Непростая командировка

      Выходные пролетели как одно мгновение.        Мы сбежали из Лондона, уехали за город - туда, где нет шума машин, где воздух пахнет свежескошенной травой и солью с ближайшего побережья. Том смеялся, когда я, зажмурившись, ловила ветер в ладони из окна машины. Он говорил, что я веду себя как ребенок, но в его глазах светилось что-то теплое, почти нежное.        А потом было воскресенье. Знакомство.        Я перебирала складки своего платья, пока мы стояли у дверей его семейного дома.       - Ты прекрасна, - прошептал Том, сжимая мою руку.       Его мама, Эмма, встретила нас с улыбкой, но я все равно ловила на себе ее внимательный, оценивающий взгляд. За чаем с лимонным пирогом я старалась не говорить лишнего, не перебивать, не пролить чай. Но к концу вечера она обняла меня на прощание, и в этом жесте было что-то… одобрительное.        Но потом - этот случайный разговор.        Я была на кухне и услышала обрывки фраз из гостиной. «Джейн Арти…». Голос мамы Тома звучал настороженно. Кто эта Джейн? Бывшая? А может, не совсем бывшая?        Я заставила себя отогнать мысли. Она в прошлом. Раз Том не говорит о ней - значит, неважно.        Понедельник.        Первое утро на новой работе. Вернее, на старой - в том самом лондонском офисе, куда я приезжала в командировку. Только теперь это уже не временно.        Я провела пальцем по визитке с моим именем на столе. Анастасия Иванова. Элис, моя наставница, махнула рукой: «Ты и так все знаешь». Коллеги улыбались, кто-то даже похлопал по плечу.        А еще  Том верил в меня.        Перед выходом он прижал меня к себе и прошептал: «Ты справишься». Его уверенность грела сильнее утреннего кофе.        Но где-то в глубине, как заноза, сидело это имя. Джейн.        Перед выходом я на секунду замерла перед зеркалом. Хвост - ровный, макияж - безупречный. Черные брюки, белая рубашка, лаконичные серьги-гвоздики - стандартный офисный набор.       - Годится, - кивнула я своему отражению.        На улице светило солнце, и я уже собиралась идти, как вспомнила про почту. В нашем доме её проверяли редко - Тому обычно присылали что-то важное на электронку, а бумажные письма чаще всего оказывались приглашениями или официальными конвертами от агентов. Почтовый ящик скрипнул, когда я его открыла.       Я достала небольшую стопку. Шесть конвертов.        - Из Лос-Анджелеса… От BBC… Для Тома… И это… тоже для Тома, - пробормотала я, перебирая их.        И вдруг - что-то не то.        Последний конверт был чисто-белым, без марок, без обратного адреса. Только мое имя, написанное от руки:        «Для Анастасии».        Я перевернула его в пальцах. Почерк был незнакомым - резким, с нажимом. Кто-то явно писал в спешке… или в гневе.        - Странно…        Сунула письмо в сумку, решив разобраться позже. Погода была слишком хороша, чтобы портить её дурными предчувствиями.        - С возвращением в команду! - весело крикнула секретарша, когда я вошла в холл.        Я улыбнулась в ответ и направилась к своему кабинету. Всё было как раньше: тот же запах свежесваренного кофе, те же мягкие ковры под ногами, даже моя визитка на столе лежала на том же месте.        Элис, как всегда, опаздывала.        - Ничего не меняется, - усмехнулась я про себя, переобуваясь в удобные туфли.        На часах было на пять минут раньше начала рабочего дня. Можно было спокойно выпить кофе и…        Вспомнила про письмо.        Достала его из сумки, аккуратно вскрыла. Внутри лежал один-единственный листок, сложенный вдвое.        Развернула.        Текст был напечатан, короткий, будто телеграмма. Но с каждой строчкой мои брови ползли всё выше.        Анастасия!  Тебе не место в Лондоне.  Зря ты сюда приехала.  Том? Неужели ты считаешь, что он тебя на самом деле любит?  Ты хоть знаешь, где он, с кем он, когда его весь день нет дома?  Уезжай лучше обратно, пока не поздно…       Я застыла.        Пальцы сжали бумагу так, что она смялась. Кто это написал? И главное - как они узнали адрес?        В горле пересохло.        Том… Неужели у него есть секреты?       Резкий голос ворвался в мои мысли, как нож в масло:        - Настя!        Я вздрогнула, чуть не выронив злополучный листок. Элис стояла в полуметре от меня, скрестив руки на груди. Ее брови были подняты так высоко, что почти скрылись под челкой.        - Ты чего зависла? - она щелкнула пальцами перед моим носом. - Я с тобой уже пятый раз здороваюсь!        Я медленно перевела взгляд на нее, словно выныривая из ледяной воды.        - Да ничего… - мой голос прозвучал странно глухо, будто доносился из-под толстого стекла. - Просто тут…        Я машинально протянула ей смятый листок.        - Что это?        - Письмо…        - Я вижу, но что там? - ее голос стал резче. Она наклонилась ближе, изучая мое лицо. - Ты чего, Насть? Не пугай ты меня.        Я молча разжала пальцы, выпуская листок. Бумага дрогнула в воздухе, прежде чем Элис схватила ее.        Я наблюдала, как ее глаза бегают по строчкам. Ждала. Ждала той же реакции, что была у меня.        Но вместо этого…        Элис фыркнула.        - И ты из-за этой фигни тут слилась с цветом этого листка? - она потрясла бумагой, как какой-то никчемной рекламкой.        Я уставилась на нее.        - Это фигня?        - Ну конечно! - Элис плюхнулась на стул рядом, размашисто закинув ногу на ногу. - Где ты это нашла?        - Дома. Прислали почтой. Без адреса, без ничего…        Элис закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот останутся в таком положении навсегда.        - Настя, ну ты чего? - она рассмеялась, но смех звучал немного нервно. - Это же очевидно! Какая-то сумасшедшая фанатка Тома решила тебя припугнуть. Вот и все.        Она швырнула листок на стол, где он безвольно сполз на край.        - Но…        - Нет никаких «но»! - Элис резко встала, тень от ее фигуры накрыла меня. - Ты же знаешь, что Том вечно по делам уезжает. Работа у него такая. А фанатки? - она фыркнула. - О, поверь мне, есть целая армия девушек, которые мечтают оказаться на твоем месте. И некоторые из них не остановятся ни перед чем.        Она наклонилась, подняла листок и демонстративно разорвала его пополам.        - Это вообще не то, на что стоит обращать внимание.        Я смотрела, как две половинки бумаги падают в мусорную корзину. Может, она права?        - Ты права… - пробормотала я, но в груди все еще клубился холодный ком.        - То-то же! -Элис хлопнула в ладоши, заставив меня вздрогнуть. - А теперь хватит грузить себя напрасно. Работаем!        Она развернулась и зашагала к своему столу, ее каблуки гулко стучали по полу.        Я осталась сидеть, глядя на мусорную корзину. Просто фанатка. Просто чья-то глупая шутка. Я резко вдохнула, ощущая, как гнев вытесняет смятение. А ведь действительно!       Элис права - чего я так раздула из-за клочка бумаги? Мне не место в Лондоне? Ха! Да я сама решу, где мне быть. И уж тем более - с кем.        Я видела, как Том смотрит на меня по утрам, когда думает, что я еще сплю. Как его пальцы непроизвольно находят мои. Я знаю его лучше, чем любая фанатка.        - Ты скажешь Тому? - голос Элис вырвал меня из размышлений. Она перебирала документы, но взгляд ее был пристальным.        Я покачала головой:        - Нет. Зачем? Это же ерунда.        - Правильно, Настя. Просто забудь.        Я подошла к мусорке. На секунду задержала взгляд на порванном письме. Чья-то идиотская шуточка, повторила про себя и разжала пальцы.        Несколько дней пролетели незаметно. Я полностью погрузилась в работу, и тревожное письмо окончательно стерлось из памяти.        Наши утренние ритуалы остались неизменными: пока Том совершает пробежку по Гайд-парку (он не может без этого - ни дня без физической активности), я готовлю завтрак. Идеальный омлет с трюфельным маслом, свежевыжатый апельсиновый сок, теплый круассан с миндальной начинкой. Он обожает такие завтраки, а я обожаю видеть, как его глаза загораются, когда он вдыхает аромат свежесваренного кофе.        Сегодня - день отъезда. Том улетает в Уэльс на съемки.        - Кажется, все собрал, - бормочет он, метаясь между гардеробом и открытой дорожной сумкой.        Я растянулась на кровати, наблюдая за его сборами. Лишь изредка поднимаю голову, чтобы дать совет:        - Паспорт проверил? Билеты?        - Да, все на месте.        Он бросает в сумку последнюю пару рубашек и вдруг замирает, поворачиваясь ко мне.        - Может, прилетишь на выходных?        Я закидываю руки за голову, смотрю на него снизу вверх:        - Не уверена... У меня выходные, а у тебя съемки целыми днями.        Том хмурится, садится на край кровати.        - Не хочу оставлять тебя одну.        - Я не буду одна, - улыбаюсь я. - Элис заглянет, Эмма обещала зайти, да и работы хватает.        - Все равно... - его пальцы нежно проводят по моей щиколотке.        - Не переживай, - переворачиваюсь на бок, подпираю голову рукой.        - Зато в конце апреля ты берешь выходные, - напоминает он, и в его глазах появляется знакомый блеск.        - Может, не стоит? - спрашиваю с наигранной надеждой.        Том смеется, наклоняется и целует меня в нос.        - О, нет, - коварно растягивает он слова, в одно мгновение оказываясь сверху и ловко сплетая мои руки в замок над головой. Его колени мягко зажимают мои бёдра, лишая возможности пошевелиться.        - Мистер Хиддлстон, - делаю я серьёзное лицо, хотя уголки губ предательски подрагивают. - Вы в данный момент совершаете следующие противоправные действия: во-первых, незаконно удерживаете меня, во-вторых, используете своё служебное положение, и в-третьих...               - В-третьих? - он приподнимает бровь, переходя на тот самый томный голос, от которого у меня всегда мурашки по спине.        - В-третьих, лишаете меня возможности аргументированно спорить в таком положении!       - Так я для этого всё и затеял, - его губы касаются моей мочки уха, тёплое дыхание заставляет меня вздрогнуть.               - Ну а так я вообще безоружна, - сдаюсь я, чувствуя, как напряжение покидает мои запястья.        - У тебя научился, - он смеётся, ослабляя хватку, но не отпуская полностью. - Я же не на войну тебя зову, а всего лишь...       - Не напоминай, - перебиваю я, закатывая глаза.        Не надо напоминать.        Мысль о предстоящей премьере «Мстителей» вызывает у меня лёгкую панику. Я - человек, который чувствует себя комфортнее в тишине музейных залов, чем под вспышками фотокамер. Но Том непреклонен: его Локи может и появится в фильме ненадолго, но на красную дорожку он выйдет обязательно. Со мной.        Конец апреля уже маячит на горизонте, как экзамен, к которому я не готова. Поэтому до самого события предпочитаю гнать эти мысли подальше.        Сейчас важнее другое.        Десять дней.        Десять дней я буду просыпаться одна в этой слишком большой постели. Десять дней без его утренней пробежки, без совместных завтраков, без...        Но пока он ещё здесь.        Я ловко высвобождаю руки и, обхватив его шею, резко притягиваю к себе.        - У тебя осталось ровно сорок минут до выезда, - шепчу я, целуя уголок его рта. - Какой пункт программы пропустим: душ, последнюю проверку чемодана или...       Его ответ теряется в поцелуе, а чемодан с грохотом падает на пол, забытый навсегда.       - Как я без этого буду там 10 дней... - его шёпот обжигает мои губы, когда мы на секунду прерываем поцелуй.        Я не отвечаю - просто притягиваю его ближе, снова сливаясь в поцелуе, который говорит лучше любых слов. Как он? А я? Вопросы теряют смысл, когда часы безжалостно отсчитывают последние минуты.        Такси уже ждёт у подъезда. Чемодан стоит в прихожей. Паспорт и билеты - в кармане его пальто. Всё готово к отъезду. Кроме... кроме меня.        - Ты же знаешь, что самолёт не будет ждать, - говорю я, прижимаясь лбом к его груди.        - Они не посмеют улететь без меня, - он смеётся, но в голосе слышится та же ностальгия по ещё не наступившей разлуке.        Последний поцелуй у двери. Последняя волна рукой из окна такси. И вот он уезжает.        Дом внезапно становится слишком большим. Тишина - слишком громкой. Даже чай, который он всегда пил из синей кружки, кажется теперь пресным.        Я ложусь в постель, на его сторону. Простыни пахнут его одеколоном - лёгкий шлейф бергамота и чего-то древесного. 10 дней.        Я по-моему уже скучаю...        Мой телефон лежит рядом - уже через три часа он пришлёт сообщение:       «Приземлились. Всё хорошо. Скучаю.»        Но сейчас... Сейчас я закрываю глаза и впервые за долгое время засыпаю одна.        Непривычное утро началось с тишины.        Я проснулась одна.        Потянулась к его стороне кровати - простыни холодные. Ну да, он же улетел, напомнила себе я, нехотя выползая из-под одеяла.        На кухне включила чайник, лениво разглядывая баночки с чаем. Завтрак? Не сегодня. Тома нет - значит, можно обойтись чашкой чая с печенькой. Какая разница?       Апрельский дождь стучал по окнам, будто насмехаясь надо мной. Идеально, подумала я, глядя, как капли размазывают город за стеклом. К тому времени, как я дошла до остановки, мои любимые замшевые балетки уже благополучно промокли. Простите, девочки, мысленно извинилась я перед ними, проклиная лондонскую погоду, себя и этот день.        Но стоило мне сесть за рабочий компьютер, как мысли начали выстраиваться в четкий ряд. Работа. Да, это то, что мне сейчас нужно. Погружение в цифры, каталоги, переписку с клиентами - идеальное лекарство от тоски.        - Насть, спустись на первый этаж к ресепшену, - голос Элис вырвал меня из рабочего ступора.        - Зачем?        - Не знаю. Просили.        - Ну ладно, - вздохнула я, откладывая дела.        Лифт спускался медленно, будто нарочно растягивая момент. Администратор за стойкой улыбнулась мне:        - Вам передали кое-что.        