Непростая командировка

      Я замерла на месте, сжимая пакеты так, что пальцы побелели. Сердце бешено заколотилось - будто пыталось вырваться из груди. Он здесь. Прямо передо мной.        Откуда он узнал адрес? Мелькнула мысль о Эмме, но я тут же отбросила её - нет, она бы не стала.        - Привет, Анастасия, - его голос, такой знакомый, прозвучал тихо, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.        Он перевёл взгляд на мои пакеты, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти заботливое.        - Они же тяжёлые, давай я… - он потянулся к ним.        Я инстинктивно отстранилась.        - Том, они не тяжёлые, - солгала. Солгала и почти не покраснела.        Ладно, солгала и покраснела.        Но он только улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у меня всегда слабели колени.        - Насть, - мягко сказал он, и моё имя в его устах прозвучало как что-то родное, почти забытое. - Я же вижу. Давай помогу.        Он забрал пакеты.        Черт.        Его пальцы скользнули по моим - намеренно? случайно? - и от этого легкого касания по спине пробежали мурашки. Я резко отвела руку, будто обожглась.        Нельзя же просто так брать пакеты, не касаясь меня!        Мы молча прошли к лифту. Даже дышать было тяжело - воздух между нами сгустился до такой степени, что, кажется, мог бы проводить электричество. Лампочки и правда могли бы загореться без проводов.        Лифт. Этаж. Коридор.        Я открываю дверь, и мы оказываемся в квартире. Наедине. Ну, капец. Он ставит пакеты на пол в прихожей, и я тут же отступаю на шаг, будто держу дистанцию.        - Спасибо, - бросаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.        Он смотрит на меня. Так смотрит. Будто ждет чего-то. Будто в его глазах - миллион слов, которые он не решается произнести.        Я замираю. Что я должна делать? Спасибо уже сказала. Можно ли теперь просто… выпроводить его? Но он не двигается.        Тишина.        Неловкость.        Нет, не неловкость. Это что-то другое. Что-то, от чего сердце бьется так, что, кажется, он слышит его.        - Анастасия… - наконец произносит он.        Его голос тихий, слегка хриплый. И в этот момент я понимаю: сейчас что-то будет.  И я не знаю, готова ли к этому.       Так произносить мое имя может только он.        Только Том.        Никто больше не умел вкладывать в пять слогов столько - трепета, столько жажды, столько невысказанного. Мое имя на его губах звучало как признание. Как молитва.        - Прости меня.        Его голос низкий, с той самой хрипотцой, от которой сводит живот.       Я застыла. За что? За то, что я влюбилась в тебя по уши? Бесповоротно? Без шансов на спасение? За то, что ты стал мне нужен - не как воздух, нет. Воздухом можно дышать, не замечая. Ты - как сердцебиение. Как пульс в висках перед падением.        Я изнываю. От тоски по твоим прикосновениям - тем, что прожигали кожу, оставляя невидимые следы. От памяти о твоих губах - мягких и жадных одновременно. От твоего запаха - дорогого виски с нотками чего-то древесного, что въелось в подкорку моего мозга как наваждение.        Ты мне нужен. Физически. Как вода? Нет. Как кислород? Смешно. Ты - как боль. Та, без которой уже не чувствуешь себя живой.        Я пью тебя глазами: твой идеальный профиль, будто высеченный из мрамора тем самым скульптором, который знал толк в грехах; морщинки у глаз, которые не старят, а делают тебя настоящим - тем, кто умеет смеяться так, будто мир создан только для этого; твои глаза... ледяные, но обжигающие.        Парадокс. Они словно оставляют ожоги на коже, когда ты смотришь слишком долго.        - За что ты просишь прощения? - мой голос звучит хрипло, будто я пробежала марафон.        Ты делаешь шаг ближе.        - За то, что заставил тебя сомневаться.        Еще шаг.        - За то, что не объяснил сразу.        Расстояние между нами теперь в один вдох.        - За то, что...        Я медленно поднимаю руку, создавая иллюзию расстояния. Я не отпрянула. Его пальцы касаются моей щеки.        - ...что не был рядом, когда ты решила, что я тебя предал.        Боже. Я закрываю глаза.        - Том...        - Анастасия.        