С небес на землю

- Слышь, Сань, у тебя есть хоть что-нибудь, кроме кока-колы и мороженого? – поинтересовался я у него, садясь за стол на его кухне. Она была у него маленькая, даже удивительно, что туда все поместилось. Я как-то решил посмотреть, что у него в таких шкафчиках уменьшается и понял: родители Саши умеют создавать пятое измерение, иначе как объяснить то, что на одной полке умещалось чуть ли не двадцать бокалов и десять глубоких тарелок? Это ещё не всё. Вы бы видели, сколько посуды у моего друга, иной раз возникает другой вопрос, более поражающий: зачем её так много? Кажется, будто тетя Настя и дядя Валера запаслись посудой, думая, что у них поселится целая рота солдат. Зато это была самая уютная комната в квартире. Не знаю почему. Здесь всегда пахло домашней выпечкой, даже тогда, когда тут ничего не готовили несколько недель. Может тут и много всего понаставлено, может тут и тяжело развернуться, но именно здесь хочется сидеть часами и разговаривать о жизни, попивая ароматный чай вприкуску с вкусным печеньем. Саша маячил возле холодильника, всё не желая проверять наличие чего-нибудь другого. Он хмуро посмотрел на эту белую махину и тяжело вздохнул. - Зачем мне нужна какая-то невкусная фигня? – спросил он, поглядывая на меня. - И вообще ты как бы в гостях, жри, что дают. Ну да, а я и забыл, что Сашка заядлый сладкоежка. Если бы ему сказали выбрать между трёхкомнатной квартирой и тремя банками сгущенки, он бы, не раздумывая, согласился на второе, и только потом понял, какую огромную ошибку совершил. - Только попробуй в следующий раз заявить, что тебе мои пельмени в глотку не лезут, я тебе их в трусы запихаю, и не постесняюсь перед этим облить тебя кипятком из-под них же, - злобно произнёс я. Я положил руки на стол и уткнулся головой в них. Наконец-то у меня выдалось немного времени, чтобы отдохнуть от столь тяжелого дня. Потасовки с Сергеем всегда отнимали у меня много сил, словно во время них ко мне присасывалась невидимая пиявка, высасывающая из меня энергию. - Да ладно тебе, у меня предки уехали, - на этом он осёкся и с опаской посмотрел на меня, всё так же стоя около холодильника, но при этом игнорируя его существование. - Что? – спросил я, недовольно на него посмотрев. Его забота, которая переходила все границы, начала меня доставать. Нет, правда, скажет что-нибудь о своей семье – обязательно на меня посмотрит, как на бездомного щенка, скажет что-нибудь о своей личной жизни – обязательно на меня посмотрит, как на бездомного щенка. Видите ли, он волнуется, что ранил меня в самое сердце. Я, конечно, раньше завидовал великолепному взаимопониманию между Сашкой и его родителями и братьями и, безусловно, не забывал поревновать его к новой подружке, но это было раньше, пару лет назад. Сейчас я ко всему отношусь довольно-таки спокойно, по крайней мере, то чувство, просыпающееся в моей груди, когда он говорит что-то подобное, явно не спешило даже шевелиться. Хотя ладно, вру. Я ему завидую, но не постоянно, когда плохое настроение завидуешь всем, в том числе и тем людям, которых ненавидишь. Да, я это о Сергее говорю. Хотя это низко - завидовать ему. Сейчас же я совершенно ничего не чувствовал, во всяком случае, делал вид, что ничего не чувствовал. Игнорировать свои эмоции, запирать их – самая большая ошибка, но что мне ещё делать? Орать, как я всем завидую? - Ничё, - Сашка опустил глаза, - мороженое будешь? - Только если на первое мне предложат вкусный суп, на второе отбивные по-французски, тогда да, буду, - ответил я, закрывая глаза. Говорят, что сон – одно из проявлений бегства от реальности. Отлично, вот сейчас я и поубегаю от своего желудка, настойчиво просящего нормальной еды. - Дим, ты достал! – не выдержал Саша и достал из холодильника большую кастрюлю с супом. - Я знал! – воскликнул я и довольно улыбнулся, ожидая вкусного обеда. - Я знал! - повторил я для усиления эффекта. - Ладно, так уж и быть, добрый фей покормит тебя, - торжественно воскликнул Саша и махнул половником, словно волшебной палочкой. - Дебил, - сказал я и усмехнулся. - Я фей! – недовольно крикнул Саша и хотел, было, ударить меня по голове половником, но вовремя вспомнил, что он в супе. - Да хоть летающая корова в панталонах с носом, как у Волан-де-Морта, накорми меня, накорми меня полностью! – протестующе заорал я и для наглядности начал стучать ногами по полу. - Да