Непростая командировка

      Дорога заняла чуть больше часа, но казалось, будто время то замедлялось, то ускорялось вместе с моим сердцебиением. Я проспала почти всю дорогу, иногда просыпаясь то и дело поглядывая в иллюминатор, где проплывали редкие облака, подсвеченные луной, а потом - на Тома, который сидел рядом, расслабленно откинувшись в кресле. Он ловил мои взгляды и отвечал на них той самой хитрой улыбкой, от которой у меня по спине пробегали мурашки.        - Ну что, Анастасия, готова к приключениям? - его голос звучал тепло и чуть насмешливо, будто он знал что-то, чего я пока не понимала.        - Больше, чем когда-либо, - ответила я, чувствуя, как в груди разливается сладкое предвкушение.        Такси мчало нас по улицам, окутанным мягким светом фонарей. Город дышал историей - старинные здания с резными фасадами, мостовые, вымоченные дождями, отблески огней в чёрной воде залива. Я не могла решить, куда смотреть: то на Тома, чей профиль казался вырезанным из темноты, то на этот новый, почти сказочный мир за окном.        - Нравится? - он повернулся ко мне, и в его глазах отразились городские огни.        - Очень, - прошептала я, будто боялась спугнуть момент.        Машина замедлилась перед высоким зданием с массивными дубовыми дверями и стрельчатыми окнами. Оно напоминало старинный замок, затерянный во времени.        - Это… куда мы приехали? - я удивлённо подняла бровь.        Том лишь загадочно улыбнулся, расплатился с водителем и ловко выскочил из машины, прежде чем я успела опомниться. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг моей ладони, и он уверенно повёл меня к входу.        Внутри пахло деревом, ладаном и чем-то неуловимо старинным - будто мы шагнули в прошлое. Высокие потолки, тяжёлые люстры, мерцающие тёплым светом, портреты в золочёных рамах на стенах…        - Это отель? - прошептала я, ошеломлённая.        - Когда-то здесь был особняк викторианской эпохи, - объяснил Том, пока мы подходили к стойке регистрации. - Потом его перестроили, но дух остался.        Девушка за стойкой приветливо улыбнулась, взяла наши паспорта и через минуту протянула Тому… один ключ.        Один.        Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Том не сказал ни слова, просто взял ключ и слегка сжал мою руку, будто спрашивал: «Ты не против?»        Я не была против.        Наоборот - мне это нравилось.        Очень.        Лифт мягко поднял нас на один из верхних этажей - я даже не запомнила, на какой именно, потому что была слишком поглощена интерьерами. Отель внутри оказался ещё величественнее, чем снаружи: высокие потолки с лепниной, старинные бра, отражающиеся в полированном паркете, тяжелые дубовые двери с коваными ручками. Каждый шаг отзывался тихим эхом, будто здание дышало историей.        И вот - наш номер.        Том повернул ключ в замке (почему-то именно в таком отеле я не могу представить магнитную карту в роли ключа), и дверь распахнулась, открывая просторную гостиную, от которой у меня перехватило дыхание.        Первое, что бросилось в глаза - камин.        Не просто камин, а настоящий монумент из темного резного камня, занимающий полстены. Внутри уже лежали аккуратно сложенные дрова, готовые вспыхнуть по первому желанию. Напротив - глубокий диван в бархатной обивке цвета бордо, два кожаных кресла и пушистый кремовый ковер, такой мягкий, что хотелось снять обувь и погрузить в него босые ноги.        - Том! - вырвалось у меня, и мой голос прозвучал почти детски-восхищённо. - Это невероятно! Такая обстановка…        Он усмехнулся, наблюдая, как я кружусь по комнате, касаясь рукой резных рам на зеркалах, тяжелых портьер, старинного письменного стола с позолотой.        - Рад, что тебе понравилось.        - А как иначе?! - рассмеялась я. - Это же… будто мы попали в другой век!        Всё здесь было пропитано духом старины, но в отличие от музейной строгости Эрмитажа, этот интерьер жил. Тепло огня, мягкий свет ламп, едва уловимый аромат древесины и кожи - здесь хотелось остаться надолго.        Пока я разглядывала гостиную, заметила две массивные деревянные двери с затейливой резьбой.        - Это…?        - Наши спальни, - пояснил Том, слегка наклоняя голову.        Ага, значит, будем жить вместе, но не совсем.        Я прикусила губу, ловя его взгляд. Ну уж нет, так я не играю.        - Всё самое интересное - завтра, - сказал Том, сбрасывая пиджак и расстегивая манжеты. - А сейчас - отдых.               Мы заказали ужин в номер, и вскоре перед камином появился низкий столик, уставленный изысканными блюдами: запеченная рыба с травами, тёплый хлеб, салат с рукколой и гранатом, сырная тарелка. А главное - бутылка вина, темно-рубинового, с терпким ароматом, которое оказалось на удивление мягким и сладковатым.        Мы устроились на диване, и я прижала колени к груди, наблюдая, как пламя танцует в камине, отбрасывая золотые блики на стены.        - Это просто… сказка, - прошептала я, делая глоток вина.        Том молча улыбнулся, его глаза отражали огонь.        И в этот момент я поняла: что-то важное начинается.        - Ладно, Анастасия, спокойной ночи, - Том встаёт с дивана, его губы на мгновение касаются моих в лёгком, почти нерешительном поцелуе... И он уходит. К себе.        Дверь за ним тихо закрывается.        Я застыла на месте, широко раскрыв глаза.        Блин. Вот как так?!        Сердце бешено колотилось - то ли от обиды, то ли от возмущения. Он что, вообще не понимает, в какой обстановке мы находимся?! Камин, вино, полумрак, этот божественный номер... И он просто... уходит?!        На моём лице, наверное, отразилась целая гамма эмоций: недоумение, разочарование, даже что-то обидное.        