С небес на землю

У каждого правила есть своё исключение, которое не походит на другие. В этом все убедились. Не только в учебе, но и по жизни. И вот я, чей оценивающий взгляд был обращен на потолок, лежу в этой палате, где чувствую себя запертым ещё сильнее, чем в той затхлой комнатушке, и, сжимая пододеяльник от внезапно накатившей боли, прекрасно это понимаю. Главное - дышать аккуратно, не особо напрягаясь, вбирая в легкие воздуха по чуть-чуть. Я чувствую себя вором, который когда-то у кого-то украл много воздуха, а теперь пытается сделать это ещё раз, за что жестоко и наказывается собственным телом. А мы про правила и исключения. Главное – отвлечься. Ненадолго, чем угодно: музыкой, мыслями, другой болью, - главное – отвлечься, а, там глядишь, и отпустит. Попробую ещё раз: у каждого правила есть своё исключение, неповторимое и чертовски непонятное исключение. Я лежу в этой гребаной больнице уже несколько дней, а я так до сих пор тебя и не понял, придурок. Где логика? Наверно, она где-то спряталась в твоих куриных мозгах. Зажмуриваю глаза. Слишком больно. В голове воет толпа болельщиков, которая наблюдает за удачной чередой голов со стороны главной моей соперницы. Она неповторима и всегда разная. Она искусная мучительница, даже, кажется, намного лучше Андрея. Хотя нет. Нет-нет. Это разные вещи. Соперница. Где-то там, на моем воображаемом футбольном поле два игрока: я и она. Боль. Ты же отличаешься от них всех, правда? Или ты тоже ищешь в этой ситуации выгоду для себя самого? Да кто тебя, черт дери, разберет? Ещё чуть-чуть, перетерпеть, дождаться окончания раунда. Таймаут. Мне нужен таймаут. А моя соперница не хочет мне его давать, более того, за просьбу я наказываюсь. Сильно, жестко, почти теряя сознание. Отец, Ксюша, Сашка… Я знаю, чего они хотят. Шиплю от режущих ощущений в груди… Наверно. Возможно там. А возможно нет, кажется, что боль повсюду, как тогда, в той комнатушке. Отец своими уговорами похож на дьявола, который рыщет в поисках слабого места у человека и давит на него. Я знаю, чего он хочет ежедневными своими приходами. Он жаждет прощения. Не от меня. От себя. Он хочет избавиться от чувства вины передо мной. Ксюша, строящая мне словами неповторимые утопии, содранные из женских романов, что, когда я выйду из больницы, у меня начнётся новая, счастливая жизнь. Я знаю, что она хочет этим примириться с собственной совестью. Сашка. Я не верю словам Ксюши. Она мне рассказала. Всё. Про тебя, про него, про то, что произошло два года назад. Точнее я не знаю, чему верить. Сашка. Слишком много эгоизма в одном человеке. Сжимаю простыню ещё сильнее. Кажется, меня больше нет. Есть она. Всепоглощающая, ненавистная мне боль. А ты? Почему я не вижу в тебе того, что вижу в них? Или я просто настолько разучился верить в людей, что вижу лишь это? Ты приходишь, но редко. Не так, как они. Ты приходишь редко, ничего не спрашиваешь и так же, не проронив ни слова, уходишь. Ты делаешь мне одолжение? Глупость. Ждешь благодарности? Ты приходишь и всегда приносишь мне что-нибудь действительно нужное. Плеер, электронная книга. То, о чем я не хотел просить, но так желал получить. Ты – исключение из правил? Болевой порог, похоже, достигнут и я, к своей превеличайшей радости, отключаюсь, чувствуя при этом невероятное облегчение и в то же время ужас. Я снова окутан кошмарами. Реальными и теперь уже о реальных. _____________________ Странно. До чертиков странно просыпаться в чьем-то присутствии, и чувствовать на себе взгляд этого человека. Он смотрит на меня, замечает каждую мелочь, изменившуюся во мне, и это раздражает. Но само его присутствие каким-то макаром успокаивает. Не знаю почему, самому хотелось бы знать. Хотя, конечно, когда с тобой постоянно пытаются заговорить, вытянуть несколько слов, но получают лишь отворот-поворот, а тут обыкновенное молчание, это успокаивает. Это отрезвляет, сбрасывая остатки сна и погружая в более незнакомый мир, в котором все сосредоточенно именно в ней, в тишине. Нельнов всегда приходил и уходил, будто чувствовал мой настрой. Но никогда не отступался. Он не верил в то, во что верю я. В собственный побег после выздоровления. Осталось совсем немного. Чуть-чуть. Малость. Но как эту малость я выдержу? Нам было о чем помолчать. Например, о безответной любви Сергея ко мне, или же о том, какая безбашенная у меня семейка, с которой, увы, он уже познакомился. Это не была та давящая тишина, которую я так не люблю, сейчас она была как никогда к месту и заставляла расслабиться под своим напором, будто это единственное средство от психологического расстройства. Она успокаивает и заставляет поверить, что я не один, что все не так плохо, как мне кажется. Словно не было той череды предательств, которые занимают, наверно, самое большое место в моей жизни. Сергей стоял около окна и вглядывался в зимний несколько надоевший мне пейзаж, где только одни деревья да снег. Хотя я сомневаюсь, что Нельнов наблюдал за падающими снежинками, скорее он вглядывался в самого себя, пытаясь что-то отыскать. Решимость? Слова? Довольно много догадок закружилось у меня в голове, но я был уверен – ни одна не была правдивой. Или я снова ошибаюсь? Но у меня столько вопросов к тебе. Ты ведь это знаешь. Но так не хочется их задавать чисто из ослиного упорства, которое всегда мне мешало. Сергей нахмурился из-за своих собственных мыслей и принялся рисовать на окне едва различимые узоры. Что ж, хоть что-то разнообразит вид из окна. Я перевёл взгляд с его указательного пальца на него самого и только сейчас заметил, что одет он не по погоде, словно сбежал из дома в том, что было на нем. Во всяком случае, легкий свитер, который, если мне не изменяет память, он надевал только осенью, да и джинсы с эдаким дизайнерским решением в виде дырок ничем и никак не зашитых не внушали мне доверия. - Наверно, я должен что-то сказать, верно? – спросил он у меня, словно я должен знать ответ. Честно? Я не знал. Пусть хоть кричит, мне все равно. Главное, чтобы та атмосфера, которая после его прихода затмила ту, что так упорно вгрызалась в мою душу и пыталась её сдавить, не исчезла. Будто воздух снова стал пригоден для дыхания. Будто мрак обратно сполз в свою нору, уступая место свету. - А нужно ли это тебе вообще?