Как ни странно

Со следующей недели в права полностью вступил дождливый сезон, поэтому у Кюхёна по всему чердаку были расставлены кастрюльки и тарелки, оберегая соседей снизу от потопа. Но если просто дождь ещё можно было перетерпеть, то во вторник разразилась настоящая гроза с завывающим ветром, громом и слишком яркими молниями, которые стальными клинками разрезали тучи. Вопреки своему образу растяпы, дыры в окнах Кю все-таки заделал - благо, на выходных времени на это хватило, - а вот крышу залатать не представлялось возможным, ибо было проще заново перестелить. Очередной сеанс рисования начался, когда уже стемнело, поэтому гротескная картина мигающей лампочки и дребезжащих от раскатов грома стёкол слегка сбивала Кюхёна с рабочего настроя. Особенно учитывая тот факт, что грозы Чо боялся до усрачки. - Что-то мне подсказывает, что сейчас… - начал Чонун, услышав угрожающе усиливающийся гул. Следующие его слова потонули в таком грохоте, что парень не без труда отогнал от себя мысли о приближающемся конце света. – Идрить, вот это залп. Кю с тихими подвываниями слился куда-то под мольберт, едва ли не сломав кисточку в руке. - Эй, ты чего? – Чонун круглыми глазами наблюдал за манёврами Кюхёна. Как будто этого было мало, окончательно погасла лампочка, навевая нехорошие ассоциации со всякими там ужастиками. «Так, не хватало ещё, чтобы и я тут с воплями полез под стол прятаться», - Чонун помотал головой, отгоняя лишние мысли, сполз с кровати и почти вслепую двинулся в сторону Кю. Когда он нащупал плечо младшего, тот дёрнулся так, что чуть не свалил мольберт и заорал от испуга. - Тихо, это я, не надо пытаться выцарапать мне глаза. - У-ху-ху, - заскулил художник и вцепился в Чонуна, как в спасательный круг. – Какого, блять, хрена вырубился свет, а? Господи, мы все умрем. Неосознанно, Кю со всей силы обнял старшего за талию, заставив его издать нечто похожее на предсмертный хрип, что только прибавило ужаса всей ситуации. - Чо, мать твою, Кюхён! Если я сейчас из-за тебя сдохну, сам тут будешь сидеть, так что прекрати меня так сжимать, я не резиновая утка, пищать не буду, - зашипел Чонун, пытаясь отодрать Кю от себя. Попытки успехом не увенчались – от души выругавшись, Чонун волоком потащил Кюхёна к кровати - уж лучше там, чем на холодном полу, ещё и мокром местами. - Я сам за тебя попищу, только не уходи никуда, - художник напрочь отказывался разжимать руки, потому что снова блеснула молния, а сразу же за ней громыхнуло так, что, казалось, дом подпрыгнул. Кюхён позабыл и о гордости, и о крутости, поэтому готов был забраться на Чонуна, как коала на дерево, лишь бы почувствовать себя в безопасности. - Уйти прямвотсейчас я не могу хотя бы технически. Ну и не хочу к тому же – у меня нет зонтика, - Ким только вздохнул, когда во время очередного громового залпа Кюхён, трясясь, как осиновый лист, залез к нему на колени и уткнулся носом в плечо. «За что, господи? – поглаживая Кю по спине, Чонун страдальчески возвёл глаза к потолку. – Хотя, может быть, оно и к лучшему. А может всё-таки и к худшему…». - Значит, останешься тут, пока оно не закончится, - проскулил Кюхён, так упорно тыкаясь носом Чонуну в шею, как будто дырку там хотел протереть. - Куда ж я денусь, - усмехнулся старший, пытаясь абстрагироваться от всего, кроме грозы за окном, а особенно от того, что физического контакта с Кю стало как-то слишком много. Не говоря уже о всяких горячих выдохах в шею, от которых не напрягаться было выше всяких сил, и ёрзаний