История одной любви

Миновала холодная и сырая осень, наступила зима, но погода не сильно переменилась. На улице по-прежнему было промозгло, шли мелкие противные дожди, никак не желающие становиться снегом. И только в январе зима, наконец, стала похожа сама на себя, укрыв землю белым пушистым одеялом. Онегин скучал. Хозяйственные дела, бильярд, верховая езда и вино составляли все его развлечения. Оживлялся он лишь тогда, когда к нему приезжал Ленский или сам Евгений выбирался к соседу. Не выказывая чувств своих на людях, они запирались в кабинете и там уже давали себе волю, а потом сидели у горящего камина, пили красное вино, курили, пуская дымные кольца и говорили обо всём и ни о чём. Нередко они оставались ночевать друг у друга и, разойдясь для вида вечером по разным комнатам, они, как только дом затихал, снова встречались или в гостевой, или в хозяйской спальне. Вот и сейчас любовники лежали в постели Онегина и Евгений перебирал чёрные кудри Владимира, чья голова покоилась у него на груди. - Вчера я был у Лариных, - сказал вдруг Ленский. – В субботу у Татьяны именины, тебя просили тоже быть. - Меня? Я удивлён, милый мой. Помилуй, я не был у них столько времени, зачем же я сейчас поеду, - попытался отговориться Онегин, но его любовник не отступил. - Вот именно, что не был. Пора это исправить. - Но там и без меня будет много народа, а я, как ты знаешь, не люблю шумных сборищ. Владимир поднялся, сел на бёдра своего любовника и упёрся руками в его грудь. - Ну я прошу тебя. Там будут только свои. Нехорошо отказываться, неприлично. Хотя бы изредка, но нужно показываться в обществе. Ну-у, не будь же букой! Евгений негромко рассмеялся и провёл рукой по щеке Ленского. - Ну хорошо, хорошо. Только ради тебя. Владимир улыбнулся и потянулся к нему, желая поцеловать, но Онегин заключил его в свои крепкие объятия и проговорил: - Но награду за этот погибший вечер я потребую прямо сейчас. - Охотно. Глаза Ленского заблестели. Он принялся целовать Евгения, едва касаясь губами кожи, спускаясь от шеи к груди, обводя языком затвердевшие соски, проводя дорожку к пупку и дальше, ниже.… Вот Владимир захватил восставшую плоть своего любовника в кольцо пальцев и начал дразнить, дотрагиваясь лишь кончиком языка, облизывая головку, и потом вдруг вобрал её всю в свой рот. Онегин, раскинувшийся на постели и наслаждавшийся чувственным удовольствием, негромко застонал и выгнулся навстречу, но Ленский уже выпустил его член из влажного и тёплого плена, чтобы захватить в другой, горячий и тесный, вогнав плоть любовника в себя. - Как мне… хорошо, Володенька, - простонал Евгений. – Прости меня, Господи, как хорошо. - Мне… тоже, - отозвался часто дышащий Ленский, приподнимаясь и опускаясь на бёдрах Онегина, и чувствуя, как его член движется внутри, посылая горячие волны в тело. Он не знал, какими словами описать это ощущение, он словно таял и ласковые руки Евгения скользили по его груди, животу, ногам, ласкали его налившуюся плоть, жаждущую этих прикосновений, добавляли жара. Лицо Владимира покраснело, он ускорил движения, стремясь насадиться как можно глубже, чтобы опять внутри него словно лопнула натянутая струна и долгий её звон слился со стоном оргазма. - Ах, Женя, - прошептал он еле слышно, - как же хорошо. Ленский уже видел белёсую жидкость на животе любовника, чувствовал, как подрагивает ещё его член в руке Онегина, и как горячо стало у него внутри. Он вытер своё семя углом простыни и лёг около своего любовника. - Теперь, когда я буду ехать рысью, я всегда буду вспоминать это, - сказал он устало и прикрыл глаза. Евгений набросил на себя и Владимира пуховое одеяло и они оба задремали в счастливом