Несмотря ни на что

- Ньют, - звонкий голос Бренды разорвал уютную тишину загородного дома. - Ньютон, открой дверь, там уже минут пять стучат, а у меня руки в муке! С верхнего этажа послышался неясный шум, шебуршание, звук падающей книги, горестные, полные печали и страдания вздохи, на которые Бренда только закатила глаза, и, наконец, шаги. Блондин спустился по скрипучей лестнице и, не спеша, размеренным шагом направился к двери, в которую, кажется, стучали уже ногой. Ньюту подумалось, что Галли, а это был, несомненно, он - так мучить дверь могли всего два человека на планете, но про второго, кажется, пора было бы уже забыть, - будет платить за новую дверь сам, если сейчас «случайно» выбьет ее. Ньют смешно сморщил нос, отгоняя от себя невольные воспоминания о Томасе, которые до сих пор отзывались тупой болью где-то в районе груди. Томас пропал год назад. Ну, как «пропал»… Накануне они переспали с Ньютом. И, казалось, это было на трезвую голову, по обоюдному согласию, если бы не одно малюсенькое «но». Это «но» было во фразе «я люблю тебя, Томми», сказанной Ньютом на периферии сознания, в те минуты блаженства, когда Томас целовал ключицы блондина, который уже не мог шевелиться после двух (а может и трех) раундов. Дальше была неделя молчания, потупленных глаз, неловких взглядов и столкновений. Тогда Ньют и не выдержал. Поймав Томаса и зажав в темном углу, поставил выбор – или брюнет перестает ломаться и прямо сейчас решает, в какую сторону их отношения с Ньютом катятся, или пусть сам проваливает ко всем чертям вместе со своими душевными терзаниями и тараканами. На следующий день Томаса в городе уже не было. Тот покидал свои вещи в рюкзак, отключил все телефоны, оплатил счета и просто исчез. Первые два дня Ньют не выходил из комнаты вообще. Еще неделю швырялся в каждого, кто решал с ним поговорить, тяжелыми предметами. На второй неделе, наконец, вернул себе дар человеческой связной речи и даже позвонил Бренде, извинился за все выходки и нашел в себе силы попросить помощи. Остальное время Ньют гордо задирал нос и усиленно игнорировал любое предложение, в котором фигурировало имя Томаса. К возвращению Эдисона был отрепетирован спектакль. С ним и Брендой в главных ролях. Очень жестокий спектакль, которым Ньют хотел передать всю обиду, которая скопилась за время отсутствия «чертова придурка, не заботящегося о чувствах других», - так когда-то метко выразилась Тереза в запале злости, и Ньют, тогда и сейчас, был с ней солидарен. Ньют с трудом провернул ключ и распахнул дверь. На него пахнуло морозом, машинным маслом и мятой. Перед ним стоял Томас. Небритый, навьюченный огромным, разутым рюкзаком, с раскрасневшимися щеками, ярко-алыми губами, жалобным взглядом и в нелепой шапке с помпоном. Ньюту показалось, что он умер. На парня навалилась целая лавина эмоций. Щемящее грудную клетку чувство нежности и радости сплеталось в яростной схватке с затаенной обидой, злостью и настоящим, праведным гневом. И все это, кажется, забыло отобразиться на лице Ньюта. Вопреки всем разумным правилам, губы парня растянулись в широкой улыбке. Томас шагнул вперед, сгребая в медвежьи объятья какого-то сейчас слишком хрупкого Ньюта и напряженно сопя ему в ухо. Ньют пару раз дернулся, скорее всего, ради приличия и необходимости, чем из-за реального желания свалить куда подальше от не в меру теплого и родно тела, но сдался и обвил тонкими руками холодного, мокрого Томаса, и до сих пор не мог поверить, что это не очередной безумный сон, после которого так хочется плакать. Разорвав объятья, Томас шагнул внутрь, сипло ругаясь на погоду и чертов транспорт, который почти не ходит до дома Ньюта. И вообще, какого черта блондин забрался так далеко от цивилизации, и где его хваленая коммуникация с людьми. Ньют же стоял столбом и просто слушал, ощущая, как по телу разливается непривычная слабость, а в глазах начинает двоиться – слишком, слишком абсурдной и желанной была картина происходящего. - Привет, кстати, - Ньют даже не узнал свой голос, настолько он был хриплым и каким-то даже обреченным. - Ух ты, ты даже разговаривать не разучился, - восхитился Томас, стаскивая с ног огромные армейские ботинки и откидывая их куда-то в сторону, - а я-то уже думал… Ньют, неожиданно для