Несмотря ни на что

Ньют не любил свою работу. Вообще, никак. Он ненавидел ее до дрожи в коленях, до побелевших костяшек пальцев, до тихих матов в пустой квартире. Нет, ему нравилось ездить на больших скоростях, нравилось чувствовать свободу, слушать любимые диски, ему нравился запах кожаного салона своего Ford’а, нравилось смотреть на огни ночного большого города. Ему нравилось знать, что он востребован, что он не подводит. Если бы не одно «но». И это «но» сейчас сидело рядом и очередной раз, размахивая руками и чуть ли не ударяясь головой о крышу автомобиля, рассказывало очередную «великолепную» историю, которую Ньют слушал в пол-уха. Это «но» звали Томас, и он был проституткой. Элитной шлюхой, которая ложилась под мужиков и дамочек не ради того, чтобы отработать долг, а просто так. Потому что ему нравилось. Томас нанял Ньюта давно, еще вначале своей «звездной» карьеры и с тех пор Ньют, по первому же звонку Томаса бросал все и мчался, чтобы доставить, с шиком одетую проститутку, до места назначения. Он каждый раз терпеливо ждал Томаса из ресторана (если его туда вели), наблюдал, как Томас ублажает мужчин на заднем сиденье (Ньют мог поклясться, что каждый раз Томас краем глаза наблюдал за реакцией шофера, который в такие моменты был не в самом радужном настроении; еще бы, когда твою любовь почти трахают на заднем сиденье твоего же автомобиля, а ты самолично везешь их в ближайший дорогущий отель и провожаешь взглядом, точно зная, что Он вернется через пару часов, уставший, порой побитый, но до одури довольный, то настроение как-то само собой скатывается к отметке «пойду, пожалуй, сдохну» ) и как тот блаженно стонет, явно не стесняясь присутствия блондина. Ньют ненавидел свою работу за то, что она свела его с Томасом, который обращал на него внимание не больше, чем на левого приятеля, которого первый и последний раз видел лет так пять назад, или соседскую собаку. Ньют ненавидел себя за то, что позволял с собой так обращаться. Ньют ненавидел Томаса за то, что ложился под все, что движется и оказывает ему знаки внимания. Ньют ненавидел этот гребаный мир с Томасом во главе. Ньют знал про Томаса все. Он знал, что парень из нормальной семьи, он знал, что Томас любит Sting’а и Coldplay, он знал, что Томас в повседневной жизнь предпочитает одеваться по логике «что выпало из шкафа, то и надену. Порядок произвольный», он знал, что Томас терпеть не может китайскую кухню и обожает пиццу, он знал, что мама Томаса погибла в автокатастрофе, и поэтому старался ездить как можно мягче и аккуратнее. Ньют знал, что Томас всегда носит с собой пачку презервативов, пряча в задний левый карман джинсов или брюк. Ньют знал, что Томас безумно любопытен и болтлив. Ньют жил Томасом. Ньют не знал одного – Томас подыхал от своих чувств. Ньют не знал, что Томас, приходя домой после очередного «сеанса» сползал по стеночке прямо в коридоре и долго смотрел на белый потолок, клянясь, что это был последний раз; не знал, что Томас каждый раз, выбегая из машины, еле удерживался, что бы не впиться в губы блондина, всегда растянутые в добродушной улыбке; не знал, что Томас сгорает от стыда, когда очередной раз позволяет незнакомым мужчинам стягивать с себя одежду прямо в машине Ньюта; не знал, что Томас порой забывается и хрипло стонет его имя, приближаясь к разрядке, за что уже не раз, и не два, получал оскорбленные взгляды от клиентов; Ньют не знал, что Томас – его Томас – находится такой же безвылазной жопе, зачем-то названной романтиками «любовью», как и он сам. В этот раз было все как обычно. Эдисон вышел из подъезда элитного дома где-то в пять утра и прямиком направился к машине Ньюта, которая была любезно припаркована за ближайшим углом. Сам блондин обнаружился там же, в машине, курящим в приоткрытое окно и обнимающимся с очередной книгой Асприна. Завидев Томаса еще издалека, Ньют приветливо улыбнувшись, кинул книгу куда-то на заднее сиденье, парой затяжек докурил сигарету и завел мотор. Томас привычно плюхнулся на переднее