Непростая командировка

      Я медленно открываю глаза. Белый потолок, знакомый запах антисептика, тихий гул больничного коридора за дверью. Да, я всё ещё здесь. Но сегодня - последний день.        Через пару часов за мной приедет Том. И мы поедем домой. А завтра утром я проснусь не одна.        От этой мысли по телу разливается тепло, и я невольно улыбаюсь. Даже больничная подушка кажется мягче, а сквозь шторы пробивается не раздражающий, а почти ласковый свет.        До обхода врача ещё около часа - самое время привести себя в порядок.        Осторожно приподнимаюсь, но резкий порыв головокружения заставляет схватиться за край кровати. Всё ещё слаба. Пару секунд сижу, закрыв глаза, жду, пока комната перестанет плыть перед глазами. Наконец, встаю и босыми ногами ступаю на прохладный пол.        Душ.        Тёплая вода смывает остатки больничной вялости, и я уже чувствую себя почти человеком. Вытираюсь, сушу волосы, но, взглянув в зеркало, морщусь. Бледная кожа, синяки под глазами - косметики нет, и скрыть следы усталости нечем.        Не хочу, чтобы Том видел меня такой.        Хотя… он уже видел. И не раз. Все эти дни, что я провела здесь, он приходил, садился у кровати, брал мою руку в свои и говорил что-то такое, от чего сердце сжималось. И в его глазах не было ни капли разочарования - только тревога, нежность и… что-то ещё. Что-то, чего я боялась назвать.        Подхожу к пакету с вещами, который вчера привезла мама. Раскрываю его - пахнет домом, привычным и безопасным. Голубые джинсы, мягкая белая майка, тёплый свитер… Надеваю всё, кроме свитера - его оставлю на потом.        И тут - лёгкий стук в дверь.        Сердце замирает.        - Том…        Его имя само сорвалось с губ, едва я увидела его в дверях. Он стоял, слегка запыхавшийся, словно бежал сюда, не в силах ждать ни секунды дольше. В руках - бумажный стаканчик с дымящимся кофе и знакомый пакет из той самой пекарни возле клиники.        - Доброе утро, - его губы коснулись моих в лёгком, тёплом поцелуе, пахнущем кофе и холодным утренним воздухом.        Но уже в следующую секунду его брови строго сдвинулись.        - Ты чего на ногах? Ну-ка в постель! - скомандовал он, и в его голосе звучала та самая «актёрская» строгость, которую он использовал в ролях суровых персонажей.        Я рассмеялась.        - Какие мы сегодня суровые, - поддразнила его, но всё же послушно опустилась на край кровати.        Том уселся рядом, достал из пакета два круассана и то самое ореховое печенье, которое я в шутку назвала «своим слабостью» ещё в Белфасте. Кофе был именно таким, как я люблю - с молоком и едва ощутимой горчинкой.        Мы завтракали, смеясь над чем-то незначительным, и на мгновение казалось, что больничная палата исчезла, а мы снова в том маленьком кафе, где всё началось.        Но дверь открылась, и в палату вошёл врач в сопровождении молодой медсестры.        - Готовимся к выписке вовсю? - доктор улыбнулся, бросив взгляд на мою «уличную» одежду.        - О, да, домой хочу уже, - кивнула я, не в силах скрыть нетерпение.        Врач перевёл взгляд на Тома и вдруг спросил по-русски:        - Вы, надеюсь, не на общественном транспорте поедете?        Том замер, слегка округлив глаза. Он, конечно, знал пару базовых фраз, но явно не ожидал такого.        Медсестра же, напротив, с первого взгляда узнала его - её глаза расширились, а щёки порозовели. Она закусила губу, будто с трудом сдерживала восторг.        Я фыркнула и быстро перевела вопрос.        - Да, конечно, мы на такси, - тут же ответил Том, кивнув врачу.        - Это хорошо, - доктор сделал пометку в карте. - И никаких самолетов в ближайший месяц!        Месяц без перелётов…        Я тут же перевела слова врача Тому, и заметила, как его улыбка медленно угасла. Его лицо стало серьезным, даже озабоченным. Врач, заметив эту перемену, нахмурился:       - Что-то не так? Вы планировали куда-то лететь в ближайшее время?       Я замерла на мгновение. В правде говоря, о ближайших планах я еще не задумывалась - все мои мысли сейчас были только о том, чтобы наконец выбраться из этой больницы. Но врач был прав - со здоровьем шутить нельзя.       - Нет, конечно, - поспешно ответила я, стараясь звучать убедительно. - Никаких перелетов, нагрузок и перепадов давления. Я все прекрасно понимаю.       - В таком случае, - врач кивнул. - Вас можно выписывать. Зайдите позже за рецептом и документами к старшей медсестре за стойкой.              Когда дверь закрылась за врачом и медсестрой, в палате воцарилась тишина. Том сидел, глубоко задумавшись, его брови сдвинулись так сильно, что между ними появилась заметная морщинка. Я не выдержала и улыбнулась - даже когда он беспокоился, он выглядел чертовски привлекательно.       Пододвинувшись ближе, я осторожно прижалась головой к его плечу.       - Ну вот, скоро домой, - прошептала я. - О чем задумался, мистер Хиддлстон?       Он вздохнул:       - Да так... Надо бы такси вызвать.       - Да, только мне сначала к врачу за документами сходить, - напомнила я.       Том вдруг резко встряхнулся, словно очнувшись от своих мыслей:       - Нет, ты оставайся здесь. Я сам схожу.       Я подняла брови, удивленная его внезапной решительностью:       - Ты уверен? Там же... ну, ты сам знаешь, он не говорит по-английски.       Но Том уже встал, и на его лице появилась та самая обаятельная улыбка, от которой у меня всегда сладко замирало сердце:       - Как-нибудь разберемся, - сказал он, и я поняла, что спорить бесполезно.       Не прошло и пятнадцати минут, как дверь палаты снова распахнулась, и на пороге появился Том, слегка запыхавшийся. В руках он сжимал мои документы и рецепт, а на лице играла довольная улыбка человека, сумевшего преодолеть языковой барьер.       - Как тебе это удалось? - удивленно подняла я брови, принимая из его рук бумаги.       - О, это целая история, - загадочно ответил он, и я тут же представила, как этот британский джентльмен пытался объясниться с русской медсестрой при помощи жестов и обрывков фраз.       Пока я вызывала такси, Том помогал мне собраться, внимательно следя за каждым моим движением. Надев свитер и куртку, я небрежно накинула шарф, но его пальцы тут же перехватили шерстяную ткань.       - В городе сейчас минус десять, - серьезно сказал он, завязывая узел так тщательно, будто готовил меня к арктической экспедиции. - Ты же не хочешь снова оказаться в больнице?       Я только фыркнула в ответ, но внутри не могла не растаять от его заботы.       Когда мы наконец вышли на улицу, я замерла на секунду, жадно вдыхая морозный воздух. После больничной стерильности даже запах выхлопных газов казался божественным.       - Анастасия, машина ждет, - мягко, но настойчиво подтолкнул меня Том к такси, прикрывая плечом от порывистого ветра.       Дорога домой пролетела незаметно. Я смотрела в окно на мелькающие улицы родного города, а Том то и дело поправлял мой шарф, будто боялся, что малейший сквозняк может мне навредить.              Когда такси остановилось у моего подъезда, сердце неожиданно забилось чаще. Он сейчас увидит, где и как я живу!       Лифт поднимался мучительно медленно. Я нервно теребила ключи в руках, пока Том стоял рядом, внимательно рассматривая объявления на стенах кабины.       Поворот ключа. Щелчок замка.       - Та-дааам! - с легкой театральностью распахнула я дверь, пропуская его вперед.       Скинув куртку и быстро закинув ее на вешалку, я прислонилась к шкафу, наблюдая, как Том аккуратно ставит свою обувь рядом с моей.       - Ну вот... - сделала широкий жест рукой. - Добро пожаловать в мой скромный уголок в Северной столице.       Том медленно прошел по коридору, его взгляд скользил по фотографиям на стене, книгам в открытом шкафу, маленькой вазе с засушенными цветами на тумбочке - будто читал историю моей жизни, написанную этими мелкими деталями.       - Здесь так... по-твоему, - наконец произнес он, и в его голосе звучала такая теплая интонация, что мне вдруг стало ясно - ему здесь нравится. Нравится именно потому, что это мое.       - Мне нравится, что у тебя рядом с домом я заметил парк, - его глаза загорелись детской радостью, когда он указал в сторону окна. - Там, наверное, по утрам неплохо бегать.        Я улыбнулась, наблюдая, как он уже мысленно прокладывает маршрут между деревьями.        - Да, - кивнула я. - Много кто там утром бегает. Я с окна часто наблюдаю за ними... но у меня для бега есть кое-что получше парка.        - Что? - он нахмурил брови, явно не понимая, о чем я.        - Пойдем, покажу, - подмигнула я, хватая его за руку.        Я повела его через квартиру, и его взгляд скользил по деталям - подушкам, разбросанным на диване, фотографиям на холодильнике, мягкому пледу, небрежно брошенному на кресло.        - А у тебя уютно тут, - прошептал он, и в его голосе звучало что-то теплое, почти домашнее.        Я не ответила, просто подвела его к балконной двери и с гордостью распахнула ее.        - Вот, - жестом презентовала я беговую дорожку, занимающую половину балкона. - Мой личный парк для утренних пробежек.        Том замер на секунду, потом рассмеялся - громко, искренне, так, что у него даже глаза немного прищурились.        - Настя, - он покачал головой. - Зачем тебе эта штуковина, если там настоящий парк?        Я сложила руки на груди, изображая серьезность.        - В парке холодно. Дождь. Снег. Слякоть. Ветер. Это же Питер, тут погода еще капризнее, чем в Лондоне! - я перечислила все на пальцах, а потом надула губки. - А я... ну, знаешь, теплолюбивая.               Он снова рассмеялся, а потом внезапно обнял меня сзади, прижав подбородок к моему плечу.        - Смешная ты, - прошептал он, и его дыхание щекотало шею.        Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, но потом выскользнула из его объятий.        - Ладно, хватит балконных развлечений, - сказала я, снова хватая его за руку. - Пойдем дальше.        Я повела его в спальню, слегка нервничая. Комната была простой - никаких дизайнерских изысков, только уютная кровать с горой подушек, мягкий ковер и фотографии в рамках на тумбочке. Но это было мое. Каждую деталь я выбирала сама, долго примеряясь, представляя, как будет комфортно здесь жить.       - Вот и добрались до самого интересного, - Том хитро приподнял бровь, его взгляд скользнул по кровати с явным интересом.       Я почувствовала, как по щекам разливается тепло, но сделала вид, что не понимаю намека.       - Ну конечно, - улыбнулась я, притягивая его к себе. - Я же оставила десерт на потом, - и поцеловала его, стараясь передать все, что чувствую, без лишних слов.       Но Том, прервав поцелуй, вдруг серьезно сказал:       - Десерт - это прекрасно, но сначала нужно поесть.       Я отстранилась, разочарованно надув губы. Ну вот опять! Я тут вся в романтическом порыве, а он - про еду!       - Дома пусто, - с вызовом заявила я. - Так что можно сразу перейти к сладкому, - и снова потянулась к нему.       Но Том лишь ехидно улыбнулся:       - Значит, надо сходить в магазин.       Я закатила глаза. Он что, специально издевается? Или действительно не понимает, как я его хочу прямо сейчас? Боже, Настя, возьми себя в руки!       - Ну что, прогуляемся? - спросил он, уже направляясь к выходу из спальни.       - Давай, - вздохнула я, чувствуя, как эротическое настроение потихоньку улетучивается.       Но когда он обернулся и подмигнул мне, я поняла - это всего лишь отсрочка. И игра стоит свеч.       Я уже сделала шаг к двери, слегка надув губы - ну кто же так обрывает романтический момент? Но не успела я и мысли закончить, как его руки внезапно обхватили мою талию. Том резко притянул меня к себе, так что я почувствовала всю длину его тела за своей спиной. Его ладони разом сжали мои бёдра, а горячее дыхание обожгло ухо, когда он наклонился ближе.       - Ну а потом... - его голос стал низким, бархатистым, с той самой фирменной томной интонацией, от которой у меня всегда подкашивались ноги. - Ты от меня не убежишь.       Губы едва коснулись мочки уха - намеренно небрежно, обещая куда больше. Мурашки побежали по спине волной, а в животе предательски ёкнуло. Я зажмурилась, чувствуя, как учащается пульс - чёрт возьми, он знал, какое действие на меня производит этот шёпот!       - Это... нечестно, - выдохнула я, но даже сама услышала, как дрожит голос.       Том рассмеялся - глубоко, грудью, от чего его тело ещё сильнее прижалось ко мне. Одной рукой он откинул мои волосы, обнажив шею, и я почувствовала лёгкий укус в то самое чувствительное место под ухом.       - Я и не собирался играть честно, - прошептал он, прежде чем отпустить меня, оставив кожу гореть там, где только что были его губы.       