Ну ладно, Настя, ты же воспитанная девушка, - мысленно отчитала я себя, сжимая кулаки. Не бросишься же ты за ним, не станешь ломиться в его дверь с криком «Вернись, трус!»        Хотя... мысль казалась заманчивой.        Но нет. Взяла себя в руки.        Душ. Мне срочно нужен холодный душ.        Я быстро сбросила вещи и нырнула под ледяные струи, стараясь не думать о его руках, его губах, его смешке, когда он понимает, что довёл меня до лёгкого бешенства.               Остынь. Остынь. Остынь.        Вышла, наспех вытерлась, надела тонкий шелковый топ и короткие шорты - специально взятые «на всякий случай» (который, похоже, так и не настал).        Но спать не хотелось. Совсем.        Камин всё ещё пылал, отбрасывая дрожащие тени на стены. Я опустилась на пушистый ковёр, стянула с дивана мягкий плед и укуталась в него, устроившись прямо напротив пламени.               Огонь гипнотизировал.        Интересно, он уже спит?        Взгляд сам потянулся к его двери. Ни звука.        Сижу так минут десять, уже начинаю злиться на себя за эти глупые надежды, как вдруг...               - Ты чего не спишь? - его голос звучит тихо, почти шёпотом.        Я вздрагиваю. Он здесь.        Обернувшись, вижу его - всё в тех же джинсах и теперь в футболке, волосы слегка растрёпаны, будто он провёл рукой сквозь них десяток раз.        - Решила посидеть немного... Камин просто необыкновенно прекрасен, - отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.        Как и ты, Том, мысленно добавляю.        Он улыбается - той самой улыбкой, которая сводит с ума, и опускается рядом. Его рука осторожно обвивает мои плечи, и я, не сопротивляясь, приникаю к нему, кладу голову на его тёплое, твёрдое плечо.               Камин потрескивает.        А сердце - бешено стучит.        Камин продолжал потрескивать, когда Том вдруг нарушил комфортное молчание:       - Мне звонил Люк... - его пальцы невольно сжали мою ладонь чуть сильнее. - Это мой агент.       Я сразу почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Повернувшись к нему, увидела легкую тень беспокойства в его глазах.       - Что-то случилось? - голос сам собой стал тише.       - Случилось. Но ничего страшного, - поспешил он добавить, заметив мою тревогу. - Просто... в понедельник мне нужно улететь в Ливерпуль. На несколько дней.       - Жаль... - не удержалась я, чувствуя, как непроизвольно надуваются губы.       Его рука теплее сжала мою:       - И мне. Особенно когда думаю, что ты в любой момент можешь уехать...       - Не думай об этом, - резко перебила я, сама не понимая, почему это звучало почти как мольба.       - Но как? - он повернулся ко мне полностью, и в его глазах отразились языки пламени. - Это ведь рано или поздно случится.       Его голос стал таким тихим, таким уязвимым, что мне захотелось прижаться к нему сильнее.       - Да... - прошептала я. - Но не сейчас. Сейчас есть только этот вечер. Этот камин. Ты... и я.       Он задержал взгляд на моих губах, потом медленно кивнул:       - Ты права.       Я снова уткнулась взглядом в огонь, но предательские мысли уже начали роиться в голове. Сколько дней осталось? Неделя? Две? Я буквально физически ощущала, как время утекает сквозь пальцы, но изо всех сил гнала эти мысли прочь.       Мы просидели так уже полчаса - в тепле камина, в переплетении рук, в ритме нашего дыхания. Его пальцы начали медленно водить по моему запястью, и я затаила дыхание.       Он чувствует? Чувствует ли он, как бешено стучит мое сердце? Каждый его прикосновение словно прожигал кожу, оставляя невидимые следы. Когда его большой палец провел по моей ладони, мне показалось, что я вот-вот задохнусь.       - Настя... - он произнес мое имя так тихо, что это было скорее ощущением, чем звуком.       Я подняла глаза и увидела в его взгляде то же, что чувствовала сама - эту смесь желания и грусти, страха и надежды. В этот момент я поняла: мы оба играем в одну и ту же игру. Игру, где правила пишет время, которого у нас так мало...       Я растворилась в моменте, наслаждаясь теплом камина, треском дров и его крепкими объятиями. Казалось, время остановилось в этом уютном коконе из огня и нежности. Но вдруг...       Ощущение, от которого перехватило дыхание.       Его губы - легкие, как перышко, обжигающие, как пламя - коснулись моей шеи. Нежный поцелуй в самое уязвимое место, где пульс выбивал бешеный ритм.       Боже правый! Что он творит?! Пронеслось в голове, когда все тело содрогнулось от этого прикосновения. Каждая клеточка взбунтовалась, требуя большего, а кожа под его губами буквально горела.       Его поцелуи стали увереннее, настойчивее. Он будто изучал карту моего тела, находя самые чувствительные точки. Пульс превратился в бешеный барабанный бой, дыхание сбилось, а между ног появилась сладкая тяжесть.       Том, дорогой, теперь ты от меня не отвертишься, промелькнула дерзкая мысль, когда я почувствовала, как теряю контроль.       Не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, я резко развернулась к нему. Мои пальцы впились в его золотистые локоны, мягкие и шелковистые на ощупь. И прежде, чем он успел опомниться - наши губы слились в жгучем поцелуе.       Это был не просто поцелуй - это было землетрясение, цунами, извержение вулкана. Я кусала его губы, втягивала его дыхание, растворялась в этом моменте полностью. Его руки сжали мои бока, прижимая ближе, и я почувствовала - он тоже уже не может остановиться.       Чего медлить! - эта мысль пронеслась вихрем в моей голове, когда каждая клетка моего тела кричала о желании. Я хотела его уже так долго, что сегодня просто не могла отпустить. Но, кажется, он и не собирался уходить - его горячий взгляд говорил сам за себя.       Я вздрогнула, почувствовав его ладонь, скользящую по моей спине. Медленно, маняще, она проникла под тонкую ткань топа, оставляя за собой след из мурашек. Его прикосновения были настолько мастерскими, что мне пришлось оторваться от его губ, чтобы перевести дыхание.       