- он все так же не смотрел на меня, лишь следил за своим рисующим пальцем. Его волосы немного отросли, и корни снова окрасились в тот странный цвет, которому я не мог дать определения, однако на этот раз они почему-то не раздражали меня. Как и его глаза. Странно, что иногда восприятие внешности меняется после того, как поменялось само мнение о человеке. Вопрос был риторическим, но теперь молчание стало изнурительным. Теперь каждая секунда тишины резала не хуже, чем редкие приступы боли, доводящие меня до потери сознания. Наверно, это вполне логично, что мне захотелось поговорить с человеком, который довольно-таки сильно выделялся на фоне тех людей, которые так упорно старались до меня достучаться чисто для себя. Но стоило ли? Ладно, мне нужен ответ. Ответ на тот вопрос, который так долго меня мучил. - Ксюша мне рассказала о вашей потасовке с Сашкой два года назад, - начал я издалека, внимательно наблюдая за реакцией Сергея. Он если и удивился, то виду не подал, лишь продолжил чертить какие-то узоры на стекле. Нельнов, кажется, решил, что лучше всего показать, будто все так, как надо. Ну и ладно, его право. – Про смску, которую должен был прочитать я, про то, как Сашка капал тебе на нервы, а ты поддался, про все. Это правда? Или она все это придумала, чтобы выгородить тебя? Ты не соврешь. Не посмеешь. Я знаю: не посмеешь. Не сейчас. - А больше она тебе ничего не рассказала? – спросил Нельнов и снова нахмурился, будто припомнив не самый замечательный момент из своей жизни. - А что она должна мне была ещё рассказать? - Если не рассказала, значит, ничего, - ответил Сергей, а потом добавил: - да, это правда. Вернее, то, о чем ты сказал, это правда. И мы снова замолчали, словно все вопросы иссякли, хотя, естественно, на самом деле все обстояло наоборот. Мы замолчали потому, что наши мысли устремились куда-то вдаль, к своим тараканам. - Спасибо, - сказал я, после подумав, что, наверно, не стоило снова прерывать мерное существование этой успокаивающей тишины. Мне даже неловко как-то стало. И все же… Спасибо за то, что спас. Спасибо за то, что поддержал. Спасибо за то, что заботился обо мне. Спасибо, что не забывал. Спасибо, что спас. И плевать, что я говорил об этом. И все же, самое важное, что не забывал. Иногда чья-то любовь тебе в тягость. Даже от простого осознания, что она у кого-то есть. А иногда только благодаря ей и выживаешь. Как оказалось, все это я сказал вслух, с напущенным интересом разглядывая так надоевший мне потолок. Сергей ничего не ответил скорее всего потому, что не знал, что ответить. И это понятно. Ан нет, я ошибся. - Не за что, - он пожал плечами и усмехнулся, добавив: - обращайся. Молчание, которое наступило после последеней реплики, опять-таки не затянулось. Видимо, Сергей не хотел зря растрачивать время и представившуюся возможность. - Ди-им, - Нельнов потянул гласный, будто наслаждаясь звучанием моего имени. Только на этот раз в его реплике присутствовали какие-то озорные оттенки, словно он мигом сменил своё меланхоличное настроение на более веселое. - М-м? - Ты ведь мне расскажешь? – спросил он с каким-то детским задором, напомнив мне о периоде почемучек у детей. Он взял стул, который до этого покоился около двери, и, перетащив его к окну, сел на него в своей излюбленной позе: руки скрещены, ноги тоже. Я сразу напрягся. Несмотря на довольно обширный перечень того, к чему мог относиться этот вопрос, я понял его правильно. Что-то не горю я желанием. Теперь, как мне показалось, была видна четкая грань моего отношения к Сергею. Он доставал до шкалы благодарности, но не доверия. Нет, не хочу я доверять людям. Слишком много ошибался, слишком часто оступался. Но ведь это не повод становится хиккикомори, верно? Или неверно? - Ну хоть имя у тебя настоящее, а то фамилия как я понял, нет, - улыбнулся он. Разводим меня, придурок. - Нет, моё имя Акакий, - серьезно ответил я, едва не вернув ему улыбку. – Акакий Кировский. Разве не звучит? Сергей прыснул смехом себе в кулак. Шутка не смешная, зато раскрепощает нас обоих. - Рад познакомиться. Расскажешь, кто ты и откуда? – поинтересовался Сергей уже без всякой улыбки и сощурил глаза, пытаясь предугадать, как я отвечу. - Ну-у. Я это я, с этим ты, думаю, справишься, - я довольно хмыкнул, - а вот насчет всего остального… - я посмотрел на Сергея и нахмурился. Нет, не горю я желанием рассказывать этому человеку свою жизнь. Доверять ему хотелось ещё меньше. Нельнов тяжело вздохнул. - Я тебя спас от какого-то психа с садистскими наклонностями, перезнакомился с доброй половиной твоей семьи и чуть не грохнул твоего лучшего друга, неужто я не заслужил хотя бы объяснений произошедшего? - я хотел, было, возразить насчет семьи, а потом, когда до меня дошло, что именно он сказал, нахмурился. Пусть это и был полушутливый тон, но мне он не очень понравился. Такое чувство, будто Сергей прощупывает, как далеко может зайти, хотя он сидел довольно непринужденно, сканируя меня своим взглядом. Я невольно поежился, отчего снова получил укол боли. - Ладно, это довольно убедительные аргументы, - я попытался кивнуть, но у меня ничего не вышло – в голове снова взбунтовалась толпа болельщиков. Однако спешить я