Ближе.        Еще чуть-чуть - и я рухну.        - Дыши, Настя, - будто читая мои мысли, шепчет он.        Но я не могу. Мой выдох вырывается прерывисто, громко - и он слышит. Чувствует.  Сердце колотится так бешено, что, кажется, рвется наружу - пульсация в висках, в горле, в кончиках пальцев.        Прости меня...        А я?        Я тоже виновата. Но сейчас в голове - только он.        Только Том.        Его дыхание смешивается с моим.        Его тепло.        Я задыхаюсь.        А потом...        Его пальцы осторожно касаются моей шеи, скользят к затылку. Я зажмуриваюсь.        - Ты дрожишь, - он говорит это так тихо, что слова едва долетают.        - Потому что... - голос предательски срывается.        - Потому что?        Потому что ты разрушаешь меня.        Потому что я не могу без тебя.        Потому что...        Но слов нет.        Мои пальцы скользят по его руке - медленно, осторожно, будто боятся, что он рассыплется в прах от одного неверного движения.        Я так соскучилась. По его коже. По его теплу. По этому ощущению - будто только он может заполнить пустоту под моими ребрами.        Он перехватывает мою руку крепко, почти властно и прижимает ладонь к своей груди.        Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.        Бешеный ритм.        Такой же, как у меня.        - Оно бьется для тебя.        Его голос низкий, хриплый, разрушающий.        Его лицо приближается - медленно, мучительно медленно, будто время растянулось в бесконечность. Я вижу каждую деталь: как его зрачки расширяются еще больше, поглощая последние крупицы серо-голубого; как его дыхание становится прерывистым, горячим; как его взгляд опускается к моим губам...        Он наклоняется ближе так близко, что наши дыхания смешиваются, и я уже не понимаю, где заканчивается он и начинаюсь я.        Его сердце... для меня.        Господи, Том...        Ты сводишь меня с ума.        - Как и мое... для тебя... - мой шепот едва слышен, но он чувствует его.        Наши лбы соприкасаются.        Я закрываю глаза.        Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.        Два сердца.        Один ритм.        И больше ничего не существует.       И вот…Прикосновение.        Его губы на моих - сначала осторожные, почти вопросительные, будто проверяя, можно ли. А потом... О Боже. Я вцепляюсь в его волосы - эти чуть длинные, мягкие, непослушные пряди, которые так часто снились мне.        Одна его рука прижимает меня к себе так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела через тонкую ткань одежды. Вторая - обхватывает лицо, пальцы впиваются в кожу, будто он боится, что я испарюсь.        Взрыв.        Петарды? Нет.        Целый фейерверк.        Я прогибаюсь в спине, прижимаясь к нему всем телом - ближе, еще ближе - и он отвечает мне тем же. Его поцелуй меняется - из нежного превращается в жадный, требовательный, пьянящий.        Я тону.        С головой.        Его губы скользят к моей шее, и я не могу сдержать глухой стон.        - Ты моя! - его шепот обжигает кожу, и я уверена - завтра здесь останется след.        - Никогда больше! Не отпущу!        Каждое слово - как клеймо.        - Только моя! Моя!        - Не отпущу, - мой голос дрожит, но в нем нет сомнений. - Только твоя.        Он целует меня снова властно, безжалостно, - и в этот момент я понимаю: я потеряна.        Мои дрожащие руки находят путь под его футболку. Горячая кожа. Напряженные мышцы.        Его.        Я стягиваю ткань вверх, и он на секунду отрывается, чтобы позволить мне снять ее. Прекрасно. Его торс - подтянутый, рельефный, знакомый - заставляет мое сердце биться чаще. Я тянусь к пуговицам своей рубашки, но он перехватывает мои пальцы.        - Я сам.        Его улыбка - хищная, обещающая.        - Слишком долго я об этом думал.        И он начинает.        Медленно.        Мучительно медленно.        Каждая пуговица - это щелчок расстегивающегося замка, поцелуй на только что освобожденном участке кожи, мгновение сладкой пытки. Я запрокидываю голову, прикусывая губу, когда его губы скользят по животу.        Он на коленях.        Передо мной.        Для меня.        