блин! Погоди! – пробурчал Сашка, пытаясь водрузить эту тяжелую кастрюлю на старую газовую плиту. - Я не блин, я сосиска в тесте, а ты вот точно шаурма, разве нет? – сказал я, запоздало понимая, что я несу бред, причем совершенно не смешной бред, что крайне меня опечалило. - Ага, - отрешенно согласился со мной Саша, даже не поняв, с чем согласился, - что там с Нельновым? – а вот теперь это прозвучало как-то обеспокоенно, но в то же время без неприязни. Эх, если бы не я, Саша нашёл бы нового друга, дерьмового, правда, друга, однако сам факт схожести их характеров я не отрицаю. - Вот надо тебе всё испортить, Санька! – недовольно пробурчал я и заерзал на стуле. Перед глазами возникло его лицо, искривленное злобой, а его глаза.. Ох, черт, даже сейчас хочу убежать от этого воспоминания, как можно дальше. А он все притягивает меня к себе, как будто намеревался через глаза заглянуть мне в душу. Мрак, жуть, кошмар. По моей спине пробежался табун мурашек, явно намекая, что Сергей действительно обладал какими-то странными паранормальными способностями. Только вот не это самое страшное… Я внимательно начал изучать белую поверхность стола, насчитывая про себя, сколько она имеет трещинок и пятен. Да-а, это притяжение, возникшее между нами. Пусть оно было мимолетным, всего секундным, но это все равно пугало, во всяком случае, меня. Нет, я, конечно, привык его испытывать к парням, но точно не к Сергею Нельнову – человеку, который может за пару минут довести меня до психоза. Я его ненавижу, я не могу испытывать к нему какую-либо разновидность желания. - Дим, - позвал меня Саша, который, похоже, заждался ответа, - Дим! Наконец я вышел из своих мыслей и заметил, что я сильно сжимаю рукав своей рубашки, причем не просто сильно, даже сквозь тонкую ткань, я чувствовал боль от того, как впивались мне в кожу мои же ногти. Меня трясло, но не сильно. Одна секунда, одна какая-то жалкая секунда смогла довести меня до подобного состояния. Хотя… Что я переживаю? Навряд ли это когда-нибудь повторится, ведь я же его терпеть не могу, как и он меня. Так что всё будет в порядке, ничего особенного, просто одна паршивая секунда, которую мне нужно выбросить из головы. Да, так я и поступлю. Я поднял голову и посмотрел на Сашу, который взволнованно на меня глядел. Он уже успел сесть на стул, попутно надев на себя фартук. Ахах! В нем он похож на красного бегемота. - Дим, нам нужно поговорить, - как-то опечаленно произнёс он и опустил голову, не желая на меня смотреть. - Только не говори, что ты был в меня влюблён все эти годы, но только сейчас решил мне открыться, - попытался пошутить я, но прекрасно понимал, что это несмешно. Особенно, когда твой лучший друг не забыл, что ты был в него влюблен. Лучи искусственного света, включенного из-за пасмурной погоды, забавно игрались с золотистыми волосами Сашки, которые скрывали его опущенное лицо. Глаза у него были просто поразительные, я, если честно, именно в них и влюбился, когда первый раз посмотрел на него – темно-карие, практически черные, с зеленоватыми крапинками. Интересно, а кто-нибудь когда-нибудь мог смотреть в них без каких-либо-то чувств? Нет, не верю, что кто-то мог. Это невозможно. Его молчание не просто меня напрягало, оно создавало странную трагическую атмосферу, а его гримаса на лице не предвещала ничего хорошего. - Что, неужели правда влюбился? – с наигранным удивлением я посмотрел на него, но заметил, что он сильнее наклонил голову. - Дим, мои родители решили обратно переехать в Москву и забрать меня вместе с собой, - тихо произнёс Сашка, его некоторые слова заглушал шум от холодильника, так негромко он сказал. Я... Я... А что я? Что я мог почувствовать на тот момент? У меня забирают самое дорогое. Опять. Вы знаете такое странное состояние апатии, перемешанное с отказом легких работать? Я вдруг почувствовал, как на меня накатила странная волна, захлестнувшая все яркие проявления мозговой активности, а воздух, как будто превратился в Ипр, от чего у меня в носу и в горле сильно защипало. Некоторые умеют хорошо рассказывать истории, некоторые писать их, некоторые рисовать; некоторые могут быть отличными родителями – это их талант, призвание, ну, а Сашкин удел – быть другом. И я его любил. И как парня. Давно, а сейчас люблю как друга. - Ответь уже хоть что-нибудь, пожалуйста, - сказал он, поднимая на меня свой взгляд. Я