И протянула белый конверт.        Тот самый.        «Для Анастасии» - те же неровные буквы, тот же плотный картон.        Пальцы сами сжали конверт так, что бумага смялась.       Я медленно провела пальцем по краю и тут же одернула руку. Не сейчас. Не здесь. Сунула конверт в карман пиджака, будто краденое.        - Спасибо, - автоматически сказала я администратору, уже поворачиваясь к лифту.        Но в голове уже звучал вопрос…        Кто-то знает, где я работаю?       Лифт ехал наверх, а я сжимала конверт в кармане, чувствуя, как он жжет мне бедро сквозь ткань.        «Для Анастасии» - эти буквы теперь казались мне зловещими.        Кабинет встретил привычным шумом клавиатур и голосом Элис.        - Ну что там от тебя хотели? - Элис подняла глаза от монитора.        - Письмо, - мой голос прозвучал неестественно ровно.        Она вскочила с места, подойдя так близко, что я почувствовала запах ее латте с корицей.        - Опять? Такое же?        - Да, - я провела пальцем по надписи. - Тот же почерк.        - А что внутри?        - Не знаю.        - Может, не надо читать? - Элис схватила меня за запястье. - Насть, это опять чьи-то больные фантазии. Выброси!        Но я уже вскрывала конверт. Бумага разорвалась с характерным хрустом.        Внутри - всего один листок.        Настя.  Я ведь тебе уже говорила, чтоб ты убиралась из Лондона.  Ты не понимаешь английский? Тебе в следующий раз на русском написать?  Тебе здесь делать нечего. Тебе не место рядом с Томом.  Ты хоть знаешь, что он сейчас делает? Думаешь, что он улетел в Уэльс просто на съемки? Наивная.  Ты для него ничто.  Просто приятный аксессуар для дома, который готовит есть, и с которым можно спать.  В его жизни есть любимая. И это не ты!       Текст будто ударил меня в грудь. Я машинально подняла глаза на Элис - она уже читала через мое плечо.        - Вот же сука! - вырвалось у нее.        Но я уже не слышала.       Текст письма горел в моих глазах, как кислотный ожог. «Есть любимая, и это не ты». Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Это ложь. Должно быть ложью.        Элис металась передо мной, ее голос доносился словно сквозь толщу воды:        - Настя? Ты меня слышишь?        Я лишь бессмысленно кивнула, продолжая смотреть сквозь нее.        - Это уже переходит все границы! - Элис резко схватила злополучный листок и швырнула его на стол. - Кто принес это?        - Не знаю... - мой голос звучал чужим. - Я просто взяла...        - Жди здесь!        Она вылетела из кабинета, оставив меня наедине с гудящей в висках мыслью… Зачем? Кому это нужно?       Десять минут.        Десять минут, за которые я мысленно перебрала всех знакомых Тома. Десять минут, за которые успела проверить его последние сообщения (все те же нежные слова), пересмотреть фото со съемок в Уэльсе (он прислал их час назад), почти поверить в эту чушь.       - Насть! - Элис ворвалась в кабинет, запыхавшаяся. - Какая-то женщина. В черном капюшоне, в очках... Лица не разглядеть.        Я вскочила:        - Совсем ничего?       - Рост средний, волосы не видно... - Элис развела руками. - Она просто сказала: «Передайте Анастасии», и ушла.        Женщина в капюшоне.        - Чай, - вдруг решительно заявила Элис, хватая мои дрожащие руки. - Нам обоим нужно успокоиться.        Она суетилась у чайника, а я смотрела в окно, где апрельский дождь теперь казался мне слезами.        - Слушай, - Элис поставила передо мной кружку с дымящимся чаем. - Том любит тебя. Это очевидно всем, кроме каких-то психов.        Я взяла кружку в руки, чувствуя, как тепло постепенно возвращает меня в реальность.        - Но кто-то же...        - Завистливая дура, - перебила Элис.       Я кивнула, делая глоток. Горький. Без сахара. Прямо как это письмо.        - И главное... - Элис присела напротив, глядя мне прямо в глаза. - Не говори Тому.        - Почему?        - Потому что это именно то, чего хочет эта стерва. Разорвать вас.        - Элис... - я крутила в пальцах чайную ложку, наблюдая, как коричневая жидкость кружится в небольшом торнадо в моей кружке. - Но зачем кому-то так поступать?        Моя подруга вздохнула, отодвинув клавиатуру:        - Насть, ну сколько можно? Мир полон сумасшедших фанаток. Женщина принесла письмо - все очевидно. Сначала попыталась напугать, теперь хочет поссорить вас. Думает, ты поверишь и уедешь.               - Какая глупость... - я машинально провела пальцем по экрану телефона, где застыла фотография Тома со съемочной площадки.        - Вот именно! - Элис резко встала, схватила злополучный конверт и с хрустом разорвала его пополам, затем еще и еще. - Мусорному ведру и посвящается!        