изнеможении любви. Гильо, всё это время проведший в коридоре неподалёку от хозяйской спальни, подошёл к дверям, прислушался, вздохнул, покачал головой и направился к себе. «Не доведёт тебя это до добра, барин, ох не доведёт. Хорошо никто не ведает об этом, кроме меня, а я уж покараулю, чтоб не узнали. Я-то много чего знаю, мне такое не в новинку, а вот русские люди не поймут тебя никогда и никогда не примут вашей любви. Охо-хо». В субботу, ближе к вечеру, Онегин приехал к своему соседу, и они отправились к Лариным. Прибыли уж последними, когда все гости расселись за столами. Евгений, несмотря на согласие ехать, был немного раздражён. Он заранее чувствовал, что ему в гостях не понравится. Шумная разряженная толпа, неумолчные разговоры соседских помещиков о пустяках, трескучая болтовня девиц, напыщенные поздравления с днём ангела под стук вилок и ножей о тарелки – всё действовало ему на нервы. К тому же его, словно специально, посадили напротив именинницы, а его возлюбленного Володю – около Ольги, которая тут же вовлекла Ленского в разговор, а тот с улыбкой отвечал ей. Ревность снова подняла голову в его сердце и начала покусывать изнутри. Раздражение Онегина всё усиливалось. У Татьяны, сидевшей перед ним, на лице было написано желание уйти из-за стола и мука оттого, что этого невозможно сделать, и выглядела она так, что как будто вот-вот упадёт в обморок. Лицезрение нервозной особы напротив себя не добавляло Евгению весёлости. Впрочем, когда до него дошла очередь поздравить именинницу, он принудил себя сменить выражение лица на более приятное и, как старый знакомый, произнёс несколько слов, немного ободривших девушку, но самому ему ещё более испортивших настроение. Онегин сдерживался, но внутри у него всё кипело. Он был сердит. На Володю, что уговорил его приехать к Лариным, на себя, что поддался на эти уговоры, на Татьяну – за её унылый вид, на Ольгу – за любезничание с Ленским, на всех остальных – за то, что им весело. Настроение это уже невольно отражалось на его лице и он начал подумывать как бы незаметно выйти, но тут объявили танцы. Все гости тут же оставили свои места за пиршественным столом и устремились в залу, где уже играла музыка. Евгений не танцевал. Он переходил с места на место, ища, где потише и внезапно услышал обрывок разговора, не предназначенного для его ушей, но больно уколовшего его сердце. - Оленька-то твоя уж почти пристроена, - говорила одна из гостий старушке Лариной. - Да, матушка, да, - подтвердила та. – Сговорена за соседа нашего, Ленского, с младенчества ещё. Детьми, бывало, всё вместе играли. Да вот выросли детки, - Ларина вытерла набежавшую слезинку, - пора им своё гнездо вить, деток заводить. До поста ещё поженятся. - Ленский жених завидный. Богат, живёт рядышком, всякий час дочку повидать можно будет. - Верно, матушка, верно, - произнесла хозяйка и заговорила о другом. Онегин стоял за колонной, словно оглушённый. Новость эта поразила его в самое сердце, стало холодно внутри. В пустой голове билась только одна мысль: «Он женится. Мой Володенька женится и так скоро. И он скрывал это от меня». Евгений, ни на кого не глядя, устремился к выходу. Через полутёмную переднюю он вышел на крыльцо и несколько минут стоял, вдыхая морозный воздух. Это немного отрезвило его и успокоило сумбур в голове. «Не поверю я, пока сам Володя не скажет мне этого в глаза, да и тогда могу не поверить. Может, то, что я слышал, всего лишь глупая женская болтовня, стремление выдать желаемое за действительное. Не может быть, чтобы он так поступил со мной, зная, как я люблю его, зная, что я готов всем поступиться ради него. Я должен поговорить с ним». Тут, как