смотрел на него поверх сложенных рук, внимательно изучая каждую морщинку, каждую линию на его лице, как будто пытаясь впитать их в свою память. - Я рад за тебя, - сказал я, так же не отводя глаз. - Да не это! – Сашка вдруг резко вскочил со стула, отчего тот упал. - А что мне нужно говорить? «Нет, Саша, не уезжай», «Саша, возьми меня с собой, я не выдержу давление этого бренного мира»?! – крикнул я, понимая, что ему тоже тяжело. Черт, это чувство, которое меня радовало, то, что я кому-то дорог, теперь превратилось в невыносимое бремя, потому что именно оно препятствует не только мне, но и Цесарскому. - Хотя бы это, - более спокойно ответил он, поднимая стул, - прости. - И за что ты на этот раз извиняешься? – спросил я. Саша хмыкнул, но отвечать не собирался. - Думаю, за все. Я закатил глаза. Мало того, что мой лучший друг уезжает куда-то, так и извиняется непонятно за что. - Добрый фей, корми меня, - cказал я, желая хоть как-то разбавить гнетущую атмосферу. Я не смел спросить, из-за Дениса ли они переезжают, прекрасно зная ответ. Я не смел даже спросить, как он. Не сейчас. Сашка радостно улыбнулся, ему так же, как и мне, этот разговор был в тягость. Зачем говорить что-то, когда все равно эти слова большой роли не сыграют? За всю нашу дружбу мы сблизились настолько, что не чувствовали себя чужими друг другу людьми. Он знал мои мысли, а я его. Интересно, а получилось бы так, если бы мы встречались? - Слышь, Димас, если уж так получилось, то давай эту неделю сделаем незабываемой? – спросил Санёк так, как будто он предлагал мне трахаться всё это время. Я кивнул в ответ, похотливо улыбаясь, а Сашка от этого нахмурился. Ну, надо же издевнуться над другом, пусть ещё чуток посмущается, я это люблю. Мне этого будет не хватать. - Что ж, значит, отмечаем, - он вздохнул и выудил из-под стола специально, как я понял, заготовленную бутылку вина, а потом ещё одну, но уже крепкого виски, и ещё одну, на этот раз водки. Я с удивлением покосился на него, но возражать не стал. Согласен, можно и напиться, все равно завтра выходные. А дождь уже барабанил по окнам, оставляя мокрые следы в виде капель, стекающих вниз. Отличная погода, прямо в тему. Тематическая погода, точно, вот как нужно было сказать. *** Неделя это – семь суток, сто шестьдесят восемь часов и шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд. И всё это время мы старались провести с Сашкой вместе: спорили - я опять станцевал стриптиз под Джастина Бибера, но уже на Набережной, а не в университете; веселились – помнится, мы разбрасывали по всему городу детские трусы младшего брата Сашки; издевались над Сергеем, пока того не было, а когда он появлялся, Сашка что-то очень смешное нашёптывал, от чего я дико ржал, даже не успевая услышать реплики Нельнова. В общем, это было нечто. И мы практически всю неделю не спали, играли в видеоигры, смотрели фильмы или же напивались. Как-то даже на спор поцеловались, от этого Сашкины щёки залились нездоровым, пьяным румянцем. Эта неделя, эти сутки, сто шестьдесят восемь часов и шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд пронеслись намного быстрее цунами, но оставили в моей памяти огромное количество ярких воспоминаний и чувств. Знаете, был бы я девчонкой, я бы заплакал. Мне не просто грустно или печально, больно и душераздирающе противно, мне просто… хреново. И мне очень страшно, раньше я всегда полагался на Сашку, а Сашка на меня, а теперь как мы без друг друга? Как он там устроится, как к нему отнесутся новые преподаватели? Найдет ли он себе кого-нибудь вместо меня? Все эти вопросы, к сожалению, не крутились у меня в голове и этим обжигали мою душу. Почему? Да потому, что я постоянно думал, как же Я без него обойдусь, а не он без меня. Я уже привык терять дорогих мне людей. Не физически, а морально. Ты знаешь, что они ходят по земле, живут, радуются новому дню или, наоборот, уже заранее его ненавидят, но они уже не твои, они просто люди. Просто так вышло, просто так получилось, так сказала судьба. Я это уже усвоил, но не Сашка. С ним ничего такого не приключалось, его жизнь была не такая насыщенная, как моя, поэтому ему сейчас сложнее, а мне легче. Как-то так. А вот моему эгоизму хреново, ведь он лишился хорошей защиты. Вот такие мысли меня посещали, когда я помогал загрузить все вещи семьи Цесарских в их купе и когда мне упала сумка с