Мир, которого нет

«Нет, я никогда не узнаю,

Ведь ты где-то, куда я не могу попасть,

За миллионы миль отсюда,

Или прямо здесь, рядом со мной.

Я так много раз пытался

Найти дом, который когда-то был моим,

За миллионы миль отсюда,

Или прямо здесь, рядом со мной.»

1835 год.

      «…Когда Дин, выдернув меч, с усмешкой смотрит на бессознательного Кастиила, в его абсолютно черных глазах нет ничего кроме пустоты и безразличия. Даже гнусливость исчезает вслед за последними отголосками чувств.       Он ничего не чувствует, не ощущает. Просто тряпичная кукла, что стоит тут, на перепутье миров. Его руки, обагрённые теплой, ангельской кровью не дрожат, а лицо все так же напоминание маску из воска – поднеси лишь пламя свечи и растает.       — Молодец, мой мальчик, — слышится рядом голос, наполненный отеческой заботой. Но ничего не было в этом существе, что носило человеческий костюм, от человека. Даже глаза, напоминающие грязные воды рек, не несли в себе души. Все в облике этого человека было неправильным. И может из-за этого, церковь приняла его в свое лоно в виде одного из отцов.       Пастор овец заблудших – так называли за глаза этого худого, высокого человека, испытывая чисто религиозный трепет перед этим священником. Его длинная, угольно-черная ряса и нательный католический крест производили жуткое впечатление. Люди боялись этого человека. Боялись и любили, ибо лишь он понимал их грехи. И имя у этого человека, как не странно, было тоже подобающее. Аластор. Вроде простое и ничего не несшее в себе, но…       Тяжелый вздох вырывается из приоткрытого рта Дина и он выпускает из ослабевших пальцев рукоять меча, давая тому бесполезной железякой упасть на землю и тут же покрыться ржавчиной. Ни что не свидетельствует о том, что мужчина пришел в себя, но страх, промелькнувший в его глазах, вновь и вновь возвращается к нему, тяжелой волной опускаясь на плечи и заставляя ослабевшие ноги подкоситься и согнуться в коленях, так же, как и меч, оседая на землю.       Весь воск, что покрывал маску на лице, сходит на нет и вот чувства, сильные, страстные, неудержимые обрушиваются больной реальностью.       Смерть. Она раскинула свои огромные, черные, как сама ночь, крылья, являя их миру людей. Они, подобно сломанным японским веерам гейш, опали на землю, стремительно теряя свое оперение, оставляя лишь голый каркас на обозрение голодающей публики.       Эта смерть… она имеет, нет, имела небесно-синие глаза и чарующую улыбку, в которую Дин влюблялся раз за разом.       У этой Смерти были тонкие, длинные пальцы с алебастровой кожей, которую так любил трогать Дин.       Эту Смерть звали Кастиил. И он, этот ангел вновь умер от его руки.       — За.. зачем?! — хрипит Винчестер, сжимая в руке сочную траву.       — Зачем что, мой мальчик? — с неким смешком интересуется Аластор, лениво взмахивая рукой и вот, в кроваво-красной дымке появляется бархатное кресло с изогнутыми ножками. Не стоит упоминать, что Аластор смотрится в нем, как король на пресловутом троне, как хозяин положения, держащий все в своих руках.       — Зачем вы вновь явились?! — не хрип, и даже не рык, а крик. Крик боли и отчаяния, что никак не могли найти выход изнутри Дина. Они, подобно вакууму, засосали все в себя.       — Зачем, Аластор?! — рычит Дин и его зеленные, колдовские глаза опасно блестят скопившимися слезами. Это время не принадлежит тем Богам. Они не имели права появляться тут и Винчестер знает, что это так.       — Ну, скажем так, мой дорогой мальчик, что мне стало скучно. А этот город… как вы его, кстати, назвали? Ло-Энд? Он слишком привлекателен для меня. Да и вы двое, подобно голубкам… Ну как же я мог оставить Вас тут вдвоем? Тем более, если все так хорошо складывалось.       — Счастье Вам ни к лицу, Дин, — раздается еще один голос и вот, в мутноватой дымке появляется еще один силуэт. Тот, на кого Дин бы никогда бы не подумал. Тот, кто ему был дорог так же, как и синеглазый Кастиил…       — Сэмми… Сэм… — глаза широко распахнуты и Винчестер-старший не верит, что тот, кто призвал Аластора в это время, был его родной брат. Брат, которому он вернул душу. Брат, ради которого пожертвовал всем.       «Зачем, Сэмми?» — произносят немые глаза, сдерживая злые слезы обиды от предательства.       «Скучно, Дин. Мне стало скучно» — читается лживый ответ в каре-зеленых глазах младшего брата. Но Дин знает, что это лишь отмазка, красивое словцо, наполненное неожиданным пафосом. На деле же…       На деле все было куда проще и прозаичнее, чем могло показаться на первый взгляд. Сэм Винчестер завидовал своему брату. Завидовал так, что его душа, вернувшаяся из адских глубин вместе с забытыми чувствами, изнывала от жалости к самой себе. А все по тому, что в этом мире, в этом времени было все так, как и должно было быть изначально. И Дин с Кастиилом вновь встретились, и вновь полюбили друг друга. И причиной той стал Сэм. Маленький ребенок Сэмми Винчестер, что сбежал от деспота-отца и умер, свалившись с яблони. Умер и вернулся, поднятый твердою рукою ангела, что сейчас был пробит мечом.       — Зачем… — и вновь шепот – надрывный, еле слышный, утопающий в удушливом рыданье. Дин не может себя сдержать, не сейчас. Он, закусив пухлую губу до крови, на четвереньках подползает к мертвому телу Кастиила и обнимает так крепко, как только может. Белое одеяние его ангела все больше и больше окрашивается алым, утопая, теряя свой цвет.       «Нет… Прошу, не вновь, Кас… Прошу, не уходи…» — безмолвно кричат зеленые глаза, вглядываясь в белоснежный фарфор такого родного и такого далекого лица. Но ничего. Никакого ответа на мольбы. Лишь посмертная скорбь, удушающей тенью скользит по любимому лицу, стирая все знакомое за собой, делая из Кастиила еще одну куклу из своей коллекции смертников.       — Право, Дин, брось его уже. Это лишь тело, которое скоро сгниет, — говорит Сэм, делая шаг к брату и тут же отлетая в сторону, попадая под силовой удар. И это не Дин, понимает младший. Он вскидывает голову вверх, чтобы увидеть там, меж веток силуэт, объятый тремя парами по-исполински огромных крыльев. В руках существа этого был длинный жезл, увенчанный державой. От него, подобно пламени, исходил свет, ослепляя, разгоняя привередливую тьму. Но ни что не могло противиться ему. И даже Аластор, трусливо поджав хвост, скрылся в спасительной тьме.       — Уйди прочь от них, смертный, — голос, подобно грому, обрушился на Сэма многоуровневой тишиной, оглушая, заставляя руками зажимать кровоточащие уши.       Силуэт, объятый пламенем, медленно спускался вниз и крылья его трепещали от ветра. С каждым мигом, с каждой секундой расстояние стремительно сокращалось и вот, мужчина, объятый в греческий доспех, стоял твердо на земле и своим телом прикрывал Дина и мертвого Кастиила.       Пусть и подсознательно, но Дин боялся этого существа. Его мощи, которая была скрыта внутри; его глаз, которые видели все насквозь. Винчестер чувствовал, что перед ним не простой архангел. Но кто, определить не мог.       Крепче обняв тело Кастиила, Дин глухо зарычал, стоило этому неземному существу протянуть к нему руку.       — Не враг я дитя сею, Дин, — произнес он и голос отразился от всего, что могло бы его поглотить, — Помочь я пришел вам, — и в довершении своих слов, двумя пальцами касается лба Дина, заставляя того тряпичной куклой опасть на Кастиила. Кровь, что потекла у Винчестера из носа и ушей не смутила это крылатое существо, ибо знал он, что это нужно, что без этого ни как.       Если умер один, то должен умереть и второй. Таков закон.       Медленно повернувшись к побледневшему Сэму, который, кажется, только что осознал, что произошло, существо печально улыбнулось и взмахнув одним крылом, подняло соляной столп; взмахнув вторым, оно вызвало дождь, что кислотой опадал на тела Дина и Каса, испепеляя, съедая их плоть.       Сэм пятился, широко раскрыв глаза на это ужасающе-прекрасное действие. Он хочет сбежать, чтобы больше не видеть это. Он хочет, но не может… Он никогда не сможет сбежать от того, что он наделал. И его дневники, как доказательства вины, всегда будут рядом. И когда что-то обжигающе-твердое образуется на его пути, касаясь его оголенных кистей невероятным жаром.       Винчестер кричит. Винчестер визжит, ощущая, как расплавленная соль втягивает его тело в себя, стараясь заключить в соляной столп. Похоронит его в себе.       — Не сопротивляйся, сын мой*, ибо заслужил ты это, — голос, столь неземной, многоуровневый, уже не нес в себе ничего из той нежности, что была обращена на его брата и того убиенного ангела. И Сэм понимал, почему.       Понимал, но продолжал сопротивляться, рыча и крича, зовя Аластора утробным хрипом. Но тот не приходил, понимая, что с тем, кто спустился на их маленький праздник жизни, ему не справиться.       — Вспомни, Сэмюэль, что ты сделал. Грехи свои яви предо мной, как пред отцом своим, — громогласно говорило это крылатое существо, широко распахнув крылья свои, словно взлететь хотело.       И вспомнил Сэм. Все вспомнил. Что натворил и что сделал. И что разрушил из-за зависти и гордыни своей.

