Не по правилам

      Утром на улице всегда было прохладно и как-то тихо. Нет ни людей, ни животных всяких – тишь. Солнце приятно согревало кожу, заставляя от удовольствия жмуриться, словно кот, и возникало безумное желание лечь на влажную траву и повертеться туда-сюда, прогревая всё до единой косточки.       – Кохане! – брат окликнул девчонку, сидящую на пороге. – Чего снова в рань такую подскочила? – парень подошёл к ребёнку и, спустя десять секунд переглядываний, плюхнулся рядом. У Кэтсу была особенность всегда ходить очень тихо. И это было связано не с тем, что он старался походить на ниндзя, во что свято верила его сестра, а просто было, скажем, врожденной особенностью.       – Долго спать – это скучно, – сказала девочка, обняв свои колени. – А ещё, кажется, мне нужно подстричься, – Кохане сдула со лба прядь вьющихся чёрных волос и посмотрела на брата большими, детскими совсем, янтарными глазами. Её волосы уже доставали до поясницы, и ей было очень неудобно с такими волосами заниматься своими повседневными делами, а заплетаться – лень.       –Тебе идет, глупая, – Кэтсу неожиданно сгрёб сестру к себе и обнял. Кохане удивленно взглянула на брата, после чего уткнулась носом ему в грудь, вдыхая родной и горячо любимый запах. А вообще, пахли брат с сестрой одинаково, но младшая просто жить без запаха второго не могла.       – Как думаешь, папе с мамой понравились бы? – Кэтсу скривился.       – Думаю, да. Отец любит твои волосы. Или любил. Я не уверен, – парень вздохнул, отпустил сестру и встал на ноги, потянувшись. – Пошли есть.       – Нет, – отрезала Кохане, удобней усевшись на пороге и снова уставившись на горизонт. Кэтсу закатил глаза, взывая о помощи с этой привередой у богов, в которых он, если честно, не верил, но устойчивое «О боже мой!» использовал. – Я не буду есть тех, кого ты убиваешь.       Кохане любила людей. А вот Кэтсу их всей своей душой ненавидел.       – Я знаю, – парень поднял сопротивляющуюся девчонку на руки и потащил в дом. – Именно поэтому тебе прямая доставка из морга.       – Ура! – Коха звонко засмеялась, всё-таки спрыгнув на пол, и дальше по коридору до кухни побежала сама. А её брат захлопнул ногой входную дверь, скрывая их маленькую семью от пристального взгляда одного мужчины, который стоял на противоположной стороне улицы, удерживая шляпу от резких порывов ветра. Кэтсу знал, кто он, но сестре знать не давал. – А братик любит Кохане? – неожиданно возникла девчонка прямо перед носом у задумавшегося брата, от чего тот чуть ли не вскрикнул. Нечто такое он всегда ожидал совершенно от всех, будь то даже годовалый ребенок, но не от сестры. Хотя бы потому, что в его братском воображении она была просто настоящим милым ангелочком. На деле, конечно, тот ещё Дьявол, но разбивать мечты Кэтсу было некому.       – Конечно, – парень улыбнулся, присел на корточки и поцеловал сестру в лоб. Та радостно и счастливо заулыбалась.       – Я тоже люблю брата, – и поцеловала его в ответ.       Это была их маленькая домашняя идиллия, закрытая барьером от внешнего дикого мира. Это была их минута спокойствия в вечных переездах и скитаниях.       Кэтсу всегда защищал свою сестру как самое дорогое. Она являлась единственным светом в его чёрной и безжалостной душе, которую он обретал год за годом. Всё прочнее и неприступнее она становилась в своей бездонной тьме, хорошо скрывающуюся за маской веселого мудреца. А вот Кохане никак не хотела расти. Она напоминала больше ребёнка, очень бойкого, сильного и с нерушимой верой во что-то своё. Крепость их с братом отношений основывалась на безграничной любви друг к другу и осознания, что во всём мире они одни.       И пока Кохане жила в безмятежном, но горьком мире, забавляясь с друзьями, которые, к сожалению, её любовь к роду человеческому не разделяли, Кэтсу заводил друзей себе в некоторых других сферах: мошенничества, раздора и интриганства. Вил паучьи сети старший брат так умело, что никогда и ни в чем не проигрывал как интеллектуально, так и физически. Разве что конкуренцию ему составлял один мятежный гуль, которого он в шутку прозвал уткой из-за его имени. Они были не сказать что друзьями, но и врагами они не были тоже. Виделось им обоим друг в друге что-то похожее, до боли знакомое и мелкое в глубине души, которой, по мнению остальных, у них не было. Но если у Кэтсу была слабость, которая являлась огромной брешью в его железобетонной защите, то у Уты слабостей не было совершенно.

