Непростая командировка

      Где я?        Веки будто свинцовые, слипшиеся от липкого сна. Я с трудом разлепляю ресницы, и мир вокруг вспыхивает ослепительными пятнами: резкий свет ламп, мелькающие тени, чужие силуэты. Меня куда-то везут - трясет, подбрасывает на неровностях, но я не чувствую движения, только давящую тяжесть в висках и тупую, ноющую боль где-то внизу, в ноге.        Голоса. Их много - обрывки фраз, резкие команды, чей-то сдавленный шёпот. Я пытаюсь понять слова, но они распадаются, как дым, ускользают сквозь пальцы сознания. Кто-то наклоняется ко мне, и на мгновение перед глазами возникает размытое лицо - бледное пятно кожи, тёмные брови, губы, шевелящиеся в неразборчивой речи. Я хочу ответить, но язык не слушается, будто налит свинцом.        Что случилось?        Память - как разбитое зеркало: осколки воспоминаний сверкают, но сложить их в целое невозможно. Лондон. Дождь. Том. Его руки, его смех… А потом - резкий гудок, визг тормозов, удар, от которого мир перевернулся.        Боль снова накатывает волной, и я слышу собственный стон - или мне только кажется? Голова кружится, комната (это комната? Скорая? Больница?) плывёт перед глазами, распадаясь на цветные пятна. Ноги… Где мои ноги? Я пытаюсь пошевелиться, но тело не подчиняется, будто заковано в невидимые цепи.        Темнота.        Она подкрадывается с краёв зрения, мягкая, как бархат, неумолимая, как прилив. Я борюсь - нет, я должна понять, что происходит, должна вспомнить… Но тьма уже накрывает с головой, и я снова проваливаюсь в бездну.        - Настя?        Голос будто доносится сквозь толщу воды - глухой, далёкий. Я снова заставляю себя открыть глаза, и на этот раз мир медленно собирается из размытых пятен в четкие очертания. Передо мной - лицо Виты, её широко раскрытые карие глаза, в которых читается неподдельный ужас.        - Ты как? Очнулась? - её голос дрожит, пальцы сжимают мою ладонь так крепко, что даже больно.        Я пытаюсь ответить, но губы будто ватные, язык еле слушается.        - Что… случилось? - выдыхаю я, и мой собственный голос кажется мне чужим, хриплым, будто я не говорила целую вечность.        Оглядываюсь. Белые стены, резкий запах антисептика, мерцание ламп дневного света под потолком. Больница? Но как…        - Где это я? - спрашиваю, хотя ответ уже очевиден. Просто мозг отказывается принимать реальность.        Вита тяжело вздыхает, её пальцы слегка дрожат, когда она поправляет мою подушку.        - Ты в больнице, подруга. Ну и напугала же ты нас всех!        - В больнице? - повторяю я, и в голове всплывают обрывки воспоминаний. Словно кто-то рвёт киноплёнку на куски, оставляя лишь отдельные кадры.        - А чего ты хотела? - Вита нервно проводит рукой по волосам. - Ты вообще помнишь, что произошло?        Я замираю, пытаясь собрать мысли воедино.        Собрание. Босс, холодно бросивший: Отчёт на столе к завтрашнему утру. Кристина. Её язвительная ухмылка, шёпот за спиной: английская интрижка? Слёзы. Ком в горле. Я резко встаю, хлопаю дверью, выбегаю на улицу. Снег. Холодные капли на лице, смешивающиеся с тушью. Я иду, не разбирая дороги, торопливо достаю телефон, чтобы вызвать такси.        - Я… переходила дорогу, - медленно говорю я, и в груди сжимается ледяной ком.        Вита бледнеет.        - Да. И тебя сбила машина.       Резкий гудок.        Ошеломляющий удар.        Темнота.        - Ну ты чего, зависла? - резкий голос Виты выдергивает меня из хаоса воспоминаний, как за руку.               Я моргаю, пытаясь вернуть фокус на её раздражённое лицо.       - Пытаюсь вспомнить… - медленно выдавливаю я. - Помню только, что ушла с работы после той стычки с Кристиной, пошла ловить такси и…        - И?! - Вита буквально взрывается, её пальцы впиваются в край моей больничной простыни. - Ты не пошла - ты ринулась на дорогу, как самоубийца! Даже не посмотрела по сторонам! Машина едва не размазала тебя по асфальту!        Я закрываю глаза на секунду - перед ними снова мелькают фары, слышится визг тормозов…        - Я… я просто увидела свободное такси, - тихо оправдываюсь, но голос предательски дрожит. - А ещё я была… не в себе. Всё плыло перед глазами после того, что она наговорила…        Вита закатывает глаза так, будто я только что объявила, что земля плоская.       - Тебе, считай, повезло!        - Да неужели? - я криво улыбаюсь, жестом указывая на свою замотанную в бинты ногу. - О, да! Просто сказочно повезло! Лежу тут, как египетская мумия, голова раскалывается… Ну просто мечта! - сарказм капает с каждого слова, как яд.        Вита внезапно вскакивает, её тень нависает надо мной.       - А ты что хотела?! - её голос теперь звенит, как натянутая струна. - Ты выскочила под колёса, как слепая! Водитель чудом успел ударить по тормозам! Ты отделалась ушибом и лёгким сотрясением - это не везение, это божий подарок! Ты могла. Быть. Мертвой. Понимаешь?!               