«Русло речки вспять верни - увидеть чудо дай.

Не враги с тобою мы. И пусть сейчас неправ,

Можешь мне довериться, коль говорю,

Потерпеть чуть-чуть осталось нам.

Встретим мы рассвет.

Только ты не исчезай!»

      В тот год Дин Винчестер прибывал в безграничной, беспробудной тьме. Она была везде и в тоже время нигде. Словно эфемерная девица, она заигрывала с ним, посылая соблазнительные виденья прошлого, где был он и его Визави. Но правда ли это, или ложь ли, Винчестер понять не мог, да и не пытался.       Тут не было дней. Тут не было совсем ничего. Но в тоже время тут было все, что Дин желал. Он жил и жил, создав себе комнатку. Круглую, небольшую. Где был лишь он и его столь желанное виденье.       Он обставляет ее со вкусом, но избегает зеркал, ибо боится увидеть в них ту жалкую правду, реальность, что окружает его в этой черноте.       Посреди комнаты, на толстом ворсе золотого ковра, стояла кованная кровать, рассчитанная как минимум на пятерых. Ее высокие ножки сделаны в виде лап животного, а меж столбиками натянут полупрозрачный шлейф балдахина, рассчитанный больше на красоту, нежели на функциональное применение. Множество подушек, бархатное покрывало с кисточками – все это кажется до безумия лаконичным в этой иллюзорной тюрьме, прозванной домом… Даже узкие окошки мозаичного типа, прикрытые ажурной тюлью кажутся ненастоящими, сюрреалистичными.       Дин делает медленные шаги по круглой комнате; тонкие пальцы, скользящие по поверхности древнего комода; два искусно сделанных кресла, обитых алым бархатом; небольшой книжный шкаф с избранной литературой, книги которой так и пылятся с самого начала…       Комната, небольшая, круглая, с минимум мебели и без зеркал вгоняла своей опустошенностью в транс и сонливость. Но Дин никогда не засыпал в ней один. Он всегда ждал своего синеглазого гостя, что, подобно огню, расцветал лишь от одной мысли о нем.       И сейчас, сидя в глубоком кресле, Дин ждал, нервно теребя край рубахи.       Тут, в этом далеком от мира месте, Дин впервые мог быть собой. Без этих жестоких прикрас; без титулованного высокомерия и жажды убийств.       — Дин, — слышится со стороны маленькой двери голос и Винчестер резко поворачивается туда, чтобы увидеть Кастиила. Как всегда улыбающегося и добродушно смотрящего на него. Лишь на него.       — Ты вернулся… — не констатация факта, а облегчение, ибо больше он не мог быть тут один.       Шаг и еще, и вот, тонкие руки Кастиила тянутся к Дину, чтобы заключить его в свои объятья. Новак знает, как его возлюбленному тут плохо, но он ничего не может с этим поделать. Он не может забрать его отсюда, ведь и сам давно не жив.       — Я никогда не брошу тебя, мой милый, — шепчет Кастиэль, прижимаясь плотнее к сидящему Дину и вплетая в его волосы свои пальцы, — Я найду способ освободить тебя из этой темницы…       Дин лишь на это грустно смеется. Даже не над Кастиилом, а над собой, поражаясь, какую же он правдоподобную иллюзию создал для самого себя. Но невдомек ему, однако, что реален этот ангел так же, как реальна тьма вокруг них.       — Конечно, Касси, конечно… — шепчет Винчестер и сажает своего ангела к себе на колени, чтобы в следующий миг поцеловать эти трепетные алые губы на вкус напоминающие спелую вишню.       Пальцы вплетаются в черные пряди и чуть сжимают их у корней, оттягивая назад, но не принося боли – лишь несравненное удовольствие для Кастиила, который раскрывает свой рот навстречу языку Дина, чтобы в следующий миг переплестись с ним своим. Влажные звуки, подобно музыке, разносятся по маленькой комнате, и градус накала быстро повышается, стоит только тонким пальчикам Новака скользнуть по загорелой шее Дина в столь невесомой ласке, оставляя борозды от ногтей.       Поцелуй не страстный, даже не пошлый – нежный и трепетный, несущий в себе все чувства, живущие в этих людях. Языки, скользящие друг о друга, не пытаются бороться за доминирующую основу. Это не нужно – Кастиил давно отдал эту пальму первенства Дину, как душу и сердце свое.       Сколько так они целуется, никто не знает, да и будет ли кто-то из них смотреть на часы, когда рядом тот, кого ты так желал больше жизни… но воздуха катастрофически начинает не хватать и вот они отрываются друг от друга. Посеребренная ниточка слюны соединяет их губы, пока не обрывается, не выдерживая расстояния. Тяжелое дыхание наполняет тишину комнаты интимностью и осознанием таинства, что вскоре произойдет.        Губы Кастиила влажные и блестят в свете свечей так соблазнительно, что Дин не выдерживает и вновь целует его, припадая к этим устам, как обезумевший от несусветной жажды путник. Упоительно, с голодным рыком врываясь в его податливый рот языком и еле сдерживая стон, когда Кас начинает посасывать его, старательно втягивая раскрасневшиеся щеки. Как леденец на палочке.       И все время этот стервец неотрывно смотрит своей невинной синевой в обезумевшие глаза Дина.       О Боги, что он вытворяет с языком Дина! Посасывая лишь одними губами и изредка скользя своим языком по чужому, Кастиил мастерски доводил Дина до иступляющего состояния. И не мудрено, что мужчина срывается, вставая с кресла и подхватывая легкое, почти невесомое тело на руки, заставляя ногами обхватить тонкую талию. Его большие ладони скользят по спине вниз и по-хозяйски ложатся на округлые ягодицы, с силой сжимая их и вырывая из горла Новака хриплый стон.       — Дин, — хнычет Кас, отрываясь от желанных губ и откидывая голову назад, позволяя своему альфе зубами пройтись по подбородку вниз, к шее и ниже, оставляя еле заметные засосы на бледной коже. И Дину это нравится… Нравится держать в руках это хрупкое, но столь отзывчивое до ласк тело. Нравится его ласкать, доводить до исступления одними руками… а потом бросать на кровать и овладевать им снова и снова, слушая стоны Кастиила, как музыку выдающегося музыканта.       Скользя языком по выделяющемуся кадыку, Дин чуть прикусывает его, не сильно, но ощутимо и Кастиил сглатывает, худыми пальцами впиваясь в сильные плечи альфы, бессвязно бормоча какую-то чушь. Ему до одурения хорошо сейчас и сладкий морок, что пеленой оседает на разум, туманя его, ощущался, как благословение свыше.       — Дин… — вновь хнычет юноша, стоит только мужчине чуть отодвинуться, чтобы лишь взглянуть на своего ангела. На вид ему не больше 16-17, но это не важно, ведь по сути, они оба намного старше того возраста, в котором сейчас находятся. И нет больше преград для них.       — Сейчас… Сейчас… — вновь хрипит Дин и бросает Кастиила на бархат широкой кровати, тут же нависая над ним монолитом.       Новаку хорошо. Чертовски хорошо. Он, томно взирая на Винчестера из-под темного веера ресниц, раскинулся на кровати, призывно разведя ноги в стороны. Его грудь тяжело вздымается, и так же тяжело опадает. Хриплое, обжигающе-горячее дыхание лучше всяких слов, выдает возбуждение, так же, как и лихорадочный румянец щек и расширенные зрачки.       — Сейчас, мой хороший, сейчас… — хрипло шепчет Дин и вновь целует Кастиила – беспорядочно, мокро и грязно. Пошлые причмокивания разносятся по комнате, упоенной музыкой отражаясь от голых стен. Руки хаотично блуждают по тонкокостному телу, лаская его и тиская.       «Еще, еще!» — кричат сознания двух тесно сплетенных тел. Оба человека прекрасно понимали, что еще немного и здравый смысл, которые еще был здесь, сдерживая жалкие заслоны, исчезнет, и похоть, всеобъятная, вседозволенная, восторжествует над плотью.       Кастиил выгибается, хныча недовольно, стоит лишь Дину отстраниться от его разгоряченного тела. Непослушные пальцы пытаются расстегнуть собственную рубашку, дабы избавиться от удушающей одежды. Но ничего не выходит – пальцы лишь путаются в маленьких жемчужинах пуговиц и Касси всхлипывает, желая остаться, наконец, обнаженным на этом ложе. Почувствовать на себе вес Дина, который, согнув его ноги в колени, еще больше разведет их в стороны, устраиваясь меж них.       О да, Кастиил был бы не против такого поворота событий… Обнаженные тела, что прижаты плотно друг к другу. Пот, мелкими капельками, оседающий на коже… Терпкий запах возбуждения, смешанный с ароматами альфы и омеги, что сцепились намертво в связке…       Юркий язычок скользит по пухлым губам, и Касси ерзает, с жадностью наблюдая за тем, как Дин, подобно греческому Богу, избавляется от рубашки, открывая свое тело для жадных синих глаз. По его напряженному животу скользят капельки пота, которые неимоверно хочется поймать языком и провести вверх, к одному из сосков, оставив за собой влажный след удовольствия. А потом, втянуть этот напряженный холмик и сосать, сосать, сосать… перекатывая бусинку по языку и прижимая к рефренному нёбу, дабы доставить еще больше удовольствия.       