Я – душегуб, Я никому не люб, А в сущности – какой я душегуб?.. Ведь сколько бы я Душ не истребил, Но лишь одну – свою – я погубил…*

      Кохане никогда не убивала людей. И смотреть не могла, как их убивает её брат. Дело было даже хуже, чем можно предположить, ведь сестра даже кагуне свой ни разу не показывала. Никому. И если затевалась драка между ней и какой-нибудь местной шайкой, о которой она решительно умалчивала от брата, то терпела все избиения и оборонялась только своей превосходной ловкостью и достаточной силой. Если бы она хотела сбежать – сбежала бы. Но эта упрямая девчонка никогда ни от чего не бежала. Странная и упёртая была, словом. И о жизни своего любимого брата не знала совершенно ничего. Поэтому и начала ненавидеть Уту, считая его злом во плоти, после чего присоединилась к целой группе таких же ненавистников.       Кэтсу собственными силами выстраивал для своей сестры барьер от бед. Он никогда не желал ей ничего, кроме как перестать быть такой наивной дурочкой. Щит, которым он заслонял её, Кохане даже никогда не видела. Ну не знала она, что происходит. И брат ей не рассказывал. Именно поэтому в скором времени они стали, пусть и родные, но чужие друг для друга. Кроме улыбок, которые появлялись на их лицах сами по себе, правды никакой в «семье» больше не было. Как будто гроза ударила.       – Брат, – Кохане заулыбалась при виде Кэтсу и расставила руки, чтобы его обнять. Парень, который за эти годы возмужал в той же степени, как его сестра выросла, усмехнулся и обнял девчонку быстрее, чем она хотела. – Только не говори, что мы снова переезжаем.       – Нет, мы... – он осёкся, – не переезжаем. Просто я уйду на пару дней, нужно помочь другу.       – О как, – девочка отпрянула от парня, задумчиво глянув на потрескавшийся потолок. – А я как раз хотела сказать, что буду ночевать у друзей.       – Видишь, как получилось складно, – улыбнулся парень и потрепал сестру по голове. – Слушай, Ута, тут такое дело, – Кэтсу развёл руки. – Я сваливаю из страны.       – Что? – гуль приспустил на нос очки, удивленно, а если по правде, то как на придурка, посмотрел на товарища.       – Ну, понимаешь, упущенные возможности, будущая карьера, семья! – воодушевленно начал парень. – Да ладно, шучу. Мне просто нужно.       – И чего ты от меня хочешь? – прищурился Ута.       – Присмотри за моей сестрой, пожалуйста.       – Я не умею смотреть за детьми, – фыркнул Безликий.       – Да не нужно за ребёнком, – Кэтсу как-то безэмоционально улыбнулся. – Я расскажу тебе, как сделать из неё взрослую, – и в Уте тут же зажёгся интерес. И он в ту же секунду придумал отличный план, как можно следить за этим существом.       – Брат? – дрожащим голосом прошептала Кохане, проходя в квартиру на дрожащих от страха ногах. Она знала, что этот грёбаный Безликий сделал с семьями всех тех, кто против него в ту ночь выступил. Дождь тогда залил души совершенно всех. И Кохане безумно боялась. Боялась и дрожала, как маленькая девочка, заглядывая в кухню, словно в тёмный и страшный шкаф.

Родная кровь – это вечные проблемы. Страдаешь то за неё, то из-за неё.**

      Пронзительный и отчаянный крик заставил всех жителей этого дома перепугаться. Багряные стены, куски мяса, запах крови, застревающий где-то в легких колким осадком. Кагуне девушки невольно высвободился, протянувшись змеёй по всему залу и начал биться о стены, рушить совершенно всё, сбивая самого себя и заново регенерируя, пока его хозяйка бьется в слезах и конвульсиях, утопая в собственных крике и боли. И тогда Кохане поняла, что осталась совершенно одна.       Когда здание начало рушится, она по мимолетному велению здравого смысла убежала. В каком-то затхлом квартале с крыш спустилась на землю и, шатаясь из стороны в сторону, направилась куда-то. Глаза грязно-жёлтые, безжизненные почти, на теле множество ран от собственного же хвоста, которые не затягивались то ли от моральной травмы, то ли от того, что девушка сама перекрыла эту способность. И сожалела она немыслимо о том, что начала ненавидеть деятельность Безликого. И ненавидеть от этого она стала его ещё больше, безмолвно истребляя гневом собственные нервы и душу, которую словно взорвали в микроволновке. До тех пор, пока чьи-то руки, тепло которых почему-то казалось в глубине памяти родным, не поймали её на пути между съехавшей крышей и поворотом на другую улицу. Кохане уткнулась носом в незнакомое серое пальто и, стиснув зубы, зарыдала. Ребёнок успешно был выращен, как выяснилось впоследствии, в монстра. CCG прозвало этого монстра Пианисткой.