Последние слова она выбрасывает, словно ножи, и я вдруг осознаю, что её злость - это просто замаскированный ужас. Она боялась меня потерять.        Тишина.        Где-то за окном кричат чайки, а я смотрю на свои дрожащие руки и думаю о том, как легко всё могло закончиться… и как глупо это было.        - Ты права…        Мой голос звучит тихо, сдавленно, будто кто-то сжал горло. Я отвожу взгляд в сторону, к окну, где за стеклом медленно плывут серые лондонские облака.        - Ты с ума тогда сошла, что ли? Что на тебя нашло?! - Вита всё ещё не может успокоиться, её брови сведены в одну резкую черту.        Я вздыхаю, перебирая пальцами край одеяла.       - Я не знаю… Просто после того, как Кристина, - голос срывается. Даже сейчас её слова жгут, как раскалённые иглы. - Мне нужно было просто исчезнуть. Быстрее оказаться дома. Чтобы никто не смотрел, не трогал, не…               - Да, я помню, - Вита качает головой, и в её глазах мелькает что-то похожее на вину. - Нельзя было тебя в таком состоянии отпускать! - она хлопает ладонью по подлокотнику кресла, и звук гулко разносится по палате.        Я пытаюсь улыбнуться, сделать голос бодрее:       - Но всё же обошлось!        - Обошлось, - она повторяет за мной, но в её тоне целая гамма невысказанного:       - Едва. Чуть не похоронила тебя. И что бы я тогда делала?        Молчание. Я опускаю взгляд на своё забинтованное бедро.        - А что с ногой? - спрашиваю, хотя уже догадываюсь.        Вита следует за моим взглядом и наконец смягчается.       - Ушиб и синяк размером с блин. Тебе компресс специальный наложили, чтобы быстрее рассосалось. Но, подруга, про мини-юбки на ближайшие пару недель можешь забыть, - она усмехается, и я невольно представляю, как это безобразие выглядит под тканью.        - А как долго я тут ещё буду? - ковыряю ноготком складку на одеяле.        - Пару дней. Потом домой, но на больничный. И никаких поблажек! - она строго поднимает палец. - Ни громкой музыки, ни сериалов до упора, ни книг. Покой и тишина.        - Да ладно?! - я округляю глаза. - Это что за пытка такая?!        - Радуйся, что вообще жива! - Вита хмурится, как школьная учительница, поймавшая меня на шпаргалке. - И не ной. Завтра с утра жди маму - она в панике, конечно, но я её успокоила. Всё равно рвётся сюда первым рейсом.        Я закрываю глаза. Мама… Её паника, её слёзы. Ещё одна вина на моей совести.        - Спасибо, Вит… - говорю тихо. - Не знаю, что бы без тебя делала.       Она машет рукой, будто отмахиваясь от чего-то липкого.       - Понятия не имею. Ладно, мне пора - завтра после работы завалюсь к тебе с проверкой. Может, чего вкусненького притащу… - подмигивает. - Есть пожелания?              - Апельсиновый сок, этого достаточно, - отвечаю я, кивая на огромный пакет с мандаринами, уже лежащий на тумбочке. Их оранжевые бока ярко выделяются на фоне больничной белизны, как кадр из другого - солнечного и безопасного - мира.        Вита закатывает глаза, но улыбается:       - Окей. Только жди меня к шести, не раньше. Завтра хоть и сокращённый день - пятница всё-таки - но всё равно.        - Ты святая, - улыбаюсь я.        - Не спорю, - она лёгким движением накидывает сумку на плечо. - Пока, бедолага. Держись.        Дверь закрывается за ней с тихим щелчком, и я остаюсь одна - с болью, с мыслями о Томе, с чувством, что мир вдруг стал хрупким, как тонкое стекло.               Тишина.        Вот и всё. Значит, так оно и было - я, как идиотка, бросилась под колёса из-за каких-то слов. Из-за Кристины. Из-за…        Я сжимаю кулаки. Я могла умереть.        Мысли наваливаются тяжёлой волной. Наша улица перед офисом - одна из самых оживлённых в городе. Такси, грузовики, автобусы - всё несётся без остановки. А я - слепая, глухая, с разбитым сердцем - шагнула прямо в этот поток.        Сумасшедшая.        Медсестра входит бесшумно, как тень. В руках - маленький пластиковый стаканчик с таблетками.        - Принимайте и отдыхайте, - говорит она мягко, но в её глазах читается лёгкое осуждение. Очередная неосторожная, - словно говорит её взгляд.        Я глотаю таблетки, запиваю тёплой водой из пластикового стакана - и почти сразу чувствую, как тяжелеют веки.        Сон накатывает, как тёплая волна, унося с собой боль, стыд, образы машин и…        Его лицо.        Тома.        Последнее, что успеваю подумать перед тем, как провалиться в тёмные воды забытья…        А он знает?               Второй день в больнице, а ощущение, будто прошла целая неделя. Эти стерильные стены, постоянный запах антисептика и монотонный гул больничной жизни начинают действовать на нервы. Я ненавижу просто так валяться без дела - мне нужно движение, работа, хоть что-то, кроме этого бесконечного лежания и созерцания потолка.        