нарочно, вышел на крыльцо Ленский. - Ах, вот ты где, друг мой. А я тебя уж обыскался. Идём же, танцы в самом разгаре. Так весело! - Постой. Онегин тронул Владимира за руку. Тот удивлённо взглянул на него. - Чего стоять? На улице морозно, застудимся ещё, - проговорил он. - Да. Давай зайдём, - задумчиво сказал его любовник и первым вошёл в дом, остановившись в сумраке передней. Ленский последовал за ним и встал, не дойдя до него двух шагов. - Что? Евгений взял обе его руки в свои ладони, сжал и тихо проговорил: - Скажи мне, правда ли то, что женишься на Ольге? Владимир вспыхнул так, что это было видно даже в полумраке. - Кто тебе сказал? - Никто. Я слышал разговор нашей хозяйки с соседкой. Ларина уверяла, что всё уже слажено. Ленский отвернулся и попытался забрать руки у своего любовника, но тот не отпустил его. - Ничего ещё не слажено, - буркнул он. - Откуда же тогда такие разговоры? – настаивал Онегин. Владимир молчал, по-прежнему глядя в сторону. - Скажи же мне, не томи! Посмотри на меня и скажи правду! Евгений взволнованно схватил любовника за плечи и повернул к себе лицом. - Тише, Женя, нас могут услышать. Онегин перешёл на шёпот, но речь его от этого не стала менее сдержанной. - Зачем ты так любезен с Ольгой на моих глазах? Зачем ты даешь ей надежду на брак с тобой? Неважно, что вас сговорили когда-то, ты ведь в своей воле. Скажи же. - Не терзай меня, Женя. Не рви мне душу, она и так почти разорвана. Не знаю я, что мне делать. Хорошо мне с тобой, да только перед нами нет ничего. Нельзя же всю жизнь скрываться, я не хочу так жить. Ты предлагал уехать, но и Европе не слишком жалуют таких, как мы. Постоянно переезжать с места на место, везде прикидываясь друзьями? Такая жизнь не по мне. Я слишком открыт и не смогу долго прятать свои чувства. И ты не сможешь. - Так что же Ольга? – снова спросил Евгений. - Что Ольга? Мне жаль её. Я был любезен с ней, потому как не мог же я быть так же любезным с тобой на виду у всех. В её глазах я вижу только один вопрос: «Когда же я услышу от вас заветные слова?». В разговорах она описывает счастливую жизнь своих замужних подруг и в лице её видится ожидание, желание брака со мной. - Но любит ли она тебя, душа моя, как я тебя люблю? - Разве можно вас сравнивать, милый мой. Когда ты касаешься меня, я весь словно начинаю гореть изнутри, сердце моё плавится, как воск от огня. А Ольга – она дитя, невинное дитя, я притронуться к ней боюсь, чтобы не оскорбить её. - Такое ли уж невинное? Барышни нынче такие есть, что под овечьей шкурой волк прячется. Или просты слишком, а простота-то, она иной раз хуже воровства. - Не говори так об Ольге, - рассердился Владимир и вывернулся из рук Онегина. – Не желаю я слышать от тебя таких слов. Идём. Нехорошо долее отсутствовать, нас могут спохватиться, друг мой. Ленский ушёл вперёд. «Уже всего лишь друг? Да и этого, наверное, скоро не будет». Через несколько секунд Евгений двинулся за ним. В его голове созрел коварный план. В зале собирались пары для следующего танца. Онегин подошёл к Ольге и пригласил её. Девушка, разгорячённая праздником и вниманием к ней, пошла, нисколько не удивившись тому, что нелюдимый сосед стал вдруг так оживлён и любезен. Живя в Петербурге, Евгений слыл отменным ловеласом и сейчас, вспомнив свои приёмы, испытывал их на Лариной. Она не уклонялась от его губ, шептавших ей на ухо во время танца нечто, заставлявшее её краснеть и смущённо улыбаться, скрывая удовольствие. Не выдёргивала своей руки из его, удерживающей девичью ладошку пожатием, смеялась его шуткам. Онегин видел, каким взглядом Владимир смотрит на них, и старался ещё пуще, пуская в ход всё своё обаяние. Кончился этот