не хотел, стараясь придумать что-нибудь, что смогло бы спасти меня от такой нерадужной перспективы. А в голову, как назло, ничего не приходило. Такое чувство, будто мозг мне был дан так, для галочки в списке органов человека у матери-природы. - И? – нетерпеливо протянул Нельнов и услышал мой осторожный вздох. - Ну-у… Это очень долго, - ещё одна глупая попытка увильнуть. Я краем глаза взглянул на Сергея, который, как казалось, ничуть не смущался от подобной наглости. Вот идиотина, он, между прочим, в чужую жизнь лезет без приглашения и без права на это. Хотя злиться на него глупо и даже неуважительно по отношению к тому, что он для меня сделал. С другой стороны, он едва не убил моего друга. Который, кстати говоря, перестал им быть. И он мне спас жизнь. Нет, за это ему конечно спасибо, но… Я снова тяжело вздохнул и закрыл глаза. Мыслить сейчас слишком утомительно. В принципе, как и жить. - А ты уверен, что я куда-то спешу?- донесся до меня ответ. Все люди куда-нибудь спешат. Иногда появляется такое чувство, что даже для смерти у них запланировано свое расписание: где, как и когда. Стоп. Смерть. Жизнь. И сегодня седьмое декабря. - Но ведь сегодня твой день рождения! Ты должен куда-то спешить, - я довольно улыбнулся и резко развернул голову, желая увидеть удивленное лицо Нельнова, но тут же скривился от подступившей боли. Черт, жизнь тебя, Кировский, ничему не учит. Сергей снова тяжело вздохнул, будто перед ним лежит конченный идиот. Похоже, подобные охи-вздохи стали атрибутом сегодняшнего дня. -Давай прикинем, - предложил Нельнов интонацией учительницы математики, которая раз в четвертый объясняет новый материал нерадивым ученикам: - Мои родители сейчас пытаются не поубивать друг друга, мой единственный лучший друг, которого я теперь ненавижу, лежит этажом ниже, а мой любимый человек передо мной. Ты уверен, что мне есть куда спешить? – закончил свою пламенную речь Сергей и тут же встрепенулся и удивленно на меня посмотрел. До этого его взгляд блуждал по моему одеялу и лишь изредка поднимался выше. - Ты помнишь о моем дне рождения? – спросил он. - Эм, ну да. В моей голове всегда царствовал бардак и хаос, поэтому неудивительно, что я помню всякую ненужную дребедень. И вот настал день, когда она все же неплохо так мне помогла, – я бы с удовольствием пожал плечами, но вспомнил, что мне этого делать не стоит по понятным причинам. - Но, блин, - с непониманием продолжил я, - тебе исполняется двадцать два года, ты что, хочешь отпраздновать этот праздник в моей компании? Нельнов опять вздохнул. Он уже начинаем меня этим жутко раздражать. - Я же сказал, мой любимый человек передо мной. Что я ещё могу пожелать в такой день? - тем же тоном ответил мне Нельнов. - Мир во всем мире? – с сомнением спросил я. - Мир в твоей бошке меня больше волнует. - О! Как мило, - высокопарно изрек я и замолчал в надежде, что на этом наш разговор закончится целиком и полностью. Но, похоже, мои ожидания на сегодняшний день немного разнились с ожиданиями Сергея, который, похоже, жаждал услышать мою историю, чья схожесть со сценарием сериалов иногда поражала даже отца. Там, на небесах, явно кто-то намудрил, сильно так намудрил. А, простите, я же атеист. - Рассказывай, – безапелляционно произнес Сергей, нацепив гримасу серьезности на свое лицо. Хотя забавным это назвать было нельзя. Казалось, что, если я сейчас не скажу что-нибудь, меня выпотрошат, даже забыв о том, что пару минут назад меня обозвали любимым человеком, вот того, сидящего напротив. И все же… Я не стремился кому-то рассказать о своей жизни, мне этого не надо было. Лишь выкраивал какие-то моменты, нужные для объяснения или внесения ясности. Но полностью никто ничего не знает. Может так оно и лучше, мне хватило маниакальной жалости Сашки, которая привилась ему после того, как я ему рассказал про отца и мать. А сейчас… Я сомневаюсь, что это мне поможет. - Мой отец, да будет тебе известно, - нехотя начал я и на пару минут остановился. Какая теперь-то разница? Нельнов, конечно, не тот человек, с которым мне хотелось поделиться, но ближе него у меня на данный момент никого нет. Да и к тому же, он сам изъявил желание послушать грязь моей жизни. Блять, да кого я обманываю? Мне просто осточертело это держать в себе. Тот огромный груз злости и обиды не только на этих людей, но и на самого себя. Прежде всего на самого себя. Я вдохнул воздух и, закрыв глаза, продолжил: - довольно-таки большая шишка в России. К моему дикому сожалению. – Сергей хотел что-то сказать, смею предположить, что «почему к сожалению», но я его прервал, мне не хотелось сейчас думать, как ответить на его вопрос. - Он, как и все талантливые архитекторы, желающие выбиться в люди, очень много работал, порой бесплатно, только для того, чтобы показать себя, проявить. В общем, ту пору, когда папа становился на ноги, я не застал. Я застал ту пору, когда мой отец пропадал по несколько месяцев, а потом приходил и постоянно нянчился со мной и с Сашкой, единственным моим братом, которого я хоть как-то помню. Он нас любил. Но только нас с Сашкой. На остальных детей, как я понял, ему было плевать. А может и не плевать, не знаю. Тогда, когда он только начинал, получалось так: если он не работал, то делал детей. Вот и вся наука. Мою маму он любил. Ну, правда, до того момента, когда она не стала немного свихнувшейся фанатичкой, поклоняющейся богу. Потом он развелся с ней и забрал меня с Сашкой жить в его доме. В его огромном доме. До сих пор помню, как первое время я постоянно терялся во всех тех коридорах (синдром топографического кретинизма), и меня это настолько достало, что я решил сделать себе карту. Но неважно. Все было хорошо, ну просто до жути, настолько хорошо, что я