Боль – это рак души.***

      – Кохане, это твоя новая напарница, – седой мужчина в шляпе вывел вперед гуля, который присоединился к ним совсем недавно. Черноволосая покосилась холодными янтарными глазами на новенькую.       И так продолжалось целую минуту в полной тишине. Никто ничего не говори и почти даже не дышал. Гуль смотрела на Кохане так же высокомерно, как и Кохане на неё. Мысленный контакт установился быстро, каждая из них пыталась заглянуть в душу другой и понять, почему именно эту надменную тварь пихнули в напарницы. В итоге они без слов сошлись на том, что их просто хотят стравить.       – Кохане, –девушка протянула руку.       – Банко, – они скрепили знакомство рукопожатием.       – Ты дохлая какая-то, рыбонька, – заметила Коха, вскинув бровь.       – А ты слишком борзая.       Старик, который был у них чем-то на подобии начальника, сразу же понял, что они – отличная команда. Правда, поначалу он думал, что главной в их дуэте будет Кохане, но Банко вскоре адаптировалась, показала, что она намного спокойней и рассудительней, и Коха с ней в важных решениях даже не пререкалась. Цапались, правда, иногда до полусмерти, но дружны были, словно два одиночества. Что, кстати, так и было.       Правда, в один момент что-то определённо пошло не так. Это упустила Банко, и в упор не увидели верхушки в этой секте. Закрадываться сомнения у коллектива начали в тот момент, когда Кохане стала говорить «Дурная кучка сатанистов» и снова перестала питаться людьми, которые были ей же убиты. Ненависть, прожигающая дыры в самом бытие, начала медленно сходить на «нет» то ли от осознания того, что дважды наступить на одни и те же грабли – дурное дело, то ли от смирения. – Знаешь, на кого ты похожа? – Кохане удивлённо покосилась на Банко. – На волка.       – Такая же одинокая? – усмехнулась девушка.       – Нет, – её напарница мотнула головой. – Такая же дикая. Дикошарая просто. Тебя как будто прогнали через жизненную мясорубку и выгнали за дверь.       – Есть немного. А ты, знаешь на кого? – хитро прищурилась гуль.       – Ну, – выжидающе посмотрела Банко на эту полоумную. Со временем ненависть её напраницы сменилась пустотой, потом смирением, а вот уже и её достаточно своеобразный юмор застлал всякий разум, на который он пытался воздействовать.       – На дуру ты похожа, – довольно залыбилась Кохане, уклоняясь от удара в морду.       Раньше Кохане и Банко наблюдали за новоявленной девчушкой Уты только со стороны, и это, в принципе, полностью устраивало обеих, исключая моменты, когда Кай, этот наглый лизоблюдский паршивец, пытался втесниться в их маленькую компанию. Он сразу же огребал по башке, страдал переломами девяносто двух костей и уходил в итоге восвояси. Но однажды начальничек, этот наглый старикан, которого в глубине души Кохане любила, сказал, что девку нужно выкрасть. Банко отреагировала на это «Прилетит нам по щам, чувствую», а её напарница искренне не понимала, зачем. Зачем трогать ребёнка, который даже не понимает, что происходит, и даже не знает, что произошло? Кохане любила, пусть и отрицала, людей, поэтому попыталась девчонку спугнуть и предупредить, вывесив на двери «Берегись, человек».       В итоге девку всё-таки выкрасть попытались, но, благо, орёт она дурниной, поэтому обмен её на жизнь двух мятежных женщин прошёл успешно. Кохане была даже немножко рада. Чуть-чуть, совсем. Прониклась она как-то к этому ребёнку. Охико искренне казалась ей забавной, немного глупой и тормознутой, но зато хорошей. Тогда Банко поняла, что всё потеряно безвозвратно.