тяжелейшим торшером, я не заорал матом на весь вагон, а наоборот с благодарностью посмотрел на него и осторожно поставил. Когда же мы с Сашкой наконец выбрались из душного купе на улицу, я невольно поёжился от тех мыслей, всплывающих у меня в голове. Противно, я хотел побыстрее уйти и в то же время, как можно дольше находится на перроне вместе с ним. Сашка докуривал уже четвертую сигарету, а мы ни слова не проронили за это время. Цесарский, опустив голову, изучал асфальт и все его составляющие камешки, а я смотрел на него, засунув руки в карманы куртки. - Саш, мы же с тобой встретимся, да? – спросил я, отчетливо напоминая себе маленького мальчика. Нам двадцать один год, пора браться за взрослую жизнь, и хоть детства у меня как такого не было, я чувствовал, что никогда не испытывал той серьезности, которая была у тридцатипятилетней женщины. Не было её, и всё, я не мог так относиться к жизни, как многие люди. Для меня она была интересная, захватывающая, даже тот же Нельнов разбавлял её, делая менее банальной и скучной. Однако теперь почему-то мне казалось, что вместе с Сашкой уезжает и все мое детство, все то озорство, которое во мне хотя бы отчасти присутствовало. - Когда-нибудь да, - для пущей уверенности Сашка кивнул, затягиваясь. - Уверен, что встретимся. Отучусь и приеду к тебе, не сомневайся. Я поддался дружескому порыву и обнял его. Сашка бросил недокуренную сигарету и приобнял меня чуть выше талии, прижимая к себе и зачем-то зарываясь своим носом в мои волосы. - Шу-ур, - протянул я, не отстраняясь,- со стороны мы похожи на двух геев. - Плевать, - резко оборвал меня Сашка и прижал к себе сильнее. Я уткнулся ему в плечо, все-таки он очень высокий, очень-очень. Где-то рядышком подул ветер, насвистывая нам свою забавную, и в то же время печальную мелодию. Облака пыли поднялось над нашими головами, а листья рядом приятно ласкали слух своим шепотом, закручиваясь в одиночном вальсе. Да уж, осень, как раз подходит, а ещё эта чертова погода! Массивные тучи повисли намного ниже, чем положено, отчего казалось, что сейчас рухнет небо. Грустно. - Поезд отправляется, провожающие, прошу покинуть вагоны, - заорала полненькая проводница, стоящая возле входа. - Пора, - Саша нехотя отпрянул и мрачно улыбнулся мне. Он уже отошёл на пару шагов, как вспомнил о чем-то. - Вот, держи, отдашь, когда вернусь, только попробуй хотя бы одну взять, - сказал он, торжественно вручая мне свою пачку сигарет, а потом улыбнулся и забежал в вагон. *** После отъезда Саши я впал в какое-то до боли противное состояние, словно в яму грохнулся, а выбраться не могу. Пугало то, что совершенно не хотелось жить старой жизнью. Да и вообще, старая жизнь уже скрылась за горизонтом, весело махая мне ручкой. Вот так. Скучно. Жить даже не особо хочется, хотя нет, хочется, но не можется. После этой фразы ощущаю себя импотентом. Банально. Жить вообще банально, даже умирать банально. Вся наша судьба пропитана банальностью. Иной раз смотришь какую-нибудь мыльную оперу, и думаешь: какой бред, какие там все герои тупые, пни и то быстрее сообразили в тригонометрии, чем они, а на самом деле, все так и происходит! Разве нет? Обязательно будет наискучнейший любовный треугольник, будут проблемы, которые будут разлучать Вас с любимым человеком, все это будет, только разница будет существенная – Вы, именно Вы попадете в эту ситуацию, что делает её уже менее банальной. Так всегда. Это закон. Смеёшься, смеёшься над тупизмом других, а ты, оказывается, намного глупее. Вообще, об этом было довольно забавно рассуждать, когда лежишь на грязном ковре, с наушниками в ушах вместо того, чтобы спать на лекции Бориса Сергеевича. Я слабый? Я не могу держать себя в руках? Я не могу идти с высоко поднятой головой? Как раз-таки для этого я тут и лежу, чтобы найти в себе эти скрытые силы и пойти в универ, показаться там, что я не убит горем, а то Сергей потом будет потешаться, что мы с Сашкой голубками были. Противно. Поворачиваюсь на левый бок и вижу старую чипсину со вкусом краба, которая валяется в двух сантиметрах от моего носа. Nickelback – Saving me. Лучше депрессанта не придумаешь. Да уж. Чипсы, вино, чипсы. По кругу и опять. В итоге я пребываю в каком-то странном ещё не пьяном, но уже не трезвом состоянии, и это меня дико забавляет. Цесарский, смотри до чего ты меня довел. Вдруг отчего-то, сам не понимаю от