Несмотря ни на что

      — Гефест! — открыв дверь мощным пинком, в гостиную ворвался Аполлон, немного взвинченный и донельзя возмущенный; заметив вокруг обычных людей вроде Бренды, удивленно выгнувшей бровь и смотревшей на худощавого блондинистого парня с немым вопросом в глазах «Ньют, ты энциклопедию по древнегреческим мифам проглотил?», он поспешно исправился: — Томас! Какого рожна ты опять отлыниваешь от работы?       Парень, до прихода лучшего друга сверливший взглядом подозрительно шевелящийся омлет, любезно приготовленный Деметрой, которая в этот раз взяла себе довольно странное и не вписывающееся в ее образ имя «Тереза», подскочил на месте, растерянно уставившись на Ньюта. Сидевший рядом Гермес в образе симпатичного азиата, имя которого упорно пытался запомнить первую неделю, как вселился в тело, но потом плюнул и набил его на запястье, перекинулся недовольным взглядом с супругой, Деметрой, и повернулся к Аполлону всем корпусом, переведя на него хмурый взгляд. Аполлон лишь гневно взглянул на насупившуюся девушку и ее супруга, после чего опять перевел горящий взор на еле дышавшего Гефеста.       — Меня тут обедом решили покормить, — жалобно проблеял Томас, отчаянно бросив вилку в другой конец стола и переведя жалобный взгляд на Терезу. — Видишь, меня люди уже ищут, так что пошел я…       — Сомневаюсь. — Ледяным взглядом Деметра пригвоздила бога к месту и всучила ему в руки многострадальную вилку, которую любезно передала улыбающаяся Бренда. — Ты проиграл спор, так что сегодня именно ты дегустируешь мои кулинарные изыски! — на последних словах темноволосая фурия гордо подняла волевой подбородок, упершись тоненькими ручками в бока. Гермес весело фыркнул, умело замаскировав «фырк» под обычный чих. Все же не первое столетие женатиком ходит.       — Твое счастье, Томас, — Минхо выделил голосом земное имя Гефеста, на что тот еле слышно зарычал, с опаской покосившись на сидевшую поодаль Бренду, которая делала вид, что слишком увлечена чтением какого-то модного журнала, — что я загадал всего один день дегустации, а не ближайшие сто лет. — Гермес задорно улыбнулся, сверкнув глазами, и продолжил чуть тише: — Давай, мы же бессмертные, максимум, что ты можешь получить от этой стряпни – это коматозное состояние на ближайшие пару лет, не более.       — Эй, ребята! Вы слышите, что я вам говорю?! — взревел рассерженный Аполлон, до сих пор стоявший в дверях. — Мне срочно, позарез, нужен Гефе…тьфу ты… Томас! Просто в кратчайшие сроки! У нас акции горят, а они тут кулинарное шоу «Остаться в живых» задумали! — сейчас вечно спокойный, миловидный и даже по-детски наивный блондин напоминал гарпию-анорексичку с манией к свитерам с высоким горлом.       Губы ошарашенной Деметры дрогнули.       — Хорошо, — мягко начала она, окинув поскуливавшего Гефеста ласковым взглядом, — просто съешь один маленький кусочек и будешь свободен, пока твой ненаглядный нас тут в клочки не разорвал.       — Он не мой ненаглядный, — с удивлением и даже сожалением, всего на пару секунд промелькнувшим в голосе, отозвался Томас, попутно соскребая часть странной субстанции и с разочарованным стоном отправляя порцию себе в рот, мысленно готовясь к смерти.       К удивлению Гефеста на вкус странная субстанция оказалась вполне приличной, правда, немного горчила, но это были сущие пустяки по сравнению с тем, что бог остался жив.       Прожевав и проглотив насильно впихнутый в него кусок еды, Томас отшвырнул от себя вилку (очень надеясь попасть в хитро улыбающегося Гермеса), пробормотал что-то вроде «спасибобылооченьвкусно» и опрометью бросился к двери, преодолев сравнительно большое расстояние в кратчайшие сроки, и, зацапав Аполлона за худое запястье, поволок за собой на свежий воздух подальше от сумасшедших друзей, которые, к великому сожалению Гефеста, мало того, что были коллегами по «цеху», так еще и бессмертными. В дверях они чуть не сшибли Арея — грозного, вечно хмурого и всем недовольного качка, которого Гефест искренне недолюбливал, при всяком удобно случае пытаясь как-то задеть. Но сейчас было явно не до того.       В гостиной образовалась гнетущая тишина. Первой ее нарушила Бренда, с силой отшвырнувшая от себя журнал и с каким-то детским восторгом воззрившаяся на Терезу.       — Ну, скажи мне, и сколько же ты всыпала в бедного Томаса этого гребаного афродизиака? — схватив кружку с остывшим чаем и почти разлегшись на столешнице, спросила темноволосая.       — Все точно по рецепту, — важно кивнув головой, усмехнулась Диметра, подхватив тарелку с субстанцией и отправив содержимое в мусорное ведро.       — Подожди, — задумчиво почесав затылок, подал голос Гермес, — это разве не я должен был сыпать афродизиак в эту странную склизкую хрень?       В гостиной во второй раз за несколько минут повисла напряженная тишина, разорвал которую заливистый смех Арея, согнувшегося пополам от дикого хохота.       — Дебилы, — хрипло констатировал он факт, окинув взглядом ошарашено вытянувшиеся лица олимпийцев и Бренды. — Непроходимые дебилы. Вам только брачное агентство открывать.