невольно думал, что где-то есть подлянка. Когда мы жили с мамой, денег катастрофически не хватало, да и к тому же готовила она просто ужасно. Плюс: она заставляла меня каждый вечер читать вечерние молитвы, а утром – утренние. В тот момент, ад мне казался намного привлекательнее. Поэтому, переехав к отцу, я просто не мог наглядеться на ту роскошь, которая меня окружала. И самое прекрасное, что было тогда – никаких принудительных и жутко изматывающих молитв. А ещё я мог есть, сколько захочу. И, знаешь, самое удивительное, что, когда я переехал к нему, он намного больше начал проводить времени со мной. Нет, это не из-за того, что мы жили в одном доме. Наверно, он просто не хотел видеться с моей мамой, и, если честно, я его понимаю. Неплохо так понимаю. Ты никогда не читал «Кэрри» Кинга? Сергей, как я понял, сначала покачал головой, а потом, поняв, что я его не вижу, ответил «нет». - А ты прочти. Там мама главной героини тоже была повернута на Господе. Конкретно так. Моя была уже на полпути к этому. Может быть, она сейчас уже стала такой. Не знаю и, по правде говоря, знать не хочу. Однако Сашка по ней горевал. Он сильнее любил её, а не отца. Поэтому папа решил, что для Саши будет лучше, если он вернется к маме. - А почему Арт..твой папа не забрал других твоих братьев? – спросил Сергей странным голосом. Я не мог определить, какие эмоции в нем спрятаны, вроде как они есть, и вроде как их нет. - Ну-у. Возможно потому, что они были старше. Или же потому, что просто они выросли без него, он ведь тогда шатался по разным городам, выполняя заказы. А мы с Сашкой были самыми младшими, он ещё мог нас воспитать, что ли. Он любил нас больше, потому что застал тот момент, когда мы только-только начинали взрослеть. Сашка отправился домой, он так радовался, когда папа разрешил ему вернуться к маме, но я его искренне не понимал. Как можно было возвращаться к ней? Хотя, наверное, ей просто не хватило запала подарить младшему столько любви, сколько она обычно дарила моим братьям. А может потому, что я был чертовски самостоятельным. Не знаю. Вскоре папаня женился. Угадай, на ком? – и, не дождавшись ответа, довольно протянул: - правильно, на Подольской. Она была настолько мила, что сразу мне не понравилась. Люди бывают такими милыми при двух обстоятельствах: они либо психи, либо им просто от тебя что-то нужно. В данной ситуации всего было понемногу, по крайней мере, Ксюша не внушала уверенность в своей нормальности. И в тот момент, сидя за столом, жуя жвачку и внимательнейшим образом наблюдая за Ксюшей, я вдруг понял одну вещь: оборотни существуют. Правда, перевоплощаются они не в волков, а остаются людьми, но совершенно другими. При папе Подольская была улыбчивой и милой красавицей с добрым сердцем, которое могло вместить в себя любовь к целому миру. А когда отца рядом не было, она становилась тем, какой была на самом деле: злобной и жадной стервой. Просто до удивления жадной. Я никогда не переставал поражаться, насколько сильно в ней был развит этот порок. - Подожди, а кем была Подольская до этого? - Не поверишь, - я усмехнулся, - секретаршей. Ксюша решила начать по стандартной схеме и только потом уже выплескивать свою оригинальность. У отца уже тогда было денег навалом, я даже не удивился бы, если бы папа, подобно утке Макдаку, нырял в свои миллионы. Правда, в тот момент меня они совершенно не интересовали, я просто жил, учился и старался особо не выделяться, да не особо и хотелось. Не люблю я быть центром внимания, да и душой компании меня назвать довольно трудно. А вот Ксюша затем и пришла в этот дом – за деньгами. Но она понимала, что отец, несмотря на свою любовь к Подольской, любит меня намного больше, а, следовательно, все его деньги и бизнес перекочуют ко мне, если папаня умрет. По плану Ксюши он, ясное дело, должен был умереть. Мешал только я. И тогда она решила разрушить нашу с папаней идиллию, и это, кстати, оказалось очень трудно, но возможно. Я снова затих, нервно сглатывая подступивший к горлу ком. Сейчас будет самая неприятная часть марлезонского балета. А Сергей не торопил, он просто сидел на стуле и ждал. - Она начала меня соблазнять. На тот момент мне было уже четырнадцать и о сексе я, ясное дело, имел красочное представление, как-никак, у меня девушка была, взаимности от которой я добивался довольно-таки долго. Девушка была постарше, - на всякий случай решил уточнить я. – Однако я не спешил поддаваться, да и нахуя мне она сдалась-то? Какая-то баба моего отца, которая решила повертеть передо мной своими прелестями. Я просто обходил её стороной, да и все. Отцу я не говорил, он был слишком сильно в неё влюблен, настолько сильно, что я сомневался, что он поверит, да и его счастье мне ломать не хотелось. Дура-дурой, может это со временем излечится, но это не проходило. И вот, в один из не самых приятных дней, Ксюша завлекла меня в комнату, зачем – не помню, - я снова перевел дыхание, пытаясь сформулировать мысли, которые крутились у меня в голове, но это плохо получалось, - в общем, она сняла на камеру, как мы с ней трахались. Причем, я, понятное дело, был против, но почему-то я уверен, что она мне что-то да подсыпала. Отцу она показала лишь небольшой кусочек из огромного, сорокаминутного порно-ролика. И именно на протяжении этого небольшого кусочка ясно было видно, что я её насилую. Вообще, что произошло тогда, я плохо помню, да и слава Богу. Ксюша подсунула папе то самое видео, не знаю как, но обыграла это как чистую случайность. Я бы даже невольно ею восхитился, но мне было слишком уж противно. Подольская, конечно же, играла роль жертвы, а я - роль злодея. В тот момент я даже пошевелиться не мог, мне, как часто это бывает в такие моменты, казалось, что это