Непростая командировка

      Я перебирала фотографии в телефоне, листая их медленно, будто боялась пропустить что-то важное.        Сначала - Лондон. Снимки, сделанные в первые дни: туманный Тауэр, красные автобусы, бесконечные улочки с вывесками на чужом языке. Потом появилась Элис - моя коллега и единственная подруга в этой командировке. Наши дурацкие селфи в пабе, смешные рожицы перед Букингемским дворцом.        А потом…        Том.        И все изменилось.        Оксфорд. Белфаст. Наши счастливые лица, запечатленные в случайных моментах, которые теперь казались такими ценными. Я остановилась на одном фото - Том, вытянув длинную руку, сделал идеальное селфи. Мы стояли на какой-то улочке, залитой золотым вечерним светом, и улыбались так, будто весь мир принадлежал только нам.        Я действительно выглядела счастливой.        И он - тоже.        Наши глаза сияли, губы растянуты в искренних улыбках, плечи прижаты друг к другу. Казалось, в этот момент мы были не просто двумя людьми в кадре - а чем-то большим.        Я не заметила, как пролетели минуты за разглядыванием фотографии, пока не услышала рядом голос Жени.              - Хорошее фото, - тихо произносит Женя, бросая взгляд на мой телефон. Его голос звучит мягко, почти с сожалением, будто он понимает, что эти слова - как соль на свежую рану.        Я медленно провожу пальцем по экрану, где застыли мы с Томом - его рука обнимает мои плечи, а я смеюсь, запрокинув голову, будто в тот момент не существовало ничего, кроме этого счастья.        - Да… - соглашаюсь я, и моя улыбка становится горькой. - Очень хорошее.        Женя молча кивает, но его взгляд говорит больше слов.       - Вы хорошо вместе смотритесь.        Сердце сжимается.       - Спасибо, Жень, - отвечаю я, отрываясь от экрана. - Но это уже не важно.        Он пожимает плечами, делая вид, что проверяет что-то в телефоне, но я знаю - он просто не хочет показывать, как ему жаль.       - Кто знает…        Кто знает.        Но я-то знаю.        Все кончено.        А я снова представила Тома - его смех, его теплые руки, его голос, который умолял меня подождать...        И почувствовала, как в груди снова сжимается тот самый холодный комок.        Мы даже не попрощались как следует. Ни объятий, ни последнего поцелуя, ни его фирменной улыбки, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Просто телефонный звонок, сдавленное «Я улетаю», его растерянное «Подожди…» - и тишина.        До посадки осталось минут десять. Через высокие окна уже видны огни взлетной полосы, и через несколько часов я буду в Петербурге.        Дома.        Только вот дома меня… почти никто не ждет.        Сестра - в Швеции, у нее учеба, свои заботы. Мама - в Москве, в очередной командировке.        Разве что Вита.        Моя вечная Вита, которая уже, наверное, нервно поглядывает на часы в аэропорту Пулково, сверяя время с расписанием рейсов. Которая встретит меня крепкими объятиями, оттащит в кафе и, не спрашивая ни о чем, просто скажет: «Ну, давай рассказывай».        А я…        Я просто покажу ей это фото.        «Температура за бортом –15 градусов».        Что?        Я открываю глаза и прижимаюсь лбом к холодному илминатору. За стеклом - белесое марево, взлетная полоса, припорошенная снежком, и резкий зимний свет.        Минус пятнадцать? Серьёзно?        - Ну, Питер, ну и встречаешь! - фыркаю я вслух, и сосед по креслу удивлённо косятся в мою сторону.        Хотя чего удивляться? Начало февраля - самое время для таких морозов. Но от одной мысли, что через двадцать минут придётся вылезать из тёплого салона в эту ледяную дымку, меня передёргивает. Брр…        Багаж, слава богу, пришёл быстро. Мои коллеги и начальник - все в приподнятом настроении, их тут встречают жёны, друзья, кто-то уже достаёт телефон, чтобы срочно выложить фото «Вернулись!». Они рады - для них Лондон был просто командировкой. Приехали, отработали, улетели.        