чего, резко встаю и плетусь в коридор. Ноги ступают по мягкому ковру, только что-то в пальцы врезалось. Чипсы. Я огляделся и заметил, что по всюду разбросаны чипсы, пачки от сухариков, книги и много чертежей, на которых изображены совершенно удивительные дома. Ну вот, опять докатились. Когда мне плохо, да и вообще, когда я чувствую сильную эмоциональную встряску, я обычно занимаюсь архитектурой. Читаю про неё или же сам рисую, а иногда и выстраиваю макеты целых торговых центров, правда, все это рано или поздно оказывается в мусорке, единственное, что у меня сохранилось, так это огромный спичечный домик, который я от скуки построил ещё будучи на первом курсе. «Зачем я тут?» - наконец этот вопрос забрел в мою голову, и я медленно плетусь, да, именно плетусь, потому что мои ноги постоянно запутываются. Достаю из кармана Сашкины сигареты и иду на балкон. Чувствую себя безжизненным роботом, который только и способен двигаться. Что ж, пока это так. Думать – не уместно, жить - тоже. Вот я и существую на автопилоте. Чувствую себя никчёмной консервной пустой банкой, а почему именно ею – не знаю. В голове даже внутренний голос молчит, всё заткнулось, лишь музыка в наушниках нашёптывает какие-то умные мысли других людей, но они умирают через пару минут после их возникновения. Я даже осмыслить их не успеваю. Холодный ветерок приветливо хлестнул меня по лицу, отчего я невольно поморщился. Каждую зиму подумываю, чтобы застеклить балкон, а потом, летом, я меняю своё решение на сто восемьдесят градусов, ведь так приятно ощутить прохладу окружающего мира и хоть отчасти побывать на природе. Доставая сигарету, мне вдруг показалось, что на дне пачки что-то блеснуло. Трясущимися руками я с некоторой долей нервозности начал судорожно вытряхивать пачку, и тут на плиточный холодный пол упала с железным звуком цепочка, а на ней брелок какой-то. Я взял его в руки и начал рассматривать. Волк, на брелке был изображен волк, и тут я хищно улыбаюсь, вспоминая наш разговор: - Дим, а кем бы ты хотел быть, если бы стал животным? – задумчиво произнёс Саша, держа в опущенной руке бутылку пива, на прошлой неделе. Кажется, во вторник. - Хм, - теперь уже я отрешенно взглянул на потолок, а потом поднёс ко рту бутылку и начал судорожно глотать пиво. - Волком, наверно. Волки верные, полюбят один раз и больше уже не влюбятся, я, конечно, много раз влюблялся, но ни разу не любил. Да и к тому же, волки вполне могут прожить одни, им не обязательно нужна стая, - ответил я наконец,- а ты? Сашка будто не услышал мой вопрос: - Мне кажется, что ты больше похож на какую-нибудь экзотическую птицу, не больно красивую, но редкую, обладающую особым даром, - произнёс он и глотнул пива. Я удивленно на него посмотрел, но говорить ничего не стал, пытаясь сравнить Сашку с каким-нибудь животным. Нет, у меня плохо вышло тогда. Теперь же я сижу на балконе, на холодном полу, и держу цепочку с этим чудом и, как идиот, улыбаюсь. *** На следующий день я пришёл в университет, как-то по-детски улыбаясь. Этот подарок не просто пробудил во мне силы, он будто говорил за Сашку «Не унывай, я всегда с тобой». Черт, почему, как только о нём не думаю, постоянно кажется, что его действия отдают какими-то намёками, которые я никак не пойму? По крайней мере, не могу принять? Вот Сашка так всегда, сотворит что-нибудь, а потом гадай, что это значило. Первая пара у нас была фармацевтики, все так упорно что-то строчили, а я опять сидел и ничего не делал. Люблю задние ряды, наша близорукая Мария Витальевна ничего не видит даже в очках, что крайне меня радует, можно поспать. Сергей кукует на два ряда впереди от меня. Что, неужели судьба решила меня чуточку подбодрить и сделать этот день спокойным? Хотя нет, это невозможно. Я почему-то опять вспоминаю Сашку, который всегда садился там, где и я. Я тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Пора уже успокоиться, люди приходят и уходят, в этом нет ничего удивительного, тем более мы ещё встретимся. Эта мысль меня обрадовала, но я всё-таки погрустнел ещё больше. Встретимся - да, но нужен он мне будет потом, так же, как и сейчас? Нет, я смогу научиться жить без него, так же как и без семьи. Мы отдалимся и будем уже друг другу не нужны. Всё, фиаско, теперь ко мне в голову приплыли совершенно ненормальные мысли, от которых начало тошнить не меня, а мою душу. Долгие сомнения