не взаправду, это какой-то глупый розыгрыш. Однако это было не так. Папу хватил сердечный приступ, поэтому что-то сказать я не успел, и, если честно, не хотел. Я знал, что он не поверит. Слова – одно дело, доказательство в виде пленки и плачущей Ксюши – другое. В больнице, когда мне все же разрешили к нему зайти на пару минут, папа мне сказал, что больше не желает меня видеть. Я пытался ему что-то объяснить, сидел под дверью примерно так же, как и он сейчас сидит под моей, но он не хотел слушать. Только в наших ситуациях была существенная разница – он просто не хотел, а я просто убегаю. Я смирился, точнее мне пришлось это сделать. Я ничего из дома не взял, вернулся к маме, которая не слишком была рада моему возвращению. - А с Ксюшей что? – спросил Нельнов. - А что с ней станется? И отец, и сама Ксюша понимали: жить и «любить» друг друга они больше не смогут. Подольская ушла по своей воле, папе даже не надо было её просить. Он лишь кивнул и подарил на прощание кругленькую сумму в банке «за все: за помощь, терпение, понимание и за самое счастливое время в его жизни», как он сам сказал. - Тебе это все Ксюша рассказала? – решил уточнить Сергей, похоже, глупые вопросы типа «откуда ты знаешь?» не в его стиле, что меня порадовало. Нет, правда, это раздражает, когда люди просто не могут подумать. - Да, но до этого момента мы ещё дойдём. Дома меня ждала мама. И дома меня снова ждала безрадостная атмосфера, какая-то угнетающая и чересчур мрачная. Не такая, как в доме отца. Там было светло и уютно. Там было так же красиво и уютно, как в раю, наверно. Все же я смолчу о своем состоянии в тот момент. Представить это не так трудно, думаю. Я вернулся в ту же самую школу, из которой когда-то с такой радостью забирал вместе с папой документы. Теперь мне предстояло каждый день ходить сюда, плюс воскресная школа. Я не разделял энтузиазма своей матери, поэтому встречи, так сказать, с Богом я нагло прогуливал. Если он есть, то он меня поймёт. В принципе, я даже не обижусь, если мне это засчитают за смертный грех и отправят в ад, - я не смог сдержать усмешки. – Папа рассеял своих сыновей по разным городам. Мне это чем-то напомнило царствование на древней Руси. Когда я зашёл в класс, то, конечно, заметил нехилое прибавление. Кто-то, конечно, ушёл, кто-то пришёл. Жизнь шла своим чередом. Жизнь школы пусть и до чертиков обыденная и однотонная тоже. Сашка оказался в моем классе, как мы сошлись – не помню. То ли он подсел ко мне, то ли нас заставили делать вместе проект. Я, естественно, был замкнутым, общаться с кем-то мне не хотелось, даже, выходя к доске, я не особо разбрасывался словами. Однако Цесарский все же как-то смог вытянуть меня из депрессняка. Когда тебе хреново, обязательно появится тот, кто тебе поможет. Может, этот закон действует не у всех, но я рад, что он распространялся на меня. Мы подружились, в основном потому, что у нас было кое-что общее - у него и у меня была ебанутая семейка. Правда, у меня немногим больше, – я снова усмехнулся и ответил на незаданный вопрос Сергея: - Мишаня был самым старшим братом в семье Цесарских. Он издевался физически и морально над ещё совсем мелким Денисом, тот ещё даже в школу не ходил. Миханя немного чокнулся, наверно, причиной этому был его самый младший брат, только вот что именно его довело до такого, никто не знает. А может Денис знает, но это уже совсем другая, не моя история. Кое-как выкарабкавшись из депресняка, я вдруг обнаружил, что к Сашке я испытываю то, чего испытывать не должен. Нескольким ранее до меня снизошло озарение: к девушкам меня совсем не тянет. Вообще. Что-то вроде отторжения. Это бы странно. И ненормально, настолько ненормально, что меня это напугало. Само осознание факта, что девушки меня не привлекают, а привлекает мой лучший друг, который навряд ли таковым останется, если узнает, чуть не добило меня. Меня уже настолько все достало, что я уже подумывал о суициде, но, блин, я же не совсем идиот, чтобы жизнь самоубийством кончать. Поэтому я выбросил подобные мысли из головы и решил действовать. Не для того терпел свою мать, отца и Ксюшу, чтобы потом самостоятельно себя же кокнуть. В общем, что мне оставалось тогда? К Сашке я не мог относиться, как к другу, сама мысль, что вот я рядом, а возможности прикоснуться в том самом смысле, в котором мне хотелось, не было. Что мне делать, я не знал. Поэтому поступил как-то не слишком логично, да и мне как-то похуй было. Мне на тот момент казалось, что хуже быть не может. Но, как обычно бывает, это снова прозвучало как вызов высшим силам, если они, конечно, есть. Сашке я признался. Это получилось глупо и спонтанно, в мужском туалете нашей школы. Угадай, что он сказал, когда отошёл от шока? - Давай останемся друзьями? – предположил Сергей. - Банально, но так и было. Он, ясное дело, был ошарашен, но ещё больше он был ошарашен, когда я не сдержался и притянул его к себе, вовлекая в грубый поцелуй. Это было забавно. Глупо, по-детски, но забавно. Но, как я уже сказал, все стало хуже. Моя классуха, подумав, что в туалете опять курят, решила воспользоваться должностными полномочиями и разогнать шайку курильщиков, только наткнулась она совсем не на них, а на двух целующихся парней. Это, можно сказать, было оригинально. Просто верх оригинальности в её школьной практике, - я не смог сдержать сарказма при одном только воспоминании, как училка пялилась на нас с Сашкой, а мы на неё, причем я даже не соизволил отпрянуть от Цесарского, тупо стоял, не зная, что делать, все также соприкасаясь своими губами с губами Сашки, придерживая его за галстук. - Неудивительно, что тем же вечером классуха звякнула моей маме, чтобы объявить об аморальности моего поведения. Только мне. Сашкиным