И когда он вышел в коридор, нарочито небрежно поправляя рукав рубашки, я поняла - теперь эта прогулка будет для меня самой долгой в жизни.       Том строго-настрого запретил мне любые лишние движения - по его словам, поход в магазин уже исчерпал мой дневной лимит активности. Но сидеть взаперти я больше не могла! Даже обычный поход за продуктами казался глотком свободы после больничного заточения.       Каково же было мое удивление, когда Том объявил, что готовить будет он. Моя кухня... Моя священная территория, куда я годами не подпускала никого, кроме мамы да подруги Виты пару раз и то, только чтоб нарезать сыр к вину. А теперь здесь хозяйничает мужчина - да еще и с таким уверенным видом, будто всегда здесь готовил.       - Лазанья, - объявил он, закатывая рукава рубашки. - Ты не против?       Я только отрицательно качнула головой, завороженно наблюдая, как его длинные пальцы ловко управляются с ножом. Он двигался по кухне с какой-то хищной грацией - то ли актерская привычка, то ли врожденное изящество. Забавно было видеть, как этот обычно утонченный джентльмен так сосредоточенно возится с помидорами и фаршем.       - Том, - заныла я, беспомощно болтая ногами на стуле. - Ну дай хоть что-нибудь сделать! Не могу просто сидеть, когда ты тут...       Он обернулся, приподняв бровь, и его взгляд скользнул по оставшимся продуктам.       - Хм... - пальцы постучали по столу. - Салат. Нарежешь?       - Да, мой господин! - чуть не вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык, чтобы не рассмеяться. Но ухмылка все равно вырвалась - наконец-то я хоть чем-то полезна!       Когда аромат запеченной лазаньи заполнил всю квартиру, мой желудок предательски заурчал. Я уже готова была наброситься на блюдо, едва оно оказалось на столе.       - Том, - проговорила я с набитым ртом, облизывая вилку. - Это же... мм... шедевр!       Он только скромно улыбнулся, но я заметила, как загорелись его глаза от похвалы.       - Серьезно! - настаивала я, убирая тарелки. - Если бы ты не стал актером, мировая кулинария потеряла бы гения. Рестораны бы выстраивались в очередь...       Том рассмеялся, ловя мою руку и притягивая к себе:       - Главное, что мой единственный строгий критик остался доволен, - его губы коснулись моих пальцев. - Хотя... десерт еще впереди, не так ли?       И в его взгляде промелькнуло ровно то, что заставило мое сердце бешено заколотиться - обещание, что эта кулинарная пауза была лишь прелюдией к чему-то гораздо более... сладкому.       - Вообще-то я терпеть не могу готовить.       Я замерла с губкой в руке, удивлённо подняв брови:       - Да ладно? А так и не скажешь, - пробормотала я, рассматривая его будто впервые. В голове проносились все те моменты, когда он так старательно нарезал овощи, замешивал соус...       Он медленно поднялся из-за стола, и в его обычно весёлых глазах появилась незнакомая серьёзность.       - Я готовлю только для любимой, - тихо сказал он, и эти слова повисли в воздухе между нами, будто живая материя.       Я поставила последнюю тарелку в посудомойку. И вдруг я резко перевела свой взгляд на него, забыв даже включить посудомойку. Любимой. Он назвал меня любимой. Впервые. Не «дорогая», не «милая» - именно так, без намёков, без шуток.       В висках стучало, а в груди разливалось странное тепло.       Том медленно приблизился, его пальцы осторожно коснулись моей щеки, провели по линии скулы, будто заново запоминая каждую черту.       - Анастасия... - его голос дрогнул, и это было так непохоже на привычную уверенность Тома Хиддлстона. - Я не переживу, если ты снова исчезнешь. Когда ты уехала... - он замолчал, сжав мои пальцы так крепко, что стало немного больно. - Я даже не подозревал, насколько ты мне нужна. До последнего.              Его дыхание стало неровным, а в глазах, таких близких теперь, читалась почти детская уязвимость.       - Я люблю тебя, - прошептал он, и эти простые слова звучали как клятва. - По-настоящему.       В этот момент что-то внутри перевернулось. Не было нужды отвечать - он и так всё видел: как дрожат мои губы, как блестят глаза, как бешено бьётся пульс на шее. Я просто прижалась лбом к его плечу, пряча лицо, и почувствовала, как его руки обнимают меня так крепко, будто он боится, что я рассыплюсь.       