Он снимает мои туфли - осторожно, почти благоговейно - и я становлюсь чуть ниже. Его пальцы поглаживают мою ногу, и даже щекотка сейчас не имеет значения.        Только он.        Только это.        Он поднимается, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его руки скользят по моим плечам - теплые, уверенные - и... рубашка падает на пол.        Бесшумно. Невесомо. Как и все преграды между нами.       Его губы смыкаются с моими с такой жадностью, будто кислород нам больше не нужен - только этот поцелуй, только этот контакт, только этот момент, растягивающийся в вечность. Я вцепляюсь в его оголенные плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими пальцами, когда он прижимает меня к себе еще сильнее.        Мои руки скользят вниз, к его ремню. Металлическая пряжка холодна на ощупь, но уже через секунду она расстегивается с глухим щелчком. Я тяну его за собой, шаг за шагом       отступая к спальне, не разрывая поцелуя. Наши тела движутся в унисон, каждое прикосновение - как электрический разряд.        Кровать.        Наконец-то.        Я падаю на спину, ощущая прохладный шелк под кожей, но это мгновенное ощущение тут же стирается - потому что он нависает надо мной, его тело горячее, чем любое воспоминание. Его руки по бокам от моего лица, предплечья напряжены, вены проступают под кожей.        - Чего ты смотришь? - будто спрашивает мой взгляд.        Он отвечает без слов - его губы снова на моих, но теперь поцелуй глубже, властнее. Одна его рука скользит вниз, срывает с меня последние преграды, и вот уже его ладонь обжигает мое бедро, пальцы впиваются в кожу.        Я помогаю ему освободиться от последних деталей одежды, и теперь между нами ничего - только жар кожи, только прерывистое дыхание, только желание, которое уже невозможно сдержать.        Он входит в меня медленно - так медленно, что я чувствую каждый сантиметр, каждую дрожь, каждый мускул, напрягающийся внутри. Мои ноги обвиваются вокруг его поясницы, пятки впиваются в его спину, притягивая его еще ближе, еще глубже.        - Настя... - его голос хриплый, сдавленный, будто он едва сдерживает себя.        Я выгибаюсь под ним, чувствуя, как его тело заполняет меня целиком. Его движения сначала плавные, почти нерешительные, но с каждым толчком ритм становится быстрее, жестче, неумолимее.        Мои пальцы впиваются в его спину, скользят по напряженным мышцам, цепляются за лопатки. Его шея вытягивается, и я приподнимаюсь, чтобы прижать губы к выступающим венам, к пульсу, который бьется так же бешено, как мой.        - Том... - мой стон разрывается где-то между его именем и вздохом.        Он отвечает новым толчком, глубже, резче, и волна наслаждения накатывает так внезапно, что я кричу - тихо, сдавленно, но этого достаточно, чтобы он потерял последние остатки контроля.               Его руки сжимают мои бедра, пальцы оставляют следы на коже, когда он вгоняет себя в меня с новой силой. Я чувствую, как его тело напрягается, как его дыхание срывается, как его губы прижимаются к моему плечу - кусают - и вот уже волна накрывает и его, вырывая из груди мое имя, смешанное с проклятьем.        Мы падаем вместе - в пустоту, в тишину, в друг друга. Только его тело, тяжелое и потное, прижатое ко мне. Только его сердце, бьющееся в унисон с моим.        Только мы.        И больше ничего не нужно.       Время потеряло смысл.        Может, за окном еще вечер, а может, уже глубокая ночь - мне все равно. Мы сплетены так тесно, что трудно понять, где заканчивается он и начинаюсь я. Его кожа под моими пальцами липкая от пота, дыхание все еще неровное, сердце бьется часто-часто, как у загнанного зверя.        Я прижимаюсь щекой к его груди. Тук-тук-тук. Этот звук - лучше любой колыбельной.        - Спи, моя хорошая.        Его голос низкий, хриплый от усталости, но пальцы в моих волосах - нежные, почти бережные.        Я поднимаю на него глаза. В полумраке спальни его профиль кажется вырезанным из темноты - резкие скулы, слегка приоткрытые губы, ресницы, отбрасывающие тени на щеки.        Нам нужно поговорить.        О стольком.        О Джейн.        О моем бегстве.        О его боли.        Но не сейчас.        