поедали кусочек за кусочком друг друга, приправляя это щепоткой муками совести, да так быстро и в то же время медленно, что я не заметил, как в моём плеере сменилось более дюжины композиций, а из этого следовало, что наступило время перерыва. - Ну что, принцесска, кончилось твоё счастье, завяли все помидоры на рынке любви, - ухмыльнувшись, сообщил мне Сергей, облокачиваясь одной рукой о краешек стола, за которым я сидел. Я лишь закатил глаза и даже не снял наушники - не хотел даже голос его слышать, до боли противно, однако все равно внимательно ловлю каждое их высказывание. Зачем? Мне интересно, чем они сегодня меня потешат. - Нет, Сёг, зря ты так с ним, - с наигранной жалостью сказал Федя, дотрагиваясь до моих волос и поглаживая их. Сука, ты сейчас руки лишишься, если не уберешь. Сергей нахмурился и, кажется, посмотрел на Федю странным своим убийственным взглядом, отчего тот убрал свою конечность и спрятал её в карман. Я снова закатил глаза, но теперь уже наигранно с долей интереса, что последует за этим дальше. Сергей этот забавный. Ну жутко забавный. Интересно, это я так думаю, потому что теперь меня не волнует, что он обо мне скажет или он мне кажется смешным, потому что его колкости мне параллельны? - Принцесска не в настроении, у принцесски принц уехал, - с наигранной печалью произнёс Сергей, зачем-то повторяя жест Феди, но как-то более осторожно. Он нагнулся и заглянул мне в глаза, как бы гипнотизируя и опять пытаясь что-то разглядеть. Не знаю почему, но сейчас мне показалось, что Арсен с Федей лишние. Они зачем-то тут находились, толкались возле меня, словно мухи около варенья. Сергей всё так же продолжал наблюдать за мной, даже не моргая, а я в своё время вглядывался в его глаза, но все, что я мог заметить, так это сильно расширенные зрачки. - Сёг, смотри, какая у котика охуенная цепочка на шее висит, да ещё и с кем-то, - заржал Арсен, тыкая на свисающий с моей шеи брелок с волком. Я быстро спрятал его под футболку, удивленно косясь на этих троих. Надеюсь, их не посетит мысль отобрать его… Глаза Сергея неустанно наблюдали за мной, а теперь ещё и наполнились странной злобой, которая топила все ошметки разума. Вот черт, именного этого взгляда я и боюсь. - Ебятки, - странный позывной для своих друзей, не правда ли? – тащите его в туалет. Федя и Арсен схватили меня за руки и заставили встать с места. Какого?.. Честно говоря, я не особо боялся, что меня побьют, меня больше волновала цепочка, нет, не хочу, чтобы эта священная вещь была испачкана пальцами таких грязных и прогнивших изнутри уебов, которые даже думать не умеют. Эта мысль придала мне сил, и я резко дернулся вперёд, а потом назад, стараясь как-нибудь так извернуться, чтобы эти жертвы пьяной акушерки отпустили меня. На миг мне даже показалось, что у меня получилось, но я не заметил ступеньки и, споткнувшись, чуть не познакомил свой нос с полом, однако Федя и Арсен услужливо подхватили меня. Право, не стоило. Лучше бы я заляпал всю свою футболку собственной кровью. Сергей шёл позади с какой-то легкостью, будто бы ничего особенного не происходило, и насвистывал какую-то колыбельную. Наконец они вытолкали меня в коридор, а Нельнов на прощанье улыбнулся моим одногруппникам, которые только удивленно посмотрели на нас, но вмешиваться не стали. Ебаные уроды, что б вас всех. И тут я удовлетворённо ухмыльнулся, тащить меня по коридору намного-о тяжелее, тут же полно людей, да и ректор тут нет-да-нет пройдёт. Я очень надеялся, что смогу избежать потери цепочки, ну или избиения, хотя это меня не слишком-то сильно пугает, но перспектива ходить с парочкой ссадин меня тоже как-то не прельщает. В общем, ситуация меня вымораживала, заставляя все мои органы чертыхаться от злости и ненависти к тому, да, вон тому человеку, идущему позади меня. Что б тебя, Нельнов. А он даже не смотрит в мою сторону, ворон считает. Я же глазами ищу того, кто мог мне помочь, например, секретаря ректора или же кого-нибудь. Сергей будто бы услышал, о чем я думаю: - Не пытайся даже, веди себя спокойно, и я тебе оставлю руку целой и невредимой, - прошептал он мне на ухо, обжигая своим дыханием. В некоторых книгах это описывают так, что аж прям кончать хочется. Не мой случай, сейчас я только хочу ему вмазать по ухмыляющейся роже, а потом избить до полусмерти, проверяя несколько законов физики, сбросив его тело с крыши