родителям она звонить не стала, так как я сказал, что это была моя инициатива и Цесарский тут не причем. Хорошо, что она мне поверила. В итоге, маманя выгнала меня из дома. Мне тогда было всего-то семнадцать лет, я учился в последнем классе, и, понятное дело, податься мне было некуда. К отцу? К Ксюше? К Сашке? Это было до ужаса забавным – именно так мне казалось на тот момент. Все люди, к которым я испытывал хоть какую-то привязанность вмиг мне стали чужими. Кроме одного человека. Угадай, кого? – мне почему-то до чертиков нравилось задавать эти вопросы. Хотя я не понимал зачем, наверно, просто хотел проверить, что Сергей не уснул или не ушёл – открывать глаза было слишком противно. - Отец? – осмелился предположить Сергей. Я даже понял, что он нахмурился во время раздумываний над ответом. - Нет, не он. Вся беда от женщин, но, кстати говоря, в них же и спасение. Я скитался по улицам, крышам и мне это нравилось. Тогда только-только вошла в свои законные права теплая весна, и на улицах пусть и было холодно, но весьма терпимо. На крышах было замечательно: звезды и больше никого, лишь звуки машин и шум мегаполиса где-то там, внизу. Я не могу сказать, что я был просто счастлив, что оказался на улице, но это меня в какой-то степени спасло от самого себя. Когда я жил у матери, я слишком часто себя жалел и часто думал, почему я? Ну, вот почему? Почему я, а не кто-то другой? Этим мыслям не было места, когда перед тобой раскинулся весь небосклон, вся Москва. И даже не факт, что ты выживешь, зато ты свободен и волен поступать так, как ты хочешь, и, конечно, наслаждаться красотой этого мира. Мне совсем не хотелось жалеть себя. Я смирился. Да и кем бы я стал без всего этого? Я бы был не тем человеком, а кем-то другим, совершенно иным. И знаешь, от этой мысли становится легче. По крайней мере, мне. Как-то Ксюша решила прогуляться по городу. В ту неделю было мерзко на улице: каждый день шёл дождь, отчего приходилось прятаться на пыльных чердаках, где, конечно же, водились сквозняки, да и к тому же я не славился хорошим здоровьем. И вот как-то раз Подольская просто прогуливалась по дворам, а она это дело любит, если надо принять какое-то супер-пупер важное решение, и нашла меня: грязного, продрогшего и больного. И самое смешное в том, что она могла поступить со мной как угодно: наплевать и оставить там, где нашла, или сдать в милицию. Но Ксюша поступила как всякая уважающая себя женщина с полным отсутствием логики, во всяком случае, мне тогда так казалось. Она схватила меня за капюшон и потащила к себе домой, я не сопротивлялся, это было слишком проблематично. Вот так я и поселился у Подольской. Она ни о чем не спрашивала, прекрасно понимая, что если я что-нибудь и скажу, то это будет не самое приятное. А мне было некуда идти. Хотя это было странно, очень странно. Но мы ужились. Да и денег было достаточно. Правда, я сомневался, что их надолго хватит: Ксюша тратила их с просто феноменальной скоростью. Типичная бабейка, которая отхватила нехилый куш. Мама выгнала меня в начале апреля, в школу я вернулся в середине мая. Экзамены я сдал, с натяжкой, но сдал. Помню, Ксюша в тот день, когда мой класс отрывался на выпускном, а я сидел у Подольской и с завороженным лицом наблюдал, что делается в зомбоящике, притараканила несколько бутылок пива. Себе она взяла безалкогольное, я тогда даже удивился. Пили за меня. А потом за меня. И ещё раз за меня. Тогда мы лежали на грязном ковре и смотрели на потолок. Ксюша рассказывала мне какие-то истории из своей жизни, где-то смешные, где-то грустные, а потом не выдержала просветила меня насчет всего: на счет своих тогдашних планов в отношении моего отца, на счет денег и, конечно, насчет меня. Ей даже не надо было говорить, что приютила она меня из-за чувства вины и жалости, я и так это знал, догадался. А потом она как-то грустно улыбнулась, так, как ни разу ещё не улыбалась, а потом обрадовала меня. «Я беременна», - вот, что она мне тогда сказала. И смеясь добавила, что нашла того человека, от которого хотела бы иметь детей. Только вот незадача: она видела его один раз в жизни – когда он её трахал. Вполне в стиле Подольской. Но Женю - он её муж теперь, кстати - она все же нашла. Ну ещё бы, это же Ксюша, она кого угодно из-под земли достанет, если ей это нужно. В тот день они уехали знакомиться, уже нормально, а не как в первый раз. Все же Женя оказался понятливым и предложил Подольской выйти за него. Та сказала, что подумает и решит после более близкого и нормального знакомства. Я остался дома один, не знаю, может, отец специально нашёл время, когда Ксюши не будет. Маман, наверно, сообщила ему, что выгнала меня из дома. Чует моё сердце, она пожалела об этом. Отец не тот человек, который будет прощать подобные глупости. И вот он стоит на пороге, а я удивленно хлопаю все ещё сонными глазами, стоя перед ним в одних трусах. Когда вернулась Подольская, меня уже не было. Ксюша была не дурой и все поняла. Отец сделал мне довольно заманчивое предложение: он даст мне денег и переведет родителей моего друга в другой город на более высокооплачевымаю работу, если я захочу уехать. Я захотел. Очень захотел. У меня на счету было три миллиона рублей, почему бы не захотеть? Я рассказал обо всем Сашке, точнее о том, кто мой отец и что он может сделать для его родителей. Ясное дело, что мы потом помирились, это я так, к слову, если ты не понял. Мы с ним долго спорили, куда свалить, а потом просто ткнули пальцем на карту России. Отец все организовал: и мой переезд, и новую квартиру для Цесарских, и должности родителей, и наше поступление в универ. Я начал новую жизнь. Самую что ни на есть новую. Я был студентом медицинского университета, у которого была собственная двухкомнатная квартира в центре города и у которого вся жизнь впереди. Мне было всего восемнадцать, у меня за плечами была целая жизнь и в то же время она только открывалась передо мной. Я был рад этому, особенно тому, что я был, наконец, свободен. От мамы, от отца, от Подольской, от чувств к Сашке - я был свободен от собственного прошлого. - И поэтому ты сменил фамилию? – снова поинтересовался Сергей. - Да, я не хотел, чтобы старая жизнь напоминала мне о себе каждый раз, когда называли мою фамилию. Я сменил её на более простую, известную и до чертиков надоевшую всем окружающим. Мне она нравилась. Она была легкой, не напрягающей, серой, в общем такой, какой бы я хотел видеть свою новую жизнь. Вот тебе моя история, Нельнов.