танец, начался другой. И опять Ольга танцевала с Евгением. По окончании его Ленский хотел было её пригласить, но барышня, усердно обмахиваясь веером, сказала: - Простите, но следующий мой танец уже обещан. - Кому же? - Онегину. - Опять ему? Но ведь это… - Да, ему, - перебила его Ларина. - А что тут такого? Он замечательно танцует. Зазвучала музыка и девица упорхнула, мило улыбаясь Евгению, который даже не глянул на своего друга. Смешанные чувства овладели Владимиром. Он смотрел на танцующих и не видел никого, кроме интересующей его пары. «Зачем? Зачем ты так поступил? Дразнишь меня, наступаешь на больное место. Чего ты добиваешься, Женя? Я не смогу тебе простить этого, что бы нас не связывало. А Ольга тоже хороша. Готова, видно, любому улыбаться». И Ленский вышел из залы, где гремела музыка и танцевали раскрасневшиеся пары молодёжи, а пожилые с удовольствием наблюдали веселье юности. Онегин после ухода Владимира оставался недолго. Оглядевшись, он не увидел своего любимого, и ему сразу стало скучно. Оставив Ольгу после танца в компании других девиц, он покинул дом Лариных и воротился в свою усадьбу. На следующий день после завтрака Гильо постучал в кабинет, где по своему обыкновению Евгений сидел у камина, курил трубку и перелистывал старые журналы, которые не нашли ещё своего упокоения в огне. Он поднял голову на стук и увидел, как в приоткрывшуюся дверь заглядывает его слуга. - Чего тебе? – раздражённо буркнул Онегин, который был немного не в духе. - Там господин Зарецкий приехал, барин. - Давай его сюда, может хоть он немного развеет мою хандру, - махнул рукой хозяин дома. Гильо скрылся, а через пару минут в кабинет вошёл Зарецкий, мелкий помещик, живший в пяти верстах от Красногорья. Евгений не питал к нему особой приязни и уважения, но иногда с охотой слушал его болтовню, чтобы немного развлечься. - Желаю здравствовать, господин Онегин, - неприятным голосом произнёс гость и слегка поклонился. - И вам того же, - Евгений кивнул и махнул рукой в сторону второго кресла. – Присаживайтесь. - Благодарю покорно, но не сегодня. У меня к вам дело одно имеется. Вот. И Зарецкий подал хозяину письмо, показав в кривой улыбке неровные зубы. Онегин взял его и отошёл к окну, повернувшись к гостю спиной. Только потом он развернул лист. В письме знакомым до боли почерком было написано: «Вы оскорбили меня, сударь, и я вызываю Вас на дуэль. Завтра, после рассвета, на поле за старой мельницей. Выбор оружия остаётся за Вами. Владимир Ленский». Прочитав, Евгений обернулся и произнёс: - Всегда готов. - Тогда прощайте, уж очень много дел у меня сегодня. - Прощайте. Зарецкий откланялся и быстро вышел из кабинета, а хозяин снова сел в своё кресло. Письмо Владимира полоснуло его по сердцу словно острым ножом. С досадой он скомкал бумагу и бросил её в горящий камин. «Зря я вчера так подшутил над Володей. Хотя, по правде говоря, он тоже не без греха. Зачем таился от меня? Я и не предполагал, что милый мой так болезненно отреагирует на мою глупую, теперь уже видно, затею. Но дело сделано, теперь ничего не воротишь». Гильо негромко кашлянул, чтобы привлечь внимание хозяина. Тот поднял на него мрачное лицо. - Распоряжений не будет ли каких? - Принеси мои пистолеты. Слуга попятился. - Зачем, барин? - Затем, что завтра я стреляюсь с Ленским. - Как же… - Он вообразил себя оскорблённым мною. Иди же. - Но ведь вы с ним… - Иди! – Онегин повысил голос. - Слушаюсь. - Ты будешь моим секундантом, - добавил Евгений, когда Гильо уже открыл дверь. - Как, я?! - Мне не на кого больше положиться, - мягко сказал Онегин. – Иди же. Тем временем Владимир ожидал ответа. Внутри у него всё кипело, и различные чувства