Смешное спасает от трагического, а вот трагическое от смешного не спасает.****

      Когда Кохане узнала, что принцесску украли, и то, что украл её Кёске, то сразу же рванула её спасать. Не то чтобы полюбилась она ей так сильно, просто жалко бабу стало. Она была слишком мелкой и наивной, чтобы испытать то, что наверняка этот полоумный паршивец будет творить. Хоть и Кёске был другом Кохане на протяжении четырех лет, но девушка замечательно видела крышу, валяющуюся где-то у фундамента, и просто дикую ненависть к женщинам. Именно поэтому ей пришлось вырубить свою напарницу, связать, затащить в тёмный угол и ускакать на спасение. И изначально предполагалось, что обойдётся без жертв. Предполагалось. – Ну что ещё? – Кохане закрыла Охико глаза, чтобы та не видела деяние её рук. Безжалостное и кровожадное. Коха привыкла.       – Шеф подозревает Кукловода, – гуль вздрогнула. – У единственного нашедшегося... дыра в голове. И мозг наполовину покрыт, – снова кашель. Этот парень умирает. – RC клетками.       – Он мертв, – холодный голос и стальные глаза, полные ненависти.       И вот бросить бы Кохане этого ребёнка хотелось, отправив пинком до дома самой, да только вот осознание, что снова ей, дуре в квадрате, некуда возвращаться, не дало. Она была уверена, что Банко её возненавидела, и даже к ней нельзя. Банко, конечно, зла не держала на неё, наоборот – была рада, что она сбежала из этого пристанища злобы и гнили, но ослушаться начальства не могла. Не смела просто. Поэтому у Кохане как-то получилось затесаться в соседки милому человеческому одуванчику, которая отчего-то ни ненависти, ни обиды не питала. И гуль поначалу в это даже не верила.       Вообще, Кохане в свои двадцать четыре не верила никому, безумно боялась привязываться, а так же прятала за своим юморком собственную жестокость, которой научилась в этом дрянном мире за последние десять лет. Можно сказать, на уличную собаку походила, которая, пока не приласкаешь, будет пытаться тебе оттяпать палец. Особенно Уте, при одном взгляде на которого хотелось свернуть шею. Наверное, собственничество и желание защищать Охико появилось именно из-за ежедневного наблюдения рожи Безликого. Вскоре человек этот ей очень полюбился. И Кохане, сама того не замечая, резко снова размякла. Банко бы сказала, что в тряпку превратилась из железной бабы, но её рядом не было. Поэтому Коха продолжала заботиться о человеке.

Родная душа – это тот, у кого есть ключи от наших замков, и к чьим замкам подходят наши ключи.*****