на коленях. Чонун даже немного пригорюнился, размышляя, что же такое зверское он сделал в прошлой жизни, кто карма возвращает ему такими вот всякими Чо Кюхёнами, которые до ужаса боятся природных увеселений. Кю боялся гроз еще с детства. Не было никаких страшных историй типа сгоревших домов или друзей, убитых молнией, но просто ему всегда казалось, что хляби небесные таки развернутся и поглотят его ко всем чертям или ангелам. Даже за cтолько месяцев жизни на чердаке он не смог привыкнуть к дребезжащим оконным стеклам и стуку капель в кастрюльках на полу, столе и полке для обуви. А еще Кюхён боялся, что этот старый дом рухнет сам, не дожидаясь сноса, и вот тогда все точно будет очень плохо. А Чонун был вроде как большой и тёплый, и даже не отпихивал его, как это делал Чанмин, так что грех не воспользоваться помощью. Ведь вдвоем бояться не так страшно. По ощущениям прошло уже больше часа, а гроза всё не успокаивалась: гром создавал очень правдивую иллюзию чёртового камнепада где-то над головой, ветер бился мокрыми крыльями в окно и жутковато завывал между рам. Кюхён продолжал цепляться за Чонуна с такой силой, что, наверное, не упал бы, даже если бы тот вдруг стал бегать по потолку. Чонун тоскливо раздумывал о страшной силе физиологии, стараясь забыть о существовании части тела ниже пояса, и успокаивающе похлопывал Кюхёна по спине. - По ходу, это надолго, - пробормотал Ким, в миллионный, кажется, раз глянув в окно. - По ходу, на всю ночь, - пробурчал куда-то Чонуну в футболку Кю и вздохнул. – У тебя острые коленки. - Ну прости, других не имею, - хмыкнули ему в макушку. - Ну ладно, Чанмин меня вообще на колени к себе не пускает. - Потому что ты не симпатичная китаянка с хореографического отделения. - Симпатичные китаянки с хореографического абсолютно холодны к его коленкам. У него есть только я с моим трусливым задом. - Откуда такая уверенность в холодности очень симпатичных китаянок к коленкам Чанмина? - Ну, как-то… А с чего бы симпатичным китаянкам интересоваться его коленками? Не то чтобы я не доверял его харизме, но… - Вот именно, всегда есть «но», - за неимением возможности вытащить из-под себя одеяло, Чонун кое-как укрыл их с Кю покрывалом. Слава богу, Чо перестал ёрзать и вроде бы более-менее успокоился. – Как-то не хочется заболеть незадолго до экзаменов. - Можно попробовать поместиться на моей скромной койке… Будешь моей музой, - хихикнул Кюхён и вздрогнул от очередного раската грома. - За мои мучения мне полагалось уже давно быть твоей музой или кем там, - проворчал Чонун, осторожно переводя себя вместе с Кю в горизонтальное положение. Кровать у юного Пикассо была действительно узкая, так что для сохранности нервной системы Чонуну лучше было остаться в положении сидя. Но, как известно, чем лучше мысли, тем позже они приходят в голову, а Кюхён уже не даст сесть. - Не так уж ты и мучился, объедаясь и постигая тут дзен, - фыркнул тот, удобно устраиваясь между стенкой и Чонуном, дополнительно закидывая на того ногу, чтобы места больше было. - По-моему, кто-то уже достаточно обнаглел, чтобы перестать бояться природных катаклизмов, - подозрительно прищурился Чонун, стараясь не задумываться параллельно о том, что этот самый кто-то слишком тесно к нему прижимается. И дышать тяжеловато стало. - Как-то природным катаклизмам искренне накласть на мою наглость, поэтому извольте, - поджал губы Кю, начиная уже немножко стыдиться своего детского страха. Чонун попытался отодвинуться от Кюхёна, чтобы хоть