Двум играть в эту игру, - подумала я, с решимостью хватая его футболку. Одно движение - и ткань бесшумно упала на пол, открывая то, о чем я так долго мечтала.       Боже правый... - мысленно ахнула я. Передо мной было настоящее произведение искусства: рельефный пресс, идеальные бицепсы, упругая грудь. На вид такой стройный, даже худой, а под одеждой - настоящий греческий бог. Том, ты... совершенство.       Он поймал мой восхищенный взгляд и в ответ лишь хищно улыбнулся. В следующий момент я уже лежала на мягком ковре, а он нависал надо мной, заслоняя свет камина. В его глазах плясали настоящие искры - то ли от огня, то ли от желания. Таким страстным, властным, неукротимым я его еще не видела.       Я потянула его к себе, сливаясь в новом поцелуе, в котором не осталось места сомнениям. Камин продолжал потрескивать, но его жар мерк по сравнению с тем огнем, что разгорался между нами...       Его губы коснулись моего уха, когда он прошептал низким, хриплым от желания голосом:       - Анастасия... - горячее дыхание обожгло кожу, заставив меня содрогнуться. - Ты даже не представляешь, как я тебя хочу.       Я откинула голову назад, обнажая шею для его поцелуев, и с вызовом ответила:       - О, нет, Том. Я прекрасно представляю!       И это была правда - мне не нужно было ничего представлять. Через тонкую ткань его джинс я ощущала его возбуждение - твёрдое, неумолимое. Мои пальцы дрожали, когда я скользнула ладонями по его спине, чувствуя под кожей игру мышц, и принялась расстёгивать ремень.       - Чёрт! - вырвалось у меня, когда пальцы отказались слушаться. - Вот же..!       Том тихо рассмеялся - этот звук вибрировал где-то у меня в груди. Его пальцы накрыли мои, помогая справиться с непокорной застёжкой.       - Спасибо, - прошептала я, чувствуя, как заливается краской.       Джинсы мягко шлёпнулись на пол, присоединившись к брошенной ранее футболке. Он на мгновение отстранился, присев на край ковра, но я не собиралась терпеть эту разлуку даже на секунду.       В одно движение я оказалась у него на коленях, обвив его бёдра ногами. Его руки - эти чёртовски искусные руки - скользили по моей спине, исследуя каждый изгиб, прежде чем добраться до застёжки моего топа.       - Наконец-то, - прошептал он, когда ткань соскользнула с моих плеч.       В свете камина наша кожа отливала золотом. Его глаза, тёмные от желания, изучали меня с таким восхищением, что мне стало жарко даже без огня. Я провела руками по его груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.       - Ты... - он не закончил фразу, предпочтя действиям словам. Его губы нашли мои снова, и в этом поцелуе было всё - и обещание, и вопрос, и ответ.       Его взгляд скользнул по моей обнаженной груди, задержавшись на мгновение, прежде чем губы вновь коснулись моей кожи - сначала ключицы, нежные, почти робкие поцелуи, затем ниже, к чувствительным изгибам, где его дыхание смешалось с жаром моего тела. Я впилась пальцами в его плечи, сдерживая стон.        - Том… - его имя сорвалось с моих губ, больше похожее на мольбу, чем на зов.        Я хотела его здесь, сейчас, даже если мы были на полу, даже если ковер оставлял следы на моих коленях, даже если где-то вдали потрескивал камин, напоминая, что мир вокруг все еще существует.        Но он, кажется, думал иначе.        Сильные руки обхватили меня, подняли в воздух так легко, будто я весила ничего. Я вскрикнула от неожиданности, но тут же прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим.        - Ты уверена, что хочешь продолжать? - он прошептал это прямо в губы, и в его глазах читалась последняя тень сомнения.        - Если ты остановишься сейчас, я убью тебя, - выдохнула я в ответ.        Он рассмеялся - низко, глубоко - и отнес меня в спальню.        Мягкая, теплая, уже пропитанная его запахом - древесиной, дорогим парфюмом, чем-то неуловимо только его. Я оказалась сверху, прижавшись губами к его рту, вновь и вновь, пока он не перевернул меня под себя, сбрасывая последние преграды между нами.               - Наконец-то, - прошептала я, когда его пальцы скользнули вниз, проверяя, готова ли я.        Он усмехнулся, почувствовав мой ответ - влажный, нетерпеливый.        - Ты такая… - он не закончил, потому что я уже не могла ждать.        - Том, хватит! - я буквально взмолилась, впиваясь ногтями в его спину.        Он вошел резко, глубоко, заставив меня выгнуться от неожиданности и немедленного удовольствия.        - Боже… - это было все, что я смогла выдавить, прежде чем волна накрыла с головой.        Он не врал.        Если размер ноги действительно что-то значил, то у Тома там был полный порядок - и даже больше. Каждый толчок заставлял меня стонать громче, извиваться под ним, цепляться за простыни, за его плечи, за что угодно, лишь бы не потерять опору в этом безумии.        - Ты… так… чертовски… - он говорил прерывисто, губы скользили по моей шее, груди, снова возвращались ко рту.        Мы достигли пика одновременно - он вонзился в меня в последний раз, я вцепилась в него, чувствуя, как все внутри сжимается, дрожит, взрывается…        После.        Я лежала на нем, без сил, едва дыша, слушая, как его сердце постепенно замедляет бешеный ритм.        - Ну наконец-то, - пробормотала я, целуя его грудь. - Если бы этого не случилось сегодня, я бы тебя действительно изнасиловала.        Он рассмеялся, обнимая меня крепче.        - Угрозы - это мило. Но, Настя… - его голос стал низким, обещающим. - Это было только начало.        Утро после...        Тишина.        Только едва уловимый звук его дыхания, ровного и глубокого, да легкий шелест простыни, когда я осторожно повернулась на бок.        