университета. Я в последний раз дернул рукой, а потом тяжело вздохнул. Что ж, пусть будет по-вашему. Некоторые бросают в нашу сторону удивленные взгляды, в основном это были знакомые Сергея. Его здесь пол-универа знает, а парочка десятков людей гордится тем, что знакомы с ним. Дебилы. И тут мой взгляд цепляется за одного человека, который стоял около окна, опираясь о подоконник. Сердце предательски часто застучало, радуясь хоть минутной возможности получить экстаз в этом заведении. Руслан вроде как читал «Идиот» Достоевского, но на самом деле внимательно наблюдал за всем тем, что происходит в рекреации, а теперь, когда компашка Нельнова вела меня к заброшенному, но всегда открытому туалету, его взгляд сфокусировался именно на мне, чего-то ожидая. Я же открыто рассматривал его с долей удивления, нет, не так, я таращился на Руслана, не скрывая этого. Однако через несколько минут он опустил взгляд и снова начал читать книгу. А я и не надеялся. Вру, конечно, я надеялся, что он подойдёт и скажет Нельнову отстать от меня на веки вечные, а потом Руслан бы меня поцеловал и унёс далько-далеко. Ахах, как мило, правда? Я прямо как девчонка мечтаю, но, если честно, я был бы не против от такого поворота событий. Да, кстати, забыл представить: Руслан Нефритов – моя третья университетская влюблённость. И, похоже, опять безответная. - Умница, - шепнул мне Сергей, когда Федя и Арсен толкнули меня внутрь туалетной комнаты, в воздухе которой маршировала пыль. Я чуть не упал, но все-таки удержался на ногах. Как и во всех учебных заведениях, у нас полным ходом шёл ремонт, поэтому нет ничего удивительного, что в этом туалете накопилось огромное количество всяких банок из-под краски, мешков с цементом и ещё какой-то нужной фигни. Всё это составляло огромную гору всякой всячины, засорявшей воздух, и из-за этого, когда я вдохнул, еле сдержался, чтобы не чихнуть. Ну да, это же малопосещаемый туалет, давайте его сделаем помойкой, хотя учителя даже не подозревают о его тайной жизни. Я облокотился о раковину, покрытой побелкой, и начал мозолить взглядом Нельнова, который ядовито улыбнулся и подошёл ко мне настолько близко, что я даже удивился, ведь я думал, что моё общество даже на дальнем расстоянии вызывает в его желудке большие волнения. Федя и Арсен решили остаться в сторонке и, как два заговорщика, начали что-то нашёптывать друг другу на ушко, а потом тихо ржать. Я бы подумал, что они хорошая парочка – спелись, если бы не знал, что они гомофобы. Сергей шикнул на них, чтобы смеялись потише, а они лишь кивнули и опять начали хихикать, но уже предусмотрительно отредактировали громкость своих голосовых связок. Я всё-таки решил поискать у этих двоих признаки гомосексуальности, поэтому наблюдал за ними, уж очень они меня заинтересовали. Однако Нельнова совершенно не прельщала перспектива того, что всё моё внимание было отдано Феде и Арсену, ведь тогда он не получит свою порцию ненависти от меня. «Шалунишка», - пронеслось у меня в голове, чувствуя себя, будто я пьяный. У трезвого меня не могла появиться такая мысль, но она была такая забавная, что я невольно ухмыльнулся. Сергею это не очень понравилось, и он схватил мой подбородок своими противными, но красивыми, как у пианиста, пальцами. Нельнов дернул меня так резко, что я даже не успел опомниться: вот я смотрел на этих двух голубков, а тут вдруг мой взгляд переместился на Сергея. - Смотри на меня, сука, - прошипел он сквозь сжатые зубы. Ну, я посмотрел, я же послушный мальчик, и, что крайне меня удивило, так это то, что Сергей меня ни ударил, ни даже пощечину не влепил. Странно, не так ли? Или он до сих пор помнит мой фирменный удар в солнечное сплетение? - Окаy, только куда именно мне нужно смотреть, чтобы не заразиться твоим дебилизмом? И вообще, отойди от меня и не дыши, а то вдруг это передается воздушно-капельным путём, - воскликнул я, пытаясь вырвать свой подбородок из его цепких лап. Сергей даже ничего не ответил, только Федя смачно хрюкнул. Мне почему-то показалось, что мы с Нельновым – актеры, и сейчас мы играем какую-то сцену из жалкой мыльной оперы, а Федя и Арсен – ничего не понимающие невежды, которые строят из себя критиков. Моё воображение начало активно работать, и превратило туалет в шекспировский «Глобус», разодев нас как в пятнадцатом веке. Как только я представлю, что Нельнов произносит фразу «Быть или не быть», тут же прыскаю, но пытаюсь себя сдержать, хотя все равно даже это со стороны смотрится забавно. - Снимай его!