Сглотнув вязкую слюну, Новак вновь смотрит в потемневшие глаза Дина и неосознанно тянется руками к нему, обхватывая ими стан Винчестера и вновь притягивает для поцелуя, ерзая на мягком бархате.       И вновь переплетение языков в грязном, первобытном танце страсти… И вновь тела тесно прижаты друг к другу, и лишь гортанный рык альфы смешивается с запахами неуемной страсти.        Ощущая, как чужие руки вероломно расстегивают пуговку за пуговкой на белоснежной сорочке, мальчишку еще больше ведет, и он довольно урчит, игриво прикусывая чужую пухлую губу, втягивая ее в рот и пошло, с причмоком посасывая.       — Какой же ты, — довольно рычит Дин Винчестер, откидывая чужую рубашку, как не нужную тряпку в сторону, с немым восхищением прослеживая тонкие, подтянутые линии молочно-белого тела.       «Мой» — довольно урчит зверь внутри мужчины и он вновь целует своего омегу, но на этот раз неспешно, со смаком, пытаясь распробовать каждую нотку запаха и вкуса Кастиила.       Прекрасно зная особенность своего омеги, Дину никогда не надоест ощущать все новые и новые запахи, обуславливающие этого юношу, как омегу. Да, у Кастиила Новака не было своего постоянного, уникального запаха. Он менялся в зависимости от чувств и эмоций подстраиваясь, как хамелеон, к окружающей среде. Но как же это было прекрасно! Как волнительно-томно, особенно такими вот вечерами, исследовать молочно-белое тело, освященное лишь десятком свечей…       …И вновь губы опаляет жаром, и вот он опять в плену сладострастного поцелуя, который теперь нельзя назвать невинным. Кастиил, его маленький Кастиил – скопище всего самого наивного и невинного, всегда предпочитал порочность в постельных делах. Его тело, будто бы только и созданное для того, чтобы его ласкать, ублажать и боготворить, до безумия любило секс. Кто-то бы сказал: «А, омежья сущность, подумаешь!», но Дин, как никто другой знал, что в Кастииле, в его маленьком, но столь порочном ангеле, от омеги было ровно столько же, сколько и в нем от беты. И сейчас, перевернув своего альфу резким движением на спину, оседлав его бедра и бесстыдно потираясь задом о давно эрегированный член, Новак был до безумия прекрасен.       Растрепанные темные пряди волос, что торчали в разные стороны, приведенные в хаотичный беспорядок лишь несколькими движениями чужих пальцев; алые, припухшие от множества поцелуев, губы, как два лепестка, раскрытые навстречу; лихорадочно горящие глаза, всю синь которых затопила чернота расширенного зрачка и безумие похоти; яркий, обжигающе-горячий румянец на скулах, спускающийся мягкой волной к шее и плечам; шумное, хриплое дыхание и подрагивающие пальцы были лучшим отражением того удовольствия, что сконцентрировалось внизу живота, обещая вот-вот затопить все омежье нутро.       — Касси… — хрипит Дин в поцелуе, стоит лишь тонким пальцам скользнуть по накаченной груди, нарочито медленно, ухоженными ногтями обводя напряжённые горошины сосков и стремясь вниз, к животу и ниже, ниже, прямо к блядской дорожке светлых, отдающих рыжиной, волос. Но Кастиил не слушает, или делает вид, что не слышит, губами соскальзывая с губ и устремляясь ниже по подбородку, языком проводя по щетине, что образовалась за целый день. Маленькие, острые волосики приятно колют нежный язычок, от чего омега урчит и зубами несильно кусает подбородок, сразу же зализывая место укуса.       — Блядь, Касс… — рычит глухо Дин и хрипло смеется, откидывая голову назад, чем непременно пользуется омега, скользя по трепещущей венке губами, чуть посасывая солоноватую кожу и оставляя бурые пятна страсти на ней.       Еще немного, и Дин взорвется. И это сто процентов так, ибо его член давно уже стоит по стойке смирно и упирается в аппетитную мягкость чужих ягодиц. А этот паршивец, Кастиил, только и делал, что дразнил, изнуряюще-медленно скользя по члену задом, прогибаясь в спине, как кошка. Весь его облик пропитан порочной похотью и желанием. Но Дин не двигается, принимая правила игры, ведь все это не более, чем его фантазия, и плевать, что Кастиил считал по-другому.       — Тшшш, Дин… — шепчет Новак куда-то в пупок, кошкой прогибаясь на нем и самым кончиком языка скользнув во впадинку, принося острое наслаждение альфе. Тот рычит довольно, совсем по-звериному, ярко-зелеными глазами впиваясь в белоснежный потолок комнаты. Ему не надо смотреть на темную макушку, чтобы видеть то, что происходит; ему не надо чувствовать проворные пальцы, которые стягивают с него кюлоты, под которыми не было белья; или ощущать восхищенные взгляды, стоит только члену освободиться из тесного плена и забавно шлепнуть по подтянутому животу, горячим естеством расположившись на нем.       — Какой ты красивый, — сглатывая слюну, что образовалась от столь прелестного, столь желанно зрелища, вновь говорит Кастиил, облизывая припухшие губы, чтобы в следующий миг раздвинуть широко ноги Дину и устроиться меж них с максимальным комфортом.       Тяжелый, налитый кровью член увит толстыми, вздувшимися венками и был идеально-ровным в своем гордом стояке. Его рубиновая головка, не спрятанная крайней плотью, довольно крупной конфеткой венчала сие произведение искусства, приковывая к себе взгляд синих глаз, так и просясь в тесный, жаркий ротик…       …И Кастиил взял ее в тесный, горячий рот, наполненный влагой, стал сосать столь упоительно пошло, что Дин не выдержав, пальцами вновь вплелся в чужие тёмные волосы, перебирая их и пропуская через растопыренную пятерню. Но не долго он так игрался и вскоре, натянул их с силой и приподнял голову омеги, чтобы взглянуть в эти томные, блестящие глаза, и на этот блядский рот, что только что растягивался на его члене.       — Ебать… — выдыхает Винчестер и вновь насаживает жаркий рот на свой член, вгоняя его до половины и ощущая, как Касси начинает задыхаться. Но тому нравится это и он, расслабляя горло, пропускает член глубже, принимая его как можно больше, с жадностью пытаясь заглотить весь, что бы ни миллиметра не осталось за пределами его жаркого горла.       Пенные слюни обильно стекают по точенному подбородку Новака, стоит тому лишь сглотнуть, еще больше зажимая ствол члена в узости горячего горла. Они, тяжелыми каплями, капают на бархат покрывала, превращая дорогую, алую ткань, в грязный багрянец. Но это не важно, ибо то, как Кастиил заглатывает член, пальцами чуть сжимая отяжелевшие яички, перекрывало все насущные проблемы мира. И Дин, повинуясь сам себе и своему желанию, подмахивал бедрами вверх, а рукой направлял голову Касси вниз, чтобы насадить его ртом на себя и не отпускать, пока тот не начнет захлебываться в собственных слюнях… и лишь потом потянуть за волосы медленно вверх, смотря, как член, миллиметр за миллиметром, покидает плен жаркого нутра…       Серебряные капли слез скопились в уголках синих глаз, не решаясь пролиться на щеки и смешаться со слюной, но Кастиил упрямо сосал, втайне упиваясь этим чувством горячей наполненности рта. Когда головка особенно чувственно проходилась по языку, Кастиил, вторя Дину, стонал, с жадностью начиная ее посасывать, рукой придерживая крупный ствол члена.       «Еще-еще-еще!» — кричало его сознание, заставляя заглатывать член все глубже и глубже, пока, наконец, нос не уперся в лобок, покрытый аккуратно стриженными рыжеватыми волосками, что устремлялись вверх, к пупку, образовывая «блядскую дорожку». Но Кастиила это не смущало. Он, сглотнув, поднял глаза на Дина, который, закинув голову назад, беззастенчиво стонал, крепко стиснув зубы и держа Касси крепко за волосы, не позволяя оторваться от себя хоть на миг.       Новак буквально обливался слюнями и слезами, то отрываемый от члена, то вновь насаженный ртом на него. Он вытворял языком не мыслимое, стоило только члену выскользнуть из рта: лизал, словно перед ним был вкуснейший леденец; скользил по всей длине, что бы потом взять головку в рот и легко провести зубами по ее бархатной кожице…       О да, Кастиил Новак определенно любил и умел сосать.       В очередной раз потянув Новака за волосы вверх, Дин не торопится вернуть его рот на свой член – не сейчас. Он долго рассматривает его влажное, заплаканное лицо, что отражало весь спектр желания, а потом берет свой член в руку и начинает водить им по губам, иногда бить по щекам, наблюдая, как эта омежка довольно щурит свои невозможные глаза.       —Ты же хочешь его, да, Касси? Хочешь в свою жадную, потекшую дырку? — хрипит Винчестер и в довершение своих слов, вновь проводит тяжелой головкой полового члена по губам ангела, которые тут же приглашающе распахиваются на встречу и кончик языка проводит по щелке, слизывая солоноватую капельку смазки.       О да, Кастиил Новак определенно хотел этот толстый, сочащийся член в свою мокрую, скользкую дырку.       Зеленые, магические глаза скользят по телу омеги, словно оценивая, что-то прикидывая и одежда, что еще оставалась на Касе, просто испаряется в удушающей дымке сероватого цвета, оставляя после себя лишь приятное покалывание на коже.       Новак доволен. Его небольшой (по сравнению с членом Дина) аккуратный член гордо прижимался к подкаченному животу, истекая смазкой, как и дырка между ягодиц. Между ног было все мокро и пошло хлюпало, стоило Кастиилу устроиться на кровати, перевернувшись на живот и задрав зад к верху. Его худые, стройные ноги были широко расставлены, и вся внутренняя сторона бедер была покрыта блестящей смазкой, которую источал приоткрытый сфинктер.       Аромат хвои и цветов наполнил замкнутое пространство спальни, оседая мороком на двух обнаженных мужчин и еще больше сводя их с ума.       — Ну же, Дин! — то ли молит, то ли приказывает Кастиил охрипшим голосом, вертя задом так призывно, что Винчестер не выдерживает и смачно шлепает по нему, вызывая стон удовольствия из губ ангела.       — У тебя еще остались силы говорить, сучка? — шепчет Дин, устраиваясь позади Новака и проводя руками по спине вниз, очерчивая мышцы и наконец, достигая молочно-белых ягодиц. На ощупь они столь приятны, что альфа не выдерживает и с силой мнет их в руках, ощущая упругость и слыша рокочущее урчание удовольствия, что вырывается из Каса.       Разведя аппетитные половинки ягодиц в стороны, Дин невольно сглатывает, так как там все такое влажное и до одури припухшее, что альфа невольно облизывается, ощущая, как слюна скапливается во рту.       — Хочешь, я вылижу тебя до суха, Кастиил? Пройдусь языком по твоей распухшей, жаждущей моего члена, дырке? Проникну в нее языком, скользя по стеночкам и помогая себе пальцами. Вот этими, — и в доказательство, он проводит средним и указательным пальцами по расщелине меж ягодиц, чуть надавливая на дырочку, но не проникая, тем самым вырывая еще один стон из груди омеги. — НУ же, скажи Касси, хочешь ли ты, что бы мой язык коснулся твоей мокрой, от смазки, дырки? Хочешь, чтобы я вылизал тебя, а потом поцеловал, делясь твоим вкусом с тобой же?       Кастиил лишь захныкал в ответ, вертя задом вновь и вновь, пока сильные руки не фиксируют его на месте, а горячий язык не касается сокровенного местечка, несильно надавливая и скользя по нему, слизывая терпкую, на вкус, смазку.       Новак разве что лужицей не растекается под умелыми ласками своего альфы. Хныканье и скулеж, вырывавшиеся из его уст, были единственным, что мог бы произнести сейчас Кас. Его руки давно ослабли, и ангел грудью упал на кровать, от чего зад его приподнялся на несколько дюймов выше, а ноги разъехались шире, открывая больший обзор на анус. Член тяжело висел между молочно-белых бедер, а яички тянули вниз. Хотелось нестерпимо кончить, но омега терпел, скуля и извиваясь под языком своего мужчины.       — Ди… Дин… — хрипел он, ощущая, как настойчивый язык скользит вниз, к яичкам и вот уже одно из них втянуто в рот и аккуратно подсасывается, даря незабываемые ощущения в купе с двумя пальцами, которые легонько, на одну фалангу, проникали в раскрытую дырочку, больше раскрывая ее, от чего тягучие капли смазки скользили из самого нутра, горячей влагой скатываясь по мошонке вниз и опадая на покрывало.       Как же скользко и горячо там, внутри Кастиила! Дину просто нетерпелось оказаться там, внутри, заполнив всю ту пустоту своим членом! Но нельзя, не сейчас. Его омега должна быть более разгоряченной. Она должна умолять своими всхлипами и скулежами. О да, должна… Ухмылка змеится по пухлым губам и Винчестер выпускает яичко из плена рта, на последок поцеловав его и вновь возвращается к пульсирующей дырочке, чтобы сразу же, не вынимая пальцев, приникнуть к нему ртом, языком проскальзывая внутрь и вылизывая, вылизывая, вылизывая…       О, каким же Кастиил был вкусным и дурманящим! Его стоны, скулеж, мольбы и мотание темноволосой головой по алому бархату вызывали лишь прилив непонятной жажды, жестокости, оттесняя всю ту щемящую нежность в сторону. И Дин не мог бороться сам с собой, прекрасно понимая, что крышу ему благополучно сносит, и это уже не вопрос времени. Ни как нет, мой дорогой читатель. Это уже случилось и пальцы, что таранили растянутую предыдущими разами дырку Каса, и язык, что вылизывал края этой самой дырки – это все было лишь прелюдией…       — Ди-и-и-и-и-н, — протяжно воет Кастиил, выгибаясь еще больше и неожиданно вскрикивает, ощущая, как язык отрывается от его дырочки, а к двум пальцам присоединяется еще один. Винчестер вгонял их до упора, быстро и четко, всегда попадая по заветному комку нервов и вырывая непристойные стоны из ангельской груди.       — Мало, да, моя сучка? Тебе мало простых пальцев? Хочется больше, да? — рычит несдержанно демон, и его глаза чернеют. Серый туман окутывает свободную руку. Мгновение и в ней появляется игрушка. Большая, толстая, похожая больше на член альфы, разве что узла не имела у основания.       — Хочешь ее, Касси, хочешь? – шепчет проникновенно Дин и миг, он оказывается перед изнывающим Кастиилом, чтобы показать ему игрушку. Внутри Новака одурманивающая пустота, против которой он протестующе мычит, мотая головой и слезящимися, полностью затуманенными развратом глазами смотря на мужчину.       В комнате резко пропадает хвойный запах, что принадлежал альфе. Что принадлежал Дину. Его полностью вытесняет, заменяет сера, что ненавязчиво смешивается с цветочным ароматом, источаемым Кастиилом.       О, как же гармонично это смотрится! Как переплетаются тонкие, легкие нотки цветов с тяжелым аккомпанементом серы, создавая что-то новое, что-то горьковато-сладкое... Габриэль назвал бы это: «Вкусным» или же «Аппетитным». Он определенно знал, о чем идет речь.       — Ну так что, Касси, хочешь ли ты его внутрь, вместо моих пальцев? Ощутить, наконец, наполненность своей дырки? М? Ну же, ответь папочке, мой ангелочек? — темные, как сама ночь, глаза, смотрят с язвительной усмешкой, и Кастиилу это нравится.       — Да… — с придыханием шепчет он, иступляюще-томно смотря на Демона и губами обхватывая четко обрисованную головку игрушки, с жадным причмоком посасывая ее и неотрывно смотря на своего мужчину.        This is not the way into my heart, into my head \ Это не путь к моему сердцу, к моим мыслям,        Into my brain, into none of the above \ В мой мозг, ни во что из выше перечисленного.        This is just my way of unleashing the feelings deep inside of me \ Это просто мой способ дать волю скрытым чувствам,        This spark of black that I seem to love \ Это внезапное помутнение, которое мне, похоже, нравится,        We can get a little crazy just for fun, just for fun \ Мы можем немного сойти с ума, просто так,        Don't even try to hold it back \ Даже не пытайся сдерживать себя,        Just let go \ Просто расслабься,        Tie me up and take me over till you're done \ Свяжи меня и возьми надо мной верх,        Till I'm done \ Пока ты не закончишь, пока я не закончу,        You've got me fiending and I'm ready to blow \ Я страстно желаю тебя и я готов взорваться.       Дину нравится то, что он видит сейчас. Ему нравится, как коралловые губы растягиваются на игрушке, принимая ее глубже в рот, обильно смачивая слюной. Кастиэль почти и не давится, когда твердая головка проскальзывает дальше по горлу. Его поза полностью расслабленная, а зад, что приподнят, истекает смазкой, только и ожидая, когда что-нибудь заполнит его.       