С трудом поднимаюсь с кровати, схватившись за тумбочку, чтобы не упасть. Голова кружится, нога ноет, но я всё равно ковыляю в ванную. Умываюсь холодной водой - бодрит, но не особо помогает. Зубы чищу на автомате, глядя в зеркало на своё бледное отражение с тёмными кругами под глазами. Красота… - мысленно хмыкаю.        Душ? Нет, сил нет даже стоять. Заплетаю волосы в тугую косу - хоть какое-то подобие порядка - и с облегчением падаю обратно на кровать.        Блин.        Ни музыки, ни сериалов, ни книг. Даже телефоном нельзя особо пользоваться - голова начинает болеть. Это не лечение, а пытка.        Без энтузиазма съедаю мандаринку. Вита вчера притащила целый мешок - хватит на месяц осады. Но даже их сладкий вкус не радует. В обед - ещё одна, потом таблетки, смена повязки…        И вот он - мой трофей.        Когда медсестра аккуратно снимает бинты, я задерживаю дыхание. Под ними - огромный сине-фиолетовый синяк, раскинувшийся по всему бедру, как зловещая абстракция. Края уже желтеют, но центр всё ещё яркий, почти чёрный.        Так вот куда пришёлся удар…        Мышцы сжимаются непроизвольно. Повезло. Если бы водитель не успел затормозить…        Мама.        Она приезжает после обеда, стремительная, как всегда, с сумками и пакетами в руках. Я её не видела с тех пор, как вернулась из Лондона - вечная занятость, вечные дела. Но сейчас в её глазах - не привычная деловая хватка, а настоящий страх.        - Настенька… - её голос дрожит, и она резко обнимает меня, будто проверяя, цела ли.        Я прикрываю глаза, вдыхая знакомый запах её духов - ландыш и что-то тёплое, древесное.        - Мама, всё нормально, правда, - говорю я, но знаю, что не убедила её.        Она отстраняется, проводит рукой по моему лицу, потом опускает взгляд на синяк - и губы её сжимаются в тонкую ниточку.        - Как ты могла так… - начинает она, но обрывает себя. Потому что знает: я уже тысячу раз прокрутила это в голове.        Вместо этого она достаёт из сумки контейнеры с едой - домашний суп, котлеты, даже пирожки.        - Ешь, - говорит просто.        И в этот момент я понимаю: вот оно. Настоящее лекарство.       - Да всё нормально, мам, всего лишь сотрясение и синячок, - бодро улыбаюсь я, показывая на забинтованную ногу. Но мамин взгляд скользит вниз, и я вижу, как её лицо на секунду искажает гримаса боли - будто это её саму ударили.        - Я так по тебе соскучилась! - она наконец отрывает взгляд от моей ноги и гладит меня по волосам. - Вечно ты в работе, я в разъездах… Давно не виделись.        - Ну мы же родственники, - шучу я, и она фыркает, но в её глазах всё ещё тень.        - Бесспорно! Я с твоим врачом говорила, - мама берёт себя в руки, её голос снова деловитый. - Он сказал, ты у меня счастливчик. Очень легко отделалась.        - Да, мне уже говорили, - вздыхаю я, глядя в окно. За стеклом - серый питерский день, следы от мокрого стекают по стеклу.        Мама наклоняется ближе, её брови сведены в вопросительную складку.       - Ты ведь всегда такая внимательная, аккуратная… Как так вышло?        Я опускаю глаза, перебирая край одеяла.       - Ну, как тебе сказать… - глотаю. - Трудный день выдался, - криво улыбаюсь, будто это может объяснить всё: и Кристину, и слёзы, и тот роковой шаг под колёса.        Мама понимающе кивает, но не давит. Вместо этого она с лёгкой улыбкой говорит:       - Представляю, как тебе сейчас. Ни почитать, ни музыку послушать - ты же без этого жить не можешь.        - И не говори! - закатываю глаза. - Просто ад на земле. Особенно когда голова уже не болит, а врачи всё равно запрещают.        Она смеётся, и на секунду мне кажется, что всё как раньше: не больница, а наша кухня, не травма, а просто я приболела, и мама меня отпаивает чаем.        - Главное, что жива, - она целует меня в лоб, и её губы тёплые, мягкие, как в детстве.        Потом мама ещё час сидит рядом, рассказывает о своих делах, кормит меня домашними пирожками (больничную еду я демонстративно отодвигаю) - и уезжает только к вечеру, пообещав вернуться завтра.        А ночь приходит с таблетками, от которых сознание тает, как сахар в воде.        Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: интересно, Том знает, где я сейчас?       Прошло несколько дней. Таблетки. Перевязки. Бесконечные часы, которые тянутся как резина.        Голова уже почти не кружится, нога не болит - только этот жуткий сине-фиолетовый синяк, который медленно, но верно превращается в жёлто-зелёный. Выглядит так, будто мне в бедро влили акварель.        - Мам, ну я уже почти неделю тут! - нытьё вырывается само собой, как пар из перегретого чайника. - Когда уже выписка?               