      И вот оно, казалось, ей и вовсе не нужно было. Вот ни капли. Гуль могла убежать, скрыться, просто исчезнуть – она это умела. Но то ли судьба издеваться начала, то ли Кохане почувствовала теплое и родное место. Заботиться об Охико стало не обязанностью, а вредной привычкой. Да и жилось ей, честно говоря, хорошо. Можно сказать, у них там небольшая семейка была. И единственное, что было не так, – в студии Уты иногда стоял запах, который заставлял сердце Кохане биться быстрее. Но она мотала головой, повторяя, что нет его, и заставляла себя понять, что это её запах.       А на самом деле брат её был ближе другого мира. Пусть младшая сестра и не замечала, какой плотный купол защищал её и то, что ей было дорого, пусть и не одобрялось братом, но Кэтсу и этого было достаточно. Игра в кошки-мышки началась тогда, когда парень вернулся в Токио.       И наступил такой момент, когда пришлось не на жизнь, а на смерть воевать за принцессу. Сгрести всю свою силу в кулак, хорошенько разозлиться и начинать ломать всем подряд кости. И рука не колебалась, когда Кохане замахивалась на Банко. Конечно, на самом деле Кохане стоило это больших усилий. Драться вот так, изображая, что плевать обеим друг на друга, их общая ошибка. А вырывать друг другу кагуне с улыбками на лице – бездушно. – Знаешь, я бы умерла за тебя, – прошептала Кохане. –Я знаю, – ответила Банко, заметив краем глаза своего начальника, который в ту же секунду нанёс сквозной удар врагу.       Кэтсу, наблюдая за всем этим на крыше, пытался успокоить руки, которым только волю дай, – разорвут. Последней каплей в чаше терпения стала почти смертельная рана в животе у его сестры. Всё равно рано или поздно ему пришлось бы выйти на свет, получить леща и заново зажить одной семьей. Поэтому парень спрыгнул сразу же, когда, как ему показалось, Коха потеряла сознание. А сестра тогда увидела впервые за десять лет собственного брата. И безумно разозлилась. Хотелось бы ей встать и разрыдаться на его плече, но силы покинули быстрее, чем она смогла это сделать. С тех пор она больше не видела Банко. И безумно сожалела, что тогда отключилась. – Я все время была одна.       –Я защищал тебя.       – Мне плевать. Тебя радом не было, урод.       Вообще, если честно, жизнь этих двоих пошла порознь с самого рождения младшей. Одна страдала, а второй ублажал свой собственный эгоизм, веря в то, что поступает правильно во всех отношениях. Но Кэтсу был далеко не дураком – у него просто отсутствовала возможность понимания других. Меньше всего он, конечно, хотел, чтобы его любимая младшая сестра испытывала какие-либо негативные чувства, но отлично понимал, что из мелкого и доброго ребенка сделал ЭТО сам. Все же убеждение, что мелкой и наивной ей не выжить в этом мире пересилило. И ни капли они оба об этом не жалели. Только Кохане как-то жалко выглядела, по мнению Уты, рядом с братом. Видимо, от того, что поняла всю соль ею и с нею совершенного. Как потерянный щенок. – Слушай, и как же ты за ней следил?       – Как видишь, нормально, раз она не превратилась в чокнутую истеричку.       – Расскажи.       – Да я просто отправил её в самый дружный коллектив, который объединяла всеобщая злость, и заставил себя ненавидеть. Десять лет это работало безотказно.       – А потом?       – А потом появился ты. У тебя просто талант портить мои планы.       – Спасибо, Ута.       – Да не за что. Только сопли не распусти мне по чистому полу.       А так же Кэтсу в большей мере не одобрял увлечение сестры человеческим мужчиной. Китамура был по его мнению слишком назойлив, самолюбив и вообще человечен. Ну никак не понимал, как это можно полюбить было, тем более зная, что он чёртов голубь. Но в итоге Ута помог ему смириться с тем, что сердцу не прикажешь, а Охико промыла мозг самостоятельностью и просто уникальностью её учителя физики. Да и Кохане была безумно счастлива рядом с Китамурой. Такое чувство, что на миг, словно цветок, распустилась. И человеку она нравилась тоже. Взаимная любовь – это такая проблемная штука по мнению Кэтсу, что от неё можно избавиться только в зародыше. Но за это его несчастно побили бы.       – Зато вы, люди, алчные и думаете только о собственной выгоде! – воскликнула Кохане, всем корпусом разворачиваясь к физику и сжимая в своём кагуне двух гулей.       – Зато вы, гули, – Китамура зацепил крюком одежду своего противника, притянул к себе и снёс с размаха голову, – безжалостные и вечно голодные существа.       – Вообще неправда! – человек так же развернулся к Кохане. – Я, к примеру, не ем живых людей.       – Конечно, ты их сначала убиваешь, –парень поудобней перехватил своё оружие.       – И вот даже этого я не делаю, – фыркнула гуль. – Либо морг, либо кладбище. Убийства людей я часто оставляла своей напарнице. Бывшей.       – И как ты это оправдаешь? – Китамура посмотрел на неё сверху вниз. Кохане разжала уже бездыханные тела двух последних гулей, схватила его за галстук и впилась в губы. Учитель физики, он же бывший следователь, зарылся рукой в волосы девушки и углубил поцелуй. Чувствовал человек пятой точкой, что ерунду творит, но «женщина» эта ему безумно нравилась, несмотря на свою природу. Когда гуль неожиданно разорвала поцелуй и довольно улыбнулась, Китамура поправил очки и сказал:       – Оправдания приняты.

Поцелуй – лучший способ уйти от ненужного разговора.******

      С тех пор они, конечно, не виделись, хотя бы потому, что Китамура метался между здравым смыслом, бывшей работой и безумным желанием сгрести девушку его мечты, увезти на Гаити и там предаться любовным утехам. Второй вариант ему явно нравился больше.       Охико была уверена, что Кохане наказывает своего брата самым жестким способом – игнором. Делает вид, что не видит его в упор. На самом деле девушка решила пока не общаться с этим предателем, пока не определится, любит она его или ненавидит. Когда в твою жизнь резко врывается родственник, которого ты уже давно похоронил даже в собственном сердце, – это не всегда легко. Но Кохане сильная. Она справится.