Сжимая игрушку у самого основания, Дин задает рваный и быстрый ритм, тараня беззащитное горло, входя в него с чавкающим звуком. Но Касу это нравится: его глаза блаженно прикрыты, рот максимально раскрыт, губами плотно обхватывая фаллос. И плевать на слюни, что стекают по подбородку вязкой субстанцией – Новак сам хотел этого. Хотел толстый член в своем блядском рте. Но больше этого он хотел что-нибудь в свою чертову дырку. Что бы ее заполнили до отказа, и края сфинктера, что так болезненно пульсировали, были растянуты прямо под размерчик альфы…       — Какая же ты шлюшка, Касси… — хрипит Винчестер, черными глазами взирая на своего порочного ангела. Ему не хватает лишь крыльев… Огромных, с опавшими перьями и натянутой кожей меж суставов…       Кастиил что-то мычит, приоткрывая яркие глаза так, что черный веер ресниц отбрасывает длинные тени на бледную кожу. Кажется, он не против всего того, что бы не придумал ему бы Демон. И тот прекрасно знает это, смотря с поощряющей жестокостью на своего пойманного ангела.        Push up to my body, sink your teeth into my flesh \ Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть,        Get undressed, taste the flesh \ Разденься, попробуй плоть на вкус,        Bite into me harder, sink your teeth into my flesh \ Укуси меня сильнее, вонзи зубы в мою плоть,        Pass the test, taste the flesh \ Пройди испытание, попробуй плоть на вкус,        Hold me up against the wall \ Прижми меня к стене,        Give it till I beg, give me some more \ Продолжай, пока я не попрошу дать мне ещё больше,        Make me bleed, I like it raw \ Заставь меня истекать кровью, мне нравится жесть,        Like it \ Мне это нравится,        Push up to my body, sink your teeth into my flesh \ Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть...       Стоит Дину потянуть игрушку назад из плена рта, Кастиил, всхлипнув тянется руками к нему, теряя свою позу, стоит только обхватить альфу за шею.       — Дин… — всхлипывает он и серебряные слезы катятся из ясных глаз. Тонкое, разгоряченное тело прижимается к Демону, делясь своим первобытным жаром. Винчестер знает, чего хочет его ангел, и он даст ему это. Даст и ничего не потребует в ответ.       — Сейчас, мой хороший, — шепчет он и берет юношу на руки, усаживая к себе на колени и широко разводит его ноги в стороны так, что пульсирующая дырочка тоже раскрывается, поблескивая смазкой.       Перехватывая поудобнее дилдо, Дин скользит им вниз по телу Кастиила, задевая им горошинки сосков, ямку пупка и эрегированный член. Все это до того иступляюще-медленно, корыстно-нежно, что Новак нетерпеливо стонет, вскидывая бедра вверх и требуя, да-да, именно требуя внимания к своей главной дырочке, что уже давно готова принять хоть что-нибудь.       Да, Демон делает это нарочно, чтобы еще больше распалить омегу. Услышать его развязные стоны вновь, и увидеть, как ясная синь глаз становится грозовой от гневного возбуждения, которое никак не снять.        Hold my hands above my head \Держи мои руки у меня над головой        And push my face into the bed \ И уткни меня лицом в постель,        Cause I'm a screamer baby, make me a mute \ Потому что я кричу, заставь меня замолчать        You put your hand upon my neck and feel the pulse beat beat beat \ Твоя рука у меня на шее, и ты чувствуешь биение моего пульса,        It's like a trigger, get me ready to shoot \ Это как спусковой крючок, я готов к выстрелу.        Wanna wrestle with me baby \ Хочешь побороться со мной, малыш,        Here's a sneak, little peek \ Делая это украдкой, тихий стон,        You can dominate the game cause I'm tough \ Ты можешь доминировать, я это выдержу,        I don't play around that often \ Я не валяю дурака, когда я делаю это,        When I do, I'm a freak \ Я странный,        So you'd better believe I like it rough \ Так что тебе лучше поверить, мне нравится, когда это грубо.       И вот, наконец, касаясь головкой игрушки распалённой, припухшей дырки, Дин ощущает, как впервые расслабляется Кастиил. Как его тело, словно обмякает и подается чуть вперед, будто бы приказывая: «Ну же, сукин сын, поимей мою дырку!»       И кто Демон таков, чтобы ослушаться Ангела?       Усмехнувшись, Винчестер языком скользнул за ушком Кастиила и головкой фаллоса надавил на раскрытую дырочку, проскальзывая в нее игрушкой. Он готов был поспорить, что там до одури горячо и тесно, и будет так же тесно и горячо, когда он вытащит эту штуковину, чтобы заменить своим членом.       Кастиил стонет от сладострастного тянущего ощущения там, в сам низу, где его дырку трахают огромным членом, пусть и искусственным. Ему до одури, до зеленых чертиков в черных глазах, до звезд в беззвёздном небе приятно… Наконец он наполнен и зуд внутри хоть на время отступает, заменяясь жарким удовольствием, что магмой течет по венам.       Но это не на долго, понимает омега, ведь ничего не может заменить огромный, горячий член Дина, который вскоре войдет в него, как делал раньше… Слюна, вязкая, прозрачная, наполняет омежий рот и Кастиил хочет ее сглотнуть, но Дин не позволяет, двумя пальцами проникая меж его губ и поглаживая язык, начинят трахать ими рот, от чего слюна скользит по загорелой коже, каплями стремясь к запястью.       И стоны, сладкие, похожие на мольбу и скулеж, наполняют шум комнаты новой какофонией звуков.        Push up to my body, sink your teeth into my flesh \ Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть,        Get undressed, taste the flesh \ Разденься, попробуй плоть на вкус,        Bite into me harder, sink your teeth into my flesh \ Укуси меня сильнее, вонзи зубы в мою плоть,        Pass the test, taste the flesh \ Пройди испытание, попробуй плоть на вкус,        Hold me up against the wall \ Прижми меня к стене,        Give it till I beg, give me some more \ Продолжай, пока я не попрошу дать мне ещё больше,        Make me bleed, I like it raw \ Заставь меня истекать кровью, мне нравится жесть,        Like it \ Мне это нравится,        Push up to my body, sink your teeth into my flesh \ Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть...       Игрушка, словно поршень, входит в Кастиила, тараня его на износ. Но тому нравится ощущать ее в себе так же, как и нравиться ощущать острые зубы на своей яремной вере, обновляющие метку. Его длинные пальцы с силой сжимают покрывало, дабы не корябать столь безупречную загорелую кожу альфы от переизбытка чувств…       — Ди-ин…! — всхлипывает ангел, хныча от переполняющих ощущений. Но Винчестер делает вид, что не слышит его, все вновь и вновь вводя игрушку внутрь своего омеги, задевая ей ту самую заветную точку, комочек нервов, который приносит еще больше удовольствий Новаку. Тот раскраснелся, откинул голову назад, на сильное плечо, и стонал-стонал-стонал, пока горло не осипло и из уст не стали вырываться лишь жалкие всхлипы и скулеж.       — Про…Прошу, Ди-ин! — вновь всхлипывает омега и пытается свести ноги вместе и поерзать, чтобы хоть так унять болезненное возбуждение, но Дин не дает, с силой удерживая колени в исходной позиции.       — «Просишь» что, Кастиил? — шепчет Демон в самое ухо и спиралью поворачивает игрушку в заде Новака, вводя ее глубже и вырывая еще один долгий стон из приоткрытых, раскрасневшихся губ.        Hold me down and make me scream \ Прижми меня к себе и заставь кричать,        Lay me on the floor \ Положи меня на пол,        Turn me on and take me out \ Заведи меня и забери целиком,        Make me beg for more \ Заставь меня просить большего...       Голубые глаза распахнуты широко и поддеты порочным мороком, что искажает ясный цвет, делая его грозовым, возбужденным, как небо, что разразится молниями. Серебряные слезы вновь скапливаются в уголках глаз, но уже не от боли и не удовлетворенности, а от наслаждения, что острым кинжалом, скользит по его телу.       — Ди-ин, — снова скулит он, смотря так жалостливо на Демона, что тот не выдерживает и бархатно смеется, длинными пальцами как бы неспециальное задевая напряженные яички.       — Ну же, Кастиил, скажи, Что ты хочешь? И Как ты Это хочешь… — никак не сдается Винчестер, языком проводя по ушной раковине и вновь слушая музыку стонов, что льются сплошным потоком из пухлых уст.       — Тебя… я хочу тебя. В себе… Твой… Твой член в себе… Прошу, не мучай меня больше... Молю, Дин…! — чуть ли не плачет ангел, выгибаясь от еще одного толчка и руками устремляясь к своему члену, чтобы хоть как-то найти разрядку.       Дин, как никогда выглядит до чертиков довольно. Он напоминает кота, только вместо зелени глаз – демоническая чернота, а вместо пушистых ушей и хвоста – пара изогнутых рогов и упругий хвост с острым наконечником.       — Умница, мой мальчик… — шепчет Демон и иступляюще медленно вытаскивает из зада ангела игрушку, полностью покрытую омежьей смазкой. Он демонстративно медленно проводит по игрушке языком, слизывая вкус своего омеги с нее и явно дразня Новака, но тот ничего не видит, так как глаза его блаженно прикрыты.        