Белые клочки бумаги медленно опустились в корзину.        - А теперь - чай и работа, и даже не думай об этом.        Я кивнула, делая глоток.       - Легко сказать… не думай... - пробормотала я, но подруга уже не слышала - уткнулась в монитор.        На экране компьютера замерла таблица с аукционными лотами, но цифры расплывались перед глазами. Кто-то меня ненавидит...       Телефон на столе вдруг ожил. Том.        - Привет, родная!       Его голос в трубке прозвучал так тепло, что я невольно прижала телефон крепче к уху, словно боялась потерять эту связь.        - Привет, Том...        - Голос грустный, или мне кажется? - он сразу уловил нотки в моих интонациях.        Я бросила взгляд на мусорное ведро, где лежали клочки того письма. Не сейчас.        - Устала просто, - сделала я голос чуть бодрее. - Трудный день. Ты как там?        - Устал, но держусь, - он засмеялся, и я представила, как морщинки у его глаз складываются в знакомые лучики. - Сейчас перерыв, решил сразу тебе позвонить. Соскучился.        - Я тоже... - прошептала я, глядя в окно, где уже зажигались вечерние огни. - Ну ничего, несколько дней - и ты дома.        - Скорей бы, - его голос стал мягче. - Мне так обидно, что оставил тебя одну.        - Я не одна, - улыбнулась я, хотя в пустой квартире это звучало не так убедительно. - У меня работа, Элис... Просто засыпать без тебя - вот это действительно обидно.        - Понимаю... - он понизил голос до шепота, и по спине пробежали мурашки. - Но зато когда вернусь...        - Что?        - Ты от меня не скроешься.        Я рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается по груди.        - Я даже не буду пытаться! Сдамся в добровольное сексуальное рабство.        - О, я запомнил твои слова!        - И я тоже, - улыбнулась я, хотя знала, что он этого не видит.        - Завтра в это же время позвоню, - пообещал он.        - Буду ждать.        - Мне пора, Настя... Пока, любимая.       - Пока, мой хороший.        Тишина.        Я еще секунду держала телефон у уха, словно боялась отпустить этот момент. Потом опустила его и вздохнула.        Любимая. Он сказал это так просто, так естественно.        Но почему тогда это слово в письме резануло так больно?        Я собрала вещи, выключила свет и вышла из офиса. Огляделась по сторонам. Тени в капюшоне нигде не было. Но где-то в Лондоне кто-то знал, где я работаю. Кто-то знал, что Том уехал. И кто-то очень хотел, чтобы я исчезла.        Казалось бы, всего лишь телефонный разговор - пара десятков нехитрых фраз, обмен банальностями о прошедшем дне. Но как волшебно преображался мир после этих минут! Даже сквозь статику плохой связи его голос действовал на меня лучше самого дорогого антидепрессанта, разгоняя тучи тревожных мыслей, накопившихся за день.        Все десять дней его отсутствия эти вечерние звонки стали для меня точкой опоры в шатком мире. Ровно в восемь, иногда на пару минут позже, когда съемочная группа задерживала его допоздна, телефон оживал короткой вибрацией. Я научилась различать по первому же «Привет» его настроение - устал ли он смертельно или просто вымотался, было ли сегодня все гладко или режиссер снова заставлял переснимать дубли до седьмого пота.        Я так и не решилась рассказать ему о том письме. Хотя его слова - эти проклятые, отпечатавшиеся в памяти строчки - продолжали жечь мне душу, как несмываемое клеймо. «Ты для него ничто. Просто приятный аксессуар». В самые слабые моменты я ловила себя на том, что допрашиваю его с ноткой истерики в голосе. Что делал сегодня? Как провел день? Успел отдохнуть хоть немного?        Он неизменно отвечал одно и то же, растягивая слова с театральным стоном: «Съёёёёмки, солнце. Только съемки». И тут же, сменив интонацию на теплую, добавлял: «И мысли о тебе».        Я верила ему. Вернее, старалась верить. Знала ведь, какой у него там бешеный график - перекусы на ходу, короткие перерывы, когда он успевал лишь проглотить сэндвич и набрать мой номер, а потом снова в бой, под софиты и крики «Камера! Мотор!».        Но осадок оставался. Не от его слов - от осознания, что где-то здесь, в этом городе, есть человек (или несколько?), для которого я стала врагом номер один. Кто-то, кто тратит время и силы, чтобы исподтишка наносить удары по моей уверенности, моему спокойствию. Кто-то, кто знает мое рабочее место, мой распорядок дня. Кто-то, кто...        Вера - странная штука. Она либо есть, либо ее нет. И у меня не было ни капли сомнений в Томе.        У него есть кто-то еще?       Нет.        