С небес на землю

- Дим. А что сделают люди, если какой-нибудь ученый докажет, что инопланетянами на самом деле являются какие-нибудь до боли знакомые нам существа. Допустим, кошки. Причем этот ученый будет упорно заявлять, что сделал величайшее открытие, и, конечно, подсовывать доказательство (огромная пачка листов А4, пропечатанная с двух сторон) каждому прохожему. Кто-то подумает, что это бред, а ведь найдутся люди, которые в это поверят. И поверят в это отнюдь не ярые ненавистники животных, а в основном те, кто так любил гладить своего котенка, пока он не замурлычет, так тепло, словно готов доверить хозяину свою душу. Декабрьский день уверенно идет на убыль, провожая уходящие часы холодным дуновением ветра, чье дыхание гипнотизирует снежинки, заставляя их падать в сумбурной пляске. Зима. Это самое неожиданное время года. Оно всегда наступает внезапно, будто в прошлом году её не было и в помине. Добрая половина водителей, конечно же, забыла заменить летнюю резину на зимнюю. А заботливые мамы - хлопотушки только сегодня утром вспомнили, что последнее подходящее их дитяте пальто недавно скушала проголодавшаяся летом моль, которая, в принципе, с лета и начала медленно поедать то самое пальто, успешно завершив это дело примерно в конце осени. Больше всего на свете я люблю зиму. Она меня всегда поражала своей красотой. Иногда мне казалось, что зима была создана только для того, чтобы все, наконец, слилось воедино. Будто нет ни зеленых деревьев, ни коричневой земли, ни людей. Все это было одним целым, неделимым. Но эта зима, кажется, решила стать для меня неудачной. Сейчас, по крайней мере. Здесь, в этой палате, мне холоднее, чем если бы я вышел на улицу в одном халате. И это вполне логично, ведь в этой больнице все пропитано насквозь могильным холодом, от которого не скрыться даже под тонной одеял. Правда, я не знаю, с чего так решил. - Дим. Не все, конечно. Просто людям свойственно думать, что они лучше или хуже, чем они есть. Например, вор будет прятать котят, каким-то чудом спасшихся от старушки, которая в это время убивает маленькой сумочкой их мать. Возможно то, что я до сих пор слышу своё имя, является моей слабостью. Я не могу включить плеер на полную громкость и погрузиться в себя. Я мучаю себя. Я мучаю и других. Просто потому, что я слаб. Можно сказать по-другому, я не готов видеть тех людей, которые… что? Вот что? Это глупо, не правда ли? Глупо то, что мне страшно. Это чувство невозможно описать, оно слишком… уникальное? А может, и нет. Кто никогда не встречался с людьми, которые извратили весь устаканившийся мир внутри обычного подростка, не поймут. Хотя остались ли такие люди? Многие встречались с людьми, вселявшими когда-то давно панический страх. Например, кому-то пришлось выслушивать раскаявшегося отца, который пару тройку лет назад возвращался домой пьяным в стельку и решал сделать из своей жены ходячую гематому на глазах у собственного ребенка. Или же кто-то должен был встретиться с человеком, когда-то его изнасиловавшим, и при этом доброжелательно ему улыбнуться. Это жизнь. Если ты чего-то боишься, тебя столкнут с твоим страхом. Это уже закон. - Дим, - меня снова зовут. Тихо и без особой надежды на ответ. Просто зовут для того, чтобы убедится, что я тут и что я не мираж. В общем, констатация факта в какой-то степени. Когда я думаю об этом, мне невольно хочется улыбаться. Слишком глупый и совсем не реалистичный пример. Только все желание улыбаться пропадает, стоит мне вспомнить, что именно пример. Почему нам кажется он глупым, и в то же время большая часть поступает именно так? Только вместо кошек люди. И вместо клейма инопланетян что-нибудь другое. К примеру, видео, на котором показывается, как твой сын насилует твою жену. Отец может сидеть около моей кровати довольно долго. Он будто соревнуется с кем-то в силе воли. Сначала он сидит здесь, а потом медленно перехрамывает в коридор, и там садится на диван около моей палаты, и ждет. Только чего, похоже, он сам не знает. Отец не постарел, он не убит горем. По крайней мере, по нему не видно, что он особо горюет. Хотя, по-моему, они с Нельновым из одного теста слеплены: оба скрывают эмоции лучше любых заслуженных актеров. Только отца голос иногда выдает. Вот и сейчас он прозвучал убито. Я снова взглянул за окно. Солнце снова начинает играть в прятки с луной, стараясь быстро спрятаться за четкую черту горизонта. Чем темнее