А я…        Я ведь тоже так хотела.        Но кто же знал, что я встречу его?        - Настя! Ну наконец-то!        Витины руки обвивают меня тугой петлёй, и я на секунду тону в её духах - сладковатых, с ноткой ванили. Она отстраняется, держит меня за плечи и сияет.        - Я соскучилась по тебе!        - Я тоже… - выдавливаю улыбку.        - Так рада, что ты вовремя! - болтает она, подхватывая мой чемодан. - В новостях читала, что в Англии из-за шторма рейсы задерживают. В Манчестере, кажется…               - Да? - удивлённо поднимаю бровь. - У нас в Лондоне был просто дождь. Ничего серьёзного.        - Ну, ты ж у нас всегда пунктуальна, - подмигивает Вита.        - Как часы, - соглашаюсь.        - Куда поедем? - она уже тянет меня к выходу. - Может, суши? Ты же их сто лет не ела!        - А давай, - киваю. - Всё равно дома меня никто не ждёт. Мама в Москве…        - Тогда поехали! - Вита направилась к парковке, и я с последним взглядом на аэропорт понимаю - вот он, настоящий Питер.        Морозный. Родной.        Без него.        Мы направились к нашему любимому японскому ресторану возле моего дома - тому самому, где когда-то в восемнадцать лет мы с Витой впервые попробовали саке и так смешно корчились от его вкуса. Теперь это стало нашей традицией: каждая моя поездка заканчивалась именно здесь, за столиком у окна, где сквозь матовое стекло виднелись огни Петроградской стороны.       Вита, моя подруга со школьной скамьи, всегда понимала меня без слов. И сейчас, бросая на меня украдкой взгляды, она молча водила пальцем по конденсату на стакане с зеленым чаем. Она видела - видела, как мои пальцы непроизвольно сжимались в кулаки при звоне телефона, как взгляд автоматически скользил к экрану, как губы сами складывались в натянутую улыбку, которая не дотягивала до глаз.       За обедом я с маниакальным упорством расспрашивала ее о работе в галерее, о новых выставках, о соседке тете Лиде, которая вечно ворчала на ее кота - о чем угодно, только не о том, что действительно занимало все мои мысли. Вита играла вдвойне: и поддерживала беседу, и делала вид, что не замечает, как я трижды переспрашиваю одно и то же.       Когда она остановила машину у моего подъезда, вечерний снег уже затянул улицу мягкой пеленой.       - Если хочешь, могу остаться? - ее голос прозвучал так тихо, что почти потонул в скрипе тормозов маршрутки за окном.              Я покачала головой, цепляясь за соломинку нормальности:       - Не нужно, Вит. Вещи разберу и спать. Завтра же на работу.       Она хмыкнула, проводя пальцем по рулю:       - Ну вот, хотя бы сегодня полдня на отдых дали. Хотя Игорь Петрович...       - Зануда, - автоматически закончила я, глядя на знакомые окна своего дома.       Вита рассмеялась:       - Да ладно тебе, Насть, нормальный же мужик.       - Нормальный, - механически согласилась я, уже открывая дверь. Холодный воздух ударил в лицо. - До завтра.       - Пока, подруга, - ее голос донесся следом, но я уже шла к подъезду, чувствуя, как снег хрустит под ботинками в такт одному и тому же вопросу: «Как же так получилось?»       Лестничная клетка знакома до каждой трещинки в плитке, до скрипа пятой ступеньки, но сегодня она кажется длиннее, чем обычно. Ключ в замке поворачивается с глухим щелчком, и я захожу внутрь.        Тишина.        Она обволакивает меня, как плед, - привычная, почти родная. Но почему-то именно сейчас я замечаю, насколько она… громкая. Ни маминого голоса, которая всегда встречала меня в моей квартире, наготовив чего-то вкусного, если была в городе, ни звука телевизора, ни даже скрипа половиц - только мертвая тишина и собственное дыхание.        