Push up to my body, sink your teeth into my flesh \ Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть,        Get undressed, taste the flesh \ Разденься, попробуй плоть на вкус,        Bite into me harder, sink your teeth into my flesh \ Укуси меня сильнее, вонзи зубы в мою плоть,        Pass the test, taste the flesh \ Пройди испытание, попробуй плоть на вкус,        Hold me up against the wall \ Прижми меня к стене,        Give it till I beg, give me some more \ Продолжай, пока я не попрошу дать мне ещё больше,        Make me bleed, I like it raw \ Заставь меня истекать кровью, мне нравится жесть,        Like it \ Мне это нравится,        Push up to my body, sink your teeth into my flesh \ Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть...(*)       Ставя Кастиила вновь в коленно-локтевую позу, Дин целует его мимолетно перед этим, чтобы успокоить, или же распалить еще больше… И Кастиил, трепещущий Кастиил ждет, щекой прислонившись к бархату покрывала, что было измято до неузнаваемости, ждет, когда же наконец, его возьмут, поимеют столь жестко и грубо, что искры из глаз посыпятся.       Вертя задом в разные стороны, Кас закусывает губу и ощущает, как Дин наваливается на него сверху, прижимаясь эрогированным членом меж ягодиц. Пальцы мужчины с силой впиваются в нежную кожу молочных половинок, оставляя темные пятна синяков на ней, и фиксируют Новака на месте, что бы не вертелся понапрасну.       — Дин, — захлебывается стоном Ангел, когда тяжелая рука с размаху опускается о его белоснежную ягодицу, разнося по комнате звонкий звук удара. Алеющий след пятерни выделяется ярким пятном на мягкой, девственной коже и Винчестеру нравится это. Нравится видеть свои следы, метки на этом невинном, порочном теле. Нравится, что этот омега, пусть и в мечтательных иллюзиях, его.       —Ты готов, мой милый? — шепчет с некой издевкой Демон, головкой притираясь к дырочке и чуть надавливая на нее, чтобы проскользнуть внутрь растянутого прохода. Игрушка хорошо подготовила его уже не невинного ангелочка и член скользит все глубже и глубже, как по маслу, не принося дискомфорта Кастиилу, как было в первые разы.       Замереть на пару секунд, чтобы потом начать двигаться, вслушиваясь в тяжелое, натяжное дыхание омеги. Членом таранить его нежный зад, вознося раз за разом до всех Небес сразу и слушать, слушать, слушать стоны, что отражались от голых стен протяжным эхом.       Каждый толчок, как рикошет, отдавался волной удовольствия внизу живота Каса, заставляя прогибаться в спине все больше и больше, отклянчивая зад выше, как кошка, что хотела до безумия кота. Да и чем он сейчас отличался от этого животного? Он сам не был против задрать свой аппетитный зад к верху и повилять, моля бессловно о толстом члене в своей дырке. О члене, который, как сейчас будет болезненно распирать его изнутри, принося ни с чем несравнимое удовольствие.        Тяжелое дыхание облачками пара вырывались из алого рта ангела, стоило Дину сделать особо резкий, особо чувственный толчок. Бледная кожа давно покрыта бисеринками пота, которые Винчестеру нестерпимо хочется слизать, проведя по линии позвоночника языком, оставляя влажный след за собой.       — Ди…Дин… — молит Кастиил, всхлипывая и пальцами сжимая влажный бархат покрывала, поддаваясь бедрами назад, насаживаясь задом на толстый член. Его голубые глаза ошалело смотрят в изголовье кровати, скользя расширенными зрачками по декоративным деревянным узорам, словно плывя по ним в эйфории подступающего оргазма.       С каждым мгновением точки становились все яростнее и не сдержаннее, а зад все больше и больше горел огнем, распираемый изнутри толстым поршнем. Дин не сдерживался. Его зубы проходились по чувственной коже шеи, оставляя после себя метки принадлежности, что бы каждый знал, кому принадлежал этот ангел. Шершавый язык, словно извиняясь, зализывал особо яркие ранки, по краям которых выступали капельки крови.       Ощущая, как у основания члена начинает набухать узел, Демон зарычал и просунув руку под живот Ангела, подхватывает его на руки и сажает на себя, все так же, не выходя из его податливого тела. Кастиил хрипло стонет, вновь и вновь выгибаясь от остроты ощущения, ведь так, сидя верхом и обхватывая тонкими руками крепкую шею альфы, угол проникновения был более глубже… Головка члена точнехонько проходилась по комку нервов, что звались простатой, принося просто сумасшедшие ощущения, даря острое наслаждения из столпа искр, что устремлялись вместе с притоком крови по всему телу.       — Ди…Дин! Я… Я… — всхлипывая, молит Кастиил и впервые тянется к своему аккуратному, так и источающему смазку, члену, чтобы сжать и с силой провести по всей длине, выдаивая сгустки белесой спермы из него. Но Дин не позволяет. Он перехватывает руки и заводит их омеге за спину, упругим хвостом связывая и удерживая, от чего жалобное мычание вырывается из алого, припухшего от частых поцелуев, рта.       — Нет, Касси… — шипит Винчестер, усиливая толчки и с трудом проталкиваясь узлом глубоко в зад, ощущая, как сфинктер сжимается вокруг основания толстого члена создавая ловушку, не давая выйти из дырки.       — Ты кончишь лишь с моим членом в себе, — рычит Дин и яростно целует Кастиила Новака, делая последнее поступающее движение внутрь, преодолевая барьер и замирая во влажной тесноте горячего тела, наполняя внутреннюю матку до предела демонической спермой.       Ангел по имении Кастиил дрожит, выбивается и выгибается в сильных руках, ощущая, как его до отказа, до предела наполняло горячее семя альфы. Узел надежно сжат в нем на ближайший час, удерживаемый мышцами сфинктера. Собственный член, кажется, вот-вот взорвется от напряжения, до того хочется кончить. И Новак скулит, жалостливо моля Дина помочь ему, облегчить ту невыносимую муку, что сковала его тело…       Но Дин не делает легче для своего ангела. Его длинный палец скользит по покрасневшему члену, обводя головку и ногтем чуть скрябая ее, принося еще больше ощущений к общему букету. Темные, как сама ночь, глаза, неотрывно следят за синевой глаз напротив, словно так и желая утонуть в этих необъятных водах…       — Дин… прошу… — хнычет Кастиил, всхлипывая и ерзая на нем, отчего член внутри создает приятных дискомфорт, потираясь о внутренние стеки кишки.       — Как правильно нужно просить, мой Ангел? Или ты забыл? — шепчет Демон и его бездонная чернота глаз опасно блестит, а губы расползаются в ухмылке, что не предвещала ни чего хорошего.       — Я… Я… — всхлипывает Новак и протяжно стонет, произнося лишь одними губами то, что хотел услышать Демон, что вышел наружу.       Мой Господин.       — Да, так и надо. Именно так, мой сладкий, падший ангел с крыльями цвета ночного неба… — хрипит Винчестер и глубоко, но не жадно, целует юношу, проводя легко по его члену ладонью и вырывая стоны облегчения, стоит лишь тягучей сперме рваными каплями оросить животы связанных людей.       Кастиил заметно расслабляется, опадает в объятьях Винчестера, прижимаясь к его груди. Руки давно отпущены и лениво обвивают сильную, загорелую шею, мягко поглаживая гладкий демонический хвост, что так привычно лег в холенные, белоснежные руки мальчишка.       — Я люблю тебя, Дин… — шепчет Кастиил сорвавшимся голосом, невесомо целуя уголок рта мужчины и чуть ерзая, пытаясь устроится удобнее на чужих коленях, но с членом в заду это не так просто, как казалось изначально.       — И я тебя, мой Ангел, — вторит ему Демон, и, совсем как большой кот, начинает ластиться к нему, бодая Каса рогами и игриво, сыто водя хвостом в его руках.       «Пусть ты и не больше, чем мое воображение» — добавляет мысленно мужчина и не замечает, как ангел качает недовольно головой, читая его мысли. Но что мог сделать пернатый, если Дин не слушает его. Не думайте, что Кастиил не пытался его переубедить, нет. Пытался и не единожды. Но нельзя переубедить того, кто сам себя запер в клетке и не желает выходить.       — Когда я выберусь отсюда и найду тебя, Кастиил, а я найду тебя, не сомневайся, мы построим наш дом, где будем только мы с тобой и никто больше. И эта комната… Мы воссоздадим ее, как и детскую, что ты так трепетно хочешь, мой ангел, ведь наша малышка должна будет родиться, — и положив широкую ладонь на еще пока плоский живот Кастиила, Дин мягко улыбнулся, приходя в себя. Все демоническое пропало так же резко, как и появилось в нем.       И зеленые глаза с прежней нежностью смотрели в голубую гладь глаз напротив…