себя, рассмеялся. - Надеюсь, ты вернулся насовсем, - склонив голову набок и кусая губы, обратился Ньют к парню, который склонился над валяющимся неподалеку огромным рюкзаком. Томас на секунду замер, но уже в следующее мгновение резво повернулся к Ньюту, отработанным движением закидывая тяжеленный рюкзак себе на плечи. - Да, насовсем. И, Ньют, за то время, пока я путешествовал, я все же решил сказать тебе одну очень важ… - договорить Томасу не дали. Из кухни практически выплыла Бренда. Увидев гостя, она сдавленно охнула, театрально всплеснула руками и уже через пару секунд, вереща, обвила смеющегося Томаса руками и ногами. Тот, к великому удивлению Ньюта, знавшего, насколько Томас не любит прикосновения посторонних людей, не отбивался, а лишь сдавленно ойкал сквозь смех от ощутимых тычков и причитаний: «Где тебя, сволочь, носило?!» и «Мог бы хоть написать пару раз, скотина неблагодарная!» - Да ладно тебе, - улыбающийся Томас спустил брюнетку на пол и потрепал по волосам, - мне просто нужно было договориться с собственным эго и осознать пару важных моментов. Ну, и натворить кучу глупостей, куда без этого? У Ньюта, безмолвно наблюдавшего за развернувшейся сценой, чуть не вырвалось: «Главную глупость ты совершил, когда появился с моей жизни», но он вовремя прикусил себе язык, посчитав фразу неуместной и слишком пафосной для такого трогательного момента. - Ну что, все осознал? – чуть хмурясь, спросила Бренда, смотря на парня снизу вверх. Получив утвердительный кивок, она расплылась в улыбке. - Тогда у нас с Ньютом есть одна замечательная новость. Девушка плавным движением выскользнула из объятий Томаса и приблизилась к блондину, беря его за руку. Ньют настороженно скосил на нее глаза, прикусывая губу и чувствуя дикую, раздирающую грудную клетку неуверенность в действиях, которые они совершали. - Мы решили пожениться, - гордо объявила Бренда. Повисла пауза. Совершенно неловкая пауза, делающая напряжение в комнате настолько густым, что, казалось, его можно потрогать руками. Томас словно побледнел, хотя Ньют готов был все списать на плохое освещение или просто услужливую фантазию, время от времени выдающую невероятные факты, в которые очень хотелось бы верить, как в реальность. - Ну, поздравляю, - преувеличенно бодро произнес Томас, выдавливая из себя приветливую улыбку, больше похожую на оскал. - Надеюсь, я не помешаю вам, если поживу тут пару дней. Все же, зря что ли тащился в такую даль? - Да живи сколько угодно, - махнула рукой Бренда, выпуская руку Ньюта, которую до этого крепко сжимала. Блондин выдохнул, - я все равно сегодня вечером собиралась в цивилизацию с ночевкой. Так что у вас будет уникальная возможность посплетничать без меня, - брюнетка игриво подмигнула Томасу, на что тот улыбнулся еще шире, впрочем, не испытывая никакой радости. Чуть подумав, Том развернулся и пошел на вкусный запах выпечки, на который его живот реагировал так же бурно, как и на любое упоминание о еде. Бренда было рванула за ним, но ее вовремя перехватил Ньют, подтаскивая за руку к себе. - Что за черт, Бренд? – тихо шепнул он ей на ухо, на что девушка чуть слышно фыркнула и ухмыльнулась. - Разве это не ты решил немного отомстить Тому за то, что он с тобой сделал, м? Мне казалось, написанием сценария руководил ты. Я просто придерживаюсь своей роли, милый. Ничего личного, тем более он это заслужил, - девушка вывернулась и захвата блондина и поспешила на кухню, о чем-то счастливо щебеча. Ньют остался стоять в полутемном коридоре и сожалеть о поспешных решениях, принятых в порыве злости и всепоглощающей обиды. Вечер обещал быть не самым приятным. Бренда уехала ближе к вечеру, сославшись на то, что ей нужно проведать родителей и рассказать Терезе и Минхо (услышав эти два имени в одном предложении, Томас скептично выгнул бровь и сдержанно поинтересовался, с каких это пор эти двое не пытаются перегрызть друг другу глотки при любом удобном случае, на что получил красноречивый взгляд от Ньюта и подробный рассказ «Что же ты, тварина, пропустил» от Бренды) о Томасе. Впрочем, ее останавливать, даже из приличия, никто и не собирался, а хмурившийся до этого весь вечер Эдисон неожиданно расслабился. Проглотив предложенный блондином чай и обсудив пару-тройку самых занятных сплетен