немного облегчить себе жизнь, но едва не навернулся с кровати и рыпаться перестал. А Кю, почувствовав, что от него пытаются сбежать, вцепился только крепче, заставляя Чонуна едва ли не взвыть вслух. Он же всё-таки не железный и даже не фригидный, чтобы никак не реагировать на такую катастрофическую близость нравящегося человека. Ладони Кюхёна обжигали спину через тонкую ткань футболки, его дыхание невесомо касалось губ; Чонун, чёрт возьми, почти на девяносто девять процентов был уверен, что этот бесёнок уже раз двадцать прочувствовал его стояк даже через джинсы, и теперь просто издевается. За такое сажать надо. В прочем, один процент Чонун всё-таки оставил под непроходимую наивность – всякое бывает. - Ты останешься до утра только? – немного сонно, но взволнованно спросил Кюхён. С Чонуном было очень спокойно, и он не брыкался, как Чанмин, который отрицал всё это «гейство» и просил Кю быть взрослым мальчиком. Судя по некоторым выпуклостям в области паха, Ким если и был против «гейства», то собственное тело его знатно троллило. - Что значит «только»? – поднял брови Чонун. – Не «только», а «аж». Но я не думаю, что до утра, потому что спать мне охота до середины дня как минимум. Задолбался я что-то с этой подготовкой к экзаменам… - Тогда оставайся до обеда… - промямлил Кюхён, снова умащиваясь на кровати и прижимаясь к хёну ещё теснее. – Там в холодильнике остались печеньки. - Кюхён, едрить твою налево, лежи спокойно, - у Чонуна окончательно сдали нервы. - Что такое? Я пристраиваюсь для сна! - Давай ты будешь «пристраиваться» тогда, когда будешь спать один, окей? - А ты не думаешь, что когда я сплю один, то мне не к кому пристраиваться? - Откуда ж я знаю, у меня нет привычки спать с кем-то, кроме моей подушки. - У меня, знаешь ли, тоже, - надул губы Кюхён, глубоко оскорбившись даже предположением того, что он может делить с кем-то постель. Тогда бы он точно не Чонуна рисовал для экзамена! - Всё, спи бога ради, - Ким нервно похлопал Кю по спине и повыше подтянул одеяло. Спорить с этим упрямцем можно было до бесконечности, а в случае Чонуна – до спермотоксикоза. - Мне теперь не хочется, - проворчал Кюхён, начиная ощущать нарастающую неловкость в штанах. Не то чтобы этот парень ему нравился, но и не то чтобы вызывал отвращение. А в постели художника давно не валялось ничего сексуальнее хлебных крошек. Кю вздохнул, повернулся лицом к стенке - и только потом понял, что допустил стратегическую ошибку: Чонунов стояк теперь упирался прямо в зад, как-то нехорошо прогоняя сон и страх грозы. - Кюхён, серьёзно… - Слушай, вот в этот раз я серьёзно не рассчитал, что только хуже будет, ясно тебе? - Легче от этого как-то не становится, знаешь ли. - Повернуться обратно? - Вообще. Ничего. Не. Делай, - отчеканил Чонун и устало вздохнул, уткнувшись лбом Кюхёну в затылок. Господи, ну до чего идиотская ситуация: лежат на одной кровати два умника и грызутся из-за того, что у обоих стоит на десять часов. Расскажи пару месяцев назад кто-нибудь о таком случае Чонуну – сдох бы от смеха. - Никогда бы не подумал, что ты по мальчикам, - после непродолжительного молчания выдал Кю. - Всякое в жизни случается, - хмыкнул Чонун. - Может, хоть поцелуемся тогда? А то мы даже не как детсадовцы… Чонун затрясся от беззвучного смеха, хотя в его положении логичнее было бы рыдать и биться головой об стенку. Поцелуемся! Поцелуемся, простигосподи, когда Чонуну уже как минимум хочется взять у Кюхёна в рот. - Развернись, что ли, а то как-то