***

      А ведь и правда, когда, наконец, они вновь встретились тут, в иной реальности, которая не знала всей той горькой правды, что преследовала два сердца, связанные отнюдь не ниткой счастья и безмятежности, то смогли жить так как хотели. И пусть не долго. И пусть урывками, пока к Сэму не вернулись все воспоминания вместе с необъятной ненавистью к счастью старшего брата. Но они были счастливы, ожидая появления первенца, который, возможно и изменил бы хоть что-нибудь, не умерев сейчас в чреве своего родителя.       И стоя тут, смотря на то, что натворил, Сэм понимал, что во всем виноват лишь он. И осознание горькой лавиной навалилось на мужчину, погребая его под собой.        Он привел Аластора и Элизабет, открыв путь своей злобой и гордыней. Сэм Винчестер, лишив себя специально души, провел это зло сюда, чтобы вновь лишить своего брата счастья, которое он заслужил за все те века злобного существования.        Он погубил свою семью. Семью, что приняла его, не смотря на опасения старших братьев. Сэм Винчестер обманул братьев Кастиила, пообещав, так же, как и они, будет защищать его. Он пообещал Габриэлю это, но не сдержал слово. В прочем, как и всегда.       Он специально пренебрег даром Дина, брата своего, вырезав, спалив из себя все человеческое. Сэм Винчестер специально вырвал, продал вновь душу, чтобы стать сильнее, умнее, лучше, чем свой брат. Потому что он ненавидел Дина Винчестера. Он ненавидел своего брата, невольно становясь Каином для Авеля.       О да, Сэм Винчестер ненавидел Дина Винчестера всем тем, что теперь было на месте его гниющей души. Он поддался своей слепой злобе, пойдя у нее на поводу и устраивая раз за разом кровавые бойни с бессмысленными жертвами. И лишь потому, что Сэм Винчестер, как ни странно, тоже хотел быть счастливым. Тоже хотел иметь свой угол и человека, который, так же слепо, как и Кастиил, будет следовать за ним, верить ему. Но, наверное, не судьба, ведь тот человек, что слепо любил его раньше, теперь же ни за что не простит его.       Ведь смерть Кастиила была на его руках.       Он был руководителем марионеток, что дергал в этот раз за нитки. И неизвестно, изменится ли это в будущем, ведь люди, пускай и давно мертвые, не имеющие души, никогда не меняются. Им проще идти по тому пути, что легче и не имеет колдобин в виде боли и разочарования.       И Сэм, пусть не признаваясь в этом, был именно таким. И это было не изменить, даже спустя множество веков.       Слезы, несдержанные, кровавые, потекли по щекам, оставляя за собой борозды и окрашивая все в алый. Наверное, Сэм что-то и понял, раз перестал сопротивляться и плечи его поникли, а глаза, зеленые, с серыми крапинками, померкли.       И лишь тогда столп соляной поглотил его, заключая обезображенное грехами тело в свою темницу, чтобы освободить лишь тогда, когда Он вернет души Дина и Кастиила сюда, в Ло-Энд.»

***

«Пойдем со мной!

Я подарю тебе свой мир, но только неземной.

И нас охватит бесконечность, он чуть-чуть иной.

И там откроешь ты глаза, и ты поймешь, что это я

Твоя звезда, что согревала у окна.»