Он спал.        Спал так, будто последние несколько часов не доводил меня до исступления.        Солнечный свет пробивался сквозь тяжелые шторы, золотистыми полосами ложась на его плечо, шею, ресницы - будто пытался подсветить то, что и так казалось мне совершенством.        Он обещал, что самое интересное - сегодня.        Но как?        Как может быть что-то интереснее этого?        Чем того, как он шептал мое имя, когда я уже не могла думать. Чем его рук, которые знали точно, куда прикоснуться. Чем его губ, оставивших следы не только на коже, но и где-то глубже - там, где память тела сильнее разума.        Я прикусила губу, наблюдая, как его грудь медленно поднимается и опускается.        Двадцать минут.        Целых двадцать минут я просто смотрела.        На его растрепанные волосы, которые сейчас казались еще мягче, чем вчера. На губы, слегка приоткрытые во сне. На рельеф пресса, проступающий под простыней…               Боже, даже спящий он выглядит так, будто сошел с обложки.        Я потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах.        Идеальное начало выходных?        Нет.        Идеальное продолжение.        Потому что он обещал...        И я знала - Том Хиддлстон всегда держит слово.        Я осторожно приподнялась с кровати, стараясь не потревожить его сон. Простыня мягко соскользнула с кожи, оставив мурашки от утренней прохлады.        Ну и квест…        Тихо крадусь по комнате, собирая разбросанные следы вчерашней страсти: черное кружевное белье у изножья кровати, мой топ, зацепившийся за спинку кресла, его джинсы…        Господи, как далеко я их зашвырнула?        Пришлось даже наклониться, чтобы подхватить их из-под комода. Аккуратно сложила вещи на кресло - его джинсы, футболку, ремень.        А ведь вчера я не могла даже ремень расстегнуть…        Глупая улыбка сама расползлась по лицу.        Моя комната встретила меня царственным спокойствием - постель идеально заправлена, будто здесь никто и не спал.        Что ж, не пригодилась. И отлично.        Что нужно для полного счастья после такой ночи?        Горячий душ.        Несмотря на средневековый антураж отеля, сантехника здесь была на высоте. Просторная душевая, мощные струи воды, густой пар, заполняющий пространство…        Современные удобства - это прекрасно.        Особенно когда все мышцы приятно ноют, напоминая о причинах этой усталости…        Я стояла под горячими струями воды, закрыв глаза и наслаждаясь тем, как тепло растекается по уставшим мышцам. Пар окутывал все вокруг, превращая душевую в подобие туманного грота.        И вдруг - скрип двери.        Я резко открыла глаза.        Через запотевшее стекло душевой кабины угадывался высокий силуэт.        Неужели...?        Дверь приоткрылась, выпуская клубы пара наружу, и передо мной возник он - сонный, с растрепанными волосами, но с тем самым хищным блеском в глазах, который я уже успела       узнать вчера.               - Доброе утро, - прохрипел он, и его голос, низкий от недавнего пробуждения, заставил меня вздрогнуть.        - Ты же... спал, - выдавила я, внезапно осознавая, что стою перед ним совершенно голая, а вода стекает по телу, подчеркивая каждую линию.        - Проснулся. От того, что тебя нет рядом, - он сделал шаг вперед, и капли уже начали оседать на его плечах, груди... - И от холода.        - А теперь тебе холодно? - я ехидно подняла бровь, бросая взгляд вниз.        Том лишь усмехнулся и, не говоря ни слова, притянул меня к себе. Его тело оказалось удивительно горячим вопреки утренней прохладе.        - Здесь явно есть чем согреться, - прошептал он прямо в губы, прежде чем поцеловать меня так, будто вчерашнего было недостаточно.        Вода лилась на нас обоих, смешиваясь с его руками, которые скользили по моей спине, бедрам, снова поднимались вверх...        - Ты знаешь, - он оторвался на секунду, чтобы провести губами по моей шее. - Я обещал тебе самое интересное сегодня.        - И это... душ? - я задыхалась, цепляясь за его мокрые плечи.        - Нет, - он ухмыльнулся, прижимая меня к прохладной кафельной стене. - Это только разминка.        Струи воды обрушились на нас теплым потоком, смывая остатки сна. Том прижал меня к кафельной стене, но не грубо - с какой-то почти трепетной нетерпеливостью. Его ладони скользили по моей мокрой коже, будто заново открывая каждый изгиб.        - Ты невероятна, - прошептал он, и его губы коснулись моего плеча, затем ключицы, медленно опускаясь ниже.        Я впилась пальцами в его мокрые волосы, чувствуя, как ноги слабеют от каждого его прикосновения. Вода стекала по нам, смешиваясь с дыханием, с поцелуями, с моими тихими стонами.        Он поднял меня, и я обвила его бедра ногами, прижавшись всем телом. Его губы нашли мои, язык - мой, и в тот момент, когда он вошел в меня, я зажмурилась, чувствуя, как каждый нерв в моем теле трепещет.        - Смотри на меня, - попросил он хрипло.        Я послушалась.        Наши тела двигались в одном ритме - то медленном, почти невыносимом, то яростном, как шторм. Вода, пар, его руки на мне - все слилось в единое, горячее, бесконечное мгновение. Я чувствовала, как нарастает напряжение, как дыхание срывается, и в тот момент, когда волна накрыла меня с головой, я услышала, как мое имя срывается с его губ.        Мы еще долго стояли под водой, не в силах разомкнуться. Я прижалась лбом к его плечу, слушая, как его сердце бьется в унисон с моим.        - Я не хочу уезжать, - прошептала я.        Он не ответил. Просто крепче обнял меня.        А за окном медленно просыпался Белфаст.       Я отхлебнула горячий шоколад, ощущая, как сладкий обжигающий вкус разливается по нёбу. За окном медленно просыпался город, а в нашем номере пахло свежей выпечкой и кофе. Том сидел напротив, его глаза искрились тем самым озорным блеском, который обещал что-то особенное.               - Ну а сегодня, как и обещал, - начал он, откладывая в сторону газету. - Всё самое интересное.        Я не смогла сдержать улыбку, наблюдая, как солнечный свет играет в его волосах.        - Знаешь, - оторвалась от кружки. - Я ещё толком и не видела Белфаст, но мне тут уже определённо нравится.        Он наклонился чуть ближе, и его пальцы слегка коснулись моей руки.        - Поверь, тебе понравится ещё больше.        - Я в этом не сомневаюсь, - мой голос прозвучал чуть ниже, почти шёпотом. - Кстати, куда мы сейчас?        Том откинулся на спинку стула, и в его взгляде появился тот самый таинственный огонёк, который заставлял моё сердце биться чаще.        - Мы сейчас поедем в самый красивый замок Белфаста. Ты, как уроженка Санкт-Петербурга, должна оценить это место, - он сделал паузу, явно наслаждаясь моим ожиданием. - Красивая архитектура, сад... Правда, летом или весной там значительно симпатичнее, но, тем не менее, замок прекрасен в любое время года.        Я представила величественные стены, засыпанные осенними листьями, или, может быть, припорошенные первым снегом...        - Отлично! - воскликнула я, чувствуя, как внутри загорается знакомое волнение. - Я безумно люблю такие места.        Том улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти нежное.        - Тогда собирайся быстрее, - сказал он, вставая. - Нас ждёт маленькое путешествие во времени.        Я допила шоколад, ловя его взгляд. Впереди был целый день, наполненный тайнами старого замка, смехом и, конечно же, им - этим удивительным человеком, который сделал эту поездку волшебной.        И я уже знала - сегодня будет незабываемо.       Когда мы подъехали к замку, я на мгновение замерла, впечатлённая его величественным силуэтом. Каменные стены, устремлённые в серое небо, напомнили мне петербургские дворцы, но здесь чувствовался совсем другой дух - суровый, средневековый, пропитанный историей Ирландии.               - Ну что, напоминает тебе дом? - Том открыл дверцу машины, его глаза смеялись.        - Если бы Петергоф скрестили с рыцарской крепостью... - проворчала я, поправляя шарф. Ветер здесь был пронизывающий, совсем как у нас на Неве в ноябре.        Том взял меня за руку, и мы пошли по вымощенной дорожке к входу. Его пальцы были тёплыми даже сквозь мои перчатки.        Внутри оказалось уютнее, чем я ожидала. Дубовые панели, огромные камины, портреты бывших владельцев замка смотрели на нас со стен. Гид - пожилой мужчина с роскошными седыми усами - рассказывал какие-то занятные истории, но я почти не слушала. Мне было куда интереснее наблюдать, как Том водит пальцем по старинной карте в одном из залов, его лицо совершенно серьёзное, будто он разрабатывает военную стратегию.        - Здесь, - он вдруг наклонился ко мне. - По легенде, граф прятал свою любовницу, когда к нему неожиданно наведывалась жена.        - Как романтично, - фыркнула я.        - Я бы тоже спрятал, - прошептал он мне на ухо, и по моей спине пробежали мурашки.        Мы поднялись по винтовой лестнице на одну из башен. Отсюда открывался вид на весь город - серый, дождливый и безумно красивый. Том обнял меня сзади, и мы просто стояли так, молча, пока ветер трепал нам волосы.        - Жаль, не весна или лето, - вздохнула я. - Должно быть, сады здесь потрясающие.        - В следующий раз летом сюда приедем, чтоб сравнить, - с улыбкой воодушевлённо говорит он мне, поправляя воротник пальто.        Я замираю.       - Летом? - пристально смотрю на него, чувствуя, как в груди что-то сжимается.        Конечно, я просила его не думать о моём отъезде, но не до такой же степени. Лето. Я понятия не имею, где буду летом... Вряд ли вообще в Англии. Моя командировка не вечна, к сожалению.               Между нами повисает тягостное молчание.        - Да, - вдруг говорит он, и я вижу, как его глаза теряют блеск. Он понял. - Летом, - повторяет он уже тише, и в его голосе слышится что-то обречённое.        Я резко встаю, нарочито бодро стуча чашкой о блюдце.       - Ну что, я готова, ты? - стараюсь говорить весело, но голос звучит фальшиво даже в моих ушах.        Он поднимает на меня взгляд и делает попытку улыбнуться.       - Да, поехали.       Но это не та улыбка, от которой у меня ёкает сердце. Это что-то натянутое, вымученное.        Мы выходим на улицу, где нас встречает пронизывающий ветер. Том автоматически берёт мою руку, но его пальцы больше не играют с моими, не рисуют тайные узоры на моей ладони. Они просто держат.        Я понимаю: он уже начал прощаться. И самое страшное - я не знаю, как сказать ему, что мне тоже больно об этом думать. Что я боюсь того дня, когда придётся сесть в самолёт.        Поэтому мы просто идём вперёд, притворяясь, что этого разговора не было. Но он был. И теперь между нами - невидимая стена, которую мы оба ощущаем, но не решаемся назвать по имени.       На обратном пути мы заехали в маленькую паб у подножия замка. Пили тёплый сидр у камина, и Том рассказывал, как в детстве мечтал стать археологом и раскапывать такие вот старые камни. Я смеялась, представляя его мальчишкой с игрушечной лопаткой, а он вдруг стал серьёзным и сказал, что сейчас чувствует себя почти так же, как тогда - будто нашёл что-то по-настоящему ценное.        И хотя он не уточнил, что именно имел в виду, мне почему-то показалось, что он смотрит не на замок за окном, а на меня.        Дождь начался ровно в тот момент, когда мы вышли к машине. Том прикрыл меня своим зонтом, и под его шёпот «бежим!» мы смешно запрыгали по лужам, как дети.        