Первым делом скидываю с себя всю одежду - будто вместе с ней пытаюсь стряхнуть с себя и этот день, и усталость, и мысли, которые так и норовят прорваться наружу. Душ. Горячий, почти обжигающий, чтобы смыть с себя остатки Лондона, перелета, его взгляда…        Заматываю волосы в полотенце, накидываю любимый белый халат - мягкий, как объятия, - и иду в комнату. Чемодан лежит посреди пола, будто напоминая: «Да, ты вернулась. И ничего уже не изменить».               Присаживаюсь рядом и начинаю разбирать вещи. Это - в гардеробную. Это - на вешалку. А это…        Мои пальцы натыкаются на что-то шершавое.        Серый шарф.        Том.        Я замираю.        Он забыл его в тот последний день - когда я поленилась проснуться, чтобы проводить его. Даже тогда мы не попрощались.        Блин…        Сжимаю ткань в руках - она все еще пахнет им. Дерево, легкий шлейф духов, что-то неуловимо его.        - Перестань.       Я резко складываю шарф в аккуратный квадрат и закидываю его на самую верхнюю полку гардеробной, туда, где он теряется среди моих платков. Почти незаметно.        Чемодан задвигаю под кровать - вряд ли он скоро понадобится.        Но когда я выключаю свет и ложусь, закрываю глаза…        Он все равно там.        Телефон еще почти полностью заряжен - в аэропорту успела подключить его к розетке, пока ждала багаж. Ставлю будильник на утро и засыпаю, даже не утруждая себя проверкой сообщений.        Утро.        Первое, что вижу, открыв глаза - дату на экране.        Через три дня у него день рождения.        Я помню.        Поздравить?        Номер английский у меня сохранен. Но что сказать? «С днем рождения» - и все? Или лучше промолчать?        Ладно… Потом решу.        Сегодня другая задача: не думать.        - Настя, соберись, - шепчу себе, включая свет. - Ты в Питере. Ты начальник. Работа. Ритм. Вперед.        Аппетита нет - только чай с молоком, горячий, почти обжигающий. Одеваюсь на автомате: черное платье (классика, никогда не подводит), сверху - пиджак. Никаких изысков, никаких украшений. Волосы? Да кому они сегодня нужны. Просто ровный пробор, и длинные, как всегда идеально прямые пряди спадают до поясницы.        Погода за окном - классический питерский февраль.        - Где моя короткая шуба из искусственной норки?        Нашла. Накинула, замотала шарф (не его, свой, обычный, без воспоминаний). Лицо - идеально отражает настроение: усталое, недовольное, безэмоциональное. В метро я       вписываюсь в общую картину, как родная: такие же замерзшие, сонные, раздраженные люди. Россия - для грустных, как же в тему.       Приезжаю ровно вовремя - хоть что-то в жизни идет по плану.        Мой кабинет. Только мой.        В Лондоне я делила пространство с Элис. Мы болтали обо всем подряд, читали друг другу глупые цитаты из интернета, смеялись над абсурдными ситуациями. Было… легко.        А здесь - тишина.        Вита работает в другом отделе. Руководство решило, что начальник должен сидеть один. Может, это и к лучшему. Сегодня точно.        Никаких расспросов. Никаких «Как там Лондон?»        Сажусь за стол, включаю компьютер.        Работа. Только работа.        Звонит рабочий телефон.        - Анастасия, Игорь Петрович ожидает вас у себя через десять минут. Будет собрание.        - Спасибо, Катя.        Катя - наша секретарша. Забавная девушка. Вечно смотрит на всех «перспективных» мужчин так, будто примеряет их кошельки на вес. Все мечтает поймать какого-нибудь олигарха, но пока что ее главные достижения - вовремя сообщать о собраниях и иногда варить кофе. Неплохой, кстати.       Чем-то она напоминает Кристину, нашего эксперта. Только вот у Кристины «особый статус» - все знают, что она и Игорь Петрович… ну, в общем.        На собрание я прихожу последней. Вроде вовремя, но все остальные сегодня решили явиться раньше.        Ну и ладно.        Игорь Петрович что-то говорит. Я вроде слушаю, но не слышу. Слова пролетают мимо, как снег за окном.        - Ну и по поводу Англии…               Мое внимание резко обостряется.        - Я всеми очень доволен. Мы отлично поработали. Наши британские коллеги остались при хорошем мнении о нас. Поэтому вы молодцы, ребят.        Его взгляд скользит по мне, Диме и Жене.        Я киваю автоматически, профессионально.        Но внутри тихая ирония.        «Отлично поработали».        Да, конечно.        Я-то точно «хорошо поработала».       - Покорили Лондон, - с сахарной улыбкой бросает Кристина, играя кончиком ручки.        Игорь Петрович снисходительно смеется:        - Можно и так сказать.        - Конечно, вы же там столько работали, - её голос сладок, как сироп, но взгляд, брошенный в мою сторону, острый, как лезвие. - Не до отдыха, наверное, было?        - Ну, время на всё находили, - невозмутимо парирует он, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. - Вот Анастасия даже в Белфаст успела слетать на выходных.        Белфаст.        В голове - мгновенная вспышка: его смех, покупка дурацких кружек за баснословные двести фунтов, ночи, когда мы забывали обо всём…        Стоп. Не думать.        Но Кристина уже не унимается:        - Да, я в курсе, как Анастасия свободное время проводила.        Её улыбка - чистый яд.        Хватка на ручке кресла белеет. Всё внутри сжимается от ярости. Она знает. Или догадывается. И теперь играет с этим, как кошка с мышью.        - Мы же собрались не для обсуждения чьего-то досуга, - мой голос звучит резче, чем я планировала, но тема переведена чётко. - Игорь Петрович, какие у нас планы на ближайшее время?               Кристина наконец прикусывает язык, но её взгляд всё ещё говорит: «Мы ещё не закончили».        Игорь Петрович начинает доклад, а я считаю в уме до десяти, чтобы не вскочить и не врезать ей прямо здесь.        «Я в курсе…»        Сука.        Она намекает на Тома. И, кажется, наслаждается этим.               Всё ещё злится, что я поехала вместо неё? Будто я украла её шанс?        Наивная дура.        Если бы она знала, какой ценой мне далась эта командировка…        Наконец-то это закончилось. Я первой выскользнула из переговорки, даже не оглядываясь - только бы не видеть эту самодовольную ухмылку Кристины.        Но не успела я сделать и десяти шагов, как сзади раздался быстрый цокот каблуков.               - Насть, я уж боялась, что ты не удержишься и вцепишься ей в волосы прямо на совещании, - Вита догоняет меня, слегка запыхавшись.        Я останавливаюсь, глубоко вдыхаю - будто пытаюсь выдохнуть всю ярость.        - Я об этом думала. Еле сдержалась.        - Ну ты видела, как она меня подкалывала?!        - Забей, - Вита машет рукой, будто отгоняя назойливую муху. - Она просто завидует.        - Мне всё равно, - сквозь зубы отвечаю я, сжимая папку в руках так, что пальцы белеют. - У меня и так настроения нет, а она…        - Не думай об этом, - перебивает Вита, кладёт руку мне на плечо и слегка подталкивает в сторону кабинета. - Лучше проверь договоры по приемке кое-каких предметов. Я их тебе на стол положила. Пока ты в Лондоне была, я за тебя всё вела. Мало ли, накосячила где-то.        Я наконец расслабляюсь и даже улыбаюсь.        - Ты? И накосячишь? - поднимаю бровь, глядя на неё с преувеличенным недоверием. - Ты же самый упорный и трудолюбивый сотрудник в этой конторе. Я бы в тебе и не усомнилась.       Вита фыркает, но в её глазах - удовлетворение.        - Ну всё, иди работай, начальник, - шутливо щёлкает меня по лбу и исчезает в коридоре.        Я захожу в кабинет, захлопываю дверь и приваливаюсь к ней спиной.        Тишина.        Наконец-то.        Первым делом бросаю взгляд на телефон.        Два пропущенных. От мамы.        Сначала мама, потом документы.        Разваливаюсь в кресле, сбрасываю туфли и закидываю ноги на стол. Мой кабинет. Мои правила. Набираю номер.        - Мам, привет! - стараюсь, чтобы голос звучал бодро.        - Привет, доча. Почему не брала трубку?        - Совещание.        - Ты уже на работе?! - её голос мгновенно становится тревожным. - Ты же только вчера прилетела!               - Радуйся, что не вчера же с самолёта заставили приехать, - фыркаю. - Ты когда дома будешь?        - Ой, не знаю… На следующей неделе. Точный день не скажу.        - Ну смотри, - делаю паузу. - Я соскучилась. Больше месяца тебя не видела.        - Я тоже, - вздыхает мама. - По Скайпу - это не то.        - Не то, - соглашаюсь я с ней.        И тут она осторожно произносит:        - Настя… Маша мне проговорилась, что у тебя в Лондоне кое-кто появился…        Маша. Ну конечно.        Моя сестра - чемпионка по «случайным» проболтовкам. Какие уж тут сестринские секреты? Я, конечно, не скрывала от неё и Виты про Тома, но маму специально не информировала. А Машка наверняка всё приукрасила - это её любимый стиль.        - Мам, только не надо расспросов, - резко обрываю. - Мало ли, кто там был… Я в Питере. Всё как всегда: работа и я.               - Ты неисправима, Настя.        - Вся в тебя, мам.        - Ладно, мне пора бежать. Звони!        - Давай, целую.        Бросаю телефон на стол и закатываю глаза.        Отлично. Теперь мама в курсе. Скоро вся родня будет обсуждать моего «английского принца».        Вот только принц этот остался за океаном.        Кое-кто… Ну да, конечно.        Но мама у меня молодец - она понимает границы. Никогда не лезет с расспросами, не устраивает допросов. Максимум - спросит имя, да и то, если я сама заведу разговор. За это я её и люблю.        А Машка… Машка еще слишком молода, чтобы понять такие вещи. С ней даже говорить серьезно бесполезно - все равно всё перевернет и разнесет по родне в самом выгодном для «драмы» свете.        Но в этот раз… в этот раз всё иначе.        Том - не просто парень.        Он…        Он особенный.        Вот чёрт. Опять он в голове.        Я резко откидываюсь в кресле. Мама бы уже десять дел переделала - в этом я вся в неё. Но сегодня нет сил даже пошевелиться. Хочется просто сидеть, качать ногой, отталкиваться от стола, чтобы покрутиться, и ни о чём не думать.        Но папка с документами на столе смотрит на меня укоризненно.        - Ладно, ладно… - вздыхаю я, выпрямляюсь и открываю верхний файл.        Работа. Только работа.        Никаких мыслей о Кристине. Никаких воспоминаний о Лондоне.        Тук-тук.        Я вздрагиваю.        - Да кто там ещё?! - не сдерживаюсь, прежде чем ответить.        - Войдите! - бросаю я раздражённо, даже не скрывая досады.        Дверь распахивается, и в кабинет вплывает Кристина, оставляя за собой шлейф тошнотворно-сладкого парфюма.        - Насть, - протягивает она, игриво размахивая папкой. - Из экспертного отдела тебе тут передали на подпись. Проверишь, а потом я заберу с печатью.               - Ладно, оставь, - отвечаю монотонно, даже не глядя на неё, просто указывая на стол.        Но она не уходит.        - Чего-то ты какая-то грустная… - делает паузу у двери, разворачивается и снова подходит ко мне. - По Лондону уже скучаешь? - губы её растягиваются в ехидной ухмылке.        - Не твоё дело! - резко бросаю я.        - Или по кое-кому? - не унимается она, наклоняясь ко мне, будто хочет разглядеть каждую мою эмоцию.               - Тебя это не касается! - вскипаю я. - Отдала документы - уходи!        - Что за неадекватная реакция, Анастасия? - играет она бровями, наслаждаясь моментом.        - Кристина, что тебе надо?!        Она закатывает глаза, будто объясняет что-то ребёнку:        - Да я вот смотрю на тебя и понять не могу. Вроде бы не дура, а страдаешь из-за Хиддлстона…        Я вздрагиваю при звуке его фамилии.        - Настя, ты правда думала, что у вас что-то серьёзное? - язвительно тянет она.        - Да что ты вообще знаешь?!        - Знаю, - напевает она мерзким, слащавым голосом. - Тут, вообще-то, все в офисе знают о твоей английской интрижке.               - Да пошла ты!               - Какие мы нервные… - смеётся она, скрестив руки на груди.        - ПОШЛА ВОН ИЗ МОЕГО КАБИНЕТА! - кричу я так, что стёкла дрожат.        Она вздрагивает, глаза расширяются - наконец-то испуг.        - Настя, да успокойся ты… - бросает она уже не так уверенно, но я перебиваю, вскакивая со стула:        - ВОН!        Она отшатывается и, не сводя с меня глаз, быстро ретируется, хлопнув дверью.        Я швыряю папку с документами в стену.        Бум.        Дверь захлопнулась, и я обрушилась на стол, зарывая лицо в ладонях. Слезы хлынули сами - горячие, злые, смешанные с тушью.               Интрижка.        Как она посмела?        «Все всё знают»?        Никто ничего не знает!        Я стираю пальцами чёрные потёки, но слёзы не останавливаются. Что со мной? Кристина всегда любила подколоть, но сегодня перешла все границы.        - Настя, я тебя с другого конца офиса слышала!        Вита ворвалась без стука и замерла на пороге, увидев моё заплаканное лицо.        - Кристина… сучка… - выдавливаю я, всхлипывая.        - Насть, ну ты чего?! - бросается она ко мне, доставая салфетки. - Давай-ка уберём это безобразие.               Я слепо ловлю зеркальце из её рук и вижу в отражении: расплывшуюся тушь, красные глаза, дрожащие губы.               - Всё уже выплакала, - фыркаю я, вытирая последние следы макияжа.        Но слёзы всё равно капают.        Вита сидит напротив, глаза полны тревоги.        - Насть, ну чего ты из-за этой дуры так?        - Она… - голос срывается. - Она стала говорить про Тома. Назвала это… интрижкой.        Вита закатывает глаза.        - Да забей ты! - бросает она, шлёпая ладонью по столу. - Она всегда так! Ведёшься - она радуется. Игнорируешь - она сдувается.        Я соплю в салфетку, но уголки губ уже дёргаются.        - Знаю…        - Вот и всё! - встаёт Вита, решительно складывая руки на груди. - А теперь перестаём реветь. Идём в туалет, приводим себя в порядок - и на кофе.        - Я и не думаю… - начинаю я, но голос предательски дрожит. - Просто Том… Как он там? Я скучаю.        Вита вздыхает, её взгляд мягкий, но тревожный.        - Да уж… - тихо говорит она. - Тяжело тебе, я вижу.        - У него на днях день рождения, кстати…        Она качает головой, перехватывая мою руку.        - Насть, постарайся забыть его.        - Я не могу, Вит, - слёзы снова подступают, и я резко вытираю их тыльной стороной ладони. - И вообще… я не могу сегодня работать.        Встаю так резко, что кресло откатывается назад.       - Мне нужно домой. От меня сегодня всё равно никакого толку.        Вита не спорит.        - Иди. Я скажу, что ты приболела.        Я на ходу натягиваю сапоги, хватаю шубу из шкафа.        - Спасибо, Вит, - обнимаю её наспех и уже иду к лифту, накидывая шубу не застёгивая.        Дверь лифта закрывается, и только тут я отпускаю ещё одну тихую, горькую слезу.        Кристина!        Сучка!        Ненавижу эту тварь. Гребаная подстилка для моего начальника, которая только и умеет, что собирать сплетни и размазывать их по всему офису.        И я молодец, конечно - как истеричка на неё реагирую. Но в моём состоянии достаточно дуновения ветра, чтобы взорваться.        Я вся на иголках.        И вот - расклеилась.        На улице уже темно - зимний Питер, четыре часа дня, а будто глубокая ночь.        Морозный воздух бьёт в лицо, но мне всё равно. Я не чувствую холода. Шуба расстёгнута, шея голая, но ощущаю только ледяные дорожки от слёз на щеках.        Быстро оглядываюсь - светофор далеко, метро не хочу.        Не хочу никого видеть.        Просто домой.        На той стороне дороги - такси. Машин мало. Решаюсь. Выбегаю на дорогу.        Взгляд прикован к жёлтому огоньку такси.        И вдруг…        Резкий визг тормозов!        Яркий свет фар в лицо - ослепляет.        УДАР.        Темнота.        Последнее, что я чувствую - холодный, грязный асфальт.        И боль.