все еще слыша приглушенный смех друга. Откуда этот чертов брюнет мог знать о том, что для Сангстера он давно уже был не просто другом?       — Когда назначена свадьба? — тихо спросил он, буравя взглядом белые туфли, так и мозолившие глаза и рождавшие внутри кучу бранных слов и выражений от перенесенного неудобства и адской боли.       — Тринадцатое, через две недели, — бросил в ответ Дилан, немного помолчав. Радостное настроение куда-то улетучилось, стоило брюнету услышать голос собеседника, сквозивший непонятной горечью. — Что-то святой отец задерживается, десять минут уже прошли.       — Ты все еще надеешься, что он придет? — с кислой миной на лице спросил Томас, повернувшись к Дилану, уже поднявшемуся со скамьи. — Ты чего вскочил?       — Давай отрепетируем клятву? Просто я приготовил небольшую речь, которую хочу произнести во время венчания… — Дилан не договорил, с удивлением глядя на резко поднявшегося на ноги Томаса, который быстро зашагал к алтарю, на ходу пытаясь прикрепить фату на место. Глаза блондина предательски щипало.       — Ну, ты идешь, нет? — устало спросил он, разведя руками и тяжело вздохнув, вновь ощутив ужасную боль в ногах, на которых к вечеру точно появится парочка мерзких мозолей.       О’Брайэн, ничего не сказав, приблизился к парню и, открыв было рот, закрыл его, опустив голову и явно собираясь с мыслями. Томас терпеливо ждал. Он это умел, и у него чертовски хорошо получалось.       — Наше знакомство было внезапным, — неожиданно начал Дилан, все также не поднимая головы. — Я просто подбежал к тебе, сбив с толку, и начал болтать обо всем на свете. Ты, бьюсь об заклад, и имени-то моего толком тогда не знал. Может быть, слышал пару раз, но в подробности не вдавался. Просто мне хотелось быстрее познакомиться со всем кастом, чтобы не чувствовать себя не в своей тарелке. Ты, кажется, шел то ли в ванную, то ли в туалет, я так и не понял, но ты был абсолютно не против моего присутствия и даже поддержал разговор. Это так удивило меня, поскольку ты мне с самого начала представлялся немного замкнутым и нелюдимым. Боги, как же я ошибался!       — Я бы не стал произносить это слово во множественном числе при этом парне, — дрожащим голосом пролепетал Томас, уже стянув с себя фату и взглядом блестящих глаз указывая на того самого Иисуса на распятии. — Продолжай, Дил…       — Я помню тот вечер у тебя в номере, когда мы праздновали окончание съемок, Томми. — Дилан неожиданно ласково улыбнулся, склонив голову набок. — Хоть я и был пьян, я отлично помню твое признание, но я тогда испугался, ты даже не представляешь себе, как сильно я тогда испугался. И я решил сделать вид, что этого не было и вовсе. А потом ты уехал на эти чертовы съемки, которые проходили в самой жопе мира, уж прости.       — Нет, это действительно была самая настоящая жопа мира, там даже связи не было, — выдал Томас, не узнавая своего собственного голоса со стороны.       — Я звонил тебе, писал, но ты всегда был вне зоны. И я подумал, что это будет отличной идеей сказать тебе по приезде, что я женюсь, чтобы заставить тебя надеть платье и даже туфли, чтобы якобы отрепетировать клятву молодоженов. В голове я проиграл несколько сценариев дальнейшего развития событий, и сейчас, как мне кажется, в жизнь воплощается сценарий под номером один, — с опаской сказал Дилан, глядя на побагровевшего от злости Томаса, которого уже изнутри распирало дикое желание запустить в этого наглого брюнета чем-нибудь потяжелее и смертоноснее обычной женской туфли. Не желая так просто расставаться со своей жизнью, О’Брайэн сделал шаг вперед и заключил строптивого и вырывающегося блондина в крепкие объятия, слыша при этом такую уйму самых разнообразных ругательств, что взгляд Иисуса на распятии, казалось, стал куда печальнее.       — Я бы мог сказать много всего в свое оправдание, но думаю, сейчас ты хочешь услышать только одно из них, — прошептал Дилан на ухо Томасу, который моментально присмирел и вцепился пальцами в ткань пиджака на плечах брюнета, затаив дыхание. — Я люблю тебя, Томми, бесконечно люблю. Мне хватило полугода, чтобы понять это, и сейчас я говорю это с такой уверенностью, с какой не сделал бы предложение ни одной девушке на этой планете. Именно на планете, потому что мало ли я повстречаю знойную марсианку, которая сделает меня своим рабом и…       Дилан не успел поделиться своими сокровенными фантазиями, оказавшись заткнутым долгим и чувственным поцелуем, от которого у обоих пробежали мурашки по всему телу.       — Тебе не понравилась моя идея со знойной марсианкой? — горячо выдохнул брюнет, облизнувшись и сверкнув карими глазами.       — Да мне никогда не нравятся твои идеи, включая эту. — Томас обвел взглядом своды церкви. — Она самая ужасная из всех, что когда-либо рождались в твоей голове.       — Да ладно тебе. Зато теперь мне не нужна никакая знойная марсианка. Зачем она мне, когда в моих руках уже есть не менее знойная женушка? — Дилан расплылся в плотоядной ухмылке.       — Знаешь, я тут подумал… На туфлях шпильки есть, представь.       — Молчу-молчу. Не знал, что ты не считаешь себя знойным красавчиком.       — Шпильки, Дил.       — Хорошо-хорошо, я молчу. Но платье оставим, оно мне нравится.       — Вот сам носить и будешь, я больше никогда не залезу в бабское шмотье.       — Ну вот, ты только что разрушил с десяток моих великолепных идей с переодеванием.       — Угадай, что я сейчас скажу?       — Шпильки, Дилан, шпильки.       — Умница. Хоть что-то ты можешь запомнить.       — Хотя знаешь, я не против БДСМ.       — О, боги…       — Эй, при этом парне нельзя так выражаться! — крикнул Дилан, вскинув руки, и двинулся вслед за уходящим Томасом, который отрицательно качал головой и шипел сквозь зубы самые излюбленные ругательства в адрес брюнета.       Иисус, одиноко возвышавшийся над алтарем, провожал парней печальным взглядом, думая о том, что было бы куда лучше, если бы они оказались атеистами.