В тот вечер, уже в номере отеля, рассматривая наши фото на фоне замка, я думала, что каменные стены, возможно, и хранят века истории. Но самые важные моменты - тёплые, живые, настоящие - остаются с нами. Как его рука на моей талии, когда мы поднимались по лестнице. Как его смех в маленьком пабе. Как шёпот под дождём.        И ради этого, пожалуй, стоило приехать в Белфаст.       На следующий день Белфаст встретил нас прохладным утренним туманом, который медленно рассеивался над темными водами реки Лаган. Я куталась в шарф, а Том шагал рядом, уверенный и спокойный, будто знал этот город наизусть, хотя признался, что был здесь всего пару раз.        - Холодно? - он повернулся ко мне, и в его глазах - таких голубых, даже серое небо казалось ярче - читалась забота.       - Немного, - улыбнулась я. - Но это ничего.         - Тогда держись ближе, - он обнял меня за плечи, и его пальцы слегка сжали мою руку. - Или мы найдем тебе самый горячий кофе в Северной Ирландии.        Мы свернули в улочку, вымощенную брусчаткой, где старинные фасады соседствовали с ультрасовременными граффити. Том вдруг остановился у небольшой кофейни с вывеской «Темная лошадь».        - Вот он, священный грааль кофеинового спасения, - торжественно объявил он, распахивая дверь.        Запах свежесмолотых зерен и корицы обволакивал, как плед. Мы устроились у окна, за которым прохожие спешили по своим делам, не подозревая, что за стеклом сидит тот самый Том Хиддлстон и смотрит на меня так, будто в мире больше ничего не существует.        - Два латте, пожалуйста, - заказал он бариста, а затем, понизив голос, добавил. - И кусочек того шоколадного торта. Она не устоит.        - Я всё слышу, - рассмеялась я.        - Надеюсь, - он наклонился чуть ближе. - Потому что я собирался сказать, что в этом городе есть кое-что, что ты обязана увидеть.        - Что именно?        Он сделал драматическую паузу, играя моим вниманием.        - Недалеко от замка есть дорога…Там растут деревья, которые… - он жестом изобразил нечто загадочное. -Выглядят так, будто их вырвали из сказки.        Я приподняла бровь.        - Ты ведешь меня в лес? Это начало либо очень хорошего, либо очень страшного фильма.        Том рассмеялся, и его смех - теплый, чуть хрипловатый - заполнил все пространство между нами.               - Доверься мне, - сказал он просто.        И я доверилась.        Том вел меня по тропинке, где ветви деревьев сплетались над головой, словно свод собора.        - Видишь? - он указал на стволы, покрытые мхом, на корни, извивающиеся, как змеи. - Кажется, будто они шепчут.               Я прислушалась. Шорох листьев, щебет птиц, ветер, играющий в кронах…        - О чем? - прошептала я.        Том задумчиво провел пальцами по коре.        - О временах, которые были до нас. О тех, кто приходил сюда до нас. - он повернулся ко мне. - И о том, что, может быть, когда-нибудь кто-то будет стоять здесь и думать о нас.        Я не знала, что ответить. Но мне и не нужно было - он взял мою руку в свою, и мы пошли дальше, оставляя следы на влажной земле.        После мы вышли на узкую улочку, вымощенную брусчаткой, где свет фонарей отражался в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Том шел рядом, сцепив наши руки так, словно этот жест уже стал для нас привычным.        - Как ты вообще стала работать с антиквариатом? Ты училась на эту профессию? - спросил меня Том.       - Я училась экономике. В шестнадцать лет сложно выбрать свое будущее, вот и я не смогла, - пожала я плечами вспоминая себя-абитуриентку. - Но однажды я была в отпуске в Италии и попала на блошиный рынок, я купила у одной старушки подсвечник. Мне показался он особенным. Уже дома я нашла всю информацию о нем. Оказалось, что это редкая и ценная вещь из частной коллекции. На аукционе за такое можно выручить неплохие деньги. И я перепродала его. И на те деньги снова улетела в Италию, у меня с ней особая любовь. И так я поняла, что интересно что-то искать, а потом пытаться это выгодно продать.       - И ты умеешь поставить экспертную оценку?       - Не совсем… - я замялась. - Если честно, я больше занимаюсь продажами, чем экспертизой.        Том повернулся ко мне с удивленным выражением лица.        - То есть ты не разбираешься в подлинности картин?        - Не так, как настоящие эксперты, - рассмеялась я. - Я знаю, как презентовать работу клиенту, как найти покупателя, но если спросишь меня о технике мазков или возрасте деревянной рамы... - я сделала жест рукой. - Тут я не специалист.        - Но как ты тогда продаешь? - в его голосе не было осуждения, только искренний интерес.        Мы свернули за угол, и перед нами открылась небольшая площадь с фонтаном. Я села на край каменного бортика, а Том устроился рядом, повернувшись ко мне всем корпусом.        - Видишь ли, - начала я. - В этом деле главное - не столько разбираться в искусстве, сколько понимать людей. Вот, например, приходит к нам коллекционер. Он может часами говорить о том, какую краску использовал художник в XVII веке, но на самом деле ему важно не это.        - А что? - Том приподнял бровь.        - Ему важно, чтобы картина говорила с ним. Чтобы она вызывала эмоции. И моя работа - найти эту связь.        Том задумался, затем медленно кивнул:        - То есть ты продаешь не предметы, а чувства?        - В каком-то смысле, да.        Он вдруг оживился:        - Это же чистой воды актерство! Я тоже продаю эмоции, просто в другом формате.        Я улыбнулась его сравнению.        - Ну, если так посмотреть...        - Подожди, - он внезапно вскочил. - Давай проведем эксперимент.        - Какой?        - Вот, - Том достал из кармана телефон и быстрыми движениями начал искать что-то в интернете. - Смотри, я нашел фото случайной картины. Попробуй «продать» ее мне.        На экране было абстрактное полотно в синих и красных тонах. Я вздохнула, но решила играть по его правилам.        - Хорошо, - я сделала серьезное лицо. - Мистер Хиддлстон, это работа молодого, но перспективного художника из Барселоны. Обратите внимание на динамику мазков - она передает внутреннюю борьбу, столкновение страсти и холодного расчета.        Том притворно-задумчиво потер подбородок.        - Ммм, интересно. А почему именно синий и красный?        - Синий - это глубина, бесконечность, - не растерялась я. - А красный... красный - это вы. Ваша энергия, ваш темперамент.        Он замер на секунду, затем рассмеялся.        - Боже, ты действительно хороша в этом!        - Профессиональная деформация, - пожала я плечами, но внутри радовалась его реакции.        Мы снова пошли гулять, и Том вдруг спросил:        - А что самое дорогое, что ты продала?        - Бронзовую скульптуру Мухиной, - ответила я. - Но знаешь, что самое интересное?        - Что?        - Цена не имеет значения. Важно, когда человек смотрит на вещь, и в его глазах загорается искра. Вот тогда я понимаю - продажа состоялась.        Том остановился и посмотрел на меня так пристально, что мне стало тепло вопреки вечернему холоду.        - Знаешь, что я сейчас понял?        - Что?        - Что ты не просто продаешь искусство. Ты сама - искусство.        И прежде чем я успела что-то ответить, он взял мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони, прямо посреди улицы, под мягким светом белфастских фонарей.        Мы вышли на площадь Донегалл, где вечерние огни отражались в мокром асфальте, создавая эффект разлитого золота. Том внезапно остановился перед витриной туристического магазина.        - Хорошо, - он повернулся ко мне с озорным блеском в глазах. - Теперь моя очередь.        - Ты хочешь попробовать продать мне что-то? - рассмеялась я.        - Абсолютно верно, мисс, - он сделал театральный жест рукой, изображая галантного продавца. - Позвольте представить вам... этот уникальный экземпляр.        Он указал на самую обычную кружку с надписью «I ♥ Belfast» на полке в сувенирном магазине.        - О-о-о, - протянула я, скрестив руки на груди. - Ну что ж, вперед, мистер Хиддлстон. Поразите меня.               Том сделал глубокий вдох, принял серьезное выражение лица и начал:        - Это... э-э... редчайший артефакт кельтской культуры!        Я фыркнула.        - Да? И что в нем такого кельтского?        - Ну... - он нервно провел пальцем по ручке кружки. - Видите эти загадочные символы? Буква «B» явно отсылает к древним друидским письменам.        - Буква «B» как в слове "Belfast"?        - Совершенно верно! - он воодушевился, будто я сама дала ему нужную подсказку. - А сердечко - это явный символ... э-э...        - Любви?        - Нет! Как банально! - он возмущенно поднял палец. - Это стилизованное изображение листа клевера! Священного растения друидов!        - А надпись «made in China» на обратной стороне что значит?       Том задумался, а потом рассмеялся. Я также не могла сдержать смеха.        - Надо подумать…       - И сколько же стоит этот «древний артефакт»?        Том задумался, затем важно объявил:        - Всего лишь... двести фунтов.        - Двести? За кружку за семь?        - Но мисс, - он сделал трагическое лицо. - Вы же понимаете ценность культурного наследия!        Я покачала головой, ухмыляясь:        - Ты ужасен в этом.        - Я знаю, - он сник, но тут же оживился. - Но зато теперь я точно уверен - ты гений продаж. Я бы купил у тебя даже эту дурацкую кружку, если бы ты ее продавала.        - О, это легко, - я игриво подняла бровь. - Сейчас я тебе докажу.        Я взяла кружку в руки, повернулась к Тому и, глядя ему прямо в глаза, сказала мягким голосом:        - Представь: ты пьешь из нее утренний кофе. Вспоминаешь этот вечер. Этот город. Нас. Разве это не стоит двухсот фунтов?        Его улыбка медленно растаяла. Он замер, глядя на меня, затем тихо прошептал:        - Черт возьми...        И достал кошелек.        Продавец за прилавком, наблюдавший за нашей сценой, ахнул:        - Вы серьезно?        - Абсолютно, - Том положил купюры на прилавок, не отрывая от меня взгляда. - Я только что купил не кружку. Я купил воспоминание.        Когда мы вышли из магазина, он вдруг остановился и покачал головой:        - Это было нечестно.        - Что именно?        - Ты использовала меня как аргумент для продажи.        Я невинно улыбнулась:        - Разве не в этом суть? Люди покупают не вещи. Они покупают частички себя.        Том рассмеялся, затем внезапно стал серьезным:        - Знаешь, что меня пугает?        - Что?        - Что если ты захочешь, ты сможешь продать мне что угодно. Даже... - он сделал паузу для драматизма. - Даже билет на концерт Джастина Бибера.               - О, - я кокетливо прикоснулась к его рукаву. - Это было бы слишком просто.        Он застонал, но его глаза смеялись, когда он взял меня за руку, и мы пошли дальше по вечернему Белфасту - теперь уже с двумя одинаковыми кружками в бумажном пакете, которые, конечно же, стоили гораздо больше, чем двести фунтов.        Мы вернулись в номер, едва переставляя ноги от усталости, но с каким-то приятным, тёплым чувством под грудью - будто весь этот день, наполненный смехом, кофе и случайными прикосновениями, оставил в нас легкое, сладкое послевкусие.        Том скинул куртку на кресло, потянулся, и я заметила, как его футболка приподнялась, обнажив полоску кожи. Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся:        - Что-то задумалась?        - Думаю о том, что моя кровать выглядит очень одиноко, - ответила я, делая вид, что изучаю узор на ковре.        Он рассмеялся, коротко и глубоко, и в два шага сократил расстояние между нами.        - Ну, мы же не можем оставлять мебель в одиночестве, - прошептал он, уже целуя мою шею. - Это просто невежливо.        