смешались в его душе. Он мерил шагами свой кабинет и думал. «Злость? Да, злость». На кого? Ленский и сам не мог определить. На кокетку Ольгу, улыбавшуюся вчера Евгению, и на самого Онегина, что занимался с Ольгой на его глазах, нарочно дразня друга. «Ревность? Да, ревность. Но кого я ревновал? Евгения или Ольгу? Чтобы ревновать, надо любить. Или не любить, а считать своей собственностью, на которую никто не смеет покуситься? Ольгу? Нет, она сама, похоже, уже считает меня своим. Так значит… Онегин? Ведь сколько раз он говорил мне об этом, предлагал мне самого себя и всё, что у него есть, только бы я был с ним. Ах, Женя! Я совсем запутался в своих чувствах. Зачем ты привязал меня к себе, зачем я не могу тебя вспомнить без дрожи внутри? Обида? Да, во мне плещется обида, обжигая и растравляя душу. Но имею ли я право обижаться? Наверное, это он должен быть на меня в обиде? Не знаю». Владимир сел на стул возле письменного стола, за которым совсем недавно писал вызов на дуэль и схватился за голову. Но вскоре вскочил и снова забегал по кабинету, поминутно выглядывая в окно. Услышав скрип снега под полозьями саней и конский топот, он выбежал в переднюю с единственным вопросом: «Ну, что?» - Господин Онегин велел сказать, что всегда готов, - передал Зарецкий. - Как он это сказал? – спросил Ленский. – Он был огорчён, расстроен? - Вовсе нет. Сначала скорее удивлён, а потом голос его сделался холоден. - Всё ясно. Значит, завтра утром. - Да. Отдохните, сударь, чтобы поутру ваша рука была тверда. Прощайте до завтра. Зарецкий быстро поклонился и вышел. - Завтра, - проговорил негромко Владимир, вернувшись в кабинет и снова садясь за письменный стол. - Завтра решится судьба моя. Ах, Женя, зачем ты не оборотил всё в шутку, не посмеялся над моим вызовом, не приехал ко мне, чтобы обнять и поцеловать меня? Зачем ты согласился? Теперь уж мне нельзя будет отказаться от дуэли. Зарецкий такого всем наговорит своим злым языком, что я стану отверженным в нашем маленьком мирке. Все будут смотреть на меня с насмешкой, обсуждать за глаза. Не в силах сидеть на одном месте, он встал и снова стал ходить по кабинету. «Мне нужно уехать из дома, я не могу. Всё здесь напоминает о нём. У этого окна мы стояли обнявшись и смотрели на тёмный осенний сад. На этом стуле мы сидели вместе и его нежные руки ласкали моё тело снаружи, а его плоть ласкала меня изнутри. А здесь… Нет, я больше не выдержу! В моём доме каждый уголок таит воспоминания о нашем счастье. Поеду к Лариным, взгляну в глаза этой ветреной кокетки Ольги. Может, это будет в последний раз». Ленский нервно схватил колокольчик и позвонил. Вошедшему слуге было отдано распоряжение нести одеваться и сказать, чтобы закладывали санки. Спустя короткое время он уже ехал в соседскую усадьбу. Ольга встретила его как ни в чём не бывало, такая же весёлая и разговорчивая. Владимир пробыл у соседей до того времени, насколько позволяли приличия. Все раздиравшие было его чувства пропали, сменившись на печаль. Он не ощущал обиды на Ольгу. Наоборот, все его подозрения стали казаться ему нелепыми. Ленский не обвинял уже ни Онегина, ни младшую Ларину, а единственно себя. Но вот уже надо уезжать, дольше задерживаться было нехорошо. Прощаясь, Ольга вдруг спросила его: - Отчего вы так невеселы сегодня? - Да так, - ответил Владимир и уехал. Татьяна, просидевшая почти весь вечер молча, об Онегине спросить не осмелилась. Ночь Ленский провёл без сна. Мысли его сами складывались в стихотворные формы, а рука выводила их на бумаге. Но стихи эти были также темны и вялы, как и его мысли. Лишь под утро милосердный сон смежил его веки, но совсем скоро дрёма была прервана неприятным