неловко целоваться с твоим затылком, - немного успокоившись, сказал старший. «Как хорошо, что в темноте не видно рожи, а то опозорился бы на всю жизнь», - подумал Кю, неловко покряхтывая и переворачиваясь на другой бок, чтобы совсем как детсадовец прижаться или, скорее, «клюнуть» Чонуна в губы, даже не успев осознать, какие они на самом деле горячие. - Ну, это где-то на уровне начальной школы, - усмехнулся тот, жалея, что не видно выражения лица напротив - только слабый отблеск глаз, то и дело скрывающийся за ресницами. Наверняка Кюхён сейчас пытается убить взглядом. - Я подумал, что засосать тебя по самые гланды будет несколько негуманно, поэтому извиняйте, - пробурчал Чо, начиная снова неловко поворачиваться на другой бок. - Нет, не извиню. Чонун прижал Кюхёна к кровати, подмял под себя; не позволяя продемонстрировать хоть какой-нибудь намёк на недовольство, поцеловал в шею, шумно и жадно вдыхая тонкий аромат кожи, погладил ладонью щёку и прижался к губам, окончательно теряя голову. Кю поначалу опешил от такого напора, ибо, по правде говоря, не было у него никаких отношений до этого самого момента в силу скверного характера и творческой нелюдимости, поэтому страстный первый поцелуй с Чонуном стал каким-то не очень понятным, но очень…вкусным? - Учись, студент, - выдохнул Чонун, едва-едва касаясь губ младшего. Теперь тело требовало продолжения с удвоенной силой, ширинка стала давить уж очень неприятно, но… Но Кюхён, похоже, сам не знает, чего и кого он хочет. – А лучше спи, - Чонун в последний раз легко коснулся губами подбородка Кю и слез с кровати. - Эй! Ты же сказал, что останешься! - Я никуда не ухожу. Пойду остужу голову в ванной. - Обесчестил и в кусты… - Хочешь заняться сексом прямо здесь и сейчас? – скривив губы в скептичной усмешке, Ким щёлкнул ногтем по пряжке ремня. – Мне кажется, что нет. И не провоцируй меня тогда, пожалуйста. - Я-то хочу сексом заняться… Но! Не всеми местами, к сожалению, - вздохнул Кю. – Так что иди в ванную и не перепутай ее, пожалуйста, со входной дверью. - Уж постараюсь. Ванная в квартирке Кюхёна была буквально два на два метра: с расчётом, чтобы впихнуть в минимум пространства максимум необходимых вещей типа туалета, раковины, душа и полочки для всяких принадлежностей. Обнаружив, что невзрачная кафельная стена разукрашена акриловыми красками, Чонун даже не удивился: было бы страннее, если бы Кю так и оставил её пустой. Но в данный момент ему было не до узоров на стенах и не до площади комнатушки – кое-как содрав с себя футболку, пропитавшуюся – чёрт бы его побрал – запахом Кюхёна, парень врубил в душе холодную воду и сунул голову под практически ледяной поток. Сказать, что полегчало – ничего не сказать. Мысли сразу бодро поскакали от высокорейтинговых категорий к приземлённым «ёптвоюмать как же холодно-то» и, кажется, проблема в штанах перестала быть такой насущной. - Такое впечатление, что горячая вода в этой квартире бывает только в чайнике, да и то по праздникам и выходным, - пробормотал Чонун, выползая из ванной. Света всё ещё не было, Кюхён ворочался на кровати с боку на бок и что-то бубнил себе под нос: то ли проклятия на голову своего натурщика, который «обесчестил и в кусты», то ли матерные частушки – чтобы отвлечься от продолжающейся грозы. Чонун подошёл к кровати и присел на край – спать после обливаний не хотелось, ложиться рядом с Кю хотелось ещё меньше, потому что Ким, конечно, верил в свою силу воли, выдержку и прочие положительные качества, но не