Ночь – Верь мне

      Ночь, подобно дорогому полотну, опустилась на спящий, пустующий Ло-Энд. Все его жители собрались в особняке Винчестеров, чтобы отпраздновать очередной праздник, что не стоял в календаре страны и мира. Разношерстная толпа, разодетая в пух и прах и укрывшая свои лживые лица за не менее лживыми венецианскими масками, танцевала в огромном зале. Кружась в забытом этим веком вальсе.       Дамы в пышных платьях времен королей и королев, обмахивались кружевными веерами, стоя около стен и попивая игристое вино из изящных бокалов, маленькими глотками смакуя алкоголь. Господа, все как один, курят сигары, воображая из себя кого-то большего, кого-то важного. И это было бы даже смешно, если бы не плачевно, ведь не один из здешних гостей не имел обычных, человеческих глаз. Сплошь чернота и мрак, сквозь которые просачиваются боль и страдание невинных жертв.       …И даже Кроули, супруг мистера Сингера, был тут. Только его самого не было. Он, как и многие, кто оказался негоден, отправился на корм прибывшим, став нежнейшим филе или паштетом, намазанным на багет.       Кастиил морщится и крепко сжимает руку брата, боясь его отпустить от себя. Боясь отойти от него. Младший только сейчас понимает опрометчивость решения показать этим тварям крылья, что величественным потоком возвышались за их спинами.       — Не пей тут ничего. И не ешь, — говорят братья друг другу и неотрывно следят за гостями. Не хотелось бы получить ножом в спину. Тем более сейчас, когда цель так близка, что стоит лишь протянуть руку…       Проходя дальше, через толпу танцующих гостей, Габриэль морщится, ощущая, как маслянистые взгляды скользят по их крыльям, как чужие, грязные пальцы пытаются коснуться святого, выдрав из этого перья на амулеты, заклятья, зелья и мешочки.       Но демоны остерегались, они лишь очерчивали контуры фигур ангелов, не смея коснуться обжигающе-горячего естества. Не смея коснуться и сгореть, превратившись в серу.       — Найди Дина, Кастиил, — шепчет Гейб на ухо брату, касаясь сухими губами ушной раковины, что бы никто не слышал их, - Найди и спаси его, ибо только он сможет вытащить нас из этого ада.       — А… а Сэм, Габриэль? — вторит Старшему, Младший, недоверчиво, слезливо-жалобно смотря на брата. — Что будет с ним, мой брат?       — А это будет зависеть лишь от него самого, — качает головой архангел и задорно улыбается, пытаясь скрыть под улыбкой всю ту боль, что клещами сжала его суть. Но Кастиила провести он никогда не мог и теперь мягкие объятья, в которые заключил его Младший, согревают заледенелое от страха, сердце, вселяя, делясь той уверенностью, что была в самом Касе.       — Мы справимся, — шепчет он в лицо старшему брату и гладит его по румяной щеке. Сейчас они будто бы поменялись местами и именно Кастиил успокаивал Трикстера, даруя ему заслуженное убежище из вороха темных перьев. Золотые крылья лишь обманчиво мирно сложились за спиной, но оба Новака знали – стоит кому-то подойти к ним, морок спадёт и смертоносные, золотые, как само солнце, и острые, словно бритва, перья, ринутся вперед, стремясь испепелить недруга, защитив хозяина.       — Конечно, Касси. Как и всегда. А теперь – беги! — и подняв два пальца вверх, Гейб легонько отталкивает младшего брата от себя, давая ему возможность сделать пару шагов назад и почти бегом направиться в тот самый злосчастный сад, где все началось. И где все окончится сегодня.       Тяжело вздохнув, Обманщик трет переносицу и смотрит на лестницу, где одинаковые Дамы разговаривали с одинаковыми Господами.       «Какой бред», — устало думает Габриэль и идет вперед, что бы найти Сэма и наконец, решить все прямо сейчас. Но не успевает он сделать и пару шагов, как толпа, что замерла после танцев, начинает опять кружиться в чертовом вальсе, утаскивая сопротивляющегося Габриэля за собой, в самую сердцевину порока.       Кто-то сжимает его крылья, притягивая к себе, спиной впечатывая в костлявую грудь и Новак морщится от запаха серы, что ударяет в нос. Болезненно-тонкие руки по-хозяйски обхватывают его за пояс, прижимая к себе все ближе и ближе, пока Габриэль не разевает рот в немом крике, ощущая, как золотые перья, подобно листопаду во время сильного ветра, начинают просто осыпаться на пол, под ноги Демону.       — Вот мы и встретились, Гавриил. Не думал же, что сможешь скрыть свой запах от меня? — голос противен для всего ангельского в Новаке, но столь обволакивающий для него самого, что он невольно всхлипывает и пытается вырваться, теряя всю ту напускную браваду бесстрашия.       Аластор. Чертов Аластор стоит позади него и сто процентов усмехается самой своей глумливой улыбкой, как тогда, на небесах…       — Отпусти, — хрипит омега, но не двигается, боясь лишний раз пошевелиться, крыльями задев это ужасающее существо, что имело когда-то точно такие же крылья, как у него, но променяло на всю ту тьму, что сейчас отражалась в этих глазах.       — Ну-ну, ангелочек. Не так быстро. Ведь ты пропустишь главное шоу нашего праздника. А это не хорошо, мы ведь так старались, Мой Ангел.       «Уже давно не твой!» — хочется закричать Габриэлю, но он не может. Он, как рыба, может лишь раскрывать рот и закрывать, но ни слова вымолвить.       Его, крепко удерживая за талию, Аластор ведет через толпу в другой зал, куда устремлялись все гости. Не стоит быть дураком, чтобы понять, что обещанное «ШОУ» будет именно там.       Когда до приглашающе-раскрытых дверей остается каких-то пол метра, Новака, как током прошибает и он начинает дергаться, взмахивая опавшими от слабости крыльями в разные стороны. Но ничего не выходит, его просто на просто насильно втаскивают внутрь и ведут к сцене, от которой исходил неприятный запах гниения и разложения.       Шаг, еще шаг и вот Гавриил стоит в первых рядах и видит, как его брат, как Михаил, окровавленный, с глубокими ранами, подвешен за белоснежные крылья, с которых, подобно комкам грязи, капала черная кровь. Кровь, что могла быть лишь у тех, кто умирал. Кровь, что свидетельствовала о смерти ангела.       — Нет, нет… Пусти! — хрипит вмиг ослабевший мужчина и вновь дергается, не желая видеть брата таким. Но его не отпускают, а лишь, в качестве насмешки подводят ближе, что бы он получше рассмотрел то, во что превратился сильнейший из архангелов. Что с ним сделали.       — Нет… Нет, прошу, Аластор… — всхлипывает Габриэль и ощущая, как его отпускают, падает на колени рядом с умирающим братом. Он касается его ног, желая последний раз ощутить его кожу, но резко одергивает руку, обжегшись.       Скверна. Его Михаила заразили скверной, накачав под завязку демонической кровью.       — Прости, — просто жмет плечами Аластор в ответ на взгляд архангела, - Просто он не выдержит падения. Кто же знал, что он такой хрупкий.       Явная насмешка скользит в устах этого демона и Габриэль готов готов убить его первым, но сначала…       — Зачем, Сэм… Зачем ты…? — ореховые глаза, наполненные слезами, обращаются к человеку, что все это время стоял чуть поодаль. Человеку, который непосредственно руководил процессом по убиению Михаила. Гавриил обращался к Сэму Винчестеру.       Но тот не отвечает. Его глаза слишком уж спокойно, бесчувственно, смотрят на Новака-старшего. Слишком он отстранён и холоден. Нет в нем больше ничего от человека, и никогда не будет, понимает Габриэль. И ему ничего не остается, кроме, как подняться на негнущихся ногах и выпрямиться в полный рост.       I can't escape this hell \ Я не могу выбраться из этого ада:       So many times I've tried \ Я пытался много раз,       But I'm still caged inside \ Но я по-прежнему заперт внутри.       Somebody get me through this nightmare \ Кто-нибудь, заберите меня из этого кошмара!       I can't control myself \ Я не могу себя контролировать.       Крылья, пусть и прекрасные в своей немощи, остатки, величественным каскадом, воспаряют за спиной и резко взмахивают, разнося по комнате сильнейший ветер, что откидывает всех, кроме Сэма. Он просто стоит, склонив голову к плечу и смотрит. И глаза его пусты, как никогда раньше. И Гейбу страшно от этого.       — Зачем? — вновь задает он вопрос и вновь взмахивает со злости крыльями, но теперь не ветер, огонь, окутывает комнату, погружая все в свое жадное пламя.       Кто успел, тот спасся, кто нет… Тот умрет, так же, как и Габриэль тут, захватив с собой младшего Винчестера.       So what if you can see the darkest side of me? \ А что, если ты увидишь тёмную сторону моей жизни?       No one would ever change this animal I have become \ Никто не изменит этого зверя, в которого я превратился.       Help me believe it's not the real me \ Помоги мне поверить, что это не настоящий я.       Somebody help me tame this animal \ Кто-нибудь, помогите мне присмирить этого зверя!       (This animal, this animal) \ (Этого зверя, этого зверя).       Сэм знает, что это конец. Он знал это с самого начала, как переступил порог своей комнаты. И лучше он погибнет от руки того, кого любит, нежели от…       — Просто мне было скучно, Габриэль, — повторяет Винчестер заученные давно слова и усмехается как тогда. Только сейчас он хочет умереть. И он сделает все для этого.       Внутри все как-будто бы заледенело, став похожим на первородную тоску и печаль. Только Сэм Винчестер не поддастся. Он выбрал. Выбрал, чем искупит свои грехи, и пусть это вновь эгоистично, но Габриэля он заберет с собой. Ведь не только один Дин одержим своим Кастиилом.       I can't escape myself \ Я не могу убежать от себя       (I can't escape myself) \ (Я не могу убежать от себя)       So many times I've lied \ Я столько лгал!       (So many times I've lied) \ (Я столько лгал!)       But there's still rage inside \ Но во мне всё ещё бушует ярость.       Somebody get me through this nightmare \ Кто-нибудь, заберите меня из этого ада!       I can't control myself \ Я не могу себя контролировать.       Огонь – опасная стихия. Она не оставляет после себя ничего. Ни костей. Ни пепла. И сейчас, пожирая три фигуры, стихия ликовала. Она впервые могла насытиться такими могущественными, еще живыми существами. И пусть никто не знал, что вскоре пламя стихнет, сожрав все до последней волосинки людей, но…       Габриэль смотрел сквозь слезы на дверной проем, последний раз взмахивая крыльями, чтобы с грохотом захлопнуть дверь и не дать священному огню пройти дальше и пожрать остальных. Ему нужно, что бы Кастиил спасся. Необходимо.       — Пусть хоть он, — с усмешкой произносит Гейб и ощущает, как силы покидают его, и он мешком опадает под ноги висящего брата, но Сэм успевает подхватить его и обнять крепко-крепко, прижав к себе.       «Прости меня», — шепчет Винчестер и прикрывает глаза.       Огонь, голодным зверем, набрасывается на них и съедает, накрывая с головой три тела, что были рядом…