голосом Зарецкого. - Довольно спать. Вставай, уже рассвет. Скоро надо будет ехать. Ты хочешь опоздать? Владимир вскочил. Бледный, с красными от ночного бдения глазами, он выглядел, как смертельно больной. - Да, я готов, - быстро сказал он и принялся собираться. Онегин же крепко проспал всю ночь. Гильо разбудил его, когда начало светать и подал неизменную чашку кофе. Евгений не торопясь опустошил её. - Всё ли готово? – спросил он, поднимаясь с постели. - Всё, барин. Лошадь запряжена, пистолеты уложены. Вот только погода нехороша, метёт, – ответил слуга. Онегин только пожал плечами и обронил: - Тогда одеваться и едем. Когда Евгений вместе с Гильо прибыли к старой мельнице, Ленский и Зарецкий были уже там. Погода и впрямь была нехорошей. Порывистый ветер бросал в людей и лошадей холодный колючий снег, ослепляя и не давая смотреть ни в какую сторону. Он трепал полы одежды и завывал в пустых окнах брошенного строения. - Давайте поскорее покончим с этим, - глухо проговорил Владимир, едва Онегин со слугой подошли поближе. - А где же ваш секундант, сударь? – спросил Зарецкий, вертя головой. - Вот он – мой секундант, - Евгений кивнул на Гильо. - Он? – Зарецкий окинул слугу пренебрежительным взглядом. - Да. Мне достаточно того, что мой Гильо – честный человек. - Ну что ж, отойдёмте, господин секундант. Нам нужно кое-что обсудить и проверить пистолеты. Гильо и Зарецкий отошли к саням и бывшие друзья и любовники, невольно ставшие врагами, остались наедине. - Володя, может, поговорим? – начал Онегин. – Ты плохо выглядишь, у тебя дрожат руки. Похоже, ты совсем не спал. Дуэль наша будет нечестной. Я бодр, прекрасно себя чувствую, а ты, я вижу, нет. - Не нужно, Женя, - тихо проговорил Ленский. – Мне и так тяжело. Я уже осознал свою ошибку. Я должен был сначала поговорить с тобой, а потом уж… Но теперь… Болтун Зарецкий ославит меня трусом, если я откажусь от поединка. Я не хочу этого. - Я не смогу выстрелить в тебя, Володя, - прошептал Евгений. - Я тоже, но уже поздно что-либо менять. Владимир замолчал и стал смотреть на снежную круговерть. Онегин тоже не проронил больше ни слова. - Господа, всё уговорено, - сказал подошедший Зарецкий. – Вы не желаете примириться? - Нет, - мотнул головой Ленский и умоляюще посмотрел на Евгения. - Нет, - сказал тот, глядя прямо в глаза любовника. - Ну что же. Между вами будет тридцать два шага. По команде идёте навстречу друг другу, на четвёртом шаге поднимаете пистолеты, на пятом стреляете. К барьеру! Онегин с Ленским разошлись на отмеченное расстояние, а секунданты отошли подальше в сторону, но встали так, чтобы им было всё видно, насколько можно было что-то увидеть в кружащемся снегу. - Сходитесь! – крикнул Зарецкий. Один шаг, второй, третий. На четвёртом Владимир стал поднимать пистолет. Рука его дрожала и Евгений видел это, несмотря на метель. Он тоже поднимал своё оружие, но его длань была тверда, и на ногах он стоял уверенно, меж тем как Ленского покачивало. Четвёртый шаг был сделан. На каждого из бывших друзей и любовников смотрел чёрный зрачок дула, почти неразличимый в белых мятущихся хлопьях. « Я должен тщательно прицелиться, чтобы не повредить Володеньке ничего важного, лучше в левую руку, повыше, ближе к плечу. Пуля легко пройдёт навылет и рана его быстро заживёт», - так думал Онегин, твёрдо держа в руке пистолет. «Я не смогу, я никогда не смогу выстрелить в того, кого полюбил всей душой. Лишь сейчас, на пороге смерти, я понял это». Мысли эти метались в голове Ленского, рука его дрожала, сбивая прицел, и пальцы леденели от холода, отказываясь повиноваться. Метель кружила вокруг дуэлянтов и ветер стал орудием судьбы. Она решила всё