настолько. Да и нервы всё-таки стоило поберечь хотя бы ради предстоящих экзаменов. - Спать собираешься? – заметив, что Кюхён на него смотрит, Чонун подтянул ему повыше одеяло – до самого носа – и неловко похлопал по плечу. – Раньше заснёшь – меньше трястись от грома будешь. - Если бы я так легко засыпал во время грозы, то не просил бы тебя остаться, - пробубнил Кюхён, лягая Кима под зад. Теперь художник чувствовал себя неловко, ибо вовсе не был Девой Марией или целкой-патриоткой, но выглядело всё именно так. - Если будешь пинаться, покажу тебе на практике искусство шибари, - Чонун не менее чувствительно дал сдачи. - Надеюсь, это не особая техника японских проститутов… - Нет, это искусство связывания, погугли как-нибудь на досуге. - Тогда неинтересно, - фыркнул Кюхён и снова уставился на Чонуна. – Тебе не кажется, что наша ситуация какая-то немного неловкая? - Неловко – это когда на глазах у половины университета тебе предлагают отсосать за сто баксов. Всё остальное после этого кажется очень даже ловким, - холодно улыбнулся старший. - А тебе предлагали? - Иначе я стал бы приводить такой пример? - Вау, и этот человек все еще жив? - Кю, перевернувшись на спину, заложил руки за голову. Благо, глаза полностью привыкли и к темноте, и к хаотичным вспышкам молний, поэтому можно было разобрать даже кирпичное выражение лица Чонуна. - Жив, что ж ему. Он отделался фингалом, который прошёл через полторы недели. Я – треснутым ребром и сломанной рукой. - Тяжела жизнь педераста, - захихикал художник. – Прости, это не смешно, но меня так и тянет поржать. - Лучше бы тебя спать так тянуло, - Чонун дёрнул одеяло ещё выше, полностью закрывая лицо младшего. Всё-таки странно, что он ещё не выписал Кюхёну люлей за его слишком длинный язык. Надо бы как-нибудь восполнить этот пробел в воспитательной работе над всякими юными гениями от кисти. - А я раньше ни с кем не встречался, - вдруг донеслось из-под одеяла. - Оно и видно, - хмыкнул Чонун. – Впрочем, не могу сказать, что ты много потерял. - Тебе тоже кажется, что со мной никто не захотел бы встречаться? – выпятив губу, пробурчал Кю. – Чанмин так мне говорит. - Нет, не кажется. Будешь слишком много думать – морщины на лбу появятся, - Чонун ласково потрепал младшего по макушке. – По-моему, гроза уже заканчивается, даже не гремит почти. Спи давай. – А ты не собираешься спать? - Собираюсь, но не сейчас. - А когда я усну? - Может быть. - Ты вредный, - вздохнул Кюхён. – Спокойной ночи. - Вот уж кто бы говорил про вредность, - Чонун дублировал вздох. – Спокойной ночи. Дождавшись, пока Кю заснёт, Ким осторожно встал с кровати, достал из своего рюкзака электронную книгу и, усевшись за кухонным столом, принялся коротать время до сна. За окном уже почти не грохотал гром – только изредка слышались его удаляющиеся отголоски; дождь перестал самоубийственно бросаться в окна и теперь просто отбивал мягкими пальцами завораживающий неровный ритм. Такие моменты, когда, казалось, даже собственное «я» размывается под трассирующими потокам дождя и книжных строк, Чонун любил чуть ли не больше всего. Иногда надо отдыхать от людей и в первую очередь – от себя. Где-то через час, когда глаза уже стали закрываться, он убрал книгу обратно в рюкзак. Немного посомневавшись, осторожно подвинул вовсю сопящего Кюхёна к стене и улёгся рядом с ним, после трёх неудачных попыток всё-таки отвоевав себе кусок одеяла. «И всё-таки ты неудачник по жизни, Ким Чонун», - подумал парень, прежде чем провалиться в сон.