сиденье и потянулся. Теперь можно было не изображать девушку на выданье и вести себя как обыкновенный двадцатидвухлетний парень-раздолбай, кем он, собственно, и был. -Скотч, когда же ты наконец перестанешь перечитывать его книги? – насмешливо спросил брюнет, кидая многозначительный взгляд в сторону уже потертого томика, который, наверняка, еще был теплым от прикосновений рук Ньюта. -Тогда же, когда ты перестанешь смотреть дурацкие комедии и возьмешься за ум, - бросив беглый взгляд на оппонента и шутливо высунув язык, отозвался блондин, выруливая на безлюдную улицу и, набирая скорость, повез Томаса домой. Парень неоднозначно хмыкнул. -Ну, значит читать тебе его, не перечитать, - Томас завозился, пристегиваясь, - а знаешь, что я тут подумал. Было бы не плохо сейчас заехать в клуб и… -Нет, Томми, нет, - мягко оборвал Ньют, до сих пор шалея от своей наглости, - сейчас я отвожу тебя домой, ибо твой затраханный, во всех смыслах этого не сильно многозначного слова, вид сейчас вызывает только одно желание – замотать тебя в плед и не выпускать из комнаты, пока ты не проспишь хотя бы часов восемь. -Какие мы заботливые, - привычно проворчал Томас, сползая чуть вниз по сидению и внимательно следя за дорогой, на которой, впрочем, никого и не было, - а как на счет… Договорить Томас не успел. Послышался жуткий грохот откуда-то сбоку, со стороны водителя, противный скрип шин, панически тормозящих об асфальт, мат Ньюта и следом, почти сразу, режущий уши звук сигнализации. Последнее, что помнил брюнет, это то, как Ньют прикасается своими горячими ладонями к его телу, пытаясь вытащить из машины, и его мелодичный голос, требовательно зовущий его по имени. В себя же он пришел уже сидя на тротуаре, в паре метров от двух столкнувшихся машин, истерично мигающих аварийкой. Перед глазами все плыло и расползалось, отказываясь складываться в более-менее четкую картинку. Глотнув прохладного ночного воздуха Томас тряхнул головой и повернул голову, буквально нос с носом сталкиваясь с Ньютом, который озабоченно и, до смешного, серьезно смотрел на брюнета, приобнимая за плечи, помогая сохранить равновесие и не завалиться на холодный асфальт. Томас поджал губы, раздумывая, посещают ли его глюки, или все происходит на самом деле. В голову забрела шальная мысль проверить. «Даже если это все окажется реальным, то спишу все на шок» - подумал Томас, стремительно подаваясь вперед и накрывая губы обалдевшего Ньюта своими. Губы оказались мягкими, податливыми и, на удивление, очень реальными. Удовлетворенно замурчав, Томас провел языком по нижней губе парня, как бы дразня и призывая к дальнейшим действиям. И, какого же было удивление брюнета, когда Ньют послушно приоткрыл рот, позволяя Томасу углубить поцелуй. «Нет, точно глюканами накрыло» - логически рассудил Томас, отстраняясь от Ньюта и рассматривая озадаченную мордашку с припухшими губами, - «даже если так, то…» -Ньют, - хрипло позвал Томас, ловя снова ускользающее сознание за хвост, - я не сильно понимаю, где реальность, а где нет, но я просто должен это сказать. Я чертов придурок, который влюблен в тебя уже хуево-кукуево количество времени, но продолжающий таскаться по каким-то левым мужикам в надежде на то, что ты когда-нибудь все магическим образом поймешь и зажмешь меня… - договорить брюнет не успел. Его голос оборвался, а сознание накрыла дикая волна паники, сковавшая легкие и перекрывшая доступ к кислороду. Перед глазами пронеслись сцены, где он в последний раз целует мертвое тело матери, прежде чем ее закопают. Сцены, где груда металла, бывшая когда-то новехонькой иномаркой, возвышается на середине перекрестка, а вокруг суетятся санитары, буквально вытаскивая по частям из обломков тело молодой женщины. Где-то на границе сознания Томас слышал, как его зовет Ньют, как обжигают удары по щекам. Слышал, как истошно воет сирена приближающейся скорой помощи. Но ничего не мог сделать. Из ослабевающих пальцев ускользали последние крупицы сознания, погружая Томаса в темноту.