- требовательно сказал Сергей, не замечая того, что я чуть ли не помирают от смеха, и притянул к себе моё лицо так, что наши губы еле не соприкасались. А вот это уже не весело. Вспомнив, что пару недель назад произошло, я вздрогнул, пытаясь унять нахлынувшую волну страха. Сергей отпустил мой подбородок и медленно опустил руку к цепочке. Я удивленно покоcился на Нельнова, а потом на его руку и еле заметно качнул головой. Не скрывая своего зверства, я посмотрел на Нельнова, тонко, очень «тонко» намекая, что если он хоть что-нибудь сделает – пусть скажет «привет!» сломанным ребрам, рукам и ногам. Однако что-то нашего Сергея взбесило, да так, что казалось, будто сейчас у него из ушей польётся злоба, похоже на желе приторно желтого цвета. Рука Нельнова резко опустилась вниз, ближе к моему горлу и, достав из-под футболки цепочку, сделала один оборот, тем самым накрутив её на себя. Сергей наклонился к моему уху, притянув меня к себе той же цепочкой: - У тебя два пути: первый – ты снимаешь его сам, и второй – его снимаю я, при этом отвешивая парочку хороших ударов, для закрепления твоего урока, который заключался в послушании, - прошипел он. Бросило ли меня в дрожь? Испытал ли я страх? Захотелось ли мне его избить? Нет, не хотелось. Хотелось его убить. Всего лишь, мелочь. Однако меня действительно переполняло это желание, я сжал пальцы в кулак, надеясь на элемент внезапности, но не тут-то было. Сергей слегка дернул рукой, намекая, что если я хоть дернусь, то изберу второй путь. Как пафосно. - Нельнов, неужели ты забыл, как хорошо в больнице? Хочешь, напомню? – решил осведомиться я, после чего получил смачную пощечину, - а вторую не подставить? *** Я сижу на холодном полу, прижимая к разбитому носу свою скомканную мокрую футболку, и думаю, когда я успел докатиться до такого? В спине возникает противный дискомфорт, намекая, что мне нужно сменить позу или хотя бы подальше отодвинуться от холодящей раковины. Однако я не могу. Черт, сколько этот дебил меня ударил в солнечное сплетение? Четыре раза? А сколько всего ударов было? Не помню, зато тело помнит и отзывается жгучей болью, разной на ощущение. Во рту привкус крови, причем не своей. Я хищно улыбнулся, вспоминая момент, когда не сдержался, и укусил этого дебила Сергея за губу, да так укусил, что по его подбородку потекла маленькая капелька крови. О да, это так приятно вспоминать даже притом, что меня избили, я прямо-таки ощущаю моральное удовлетворение. А что? Правда, даже это меркнет, когда я вспоминаю, что цепочку с волком они все же забрали. Перевожу дыхание и пытаюсь встать, без боли не получается. Она густым облаком разносится по всему моему телу, попутно осыпая его иголками. Что ж, день явно не заладился. - Эм, прости, ты же Дима, да? – этот голос? Вы не шутите? Не врете? Или у меня возникли глюки после нескольких ударов по голове? Но нет, как оказалось, это не выдумки моего воображения, и в туалет заходит Руслан Нефритов собственной персоной. Я чувствую, как глаза уже готовы выпасть из орбит, а сердце, оттанцевав мазурку, с бешеным ритмом настукивает чечётку, отдающуюся у меня в висках. - Ну да, я, - только и могу сказать я, однако, взяв в себя руки, я быстренько переключился на поврежденную бровь и прислонил к ней мокрую футболку. Руслан как-то безэмоционально улыбнулся, чисто для формальности и присел рядом со мной на корточки, разглядывая ушибы и раны, нанесенные в бою. - Держи, это же твоя сумка? – спрашивает он и трясет перед моим лицом сумку с изображением «Thousand Foot Krutch». Я киваю, но брать не собираюсь, знаю же, что это плохо кончится, рука зверски болит. Руслан посмотрел на меня и свободной рукой почесал свой затылок, поджав губы. - Я Руслан из параллельной группы, давай дружить? – роняет он, совсем не чувствуя себя смущенным из-за такого детского вопроса. Я был шокирован этим. Как? Сам Нефритов хочет со мной «дружить»? Что произошло с этим миром? Может скоро выяснится, что Сергей на самом деле гей? Или то, что Федя и Арсен встречаются? Или Сашка в меня влюблён? Или то, что мир сошёл с ума? Господи, ты меня не разыгрываешь, нет? А мне кажется, что да. - У тебя на зубах кровь, - говорит Руслан и, оставив сумку около меня, уходит. Что это только что было?