становилось, тем сильнее во мне разгоралось желание встать и схватить небо рукам, чтобы удержать день. Конечно, это невозможно, хотя бы потому, что я не могу ещё нормально ходить. Каждый раз, когда наступала ночь… - Дим, я нашёл ту запись, - громко произнёс отец и то ли для правдоподобности стукнул тростью, то ли она соскользнула, отчего родился весьма неприятный, режущий ухо звук, который различим несмотря на музыку. – И я посмотрел её. От начала и до конца. Все сорок три минуты и пятьдесят три секунды. Я вздрогнул, вздрогнул не незаметно, и это было в какой-то степени моей ошибкой. Теперь отец знал, что я его слышу, и чтобы он ни сказал, это не пролетит мимо моих ушей. - Ты не простишь меня, - утверждение, которое было произнесено дежурной хладнокровностью. – Такое не прощают. Ему нужно моё подтверждение? Зачем он мне все это говорит, раз знает? Будто ему или мне станет от этой болтовни легче. Киваю ему, на этот раз осознанно для себя. Правда, сделал я это сгоряча и довольно резко, что позволило боли нарушить наш с ней маленький договор и стрельнуть мне в бошку, да так, что неприятные ощущения хором отозвались волной во всем моем теле, словно болельщики на футбольном стадионе. -Я сделаю все, что ты хочешь, - спокойным, ровным голосом, в котором не было место мольбе или жалости. Он не раскаивается. Он не сожалеет. Я знаю своего отца. Он смирился, решив, что прошлого не изменить. Он его отпустил, а я не могу. Вот уже какой чертов год не могу. И как только у него это получается? Так быстро избавляться от бремени, которое остается от его ошибок? Неужели это так просто? Тогда почему я не могу освободиться от тяжести чужих? - Хочешь, я убью её? – он может. Я знаю, он может. Он не хуже и не лучше Нефритова. В чем-то они даже похожи: за своих детей они растерзают любого. Но, конечно, он сделает это более гуманно: отец отберет у неё все, что ей дорого, в том числе и Диму, и её богатство - все. А потом бросит умирать в каком-нибудь захолустье. Я распахнул доныне закрытые глаза. Нет, Ксюше я такой участи не пожелаю, даже Руслану. Качаю головой. Ещё один приступ боли. Толпа болельщиков снова отзывается протяжным воем в моем теле. Отчего-то вспомнился Кинг и его книга «Мизери», в начале которой шло описание боли главного героя. Если у него она сравнивалась с приливом и отливом, прикрывающими или обнажающими сваю из воспоминаний его детства, то у меня это футбольный стадион, наполненный огромным количеством людей. И на этом стадионе были лишь одни и ворота, и один игрок. - Только скажи мне. Только скажи, - тихо говорит он. Даже не глядя на отца, я знаю, что он сидит, закинув ногу на ногу, величественно положив руки на трость. И он не отрывает жалящего взгляда. Такое чувство, будто отец даже не моргает. Хочу, чтобы он ушел. И в то же время хочу, чтобы он остался. Но только потому, что скоро наступит ночь. Скоро отбой, и мне выключат свет, оставив один на один со своими страхами и кошмарами. А сейчас мне спокойно как никогда. Возможно, это из-за нашего диалога, если, конечно, его можно таковым назвать, который словно стал знаком для прекращения бури в океане. Даже не верится, что через пару часов это спокойствие сменится страхом и жаждущими истощить меня ещё сильнее ночными кошмарами. Хотя было бы хуже, если бы не было плеера. Не могу не усмехнуться. Никогда не думал, что буду настолько благодарен Нельнову. Отец хмыкает и встает, опираясь на свою трость, подобно старику, проработавшему всю свою жизнь грузчиком. Он ничего не сказал, не прощался, и вышел из палаты, считая, что все слова будут излишни. И то верно. Ему не надо говорить много, он сказал то, что хотел, чтобы я знал, и то, над чем мне надо подумать. А думать у меня желания не было. Хотелось спать. Кого же больше знаем? Ученого, непонятно откуда взявшего доказательства, или кошек, которые всю жизнь прожили рядом с нами и зла нам особого не творили, кроме аллергии и мелких царапин?

_____________________________

Благодать. Наконец смог выложить главу, а то эта чертова алгебра даже до нета не давала добраться. Подогреваю интерес тех людей, которые ещё ждут продолжение этого рассказа. Следующая глава будет большое (честно-честно, она никак не хочет заканчиваться, видите ли 4 тысячи слов для неё мало) и там будет ооочень много Сергея и Димы :3 И да, возрадуемся: до конца фанфа осталось всего-то каких-то три главы *О* если что, меня не убивать