***

Равномерное пиликание аппарата раздражало. Даже не так – било по голове железным молотком, отзываясь глухим эхо где-то в затылке. Тошнота подкатывала к горлу, а ужасный запах спирта щекотал ноздри. Умереть хотелось больше, чем понять, что же тут происходит. Еле разлепив глаза, Томас попытался сфокусироваться на чем-то одном. Например, на темном пятне в углу комнаты. Да, точно, именно на нем. И то, что это пятно подозрительно сильно напоминает Ньюта, Томас осознал уже тогда, когда очертания приобрели более-менее четкие линии. -Хей, Томми, - послышался сонный голос со стороны «пятна», - Томми, ты очнулся? Брюнет приподнялся на локтях и потряс головой, словно встряхивая свое сознание и заставляя работать. -Вроде да, - сипло, не узнавая своего голоса, прошипел Эдисон, вновь открывая глаза и смотря на приблизившегося парня. Теперь блондин сидел на стуле рядом, непозволительно близко от лица Томаса, - только теперь ты обязан объяснить, какого черта я тут делаю. -Ну, - Ньют смущенно опустил глаза, кладя свою руку на запястье больного, Томас еле подавил сдавленное шипение, которое так и норовило вырваться из его груди, - мы попали в аварию. -Это я помню, - хмуро отозвался Том, вглядываясь в начинавшего нервничать блондина. -Не перебивай, - возмутился Ньют, кидая гневный взгляд в сторону собеседника, - Итак, в нас врезался какой-то пьяный урод, снес мне пол двери и почти успел свалить в туман. Ты же вырубился сначала от панической атаки, - взгляд поменялся, теперь блондин смотрел на Томаса с явным сожалением, - а потом, видимо, от ушибов, которые ты получил и от шока. Ребята из скорой вкололи тебе какое-то снотворное, поэтому ты проспал не меньше шести часов. Томас кивнул, отводя взгляд и прикрывая глаза. Было ощущение, что Ньют что-то недоговаривает. Что-то очень важное. -А, да, чуть не забыл, - после минутного молчания, снизив голос до хриплого полушепота, произнес Ньют, заставив Томаса вздрогнуть и, распахнув глаза, обеспокоенно уставиться на него, - ты еще во всей этой кутерьме успел признаться мне в любви и засосать по самые гланды, - сердце Томаса пропустило удар. Он чувствовал, как к щекам мгновенно прилила кровь, - мне это как расценивать? Как чистосердечное признание, или, все же, списать на то, что ты был не в адеквате. Томас запоздало заметил, как рука Ньюта скользнула вниз, щекоча ладонь и сплетая свои пальцы с его рукой. Во рту мгновенно пересохло. Пальцы Томаса дрогнули и сильно сжали руку Ньюта. Повисло напряженное молчание. Ньют с горькой улыбкой смотрел на брюнета, который, в свою очередь, гипнотизировал взглядом их переплетенные пальцы. -Я почему-то был уверен, что это мне приснилось, - хрипло отозвался Томас, поднимая взгляд на Ньюта, с губ которого мгновенно пропала улыбка. -Странные же тебе сны снятся, Томми, - немного резко, скорее даже обиженно, отозвался блондин, с грохотом отодвигая стул и вырывая свою руку из руки Томаса, - я позову доктора, может он что-то скажет о твоем самочувствии. Надеюсь, тебя сегодня выпиш… -Ньют, я не договорил, - дернув парня за рубашку, возмутился «больной», - и, отвечая на твой вопрос, то я больше склоняюсь к первому варианту. Ты должен был когда-то об этом узнать. -Ох, Томми, - Ньют покачал головой, наклоняясь над парнем, - все-то у тебя через задницу выходит. Даже признания в любви. -И не говори, - фыркнул брюнет, хватая парня за воротник рубашки и притягивая для медленного, вдумчивого поцелуя. -А доктора позвать, все же, надо, - оторвавшись от губ Томаса и отступая на шаг, проговорил Ньют. Не слушая возмущенное бурчание оставшегося полулежать парня, он направился к двери. Уже взявшись за ручку, Ньют повернул голову к новоиспеченному парню и грозно, почти приказным тоном оповестил, - и что бы больше никаких мужиков. Отныне и навсегда. Когда за решительно настроенным блондином захлопнулась дверь, Томас откинулся на подушки и едва ли не замурчал. А любовь, оказывается, не такая уж и беспросветная жопа.