этого года, парни разошлись по комнатам. Теперь Ньют отчаянно пытался заснуть четвертый час в подряд. Он упорно вглядывался в темный потолок и отчаянно запихивал панические мысли подальше в сознание. Непонятно откуда взявшийся сквозняк гонял по обнаженным рукам и торсу стайки мурашек, но блондин не находил в себе силы даже на то, чтобы подтянуть теплое одеяло повыше. Голову штурмовали совсем невеселые мыли о случившихся за сегодняшний вечер событиях. Ньют уже не был настолько уверен, что правильно было затевать весь этот цирк со свадьбой на глазах у только что приехавшего Томаса. Может, лучше было бы, если бы он дал Тому высказаться, и… Ньют одернул себя. Что лучше? Этот чертов ублюдок пропал на целый год после того, как они переспали. Собрал вещи и молча уехал, не оставив никаких зацепок и не подавая признаков жизни. Ньют сжал кулаки, подавляя стойкое желание немедленно подняться и пойти набить рожу самодовольному гаду, мирно сопевшему в соседней комнате. В конце коридора скрипнула дверь, и послышались шлепки босых ног по ламинату. Ньют подобрался, зажмурил глаза, пытаясь не выдать собственного волнения и внезапно накатившей паники. Тихо, практически бесшумно, открылась дверь в комнату блондина и тот, даже с такого, довольно большого расстояния, почувствовал стойкий запах мяты. К горлу подкатил предательский комок. Томас практически бесшумно прошел через всю комнату и опустился на пол возле кровати Ньюта, а затем, совершенно по-детски, уткнулся носом в матрас. - Ньют, - приглушенно просипел он, а в груди Ньюта что-то ощутимо хрустнуло, разливаясь едкой жидкостью паники, - ты спишь? Ньют повернул голову, уткнувшись взглядом в копну темных, сейчас почти черных волос и, тяжело вздыхая, ответил: - Нет, Томми, не сплю, - практически на грани слышимости. - Я идиот? - опять же куда-то в матрас спросил Томас. - Именно, - Ньют тяжело вздохнул и продолжил: - Ты самый большой идиот, которого можно было вообще придумать. А еще невыносимая задница, выходки которой терпеть уже нет никаких сил. Как моральных, так и физических, - Ньют отвернулся и вновь уперся взглядом в темный потолок. - Прости меня, - Ньюту показалось, что его сердце взяли в тиски, - я правда тогда не знал, что делать, поэтому и сбежал. Я хотел вернуться, все исправить, но.. - Томас, - резко оборвал парня Ньют, - ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Тебя не было год. Один чертов год. 365 дней ада. Мы уже начали подумывать заказывать похоронный венок как без вести пропавшему. Ты понимаешь, что я с людьми не мог разговаривать? Что каждый раз, когда раздавался звонок в дверь, я надеялся, что это ты. Что именно твоя задница притащилась и все будет… как прежде. Ты хотя бы понимаешь, насколько это было больно? – голос Ньюта окончательно сорвался, хотя тот говорил шепотом. - Ньют, - Томас привстал, на что кровать протестующее скрипнула, и в одно мгновение оказался с ногами сидящим на кровати рядом с опешившим от неожиданности Ньютом и сгреб того в охапку, - Ньют, я умоляю тебя, прости меня, - Томас на секунду замялся, ловя удивленно-боязливый взгляд блондина и, словно на что-то решившись, мотнул головой, подался вперед и накрыл губы блондина своими. - Ньют, я умоляю тебя, отмени свадьбу, пока еще не поздно. Пока я не сошел с ума от ревности, - оторвавшись от мягких податливых губ, попросил Томас, вглядываясь в ореховые глаза парня и нашаривая его холодные, практически ледяные руки и сжимая их. На губах Ньюта проскользнула легкая, практически невесомая улыбка, от которой Томас чуть-чуть нахмурился, но взгляда не отвел. - Да нет никакой свадьбы, Томми, - чуть дрогнувшим, толи от смеха, толи от напряжения, голосом начал Ньют, придвигаясь чуть ближе к остолбеневшему парню, - считай, что это была моя маленькая месть, которую ты, несомненно, заслужил. Теперь Ньют подался вперед, уже самостоятельно вовлекая в поцелуй Томаса и зарываясь руками в его растрепанные чуть отросшие волосы. Томас же прикрыл глаза, полностью отдаваясь накрывшим с головой ощущениям и мысленно утешающий себя, что год душевных терзаний и несколько часов беспросветной, жгучей ревности, определенно, стоят того, что он наконец заполучил Ньюта в свое безраздельное распоряжение. И больше никому и никогда не отдаст.