Биоцид

Треклятое солнце не взошло даже к вечеру. Тишина с течением времени становилась осязаемой. Огромными хлопьями сыпал снег. В жарком июле. Комья, потерявшие свойство таять. Мы стояли у окна, переминаясь с ноги на ногу, стараясь не поддаваться всеобщей панике. Затеряться во тьме, в бескрайнем холоде, утонуть во льдах - бесславная смерть. Да еще и невообразимо глупая. Каждый из нас думал о чем-то своем, теплом, нездешним и, возможно, отдалявшим от этих белых мест. Каждый мечтал вернуться в беззаботное детство, зарыться с головой в одеяло, подсвечивая фонарем очередную книгу. Каждый хотел, видел, думал, но не осуществлял. Слишком уж недосягаемым было удовольствие. Морозный воздух проникает сквозь плотно запертую дверь. Белесый иней ползет по бархатистой мебели. Мы трясемся, прислонившись к ледяному стеклу, укутавшись в сырую одежду - на последнем издыхании. Вымерший крохотный городок, застланный снежной пеленой в середине лета. На дубовый стол капает воск. Воспаленные глаза слипаются, опухшие пальцы перестали сгибаться. Без возможности сна сторожить свечу - то еще проклятье. Огонь перестает казаться реальным уже через пару часов, он отдаляется все дальше, превращаясь в вращающийся красноватый вихрь. Легкие ссохлись и прилипли к ребрам. Единственный вздох равен сотням игл, прочно поселившимся под кожей. Мейбл кусала губы, непрестанно теребя кончик грязных волос. Наш привычный мир за пару секунд смело бурей, превратив его в вакуум без единого звука. Сестра шепчет непрерывно, изо дня в день, ни на секунду не отрывая до абсолюта пустого взгляда от белоснежной мебели. Когтистые лапы пустили в ней корни. ВСЕ ЭТО СОН. Затяжной, нудный, скудный на события, но безмерно жуткий. Большинство из нас сразу же уяснили - искажение. Чертово зеркальное отображение реальности, по ту сторону. Ведь здесь что-то не сходится. Мейбл, возможно, сумасшедшая, безумная, счастливая в собственной беде, но не чокнутая, определенно не чокнутая. Ее здесь нет. Сестра замирает, улыбаясь, качает головой с сальными волосами. Голос ее походит на металлический скрежет заржавевшей машины. Иллюзии не бывают идеальными, они рассчитаны лишь на то, что их разгадают. По оконному стеклу ползет трещина, сплетается в паутину, будто так все и задумано; мир отчасти рушится. - Холодно, да? Холодно? Собственным словам не верит, чертовка. - За все эти годы мы успели уничтожить каждую тварь, живущую в этом городке. Так что же ты? Любопытство возобладало над страхом лет десять назад, а тайны только прибавляются. - Кое-что, Диппер, давным-давно осело в твоей собственной голове, тебе от этого никогда не избавиться. Мальчик просто забыл. Пятиться стало некуда. Я упираюсь позвоночником в острый угол шкафа, не сводя глаз с Мэйбл. Ее обман невидим, сама она недвижима, словно застывшая на века кукла. Пальцы обжигает холод дверной ручки. От скрипа обледенелой двери лопаются мутные лампочки. За стеной - пустота, черная дыра, от вида которой сознание начинает стремительно ускользать. Все крутится в бешеном водовороте, картинки сменяют друг друга непрерывно, без возможности разобрать слова. Время испаряется вместе с мыслями, оставляя чуть больше, чем пустоту. Я верил, что все обойдется. Верил, что падать уже больше не придется. И вновь ошибся. Балансируя на краю крыши, я продвигался к лестнице в сонном бреду, не видя и половины дороги. Нахлынувшая июльская духота сбивала с толку. До абсолюта ясно было лишь одно - мне в любимом городке не рады. И лучше бы скорее убраться отсюда. Тело предательски ослабевает от усталости, ноги скользят, больно ударившись локтем и содрав кожу, я лечу вниз, беспорядочно хватаясь за проросший кое-где мох. Расстояние до земли резко сокращается, время полета составляет вдвое меньше, чем должно быть, повреждения не выявлены. Мэйбл находит меня в таком состоянии спустя пару-тройку часов, визжа, словно ее режут, убегает в хижину. Вряд ли я смогу увидеть дальнейшие события, поэтому легче уснуть, пока все это не кончится. *** - Диппер опять ходит во сне, он сорвался с крыши. Боюсь, в следующий раз все может завершиться плачевнее, - сестра говорит надтреснутым шепотом, с комком в горле, едва удерживая в глазах соленую воду. Безумие обнимает со спины, целует в шею. Страх предлагает выпить в ближайшем баре, будто друзья закадычные. Все это до боли привычно, не первый месяц пребывания в Гравити Фолз оборачивается кошмарами и ушибами. - Все будет хорошо, - собственный голос слышится отдаленно, искаженно, глухо, словно через трубу. - Мы здесь все разгадали, нам ничего не осталось из прошлого, братец. Слишком повзрослевшие дети, практически забывшие загадки ушедших лет. Я с трудом открываю глаза. Только кажется, что проспать можно лет десять. Стоит погрузиться слегка в блаженную дрему - липкие кошмары тут же обступают, не давая проходу и отдыху. - Что-то есть во мне самом. Сестра укоризненно качает головой, не веря ни единому моему слову. Она в целом мире разуверилась уже давным-давно, а в увлекательные тайны вновь окунуться не была готова. Мы просидели в полной тишине час или два, забыв обо всем. Я слушал шелест в собственной голове, слова, которые не складывались в предложения и не имели смысла. Кто-то живет внутри, кто-то царапает стены в ожидании пробуждения. Темнота молчит, а все остальное - обман.