Через пять минут мы стояли под струями душа, и вода смывала с нас не только усталость, но и все эти невысказанные мысли о лете, о расставании, о том, что будет потом. Оставалось только здесь и сейчас - его руки на моей талии, мои пальцы в его мокрых волосах, пар, застилающий зеркала, и смех, который путался между поцелуями.        Позже, когда мы всё-таки выбрались из ванной (хотя и не сразу), я действительно так и не добралась до своей кровати. Да и не хотелось. Альтернатива - его руки, его дыхание у меня в волосах, его голос, бормочущий что-то полусонное - оказалась куда привлекательнее.        Я засыпала под мерцание уличных фонарей за окном, прислушиваясь к его сердцебиению. И даже если завтра нам снова придётся говорить о том, что я уезжаю, что лето - это лишь пустые обещания, то сегодня... сегодня было достаточно просто быть здесь. Вместе.        Самолет мягко покачивало в вечерних потоках воздуха, а за иллюминатором уже зажигались огни под крылом. Я украдкой наблюдала, как Том перебирает какие-то свои бумаги в кейсе - его профиль в тусклом свете салонных ламп казался особенно четким, почти скульптурным.        Завтра понедельник.        Мысль неприятно ёкнула где-то под рёбрами. Не столько из-за работы, сколько из-за того, что утром он уезжает в Ливерпуль. На несколько дней. Казалось бы, ерунда - мы и так живём в режиме редких встреч. Но теперь, после этих волшебных выходных в Белфасте, даже краткая разлука казалась невыносимой.        А что будет, когда мне вообще придётся улететь?        Я резко отвернулась к окну, чтобы он не заметил, как моё лицо вдруг потеряло выражение.        - Как тебе выходные? - его голос вывел меня из тяжёлых раздумий, когда мы уже заходили в мою квартиру.        Я задержалась на пороге, глядя, как он вешает куртку на вешалку - уже привычным жестом, будто делает это каждый день.        - Как и следовало ожидать, - улыбнулась я, чувствуя, как эта улыбка становится шире, искреннее. - Ты всё спланировал, было супер.        Он повернулся ко мне, и в его глазах заплясали те самые весёлые искорки, которые я успела полюбить.        - Всё и правда было супер, - он сделал шаг ближе. - И я не всё спланировал.        Его хитрый подмигивание заставило меня рассмеяться.        - Ох уж эти твои импровизации...        - Именно они и делают жизнь интересной, - он уже обнимал меня за талию, притягивая к себе.        Я закрыла глаза, вдыхая его запах - самолётный, немного усталый, но всё ещё его. Завтра будет понедельник. Завтра он уедет. А потом... потом улечу я.        Но сейчас его губы были тёплыми, а руки - твёрдыми на моей спине. И пока часы на кухне отсчитывали последние минуты воскресенья, я решила:        Пусть завтра подождёт.       Кухня мягко освещалась желтым светом лампы, создавая уютную атмосферу, так непохожую на стерильный блеск отелей. Мы устроились за столом, и пар от чашек с чаем, в который Том, как истинный англичанин, налил молоко, поднимался в воздух, смешиваясь с нашими смешками и воспоминаниями.        - Помнишь, как тот продавец в сувенирном слушал нашу презентацию кружек? - я скользнула пальцем по экрану телефона, листая фотографии.        - И сейчас он поднял стоимость этих кружек, впечатленный нашим представлением! - Том закатил глаза, но улыбка выдавала его восторг.        Я обожала эти моменты - когда мы могли просто сидеть и перебирать впечатления, как драгоценности. Телефон в моих руках был не просто устройством, а хранителем наших мгновений, и я, конечно, сделала миллион кадров.        Том вдруг встал и, словно заправский домохозяин, принялся мыть кружки. Я наблюдала, как его плечи двигаются под тонкой тканью рубашки, как он аккуратно ставит посуду на сушку.        - Жаль, что я завтра улетаю до четверга, - его голос прозвучал глуше, когда он вытирал руки полотенцем.        Я вздохнула, подпирая подбородок ладонью:        - Да, но у тебя работа. И у меня тоже. Не такая интересная, как твоя, но что поделать.        Он повернулся ко мне, и его глаза стали мягкими:               - Зато ты успешна в своей профессии. Ты правда молодец.        - Спасибо, - я почувствовала, как теплеют щеки. - Ты мне льстишь.        - И не думал, - он покачал головой, и я поняла, что он говорит искренне.        Я подошла к окну, где уже сгущалась ночь, отражая нашу с ним пару силуэтов.        - Это были мои лучшие выходные, - прошептала я, глядя на огни города. - Спасибо тебе за это.        Вдруг его руки обняли меня сзади, а губы коснулись виска.        - Что значит были? - он хитро улыбнулся, и его дыхание обожгло мне кожу. - Они еще продолжаются.               И в этот момент я поняла: пока мы вместе, даже обычный воскресный вечер может стать частью чего-то волшебного. А понедельник... Понедельник подождёт.       Его пальцы впиваются в мои волосы, слегка оттягивая голову назад, и в следующее мгновение его губы покрывают мои в жгучем, безостановочном поцелуе. В нем нет привычной нежности - только голод, нетерпение, словно он пытается запомнить вкус, запах, каждое мое вздрагивание.        Завтра он улетит.        Мы спотыкаемся о край ковра, но это только заставляет нас крепче вцепиться друг в друга. Мой телефон со всеми драгоценными фотографиями падает на диван, но мне уже все равно.        Завтра я пойду на работу.        - Ты уверена, что хочешь спать? - он прикусывает мою нижнюю губу, и по моей спине пробегает дрожь.        В ответ я только стягиваю с него рубашку, пальцы скользят по знакомым мышцам. Он прав - выходные еще не закончились. И пока часы тикают где-то на заднем плане, у нас есть эта ночь.        Эта темнота, наполненная шепотами, смехом и тем, что не требует слов.        Завтра будет завтра.        А сейчас - только он.       Только мы.       Только это.