А посудомойка так и осталась невключённой.       Любит...       Это слово прозвучало в моей голове, как гром среди ясного неба. Он... меня...        Я замерла, будто время остановилось. В груди жар, в висках настойчивый стук собственного сердца, а в горле ком, не дающий сделать вдох. Я никогда не верила в любовь. Не искала её, не ждала, не признавала. До него.        До Тома Хиддлстона.        Он перевернул всё во мне с ног на голову. Заставил поверить. Заставил чувствовать.        Я подняла глаза - а он стоял так близко, что в его зрачках отражалась вся моя растерянность, весь мой немой вопрос: «Как ты вообще со мной это сделал?»       Не думая, я встала на цыпочки, чтобы хоть немного сократить расстояние между нами. Но он опередил меня - сильные руки обхватили мою талию, прижали к себе так крепко, что я почувствовала его сердцебиение сквозь тонкую ткань рубашки.        - Я тоже люблю тебя, Том... - прошептала я ему в губы, прежде чем он успел что-то сказать.        И в этот момент мир сузился до одного только него. До его дыхания, смешавшегося с моим. До его пальцев, впившихся в мои бока. До этого невероятного, невозможного, необъяснимого чувства, которое теперь жило во мне - и, кажется, навсегда.        А потом он поцеловал меня.        И я наконец поняла, что значит - любить.        Это правда.        Я никогда не говорила этих слов - никому. Не потому, что боялась или стеснялась. А потому, что просто... не чувствовала. Не знала, что это вообще возможно - так бурлить, так гореть, так терять голову от одного только прикосновения.        Но сейчас...        Сейчас я не могла представить и секунды без него. Без его рук, без его голоса, без этого взгляда, от которого у меня подкашивались ноги. Это было страшно. Это было невыносимо.        И я не собиралась его отпускать.        «Время десерта» - мелькнуло в голове, но он, кажется, прочитал мои мысли. Прежде чем я успела что-то сказать, его руки подхватили меня с легкостью, от которой у меня перехватило дыхание. Я улыбнулась, обвивая его шею, а он только усмехнулся - знал, что я не сопротивляюсь.        Мы не стали медлить.        Его пальцы скользнули под край моего свитера, и я зажмурилась, чувствуя, как кожа вспыхивает под его прикосновениями. Каждая клеточка тела будто кричала: «Наконец-то».        Я так скучала.        По его рукам, которые сейчас срывали с меня одежду, будто разворачивая долгожданный подарок.        По его губам, горячим и настойчивым, оставляющим следы на моей шее, плечах, груди...        Даже по его дыханию - прерывистому, неровному, горячему у моего уха.        Объяснить это было невозможно.        Но и не нужно.        Потому что когда он накрыл меня своим телом, шепча что-то между поцелуями, весь мир сузился до одного:        Он. Любит. Меня.        И этого было достаточно.        Мы буквально прилипли друг к другу, как будто боялись, что малейшее расстояние между нами снова разлучит нас. Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, мы лишь глубже зарылись в одеяло, продолжая наш бесконечный разговор шепотом и поцелуями. Время потеряло смысл - часы текли медленно и сладко, как теплый мед.       Только когда желудок Тома громко заурчал, предательски выдав голод, мы с неохотой решили подняться. Часы показывали уже второй час дня.       Пока он принимал душ, напевая что-то из популярных треков, я на цыпочках пробралась на кухню. Достала сковородку - ту самую, в которой блины всегда получались особенно воздушными. Мука, яйца, молоко - движения были автоматическими, заученными с детства. Из холодильника достала баночку малинового варенья - последнюю из бабушкиных запасов, с целыми ягодами, которые лопались на языке сладким взрывом.       Аромат свежих блинов разнесся по квартире раньше, чем Том успел выйти. Он появился в дверях кухни с мокрыми волосами, в простой белой футболке, которая делала его загорелые руки еще более выразительными.       - Пахнет... как дома, - произнес он, обнимая меня сзади и целуя в макушку. Его губы были еще прохладными от воды.       