по-своему. В тот миг, когда Евгений спустил курок, целясь в левую руку своего противника, сильный порыв ветра толкнул того в правый бок. Владимир качнулся, переступил с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие, и этого оказалось достаточно, чтобы пуля из пистолета Онегина впилась ему в середину груди. Ленскому показалось, будто раскалённый кинжал вошёл в его плоть и застрял там, сжигая всё вокруг себя. Правая рука его вмиг ослабела, пистолет вывалился из неё, а затем и сам Владимир рухнул плашмя в снег. Евгений, отшвырнув своё оружие, в мгновение ока подскочил к Ленскому и, упав на колени, приподнял ему голову. Из страшной раны на груди Владимира толчками вытекала алая кровь и снег вокруг был уже испачкан ею. Зарецкий рванулся было к дуэлянтам, но Гильо удержал его. - Погодите, сударь, - попросил он. – Они же были друзьями. Им надо попрощаться. Не мешайте в такой момент. И тот неожиданно сам для себя уступил и остался на месте, словно таинство предстоящей смерти устрашило его. А Онегин, зажав рану Владимира своим платком, гладил его по растрёпанным чёрным волосам, присыпанным снегом, по холодному лицу, целовал тускнеющие глаза, когда-то весело смотревшие на него, и солёные слёзы бежали из его собственных глаз. - Зачем, зачем ты подставился, Володенька! Милый мой, любимый! Ведь я же не хотел убивать тебя, я целил тебе в руку, чтобы честь твоя была удовлетворена и здоровье не слишком пострадало. Зачем же ты не устоял на месте, зачем качнулся. Ведь я же люблю тебя, Володенька, и ради тебя готов был и собой, и любовью своей поступиться, лишь бы ты был счастлив, пускай и с Ольгой. Сжав зубы, я бы радовался счастью твоему. Евгений говорил, а горячая влага всё капала и капала на мертвеющее лицо его любовника. - Нет, Женя, - прошептал Ленский, собрав последние силы, что ещё оставались в умирающем теле. – Нет. Видать, рок наш судил иначе и мы не должны быть вместе, как бы нам этого не хотелось. Смерть моя будет разрешением всех проблем. Не сам я качнулся под твой выстрел, а злая судьба толкнула меня. А с Ольгой не был бы я счастлив, потому что к ней меня тянула лишь привычка, а тебя я любил, Женя. Я понял это лишь в последний миг. И я буду любить тебя, куда бы я не попал после смерти, на небеса или в ад. Лицо Владимира сделалось совсем холодным, снежинки уже не таяли на нём. - Последний поцелуй, Женя, - прошептал он и закрыл глаза. Онегин приник к его губам и принял в себя прощальный вздох своего любимого. Сердце Ленского, полное противоречий при жизни, остановилось, трепыхнулось ещё и ещё, в попытке продолжить бытие, но не смогло, и замерло навсегда. Евгений тоже замер, стоя на коленях и прижимая к себе Володю. Их обоих заметал снег. Сзади неслышно подошёл Гильо и тронул хозяина за плечо. - Барин. Онегин встал, бережно поднял мёртвое тело и отнёс его в сани. - Вези его домой, - сухо сказал он Зарецкому. – Пусть сделают всё, что надобно. Тот уехал, увозя хладный труп. - Поедем и мы, Гильо, - пробормотал еле слышно Евгений, подходя к своим саням и буквально падая в них. – Нам нечего здесь больше делать. - Эх, барин, - слуга сокрушённо покачал головой, - не довела вас до добра этакая любовь. Онегин ему ничего не ответил и они молча покинули место дуэли. Евгений сидел в санях, сжимая окровавленный платок, бледный и равнодушный ко всему, а ветер всё выл над его головой, словно оплакивал его любовь вместо него. Поле за мельницей опустело, лишь алые пятна ещё недолго виднелись на снегу, пока метель не занесла их. Ольга плакала недолго и недолго могила Ленского была убрана свежими цветами. Летом этого же года она обвенчалась с одним уланом и уехала с мужем в его полк.