Я мысленно представила его глаза - эти бездонные голубые озера, в которых никогда не было места лжи. Вспомнила, как он, забыв о камерах и зрителях, бежал через весь вокзал, чтобы обнять меня после недельной разлуки. Как каждое утро первым делом целовал меня в макушку, даже не открыв глаза.        Он бы не обманывал.       Это было аксиомой, не требующей доказательств. Как то, что земля круглая, а небо голубое.        Я подошла к окну, наблюдая, как лондонский дождь рисует узоры на стекле. Эти письма... Они были как этот дождь - временные, поверхностные, неспособные проникнуть вглубь.               Это все бред сумасшедшей.       Я вдруг отчетливо представила ее - эту незнакомку. Наверное, она сидит где-то в темной комнате, сжимая в руках фотографию Тома, и строчит эти гневные послания, веря, что они могут что-то изменить. Жалкая.        Мой телефон вибрировал - сообщение от Тома:        «Только что закончили последний дубль. Завтра летим домой. Не могу дождаться, когда обниму тебя. Люблю.»        Я улыбнулась, проводя пальцем по экрану.        «Люблю.»        Всего одно слово, но какое мощное. Оно сметало все сомнения, как ураган - прошлогодние листья.        Он стоял на пороге, загорелый и уставший, с тенистым полумесяцем под глазами, но все такой же - мой Том. Его сумка с грохотом упала на пол, а я уже висла у него на шее, вдыхая знакомый запах его одеколона с нотками чего-то нового - возможно, валлийского ветра или съемочного павильона.        - Я так скучала, - прошептала я ему в воротник.        - Не так сильно, как я, - он прижал меня крепче, и я почувствовала, как он похудел за эти дни. Ребра проступали сквозь рубашку.        Я отстранилась, чтобы рассмотреть его получше:        - Ты выглядишь...        - Потрясающе? Неотразимо? - он попытался шутить, но усталость выдавала его.        - Как человек, который десять дней питался кофе и сэндвичами, - засмеялась я. - Но не волнуйся, я это исправлю.        И исправила. Уже через час наша кухня благоухала свежим борщом - моим секретным оружием против любой усталости.        - Настя! - Том закатил глаза от удовольствия, зачерпывая вторую порцию. - Я обожаю русскую кухню!               - Я рада, - улыбнулась я, наблюдая, как он с аппетитом уплетает еду.        - И как я без этого раньше жил?! - он сделал драматическую паузу, задерживая ложку на полпути ко рту.        - Сложно уже представить? - рассмеялась я.        Том вдруг серьезно посмотрел на меня:        - Насть, кстати, Эмма звонила...        Я замерла с ложкой в воздухе.        - По поводу ваших нарядов, - закончил он, и я скорчила гримасу.        - О, нет. Уже?        - А ты что думала? - он самодовольно протянул. - Скоро. Совсем скоро.        Премьера.        Это слово повисло между нами, наполняя кухню новым напряжением. «Мстители: Эра Альтрона» - и хотя Локи в этот раз появлялся лишь на мгновения, для нас это означало одно: красную дорожку, вспышки фотокамер, сотни глаз, устремленных на нас.        И на меня.        Эмма уже готовилась к нашему совместному шопингу. По-моему, я меньше нервничала перед знакомством с его матерью!        - Все будет хорошо, - будто прочитав мои мысли, Том положил свою руку поверх моей. - Ты будешь самой красивой там.        Я кивнула, заставляя себя улыбнуться.        - Главное - пережить шопинг с Эммой, - пошутила я.        Но где-то в глубине души я знала: эти письма, эта неизвестная женщина... Возможно, она тоже будет там. На премьере. Смотреть. Ждать.        - И вообще, Насть, привыкай, - его губы растянулись в той самой хитрой ухмылке, от которой у меня всегда мурашки бегут по спине. Он лениво откинулся на спинку стула, но глаза горели озорным огоньком. - В этом году еще премьеры «Высотки», «Багрового пика»... - он загибал пальцы, перечисляя. - И это не считая бесконечных церемоний, благотворительных вечеров...       Я сделала вид, что закатываю глаза, хотя на самом деле наблюдала за ним через ресницы - за тем, как свет кухонной люстры играет в его волосах, подчеркивая рыжеватые оттенки.        - Ну я же не везде буду с тобой появляться, - пробормотала я, больше надеясь, чем утверждая.        Его руки внезапно сомкнулись на моих запястьях, когда я тянулась за чашками.       - Зря ты так думаешь, - прошептал он прямо в ухо, отчего по телу пробежали знакомые       мурашки. Голос его звучал как шелк, скользящий по обнаженной коже - низкий, бархатистый.        - Ты жестокий! - засмеялась я, пытаясь вырваться, но его пальцы уже впились в мои бока, вызывая смех.        - Если только чуть-чуть, - он притянул меня ближе, и я почувствовала, как его дыхание смешалось с моим.        - Ладно. Чай будешь? - попыталась я сохранить деловой тон, хотя сердце бешено колотилось где-то в районе горла.        - Да, как всегда, - ответил он, но вместо того, чтобы сесть, вдруг встал и подошел вплотную. Его руки обвили мою талию, а щетинистая щека прижалась к моей. - Соскучился по тебе, - шепотом признался он, и в этих простых словах было столько тоски, что я невольно прикрыла глаза.        - Я тоже, - прошептала в ответ, чувствуя, как его запах - смесь дорогого одеколона и легкой усталости после дороги.        - Том, мне нужны кружки, - слабо запротестовала я, делая половинчатую попытку дотянуться до шкафчика. Но кто я такая, чтобы сопротивляться его объятиям?        - Знаешь, я кажется перехотел чай, - его губы скользнули по моей шее к самому уху, оставляя за собой след из мурашек.        - Да неужели? - повернулась я к нему, и в этот момент его руки крепче сомкнулись на моей талии, а губы накрыли мои в поцелуе, который стер все мысли о чае, премьерах и вообще о чем-либо, кроме него.        На кухне пахло борщом, за окном шел дождь, а мы стояли, забыв о времени, как два корабля в открытом море, наконец-то нашедшие друг друга после долгой разлуки.        И в этот момент все письма, все сомнения, все страхи казались такими далекими и       неважными.        Потому что он был здесь.        Со мной.        - Том... - мой шепот потонул в его рте, когда он поднял меня на кухонный стол. Столешница холодно прижалась к моим бедрам через тонкую ткань юбки, но его руки уже скользили под ней, срывая с меня трусики одним резким движением.        - Я десять дней мечтал об этом, - прохрипел он, прикусывая мою нижнюю губу. Его пальцы нашли меня влажной, готовой, и я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи.        Он не стал медлить. Расстегнул ремень, освободив уже напряженный член, и в следующее мгновение заполнил меня одним резким толчком.        - Боже! - вырвалось у меня, когда он вошел до конца.        Стол заскрипел под нами, посуда задребезжала в шкафах, но Том не останавливался. Он схватил меня за бедра, вгоняя в меня себя снова и снова, с той самой одержимостью, от которой дрожат коленки.        - Смотри на меня, - приказал он хрипло, и я открыла глаза, встретив его взгляд - темный, почти черный от желания. - Моя.        Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как нарастает волна удовольствия. Его пальцы нашли мой клитор, и этого было достаточно - я кончила, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не закричать.               Том не остановился. Он ускорился, его дыхание стало прерывистым, и через несколько мощных толчков он тоже достиг пика, заполнив меня теплом.        Мы замерли, слившись воедино, его лоб прижался к моему.        - Добро пожаловать домой, - прошептала я, чувствуя, как его сердце бешено колотится в унисон с моим.        Он рассмеялся, целуя меня уже мягко, нежно:               - Лучший прием, какой только мог быть.        А чай так и остался не заваренным.       Я тщательно выбирала этот костюм - строгий, но безупречно сидящий по фигуре тёмно-бордовый, белая рубашка, застегнутая почти на все пуговицы, лаконичные золотые серьги-гвоздики и туфли-лодочки на каблуке, чтобы выглядеть профессионально, но не вызывающе. Папка с документами, проверенная трижды. Визитки свежие, только из типографии. Я даже заказала кофе заранее, чтобы не опаздывать – встреча в The Ritz ровно в 11:00.        Лобби отеля сверкало позолотой и хрусталём. Я прошла к лифту, поймав на себе несколько взглядов - ну да, русская девушка в дорогом костюме, явно не туристка. На 12-м этаже меня уже ждал помощник шейха - молодой араб в безупречном костюме, с холодными, оценивающими глазами.        - Мисс Иванова? Его высочество ожидает вас.        Я кивнула, расправила плечи. Готова.        Дверь в переговорную открылась.        В огромном помещении, у панорамного окна с видом на Гайд-парк, сидел он - шейх Абдулла аль-Касими. Лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородой, в белоснежном тобе. Рядом - ещё двое мужчин, вероятно, охранники.        Я сделала шаг вперёд, уверенно протянула руку:        - Ваше высочество, Анастасия Иванова. Большое спасибо, что нашли время для встречи.        Он даже не взглянул на мою руку.        Вместо этого его взгляд скользнул по мне сверху вниз, затем он что-то быстро сказал на арабском своему переводчику. Тот замялся, покраснел и пробормотал:        - Его высочество... э... ожидал господина Иванова. Или его старшего представителя.        Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.        - Я и есть Иванова, я веду ваш проект, вы со мной общались все это время. И ведущий эксперт по европейской живописи XVII века. Если вас интересует именно Рембрандт, о котором мы говорили...        Шейх резко поднял руку, перебивая меня. Снова арабский, с раздражением в голосе. Переводчик проглотил комок в горле:        - Его высочество предпочитает вести дела с... э... равными себе. Он просит прислать мужчину. Если у вашей фирмы есть компетентный представитель. Мне нужен человек, принимающий решения. Не секретарша.        Я стояла, сжимая папку так, что пальцы онемели. В ушах стучало.        Воздух в комнате стал густым, как нефть, которой, собственно, и пахло от этого человека. Я чувствовала, как каблуки впиваются в ковер, как пальцы сжимают папку до хруста. Но что я могла сказать?        - Мистер Абдулла аль-Касими, я руковожу этим проектом. Если вы дадите мне шанс...        - Достаточно, - он повернулся к экрану своего телефона, явно считая разговор оконченным. - Пришлите ко мне мужчину. И чтобы говорил по-арабски.        Больше мне ничего не оставалось сказать.        Я вышла из помещения, не проронив ни слова. В лифте поймала своё отражение в зеркале - красивая, ухоженная, успешная женщина. Которая только что была унижена потому, что у неё нет пениса.        Лифт на пути вниз казался мне клеткой. Я смотрела на свои отражение: аккуратный пучок, безупречный макияж, дорогой костюм - всё, что должно было говорить «профессионал». Но для него я была всего лишь декорацией.        Я с силой толкнула дверь офиса, едва не сломав каблук о порог. Мои щёки горели, а пальцы сжимали папку с файлами так, что костяшки побелели.        - Он отказался со мной разговаривать! - мой голос дрожал от ярости.        Элис, моя коллега и единственная подруга на работе, подняла голову от монитора, широко раскрыв глаза.        - Что? Кто?        - Этот… этот катарский шейх! - я швырнула папку на стол, и бумаги рассыпались веером. - Я пришла в отель, представилась, протянула руку… а он даже не взглянул! Просто сказал своему переводчику: «Где настоящий эксперт? Я жду мужчину». Переводчик такой бледный стал, шепчет: «… он думает, вы… э-э… помощница».        Элис наконец выдавила из себя:        - Ну… может, он просто консервативный? Ты знаешь, как они там…        - О, да, конечно! Он такой консервативный, что готов обсуждать миллионные сделки только с мужчинами! - я схватилась за виски. - Я пять лет в этом бизнесе. Я говорила с банкирами, которые прячут миллиарды в офшорах, с русскими олигархами, с китайцами, которые покупают Пикассо для отмывки денег… Но нет, этот принц пустыни не может разговаривать с женщиной!        - И это в двадцать первом веке? - покачала головой Элис.       - О да, - я громко выдохнула. - Знаешь, что самое обидное? Я месяц вела переговоры с его помощниками. Проверила каждый документ. Нашла того самого Рембрандта, который ему нужен. А он даже не дал мне рот открыть!        Элис скривилась:        - Он что, прямо так и сказал? «Ищите мужика»?        - О, это было ещё изящнее! - я передразнила арабский акцент. - Я веду дела только с равными себе». Поняла? Я ему не ровня. Я - обслуживающий персонал.        - Блин...        - И теперь, - я злобно ухмыльнулась. - Я должна передать этого клиента Джеку. Джеку! Который в прошлом месяце перепутал Моне и Мане в презентации!        Элис вздохнула:        - Но деньги-то шейх платить будет?        - Конечно будет. Теперь Джеку. Который даже не поймёт, насколько этот Рембрандт уникален, - я схватилась за голову. - Я так старалась...        В дверь постучали. На пороге стоял тот самый Джек - ухоженный, в безупречном костюме, с лёгкой улыбкой.               - Э... Анастасия, мне только что позвонили из отеля Ритц. Шейх хочет встретиться завтра. Ты... передаёшь мне дело?        Я медленно разжала пальцы, сладко улыбнулась и протянула ему папку.        - Конечно, Джек. Всё тут. Только будь осторожен - он очень щепетилен в вопросах провенанса. Особенно насчёт того, как картина попала в Европу в 1943 году. Не упоминай, что её, возможно, вывезли из Польши нацисты, ладно?        Джек побледнел.        - ЧТО?        - Удачи!        Когда дверь закрылась, Элис фыркнула:        - Ты ужасна.        - Справедливость восторжествовала, - я потянулась за телефоном. - Теперь мне надо позвонить Тому и предупредить, что сегодня я буду пить. Много.        Элис ухмыльнулась:        - Шейх-то всё равно купит. И комиссия будет у Джека.        - Знаю. Но теперь хотя бы у Джека будет мигрень.        Я набрала номер, откинулась в кресле и закрыла глаза.        Иногда ненавижу эту работу.