Несмотря ни на что

      — Мы в дерьме, — срывающимся голосом просипел Томас, ввалившись в комнату своего парня. Ньют лишь оторвал усталый взгляд от книги и вопросительно выгнул бровь, уставившись на Томаса. — Ньют, мы реально в дерьме.       Томас прошел вглубь комнаты и плюхнулся на диван, раскинувшись в форме морской звезды. Он глубоко вздохнул и продолжил:       — Понимаешь, Ньют, мы в такой беспросветной жопе, что я просто предлагаю подняться и поехать на край света к морским черепахам и китам, на которых стоит весь мир. Чувак, правда, давай. Мы будем посыпать голову песком и танцевать танго под зеленой луной, и никто, слышишь, никто нас не найдет. Особенно твоя старшая сестра.       Ньют молча отложил книгу и потер переносицу. Если сначала он был уверен, что какие-то «добрые дядюшки» накачали Томаса наркотой, то при упоминании его старшей сестры он уловил нотку неподдельной паники.       Он всегда был спокойным. Нет, даже не так: он всегда предпочитал одиночество. Ньют предпочитал шумным вечеринкам уютные вечера с книгами и сериалами в обнимку, любил сидеть в стороне и слушать учителя, а не перебрасываться записками, отвлекая всех и вся. Хотя даже для записок у него не было ни одного знакомого адресата.       Ньют всегда выглядел на год-два младше своих одноклассников, из-за чего часто являлся объектом для насмешек и злобных шуточек жестоких подростков.       Он так бы и продолжал жить в своем уютном мирке, если бы не одно «но». И это «но», год назад свалившееся на него, как снег на голову, и хлопавшее своими честными карими глазами, отзывалось на имя Томас. Причем в прямом смысле слова свалилось. Томас тогда споткнулся о чей-то брошенный портфель в раздевалке и пока падал, зацепил Ньюта, потащив на совместное свидание с холодным кафелем. Так и познакомились – любопытный, влипающий во всевозможные передряги Томас и спокойный, скептичный Ньют.       Через два месяца Томас впервые зажал Ньюта в кабинете химии и поцеловал. Да блондин особо и не отбивался. Скорее, не верил своему счастью.       Еще через месяц Томас, наконец, решился и предложил встречаться. Ньют тогда был окрылен, поражен и счастлив до такой степени, что на радостях сгреб брюнета, который был и выше, и сильнее, за грудки и впервые поцеловал сам. Томас тогда верно расценил жест как фундаментальное «да».       А ближе к Новому Году они стали любовниками. Получилось все как-то спонтанно. Да и к лучшему, Ньют сам это признавал – если бы не то роковое совпадение по всем параметрам, то он бы ломался до сих пор. Томас на эти комментарии лишь ехидно улыбался и отвечал, что рано или поздно все равно кто-нибудь из них не выдержал. И он даже знает, кто.       И вот сейчас совершенно ошалевший Томас валялся на кровати Ньюта и…молчал. А если он молчал, то значит, произошло что-то настолько из ряда вон выходящее, что лучше об этом не знать и вообще выпрыгнуть в окно.       — Ну же, говори, — наконец вздохнул Ньют, поднимаясь с насиженного места и направляясь к парню.       — Ньютти, а ты меня любишь? — жалобно протянул Томас с кровати, приподнявшись на локтях и посмотрев на блондина жалостливым взглядом из-под опущенных ресниц.       У Ньюта сбилось дыхание. Он знал, что последует дальше – сплошной геморрой, не иначе.       — Конечно, люблю, что за вопросы. Иначе ты бы не лежал в моей комнате на моей кровати в моем мире, куда я даже маму пускаю только по праздникам, — осторожно ответил блондин. Вот что-что, а признания в любви ему приходилось делать не каждый день.       — Отлично, — протянул Томас, садясь на кровати и протягивая руки к Ньюту, чтобы притянуть его за талию и посадить к себе колени, — значит, ты меня не убьешь, когда я тебе скажу, что Тереза о нас все знает.       Ньют грохнулся на пол с таким шумом, что Томас всерьез забеспокоился о целостности его костей.       — Что, твою мать? — прохрипел блондин, как только обрел способность говорить.       Хуже и не представить. Тереза – старшая, невыносимая, любопытная, гиперактивная и слишком, мать ее с одного раза и по локоть, умная. Теперь она знает о том, что ее обожаемый младший братик-хикка – гей. И встречается не абы с кем, а с предметом ее обожания уже на протяжении ммм…довольно длительного времени для такой взбалмошной девушки как Тереза.       Томас прикрыл лицо руками и ответил:       — Она вчера...не очень вовремя вернулась с вечеринки. Примерно в тот момент, когда мы пошли на второй заход. — Ньют обессиленно застонал, пытаясь подавить истерику в своей груди. — А сегодня утром, когда я решил, что нам неплохо было бы пообедать, — брюнет глянул на часы, — она поймала меня и устроила допрос с пристрастием на тему «Что это за чертовщина вчера была?!».       — И что ты ей сказал? — полушепотом спросил Ньют, не ожидая, что услышит что-нибудь хорошее.       Томас возмущенно глянул на парня и внезапно взмахнул руками, словно крыльями.       — Что мы, блин, призываем радужных пони в костюмах Чародеек с помощью способностей Бэтмена, — возмущенно завопил брюнет, после чего немного отдышался и продолжил: — Я сказал все, как есть. Что я люблю тебя, что это взаимно, и ей не должно быть никакого дела до нашей личной жизни. И прибавил, что вламываться в чужие комнаты не сильно прилично.       Ньют запрокинул голову и громко захохотал. Да, семнадцать лет мучений с сестрой стоили этого момента. Блондин очень жалел, что его в этот момент не было рядом, он бы душу продал за то, чтобы посмотреть на лицо Терезы в тот миг.       Отсмеявшись, Ньют подполз к Томасу и, чуть привстав, оперся руками о колени партнера, заглянув в глаза. У брюнета перехватило дыхание. Ньют лишь задорно ухмыльнулся.       — Ну, раз она теперь все знает, то скрываться, я думаю, нет никакого смысла, — тихо мурлыкнул блондин, припадая мягкими губами к шее Томаса. Тот невольно вздрогнул, — и значит, что у нас теперь есть вдвое больше времени до прихода родителей.       Томас согласно кивнул и поймал подбородок Ньюта пальцами, притягивая его ближе, чтобы утянуть в сладкий поцелуй.       Со стороны двери послышался щелчок затвора и удовлетворенное хмыканье. Томас и Ньют, округлив глаза, но не разжав объятий, повернулись и увидели довольную девушку, вертящую в руках телефон.       — Вы правы, у вас теперь мно-о-о-ого свободного времени до прихода родителей, — мягко улыбнулась Тереза, — а еще личный папарацци. Кстати, — она окинула взглядом замерших парней, — неплохой кадр получился.       Томас открыл было рот, чтобы сказать все, что он думает по поводу дрянной девчонки, но не успел. Тереза исчезла из поля зрения. До ошарашенных парей донесся только звонкий голос шатенки, оповестивший, что она будет у Минхо, и хлопок входной двери.       Томас перевел ошалелый взгляд на довольно ухмылявшегося блондина, который все еще стоял перед ним на коленях.       — Ну что ж, теперь мы и правда, наконец, одни, — рассмеялся Ньют, залезая на брюнета и вжимаясь в его пах своим, — и можем продолжить то, что начали.       Томас только утвердительно хмыкнул и впился требовательным поцелуем в податливые губы, просившие намного больше, чем обычно.