Я перевернула последний блин, стараясь скрыть дрожь в руках от его прикосновений. Это и есть дом, хотелось ответить, но я лишь улыбнулась, намазывая варенье толстым слоем.       Он взял первый блин прямо со сковороды, обжегся, засмеялся - и в этот момент что-то внутри щелкнуло. Неважно, что было вчера. Неважно, что будет завтра. Сейчас, в этой солнечной кухне, с липкими от варенья пальцами и его смехом в ушах - это и было то самое счастье, о котором я даже не мечтала.       Том отложил вилку, медленно прожевывая последний кусочек блина. Солнечный свет играл в его голубых глазах, когда он внимательно посмотрел на меня.       - Насть... - он сделал паузу, словно подбирая слова. - Что мы решили насчёт... нас?       Я моргнула, не сразу понимая, о чём он. В голове пронеслось: «Решили? Мы что, должны были что-то решать?»              - Ты о чём? - спросила я, откладывая свою тарелку.       Том вздохнул, его пальцы начали нервно барабанить по столу - редкий признак беспокойства у обычно такого собранного мужчины.       - Я понимаю, это, наверное, эгоистично... - он начал, глядя куда-то мимо меня. - Просить тебя бросить всё здесь: семью, работу, друзей... и уехать в Лондон.       Мои губы сами собой сложились в улыбку, прежде чем я закончила его мысль:       - Но там есть ты.       Он наконец посмотрел на меня, и его лицо озарилось той самой ухмылкой, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще.       - Ну, это да, - согласился он, явно довольный моей реакцией. Но почти сразу его выражение снова стало серьёзным. - Но, Насть... Мой график... Иногда съёмки затягиваются на недели, даже месяцы. Ты останешься одна в чужой стране... - его голос дрогнул. - Я просто... Я не хочу, чтобы ты потом пожалела.       Я протянула руку через стол, накрыв его ладонь своей.       - Я понимаю, что твоя жизнь - это не только красные дорожки и овации, - сказала я мягко. - Но разве мы не справимся? Вместе?       Его пальцы сжали мои с внезапной нежностью.       - Конечно, Насть, - прошептал он, и в этом «конечно» звучала вся твёрдость его намерений.       Вдохновлённая его реакцией, я добавила более весёлым тоном:       - Да и не совсем одна я там буду! Помнишь, я рассказывала про Элис? Мы с ней здорово сработались, и она уже как подруга.       - А, да, твоя коллега, - кивнул Том, явно вспоминая наши прошлые разговоры.              - Я найду работу, вольюсь в ритм... - продолжила я, чувствуя, как во мне растёт уверенность. - Главное - ты будешь рядом. Когда сможешь.       Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама - смесь страха, надежды и такой сильной любви, что она перевешивала все сомнения. В этом молчаливом моменте, казалось, и было принято решение - не идеальное, не лишённое трудностей, но наше.              Том вдруг улыбнулся, его большой палец провёл по моим костяшкам:       - Это точно, - его губы растянулись в победной улыбке, а пальцы сжали мои чуть сильнее. - Теперь ты от меня никуда не денешься.       - Какие мы коварные, - прищурилась я, но его следующая фраза заставила мою улыбку померкнуть.              - Кстати... - Том потянулся за телефоном, и я сразу поняла - сейчас что-то неприятное. - Мне через три дня надо возвращаться в Лондон. Люк меня прикончит, если я ещё хоть одну встречу перенесу.       Я опустила глаза, чувствуя, как по спине пробежали мурашки вины. Это всё из-за меня - его сорванные планы, перенесённые встречи...       - Я приеду позже, - поспешно сказала я, но он резко поднял голову, уставившись на меня с немым вопросом. - Ну не смотри так! Мне ведь летать нельзя, забыл?       - Чёрт, - он шлёпнул себя ладонью по лбу. - Совсем вылетело из головы.       - У меня и так мозги ещё не на месте, - рассмеялась я, крутя пальцем у виска, но смех получился нервным. - Никаких самолётов целый месяц, помнишь?       Том задумался, его пальцы начали барабанить по столу.       - А поезда? Из Петербурга в Лондон ходят?       Я замерла. Никогда не задумывалась о таком маршруте - всегда только самолёты. Быстро раскрыв ноутбук, мы устроились рядом, плечом к плечу, изучая возможные варианты.       - Ну, если только так... - наконец сказала я, переводя взгляд с экрана на его напряжённое лицо.       - То есть ты приедешь на несколько дней позже меня, - в его голосе прокралась тревога, пальцы сжали моё плечо.       - Ну а что такого? - игриво подняла бровь. - Боишься, что передумаю?       - Не смешно, - он резко развернулся ко мне, его обычно мягкие глаза стали тёмными и серьёзными. - Ты ведь... шутишь? - каждое слово он произносил медленно, будто боясь неверно истолковать мой ответ.       Я замерла, внезапно осознав глубину его страха. Не просто беспокойство - настоящий ужас перед возможностью снова потерять меня. Его пальцы дрожали на моей коже, а в глазах читалась та самая уязвимость, которую он так редко показывал миру.       - Том, - осторожно прикоснулась я к его щеке. - Я же обещала. После всего, что было... Разве я могла бы просто... не приехать?       Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, а когда открыл снова - в них уже светилось что-то тёплое и беззащитное.       - Прости, - прошептал он. - Просто... после того, как ты уехала в прошлый раз...       Я не дала ему договорить, прижавшись губами к его дрожащим пальцам. Никаких слов не нужно было. Только это - мои губы на его коже, наше дыхание, смешанное в тишине кухни, и безмолвное обещание, которое теперь связывало нас крепче любых билетов и маршрутов.       - Да приеду я, ты чего! - сквозь улыбку воскликнула я, обвивая его плечи руками и целуя в колючую от щетины щёку. Его знакомый аромат - древесный одеколон с нотками бергамота смешался с запахом свежих блинов, создавая тот самый домашний шлейф.       Том вдруг оживился, хлопнув себя по колену:       - Знаешь что? Когда полечу - возьму твой багаж с собой!       Я отстранилась, удивлённо приподняв бровь:       - Зачем?! - в голосе звенел искренний недоумённый смех.       - Так удобнее будет! - он развёл руками с театральным жестом. - Чтобы я был на сто процентов уверен, что ты приедешь! - его собственный смех заполнил кухню, тёплый и заразительный.       - Том, - я схватилась за край стола, чтобы не упасть от смеха. - Ты правда считаешь, что мой чемодан - это железная гарантия моего появления?       - Ладно, ладно, шучу, - он откинулся на спинку стула, всё ещё трясясь от смеха. - Просто представь - тебе же с пересадками ехать. С огромной сумкой будет неудобно. Лучше возьми дорожную - компактнее.       Я кивнула, мысленно прокручивая будущий маршрут: стремительный «Сапсан» до Москвы, затем долгий, но живописный путь через Европу с парижской пересадкой, и наконец - последний рывок под Ла-Маншем. И там, на перроне вокзала Сент-Панкрас, его фигура в любимом пальто, нетерпеливо высматривающая меня среди толпы...       - Значит, договорились, - сказала я, внезапно осознавая, что через несколько дней эта кухня, этот уют останутся позади. Но ненадолго. Совсем ненадолго.       Том будто прочитал мои мысли. Его пальцы переплелись с моими:       - Всего пару недель. И потом... - он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое. - Потом у нас будет целая жизнь, чтобы наверстать упущенное.       И в этот момент я поняла - неважно, сколько пересадок будет в пути. Главное - знать, что в конце маршрута ждёт он.       Три дня пролетели как один миг. Я так хотела показать Тому весь свой любимый город - пройтись по набережным, затеряться в дворах-колодцах, заглянуть в те самые уютные кафешки, где знают мой заказ наизусть... Но мои планы разбились о его заботливые запреты. «Только короткие прогулки», «Только рядом с домом», «Только если тепло оденешься». Боже, да я уже прекрасно себя чувствую! Даже когда вскакиваю с кровати - никакого головокружения, никакой темноты перед глазами. Но попробуй ему это объяснить!       Хотя... если честно, в глубине души мне нравилось, когда он так опекает. Это было ново, непривычно и... чертовски приятно. Хоть иногда он явно перегибал палку - я же взрослая женщина, в конце концов, могу и сама себе бутерброд сделать!       Сегодня утро особенное. Скоро его рейс, а я почему-то проснулась на рассвете. Наверное, подсознание сыграло злую шутку - в прошлый раз я проспала его отъезд в Ливерпуль, и теперь мой внутренний будильник сработал заранее. Лежу, смотрю на его спящее лицо - такие черты обычно бывают у античных статуй: четкие, благородные...       - Не спишь? - его голос, хриплый от сна, вырывает меня из раздумий. Глаза еще полузакрыты, но губы уже складываются в сонную улыбку.       - Ага. А ты-то чего проснулся? - переворачиваюсь на бок, подпирая голову рукой.       - Потому что ты проснулась.       - Я же тихо лежала! - удивленно моргаю. - Даже не шевелилась.       - Ты на меня смотрела, - он приоткрывает один глаз, и в нем плещется озорство. - Я это почувствовал.       - Ой всё, - с преувеличенной серьезностью зажмуриваюсь. - Больше не буду. Считай, я сплю.       Его смех разливается по комнате, теплый и бархатистый, а пальцы щекочут мой бок, вынуждая раскрыть глаза. В этот момент я понимаю - вот ради таких мгновений стоит просыпаться рано. Ради этого смеха, ради этого взгляда... Ради возможности запомнить каждую деталь перед разлукой, пусть даже недолгой.       - Мы зря что ли проснулись так рано? - его голос прозвучал низко и соблазнительно, с той самой хитринкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки.       Я приоткрыла один глаз, встретившись с его горящим взглядом, и тут же снова зажмурилась, делая вид, что сплю. Том рассмеялся - этот смех, теплый и немного хрипловатый, всегда заставлял мое сердце биться чаще.       Его пальцы начали медленное путешествие по моему телу: сначала легкое касание плеча, затем плавное скольжение по талии, вызывая дрожь, и наконец - уверенное движение по бедру. Он стащил одеяло, обнажив мою ногу, на которой все еще виднелись синеватые следы от травмы.              Я машинально потянулась, чтобы накрыться снова - эти следы казались мне уродливыми, напоминанием о слабости.       - Эй, - он снова отдернул одеяло, не давая мне спрятаться.       - Том, - попыталась я протестовать, чувствуя, как горят щеки. - Моя нога... не надо так смотреть.       - Она прекрасна, - сказал он просто, без пафоса.       - Ну конечно, - фыркнула я, отводя взгляд.       Внезапно его пальцы мягко обхватили мое подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.       - Я абсолютно серьезно, - в его голосе не было и тени шутки. - И вообще... - его губы дрогнули в сдерживаемой улыбке. - Синий - мой любимый цвет.       Я не выдержала и расхохоталась. Он продержался ровно три секунды, прежде чем тоже засмеялся, его лоб уперся в мое плечо, а тело тряслось от смеха.       А потом он внезапно навис надо мной, и его губы нашли мою шею - сначала легкие, едва ощутимые поцелуи, затем более настойчивые, заставляя меня выгибаться под ним. Его пальцы запутались в моих волосах, а дыхание стало горячим на коже.       - Люблю такие начала, - прошептала я, теряя нить мысли.       - Идеальное утро, - согласился он, прежде чем его губы снова нашли мои, и все слова потеряли смысл.       Солнечные зайчики танцуют на стене, смешиваясь с тенями от оконного карниза. Его дыхание ровное и теплое у меня за спиной, рука небрежно обнимает за талию даже во сне. Такие моменты хочется запечатать в янтарь - сохранить навсегда в первозданной чистоте.       Жаль, что он улетает.       Но это ненадолго. Совсем скоро я увижу, как он будет встречать меня на вокзале - обязательно в том самом синем пальто, с растрепанными ветром волосами и той особенной улыбкой, которая появляется только когда он видит меня.       В ближайшие дни нужно уладить дела: поговорю с боссом, объясню маме, соберу вещи... Мои пальцы невольно сжимают край простыни. Переезд. Лондон. Новая жизнь. Первый раз в жизни я отправляюсь в Европу не самолетом, а поездом - медленно, наблюдая, как меняется пейзаж за окном, как родные березки сменяются европейскими пейзажами.       Страшно? Немного.       Но когда он переворачивает меня к себе, и я вижу в его глазах то самое обещание «Все будет хорошо», страх растворяется без следа.       Что будет потом? Не знаю.       Но это и есть самое прекрасное - перевернуть страницу и увидеть чистый лист, на котором мы будем писать нашу историю вместе. Без сожалений. Без оглядки. Только вперед.       - Будет классно, - шепчу ему в губы, целуя легонько.       - Будет лучше, чем классно, - отвечает он, и я верю.       Верю так сильно, что готова отправиться хоть на край света - пусть даже этим «краем» окажется дождливый Лондон. Лишь бы он был там, встречающий меня на перроне с тем самым, особенным, «только для нас» взглядом.