***

      Томас перевел дух только тогда, когда они с Ньютом оказались на пороге его квартиры. Все это время парни неслись вприпрыжку через дворы, улепетывая так, будто за ними гонится свора Гермесов и Ареев, а подгоняет их рассерженная Деметра в положении.       Гефест склонился, схватившись дрожащей рукой за косяк, но все же нашел в себе силы поднять голову и посмотреть на не менее загнанного Аполлона, готового уже свалиться на любую горизонтальную поверхность. Даже если это будет жертвенный стол.       — Прости, друг, — отчаянно хрипя и хлопая себя по карманам в поисках ключей, пробормотал Томас, поднимая взгляд на Ньюта. — Я не думал, что сегодня Деметра в своих извращениях зайдет так далеко. Вот не понимаю я ее. Один раз не согласился с тем, что она готовит вкуснее Афродиты, но было это несколько тысяч лет назад! А она до сих пор припоминает, еженедельно устраивая мне обнимашки с белым другом.       — Знаешь, — Ньют ногой пропихнул копошившуюся тушку брюнета в квартиру и завалился следом, начав активно пробиваться в гостиную, где был спасительный диван, — когда ты мне в первый раз отправил SMS с воплем о том, что тебя убивают, я подумал, что это просто Арей прошел мимо тебя. Но когда в сообщении начало фигурировать имя Демы, то… — Ньют все же добрался до заветного дивана и с громким стоном облегчения свалился на мягкие подушки.       Гефест удивленно замер, не дойдя до спасительной горизонтальной плоскости и двух шагов. Стон давнего друга внезапно отозвался теплой волной в животе. По телу начала разливаться какая-то теплая слабость, а в паху защекотало. Томасу показалось, что с каждой секундой его щеки начинали гореть все ярче. Губы внезапно пересохли, а распластавшаяся на диване тонкая, но от этого не менее мужественная фигура давнего друга стала казаться невыносимо пошлой, а сама поза – разращено притязающей.       Гефест зажмурился, пытаясь отогнать от себя подобные наваждения, но расшалившаяся фантазия услужливо подкинула воспоминания о совершенном теле Аполлона, который сейчас так доверчиво развалился на этом чертовом диване. Воспоминания были яркими: за прошедшие тысячелетия Гефест где, как и в каком виде только не видел олимпийца.       — Томас, — Ньют упорно использовал земное имя Гефеста даже тогда, когда они оставались наедине, да и еще и безбожно коверкал его: — Томми, все нормально?       Гефест с трудом разлепил глаза и попытался придать лицу бесстрастное выражение, но, как видно, вышло из рук вон плохо. Тихо скрипнула кровать, и Томас буквально каждой клеточкой своего тела почувствовал, как Ньют приближается к нему.       Прохладная ладонь блондина легла сначала Гефесту на лоб, отчего он ощутимо вздрогнул, но взгляд от Ньюта, стоявшего непозволительно близко, не оторвал. Даже больше, легкая эйфория, до этого охватывавшая тело, переросла в явное возбуждение. Рука Ньюта соскользнула чуть ниже и легла на щеку брюнета.       — Ты весь горишь, Томми, — удивительно мягко сказал Ньют, поглаживая большим пальцем выпирающие скулы Гефеста. — Никогда не видел, чтобы бессмертные чем-то болели. Но ты у нас исключение из всех правил, так? — губы блондина растянулись в ужасно пошлой улыбке, как показалось Гефесту. И самое страшное заключалось в том, что Томас чувствовал острое желание притянуть Аполлона за грудки его белой, сейчас совсем не нужной, футболки и впиться в эти наглые, тонкие и до умопомрачения манящие губы.       — Со мной все нормально, — коротко произнес Томас, бессознательно придвинувшись ближе к другу, и вдохнул ненавязчивый запах лаванды, который исходил от Ньюта. Сам блондин попытался отдернуть свою руку от лица Гефеста, но ее на полпути перехватили и вернули на прежнее место. — Ньют, — Томас судорожно втянул разгоряченный воздух и прикрыл глаза, — кажется, меня чем-то траванули. Чем-то вроде сильного афродизиака. Так что, — парень открыл глаза, жадно поймав на себе сосредоточенный взгляд собеседника, — беги, пока не стало слишком поздно.       Ньют ухмыльнулся и, на удивление Томаса, придвинулся еще ближе, почти касаясь возбужденного паха брюнета. Свободной рукой Аполлон ухватился за шею Гефеста, притянув его еще ближе к себе настолько, что их носы столкнулись друг с другом. Задорно усмехнувшись, Ньют с садистским удовольствием заглянул в удивленные глаза Томаса и севшим от возбуждения голосом прохрипел:       — А что, если я не хочу никуда убегать? — в следующую секунду рот Ньюта накрыли податливые губы Гефеста, на что тот притянул наглого Аполлона за талию, буквально вжимаясь в него своим телом, и издал приглушенный рык сквозь поцелуй, почувствовав, как шаловливые, все еще прохладные пальцы бога коснулись паха, болезненно ноющего от возбуждения.       — Значит, тебя ждет долгая и, очень бурная ночь, — все же сумел выдавить из себя Гефест, целуя и вылизывая длинную тонкую шею Ньюта, великодушно предоставленную ему в распоряжение, — очень долгая и очень бурная ночь.       Ответом Гефесту служили лишь стоны, срывающиеся с губ тающего в горячих объятьях Аполлона.