Мама, не отрываясь от своего телефона (работа, конечно, никуда не делась), отвечает привычной фразой:        - Врач как скажет, так и будет. Потерпи ещё пару дней.        Я закатываю глаза до потолка.       - Блин! Это же невыносимо! Я и дома могу валяться и глотать таблетки!        - Тут ты под присмотром, - она наконец откладывает телефон и смотрит на меня с тем самым материнским взглядом. - А дома ты точно не будешь лежать. Я тебя знаю - на второй день уже за ноутбук сядешь.        Не успеваю я возмутиться, как дверь палаты распахивается - и врывается Вита. Щёки румяные от холода, в руках - пакет с магазина.        - Вот, купила, - сбрасывает шарф и ставит на тумбочку коробку апельсинового сока. - Привет, Насть.        - Привет! Спасибо! - автоматически улыбаюсь я, но тут же замечаю, как мама и Вита переглядываются. Странно.               - И снова здравствуйте, - Вита кивает маме.        - Здоровались уже, - мама ухмыляется, а потом, видя мой вопросительный взгляд, добавляет. - Мы с Витой одновременно приехали. Я сразу к тебе, а они...она в магазин за соком.        - Они? - я резко поднимаю бровь. - Кто они?       Мама замирает на секунду.       - Я сказала они? - её взгляд снова скользит к Вите. Какая-то неловкая пауза. - Ну, она... Вита, я имела в виду.        - Да, я, - Вита вдруг становится подозрительно активной - начинает перекладывать мандарины, поправлять штору.               - Ладно, - мама резко хлопает себя по коленям и встаёт. - Я пойду. Ты отдыхай, слушайся врача.        - Мам, я ж не маленькая... - кряхчу я.        - Да неужели? - она притворно округляет глаза, целует меня в лоб.        - До свидания, тётя Оля! - Вита машет ей рукой.        - Пока, Вит. Дочка... - мама задерживает взгляд на Вите на секунду дольше, чем нужно, и уходит.        Дверь закрывается.        - Ну как ты? - Вита резко переключает внимание на меня, её голос звучит неестественно бодро, словно она пытается заглушить напряжение, висящее в воздухе.        - Уже лучше, - отвечаю я, но мой взгляд непроизвольно скользит к двери.        - Это хорошо, - подруга натянуто улыбается, и в этот момент в палату входит врач с привычным подносом таблеток.        - Анастасия, ваши таблетки перед сном, - говорит он, ставя стакан воды на тумбочку. - Время посещений заканчивается. У вас осталось минут десять, не больше, - это он уже строго обращается к Вите.               - Да-да, я уже ухожу, - неохотно бормочет она и, когда доктор поворачивается ко мне, демонстративно показывает ему язык.        Я еле сдерживаю смех, но врач, кажется, что-то заподозрил.        - Там в коридоре молодой человек сидит... К вам? - он поднимает бровь, глядя на меня.        - Нет, - отвечаю автоматически, хотя сердце вдруг бешено колотится. - Я никого не жду.        Доктор хмурится:       - Странно... Он с вашей мамой разговаривал, вот я и подумал...        - А, ну это ничего! - Вита буквально вскакивает с кресла, перебивая его. - Наверное, просто ждёт кого-то в отделении. Да, Насть? Тебе же спать пора!        Она бросает на меня многозначительный взгляд, хватает сумку и почти бежит к двери, оставляя меня в полнейшем недоумении.        Доктор пожимает плечами, поправляет стетоскоп на шее:        - Ладно... Принимайте лекарства. Спокойной ночи.        Врач ушёл, а подруга задержалась ещё на пять минут, но вскоре тоже собралась. Дверь закрывается за ним, и я остаюсь одна - с кучей вопросов, таблеткой в ладони и диким предчувствием, что завтра всё станет ещё интереснее...        Вита никогда никого не перебивает. Но, возможно, я просто накручиваю себя. Мало ли, кто мог подойти к маме в коридоре?       Таблетки сделали своё дело - веки стали тяжёлыми, мысли путались, и я провалилась в сон.        Утро началось с привычного ритуала: таблетки, лёгкий завтрак (йогурт и яблоко), ожидание визита мамы и Виты. И, словно по заказу, как только я о них подумала, в палату ввалились две сияющие особы с пакетами еды.        - Вы что, собрались кормить весь корпус? - засмеялась я, глядя на творожки, йогурты и гору фруктов.        Мама лишь хитро улыбнулась, а Вита нервно переминалась с ноги на ногу.        За время моего заточения с работы звонили пару раз, разрешили отдыхать сколько нужно. Ирония - такие слова хочется слышать, когда ты здоров, а не прикован к больничной койке. Без мамы и Виты я бы точно сошла с ума от скуки.        - Ладно, Настя, я поеду домой, - неожиданно заявила мама, бросив взгляд на часы.        - Уже? - удивилась я. - Так рано...        - Тебе нужен покой, - она многозначительно перевела взгляд на Виту. - К тому же... у тебя будут посетители.        - Да, Насть, - кивнула подруга, избегая моего взгляда.        - Пока, доча, отдыхай! К тому же, к тебе тут еще посетители, - мама стремительно поцеловала меня в лоб и скрылась за дверью.       Тишина.                     - Вита... - я приподнялась на локтях, чувствуя, как внутри нарастает тревога. - Какие ещё посетители?        Она глубоко вздохнула, встала и отошла к окну, будто ища поддержки у снега за стеклом.        - Настя, ты только не нервничай... - её голос дрогнул. - Я просто не могла поступить иначе.        - Что ты наделала? - моё сердце начало бешено колотиться, а в груди поселился холодный ком.        Вита заговорила так быстро, что слова сливались в один поток:        - Катя, секретарша, не поняла его акцент… позвала меня… Я сразу узнала голос. Ты уже лежала в больнице… Я подтвердила, что ты работаешь у нас, сказала, где ты… адрес…        Она запнулась, переводя дух, и я поймала главное.       - …Он приехал.        Он?        Том?        Нет. Не может быть.        - Вита… - мой голос прозвучал тише шёпота. Я впилась в неё взглядом, чувствуя, как дрожат пальцы. - Он…        - Он здесь, Настя, - медленно отступала к двери, не отпуская моего взгляда.        Тишина.        Только стук сердца в ушах.        - Проходи, - Вита распахнула дверь, обращаясь к коридору на безупречном английском.        И тогда…        Он.        Том.        В дверном проёме, с тёмными кругами под глазами, сжав в руках свернутое пальто.        - Анастасия, - произнёс он, и в этом одном слове было столько боли, облегчения и чего-то ещё, от чего перехватило дыхание.        Его голос прозвучал как удар в тишине - низкий, тёплый, с той самой хрипотцой, из-за которой у меня всегда подкашивались ноги. Теперь же они предательски дрожали, даже лежа под одеялом.        Он сделал шаг вперёд, и свет из коридора очертил его профиль - резкие скулы, небритый подбородок, взъерошенные волосы, будто он всю дорогу бежал против ветра.        Вита что-то бормочет на прощание и стремительно исчезает, но я лишь автоматически киваю, не в силах оторвать взгляд от него.        Глаза слипаются от напряжения - я боюсь моргнуть, будто он исчезнет, стоит мне опустить веки.        Но он здесь.        Он опускается на стул у кровати, и его пальцы осторожно обвивают мою руку. Прикосновение. То самое, по которому я сходила с ума все эти дни.        Кожа мгновенно вспыхивает мурашками, а в груди сжимается что-то тёплое и колючее одновременно.        - Том... - имя срывается с губ шёпотом.        Он наклоняется ближе, и его большой палец аккуратно стирает слезу с моей щеки.        - Анастасия.        Его голос звучит так, будто он боится разбудить кого-то.        - Ты здесь... - повторяю я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. - Ты приехал.        Уголки его губ дрогнули в той самой улыбке, которая свела меня с ума в Лондоне.        - Я же обещал.        Его палец рисует невидимые узоры на моей ладони.        - Просто немного задержался.        Он бросает взгляд на заоконную мглу, где дождь стучит по стеклу.        - Погода подвела.        Я впиваюсь взглядом в его глаза, и слова вырываются наружу, словно прорвавшая плотину вода:        - Прости, что не позвонила потом... И твой День Рождения... Я даже не...        Голос предательски дрожит, но он мягко прерывает меня, положив палец на мои губы:        - Тише.        Его прикосновение обжигает.        - Тебе не за что извиняться, - он медленно проводит большим пальцем по моей щеке. - В мой День Рождения ты лежала здесь, едва приходя в себя. Я всё знаю.        Я замираю:       - Вита...?        - Именно она, - он усмехается, и в его глазах появляется тёплая благодарность. - Если бы не твоя упрямая подруга, я бы до сих пор метался между Ливерпулем и Лондоном, не понимая, куда ты пропала.        - Но как? - шепчу я, чувствуя, как брови сами собой сходятся в недоумении.        Том откидывается на спинку стула, и солнечный луч, пробившийся сквозь шторы, золотит его ресницы.        - В тот день, когда ты улетела...        Том делает паузу, его пальцы непроизвольно сжимают край больничного одеяла. Я вижу, как напряглись его скулы - будто даже сейчас, спустя недели, эта память причиняет ему боль.        - Я вылетел из Ливерпуля. Должен был прилететь за полтора часа до твоего рейса...        Он резко проводит рукой по лицу, стирая невидимую усталость:        - Но эта чёртова погода... Мой самолёт задержали на взлёте. Я бежал по терминалу как сумасшедший, когда увидел на табло информацию о вылете твоего борта.        В его глазах - та самая беспомощность, которую я чувствовала тогда, в аэропорту.        - Люк буквально силой затащил меня обратно в Ливерпуль. Убеждал, что нужно дать тебе время... что мы всё решим позже...        Горькая усмешка трогает его губы:        - А потом меня похитили сёстры.        Я невольно улыбаюсь - представляю, как Сара, его неугомонная старшая сестра, устраивает ему интервенцию.        - Сара притащила даже маленького Джейкоба... - его голос теплеет. - Этот сорванец обычно может растопить лёд даже в моём сердце. Но не тогда.        Он внезапно наклоняется ближе, и его дыхание касается моих губ:        - Я понял, что не могу просто... смириться. Что ты исчезнешь, как будто нас и не было.        Его пальцы переплетаются с моими - крепко, почти до боли.        - И тогда я вспомнил... - в его глазах вспыхивает что-то дерзкое. - У меня же были твои паспортные данные, которые ты прислала мне перед Белфастом.        Я закатываю глаза:       - Ты что, устроил слежку?!               - Люк помог найти фирму здесь, в России, - он пожимает плечами, но в уголках губ играет улыбка. - А потом... твоя коллега, которая не понимала мой акцент... и наконец...        Том вздыхает, но не отпускает мою руку:        Его голос срывается, и он резко прижимает мою ладонь к своему сердцу. Под пальцами - бешеный ритм.        - Она рассказала, что произошло с тобой. Я купил билет ещё до того, как она закончила фразу. Вита говорила, что тебе повезло, что ты в порядке... Но пока я не увижу тебя своими глазами... Я не находил себе места...        Его голос звучит глубже обычного, с лёгкой хрипотцой, будто он действительно не спал всю ночь. Он перебирает пальцами край моего одеяла, не в силах поднять глаза.        - В голове было только одно: Ты должен быть там, Том.        Наконец он смотрит на меня, и в его взгляде - всё то безумие последних дней:        - Я прилетел вчера. Сразу в твой офис, - на его лице появляется тёплая улыбка. - Твоя Вита... Она встретила меня как шпиона на секретном задании. Мы умчались в отель, потом сюда... Но вчера...        Он резко обрывает фразу, сжимая мою руку так крепко, что становится больно. Но я не отдергиваю ладонь - мне нужно это ощущение, доказательство, что он реальный, его взгляд становится нежным:        - Мы приехали одновременно с твоей мамой. Знаешь, я сразу узнал её - вы одинаково хмурите брови, когда волнуетесь.        Я невольно касаюсь своего лба - неужели правда так похоже?        - Вита познакомила нас, и мы... - он вдруг смущённо кашляет. - Пошли покупать тебе       полмагазина. Твоя мама настояла на мандаринах.        В его рассказе столько жизни, столько деталей, что больничная палата будто наполняется солнечным светом.        - Когда врач сказал, что ты уснёшь... Я стоял у двери и слушал твоё дыхание. Твоя мама выгнала меня как школьника - сказала, что больной девушке нужен покой.        Он наклоняется ближе, и его губы почти касаются моего уха:        - Но сегодня... Сегодня я уже никого не слушал.        Я чувствую, как его дыхание смешивается с моим, и внезапно понимаю - этот человек действительно сходил с ума от страха за меня.        - Ты сумасшедший, - шепчу я, но улыбка выдаёт меня.        В ответ он лишь прижимает мою ладонь к своим губам - долгим, тёплым поцелуем, который говорит больше любых слов.        - Так вот о ком вчера говорил врач...        Я приподнимаюсь на подушках, внезапно осознавая. Он был здесь. Ещё вчера. Стоял за этой дверью, разговаривал с мамой...        Но Том, словно читая мои мысли, мягко прерывает:        - А ты?..        Он забавно сдвигает брови, имитируя строгий взгляд врача, но в его глазах - только нежность.        - Ненормальная. Кто так переходит дорогу?!        Я закатываю глаза, но тут же морщусь - голова ещё не совсем в порядке.        - Я была не в себе... - вздыхаю я. - Только вернулась из Лондона, настроение ниже плинтуса, плюс эта стерва Кристина...               Том вдруг смеётся - звонко, искренне, так, что у меня на миг перехватывает дыхание.        - Значит, ты устроила сцену и бросилась под колёса, как героиня викторианского романа?        Я швыряю в него подушку, но он ловко уворачивается.        - Зато теперь, - он внезапно становится серьёзным, беря мою руку. - У меня есть железный аргумент.        - Какой? - настороженно щурюсь я.        Том наклоняется так близко, что наши носы почти соприкасаются:        - Пока ты не выпишешься, я ни на шаг от тебя. Никаких побегов. Никаких «всё кончено».        Его слова повисают в воздухе, сладкие и опасные, как обещание.       - Врач сказал, что скоро отпустит меня…       - А что потом? - спрашивает он тихо.        - Я не знаю, - шепчу.        В глазах у него вспыхивает что-то упрямое, почти дикое.        - Я не отпущу тебя больше, Анастасия. Если потребуется, я выкраду тебя из этой страны! Имей в виду!        Губы сами растягиваются в улыбке.        - Я ж говорю, сумасшедший.        Он хмурится, но в уголках его рта дрожит ответная усмешка.        - Это все ты виновата. Что ты со мной делаешь, Анастасия?        - А я что? Я ничего, - кокетливо поднимаю плечи, хотя сердце колотится так, что, кажется, слышно даже сквозь больничную тишину.        Том вздыхает, бросает взгляд на часы.        - Мне, наверное, пора, время уже…        - Не уходи, - перебиваю я, и голос звучит почти как мольба. - Останься. Я так соскучилась по тебе.        Он замирает, потом резко встает. Черт, все-таки уходит, мелькает предательская мысль.        Но нет.        Он делает два шага - не к выходу, а к двери. Щелчок замка. Он поворачивается, и на его лице - та самая ухмылка, от которой у меня перехватывает дыхание.        - Ты думала, я уйду?        Я смеюсь, отодвигаюсь, освобождая место.        - Может, и думала.        Он ложится рядом, осторожно, чтобы не задеть мои бинты, но крепко притягивает к себе. Голова на его груди, сердце бьется ровно и громко.        - Я так по тебе скучал, - шепчет он в мои волосы.        - Всего несколько дней…        - Слишком долго.        Я закрываю глаза, вдыхаю его запах - дорогой парфюм, смешанный с чем-то своим, теплым. Его.        И в этот момент, несмотря на боль, на глупую аварию, на тысячи километров между нашими жизнями - я понимаю:        Он прав.        Больше я не отпущу.        Больничное утро.        Тихий свет пробивается сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая палату в мягкие, золотистые тона. Я просыпаюсь не от звуков больничной суеты, не от голосов медсестер за дверью - а от тепла. От его дыхания на своей шее, от тяжести его руки, бережно обвивающей мою талию даже во сне.        Я в его объятиях.        И пусть я все еще в больничной палате, пусть волосы всклокочены, а лицо бледное, без капли макияжа - но он здесь. Ради меня.        Я осторожно поворачиваюсь, чтобы разглядеть его. Том спит, слегка нахмурив брови, будто даже во сне что-то обдумывает. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы. Как же он красив…        Не удержавшись, я касаюсь его щеки кончиками пальцев. Он вздрагивает, моргает - и вот уже его глаза, такие ясные, такие живые, смотрят прямо на меня.        - Доброе утро, - говорит он хрипловатым от сна голосом.        - Доброе, Том. Неудобно, наверное, спалось? - спрашиваю я, кивая на узкую больничную койку, которая явно не рассчитана на двоих.        Он усмехается, лениво потягивается - и вдруг притягивает меня ближе, так что наш носы почти соприкасаются.        - Удобней не придумать.        Его пальцы осторожно убирают выбившуюся прядь волос за мое ухо, и от этого простого жеста по спине пробегают мурашки.        - Надо что-то на завтрак придумать, - говорю я, пытаясь приподняться, но он тут же мягко, но настойчиво укладывает меня обратно.        - У кое-кого постельный режим, - напоминает он, и в его голосе звучит та самая забота, от которой становится тепло внутри. - Тут внизу кофейня есть. Я мигом.        Он сползает с кровати, натягивает кроссовки, и перед тем, как выйти, наклоняется ко мне. Быстрый, но такой сладкий поцелуй.        - Жди меня.        Дверь закрывается, и я остаюсь одна, но уже не чувствую одиночества. Потому что знаю - он вернется.        И правда, минут через пятнадцать дверь снова открывается, и вместе с Томом в палату врывается божественный аромат свежего кофе. В руках у него два стакана с дымящимся капучино и бумажный пакет, из которого выглядывают круассаны с шоколадом.        - Ну как, принцесса, готова к пиршеству? - ухмыляется он, ставя кофе на тумбочку.        - Ты прочитал мои мысли, - смеюсь я, с наслаждением вдыхая сладковатый запах выпечки.        Он садится на край кровати, отламывает кусочек круассана и подносит мне к губам.        - Ну-ка, открывай.        Я послушно открываю рот, и теплый, тающий во рту шоколад мгновенно поднимает настроение.        - А то одними мандаринами питалась, - ворчит он. - Скоро сама оранжевой станешь.        Я фыркаю, отхлебываю кофе и понимаю, что даже больничные будни могут быть такими прекрасными…        Мы допиваем кофе, когда я вдруг вспоминаю:        - Скоро мама, наверное, приедет.        Том отставляет стакан, его взгляд становится чуть серьезнее.        - Я тогда лучше поеду, не буду вам мешать.        - Ты мне не мешаешь, - тут же отвечаю я, но он уже встает, поправляя рукава свитера.        - Но тебе нужно побыть с мамой, - его губы растягиваются в теплой улыбке. - Она за тебя очень беспокоится и тоже скучает. Ты же рассказывала, какие вы обе работяги.        - Есть такое, - смеюсь я, хотя внутри - легкое сожаление.        Он наклоняется, целует меня в губы - нежно, но так, чтобы я запомнила.        - Я вечером еще обязательно зайду!        - Буду ждать!        Его пальцы на секунду задерживаются на моей ладони, потом он берет куртку и выходит.        Дверь закрывается, и палата снова кажется слишком тихой.        Минут через пять - легкий стук, и в комнату входит мама.        - Привет, Настенька, - она сразу подходит к кровати, целует меня в щеку, и от ее духов пахнет привычным уютом.        - Привет, мам.        Она ставит на тумбочку пакет с фруктами и оглядывается. Взгляд задерживается на двух стаканах из-под кофе.        - Я смотрю, у нас с утра уже были гости? - в ее голосе смешанные нотки любопытства и едва скрываемого веселья.        Я делаю вид, что очень занята поправлением одеяла.        - Да… Друг заходил.       Маме не обязательно знать, что этот друг провел здесь всю ночь. Мама присаживается на стул, скрещивает ноги и подпирает подбородок рукой.        - Томас, так ведь его зовут?        Я моргаю.        - Мы с ним сейчас в коридоре пересеклись. Он поздоровался, - мама улыбается, и в ее глазах - хитрая искорка. - Запомнил. Вита на днях нас познакомила.        - Да, он самый, - отвечаю я, стараясь звучать максимально нейтрально.        Мама наклоняется ко мне, подмигивает.        - А он у тебя симпатичный.        - Ма-аам! - к моему ужасу, щеки предательски нагреваются.        Ну, а что? - мама пристально смотрит на меня, ее глаза округляются от искреннего удивления. - Это ведь правда. Но главное - как он к тебе относится. Видела бы ты его, когда он только приехал в больницу! Такой обеспокоенный, так переживал… Это сразу было видно. Такому парню я бы тебя и правда доверила.        Я закатывая глаза и откидываюсь на подушку.        - Ну мам, ну ё-моё, я сама разберусь! Я же не вещь какая-то, чтобы меня доверяли кому-то… - бурчу, хотя терпеть не могу такие разговоры.        Но мама не сдается. Она поправляет одеяло и смотрит на меня с теплой строгостью.        - Ты моя дочь. Я за тебя переживаю. А этот англичанин… - она делает паузу, и в ее голосе звучит неподдельное одобрение. - Тебя точно в обиду не даст. Так что он мне нравится. И ведь надо же - примчался к тебе сразу, как узнал про больницу…        - Приехал, да, - вздыхаю я, но уголки губ сами собой поднимаются.        Мама присаживается ближе, и в ее взгляде - тот самый серьёзный разговор.        - У вас с ним всё серьезно?        - Да! - резко выпаливаю я, а потом, не выдержав, добавляю с преувеличенной драматичностью. - Мы прям завтра поженимся и скоро сделаем тебя бабушкой!!! - и разражаюсь смехом.        Мама на секунду замирает, ее брови взлетают к потолку.        - Прям так?! - она хватается за грудь с комичным ужасом. - Я еще слишком молода, чтобы быть бабушкой!               И мы уже обе смеемся, пока у меня не начинает ныть бок от напряжения.        - Мам… - успокаиваюсь я, вытирая слезинки. - Ты лучше за младшенькой своей присматривай. Она у тебя шустрая мадам, так что…        - И не говори! - мама качает головой. - Это ж надо вам вырасти такими разными! Я же вас одинаково воспитывала!        - Вот именно, - киваю я. - Так что за меня не переживай.        Мама вздыхает, встает и берет сумочку.        - Ладно, пойду с твоим врачом поговорю. Он, как ни странно, сегодня в больнице, ведь воскресенье. - она бросает на меня оценивающий взгляд. - Думаю, хватит тебе тут валяться. Пора домой.               Я улыбаюсь. Домой.        И, кажется, впервые за эти дни это слово звучит для меня по-настоящему тепло.        Мама ушла, а я осталась одна со своими мыслями.        Интересно… Он ей понравился.        Хотя она его толком и не знает. Но Том умеет производить впечатление - галантный, с мягкими манерами, с этими его простите, миссис Иванова и теплым взглядом.        Хотя…        Я закрываю глаза и вспоминаю нашу первую встречу.        Тот самый козел с красивыми глазами, который не придержал мне лифт.        Неожиданно улыбаюсь.        Мда… Как же я ошибалась.        Кто бы мог подумать, что этот высокомерный, на первый взгляд, англичанин окажется тем самым человеком, ради которого я готова ждать.        И что теперь будет?        - Настя!        Дверь распахивается, и в палату врывается мама, срывая меня с размышлений.        - Послезавтра ты свободна! - объявляет она торжественно. - Будешь дома ничего не делать.               - Класс!        Мама уже на ходу поправляет сумку на плече, ее телефон трещит от новых сообщений.        - Так, мне пора бежать. Работа.        - Мам, ты как всегда, - смеюсь я.        - А что поделать? - она разводит руками, но в ее глазах - привычная искорка азарта.        Быстрый поцелуй в щеку - и она уже несется к выходу, только дверь за ней хлопает.        Вот мама… Вечно не может усидеть на месте.       Прям как я.        А послезавтра меня уже выписывают.        Шикарно!        Даже не пришлось две недели отлеживать - мой организм, видимо, решил, что хватит тратить время зря.        Отлично!        Надо будет сказать Тому.        Он обещал приехать вечером.        Скорей бы вечер.        Он приедет. Он сказал, чтобы я его ждала.        Я и жду. Я всегда его жду.        Тогда - в аэропорту.               Сейчас - здесь.        Я всегда буду его ждать.