- проговорил я и открыл глаза. Интересно и сколько я времени рассказывал её? В горле совсем пересохло, но совершенно не хотелось прерывать эту тишину. Она согревала душу, успокаивала так, как никогда не сможет успокоить музыка. Стемнело. За окном раскинулся уже вечер с безоблачным небосклоном, на котором вызывающе светила луна. Мне почему-то вспомнилась лампочка в коридоре, когда меня похитил, если так можно выразиться, Андрей. Однако сейчас это не внушало страха или чувства безысходности, наоборот, мне было приятно об этом вспоминать и понимать, что это прошло. Это никогда больше не повторится, по крайней мере, я на это очень надеюсь. Не факт, что Нельнов снова решит поиграть в героя. Кстати, о нем. Я боялся посмотреть на него, сам не пойму почему. А Сергей молчал и, немного нахмурившись, смотрел на меня своими серыми глазами. Ну, это, конечно, были мои предположения. Легче. Появилось какое-то призрачное чувство умиротворения, словно я сейчас поставил свой груз в угол и решил пару минут отдохнуть, чтобы снова взгромоздить его на плечи. Но, если честно, не особо-таки хотелось. - Подай, пожалуйста, стакан воды, а, - попросил я его. Конечно, что-то говорить не хотелось, но умереть от жажды хотелось ещё меньше. Сергей тут же встал и, взяв бокал с тумбочки, налил туда фильтрованную (Во! Видели как обо мне заботится отец! Не без сарказма сказано, точнее подумано) воду. Я хотел, было, забрать стакан, несмотря на то, что это подарит мне бесплатный билет на парк аттракционов боли. Не обращать внимания, не обращать внимания, главное, не обращать на боль внимание. Однако Сергей и не думал отдавать мне бокал. Он подошёл к моей койке, да с такой ухмылкой, что мне невольно вспомнился Андрей. Казалось, что Нельнов решил меня отравить при помощи этой воды. - Эй! – высокопарно изрек я вопль недовольства, когда мою протянутую руку проигнорировали. Сергей поднес к моим губам стакан, и его ухмылка переросла в невинную улыбку. – Что ты делаешь? Сергей наигранно задумался, скривив рот в левую часть лица. - Дай подумать, - проговорил он, - наверно, помогаю попить воды? – с наигранным сомнением в голосе спросил Сергей. Говорить я ничего не стал, но не переставал недоверчиво даже с некоторым вызовом смотреть на Нельнова, просто немного отпил из поднесенного к моим губам бокала. И все же это несколько настораживало. Правда, не знаю почему. Это странно, нет, не то, что мы находимся в одной палате, которая погрязла во мраке вечера, странно то, что он сейчас делает. А именно помогает мне, более того делает это… так. Даже не могу объяснить. Он делает это так, будто наконец может помочь любимому человеку в тяжелую минуту, при том, что этот самый человек не имеет ни сил, ни желания прогонять его. Я даже мысленно усмехнулся. - Спасибо, - поблагодарил я его, хотя, конечно, в это «спасибо» было вложено намного больше, чем за обычное. - Почему ты так активно игнорируешь возможность все свои проблемы и связь с прошлым перечеркнуть на корню? – Сергей поставил бокал на тумбочку и сел на стул. Я даже не удивился, что он сидел как обычно. Прямо-таки визитная карточка Сергея Нельнова, блин. Я недовольно фыркнул: нет, сейчас мне не хотелось это обсуждать. Вообще ничего не хотелось обсуждать. Я ждал хоть какой-то комментарий к моей истории, но, похоже, Сергей посчитал это выше своего достоинства. - Чего молчишь? – спросил Нельнов после того, как между нами снова воздвигла свою стену тишина на добрые пять минут. Я думал, зачем ему все это? Нет, ну правда. Он и так со мной намаялся, а теперь сидит тут и пытается вправить мне мозги. Ах да, он же в меня влюблен. Это снова странно. Сергей вообще странный. Хотя, если подумать, будто бы я не поступил так же, будь я на его месте. Но, блин, тогда бы я был на его месте, и все становилось логичным. Очень логичным. Но когда на твоем месте кто-то другой, понять это возможно, но лично для меня трудно. Правда, рассуждая об этом себя в голове, я не сразу понял, что сморозил очередную глупость: - Потому что не готов. Это был ответ скорее на первый вопрос, ясно дело. - Ты никогда не будешь готов. Какими мы философскими личностями оказались. Хотя что это я? Ощетинился, блин, едва сдерживаюсь, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, которая задела бы Сергея за живое как тогда, в универе. Я опять усмехнулся: да уж, кто знал, что этот человек спасет мне жизнь? - Возможно, - я снова хотел пожать плечами, но это снова оказалось проблематично. – Не хочу все ставить точки над «ё», когда нахожусь в таком состоянии, - оправдание что надо. Даже самому теперь легче стало. - Тебе это придется сделать. Ты не сбежишь на этот раз, - сказал Сергей поразительно серьёзным голосом. – Тебе уже никто этого не позволит сделать. И я понял, что так действительно и будет. Это не просто слова, это обещание, данное им для того, чтобы я знал: никто никогда меня не отпустит, пока я не распутаю этот тяготящий клубок из проблем и непонятных мне чувств, пока я сам, в здравом уме, а не в психологическом потрясении, этого не захочу. И не отпустит меня не только Сергей, но и отец, и Ксюша, и, возможно, Сашка. И после этого не знаю зачем, не знаю почему, Сергей приходил ко мне каждый день. Он снова поступал так же, как с плеером. В прошлый раз он закачал в него не только мою любимую музыку, но и свою, как бы стараясь приучить к себе, дать возможность увидеть то, что я не смог углядеть из-за обстоятельств. Теперь же мы просто разговаривали. Имели возможность познакомиться, имели возможность узнать то, что не знали. Хотя, конечно, это я не знал Сергея, чем наоборот. Мы больше не возвращались к теме моего прошлого, и к тому, что творится там, за дверью, мы просто разговаривали. О, как же странно выговаривать это самое «мы». Попахивает не просто непривычностью, а будто бы мы сломали устоявшиеся законы. Это меня забавляло. Очень. Я сам не понял, что я к нему привязался. Я схватился за него, как за спасительную соломинку, даже не подозревая об этом. А когда начал осознавать то, насколько сильно я к нему привязался, понял, что я влип. Конкретно. Гребаное подсознание, мать его. Однако однажды Сергей решился на подлость с моей точки зрения, и на риск со своей – он заставил меня поговорить с отцом. Я даже не понял, как все случилось, словно на сцене в театре поменяли декорации. Без предупреждений, без объявлений Сергей просто сказал, что мне это нужно и отворил дверь в мою палату. Тогда, в тот раз, когда я рассказал ему историю своей жизни, я пообещал ему, что поговорю с отцом завтра. И, как бы это странно ни звучало, это «завтра» не наступало довольно долго. А именно до тех пор, пока Сергей, можно сказать, силой не заставил меня это сделать. В тот момент мне казалось все это абсурдным. Как можно разговаривать на равных с человеком, который предал тебя, и сейчас сидит здесь лишь для того, чтобы примириться с самим собой? Я не верю ему, но я верил Сергею. Не знаю почему. Это было странно. Доверять человеку, которого терпеть не мог. Доверять так, как доверял лучшему другу. Нам нужно было многое обсудить, но никто выговорить что-то не мог. Если в случае с Нельновым тишина была сродни лекарству, сейчас же она наоборот сыпала соль на рану. - Простишь? - Нет. Вот наши первые слова. И я думал, что последние. - Я бы не простил, - сказал отец и кивнул собственным словам. «Да кто тебя вообще спрашивает?»- проскользнула у меня в голове мысль, которая дала повод зарождению отравляющей злости. Отец снова держался так же, как и всегда, будто он сидит на каких-то не очень важных переговорах и ждет - не дождется их окончания. – Я не понимаю тебя, и навряд ли когда-нибудь, - пауза, - но добиваться, чтобы ты меня простил, я не перестану. Ты мой сын. Я никогда не прощу того, как поступил с тобою, но, – пауза, - я никогда не перестану добиваться, чтобы ты простил меня, - повторил он, правда, не знаю зачем. Я не хотел видеть, что он нервничает, но видел. Само знание того, что я многое просто не желаю видеть, терзало меня и одновременно раздражало. - Я не верю тебе, - тихо отозвался я, надеясь, что после этих слов он уйдет, но нет. - А я сделаю все, чтобы поверил. Не простишь, так поверишь, - с готовностью пообещал он и вышел, как в старые добрые времена хромая на одну ногу. Сергей тогда стоял в том месте, в котором мы никак не могли его заметить. Не то, чтобы он там прятался, нет. Он не хотел мешать той атмосфере, которая между нами возникла даже притом, что она не была дружелюбной и располагающей к продолжительному общению. Когда отец ушел, вышел Сергей. Опять декорации сменились, словно так и надо. Нельнов не смотрел на меня, он смотрел на дверь, да так заворожено, что невольно хотел посмотреть на неё тоже, будто там нарисованы какие-то бесконечно красивые узоры. Но меня они совершенно не интересовали, даже если бы они и были. А вот одежда Сергея, которая снова не внушала мне доверия, привлекла моё внимание. Минус двадцать, наверноe, а он чуть ли не в шортах щеголяет, хотя и на плечи наброшена теплая куртка. - Ты не видишь, как он переживает. За тебя, - добавил он и повернул голову, обжигая меня своим странным взглядом. А дальше началась длинная дискуссия насчет того, кто мой отец, чего он хочет, и почему так поступает. Сергей не признавал его методы и не становился на его сторону, но и не соглашался со мной. «Он не тот человек, который будет долго изводить себя по какому-то поводу, даже если он виноват, твой отец просто об этом забудет. А тут он забывает есть, про свой бизнес забыл, и ходит возле твоей палаты, словно призрак. Как ты этого не видишь?» - взревел в конечном итоге Сергей. Терпением он не отличался, поэтому выходил из себя довольно быстро, считая, что со мной наобращались, как с принцессой. И всё. Начался перезапуск системы ценностей, перестройка, так сказать. И все же я не мог ни улыбнуться тому факту, как они с Сергеем сговорились. Они знали, на что нажать, что сказать, чтобы вернуть меня в реальность. Хоть как-то. Заговорщики хреновы. И отец знал, знал, что Сергей сейчас имеет у меня тот самый авторитет, к которому я обязательно прислушаюсь. И как так вышло, что он стал таковым?

_______________________________

От автора: Концовка сыровата. Да и вообще вышло как-то не айсово, но ничего лучше я уже выдавить из себя не смог. ._." И да, у нас осталось ровно две главы до конца! Хотя конец фанфа будет таким же, как и концовка этой главы, а именно немного сбивчевой. Ну и ладно >_> И в завершении хотелось бы поздравить всех девушек даже тех, кто хотел бы родиться парнем (понимаю, у нас-то траур хд) с этим странным праздником восьмым марта. Пусть на вашей улице всегда будет праздник, несмотря на нумерацию дня в календаре.