Сейчас я просто хочу этого - его тепла, его запаха, тяжести его руки на моей спине.        - Спокойной ночи.        Мой голос звучит сонно, уже на грани. Я закрываю глаза. Его сердце стучит.        Тук-тук. Тук-тук.        Темнота.        Я проваливаюсь в сон, как в черную воду, даже не успев понять, когда именно граница стирается.        Последнее, что я чувствую - его губы на своей голове.        Легкие. Мимоходом. Как обещание.       Это утро.        Настоящее.        Не сон, не мираж, не игра воображения. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, слишком яркий, слишком живой, чтобы быть вымыслом.        Я не открываю глаза сразу - вдруг это иллюзия? Вдруг я проснусь одна, в холодной постели, снова потеряв его?        Но нет.        Его дыхание ровное, теплое. Его запах настоящий. Мои пальцы, скользящие по простыне, находят его живот, чувствуют подъем и спад с каждым вдохом.        Он здесь. Я медленно открываю глаза и тут же тону в его взгляде. Он не спит. Смотрит. Как будто боится, что я исчезну.        - Доброе утро, родная.        Его голос хриплый от сна, но от этого только сексуальнее. Он наклоняется, и его губы касаются моих - легчайшее прикосновение, едва ощутимое, но от него по всему телу       пробегают мурашки.        - Доброе... - мой ответ почти беззвучный, больше похожий на вздох.        Мы молчим.        Но это молчание не неловкое - оно насыщенное.        Я разглядываю его: его глаза, серо-голубые, с золотистыми вкраплениями при таком свете; его губы, слегка припухшие после вчерашних поцелуев; его волосы, растрепанные, еще более кудрявые, чем обычно.        Он тоже изучает меня - будто пытается запечатлеть каждую деталь, каждую веснушку, каждую ресницу.        Мы оба не верим, что это реально.        И я готова провести так хоть вечность...        Но вдруг - резкая мысль.        Который час?!        - Время! - вырывается у меня, и я резко приподнимаюсь на локтях, озираясь по сторонам. Где этот чертов телефон? Простыня сползает, обнажая плечи, но мне не до стыда - в голове уже паника.        Окно.        Солнце.        Слишком яркое.        - Блин, да это же полдень! - я шлепаюсь обратно на подушку, закрывая лицо руками.        Том только усмехается - этот невыносимый, самодовольный звук - и придвигается ближе. Его рука скользит по моему животу, пальцы впиваются в поясницу, притягивая меня к себе.        - Какая разница, сколько времени? - его губы касаются моего плеча, поцелуй легкий, отвлекающий.        Я вздыхаю, но не сдаюсь.        - Том, работа, - пытаюсь звучать строго, но голос предательски дрожит, когда его ладонь начинает медленно двигаться вверх по спине. - Я проспала!        Он приподнимается надо мной, опираясь на локоть. Его волосы - растрепанные, глаза слишком невинные для того, кто сейчас явно что-то замышляет.        - Ну может же такой супер-ответственный и пунктуальный менеджер один день прогулять? - он делает глаза как у кота из Шрека - большие, жалобные, абсолютно нечестные.        Я сжимаю губы, пытаясь не рассмеяться.        - Мне надо позвонить! Предупредить! Я так не могу!        Но Том уже накрывает меня собой, его губы находят мою шею, зубы слегка задевают кожу.        - Позвонишь потом, - шепчет он между поцелуями. - Скажешь... мм... что заболела.        - Том!        - Или что тебя похитили, - продолжает он, уже смеясь.        Я отталкиваю его, но смеюсь - черт возьми, он невыносим.        - Ты невозможен!        - Зато ты здесь, - его взгляд вдруг становится серьезным. - И я не собираюсь тебя отпускать.        Я замираю.        Черт.        - Дай мне пять минут!       Я встаю с постели, и Том громко, почти театрально, вздыхает - такой разочарованный звук, будто я лишила его самого дорогого в жизни. Он шлепается обратно на подушку, и я успеваю заметить, как его взгляд скользит по моей спине, когда я, обмотавшись покрывалом, выхожу в коридор.        Где же эта сумка?        Ах да - вчера она полетела на пол где-то между первым поцелуем и тем моментом, когда одежда начала исчезать. Нахожу ее, сажусь на пол (покрывало норовит сползти) и набираю номер.        - Занято. Опять занято, - бормочу я, тыкая в экран. - Да ответьте же!        Мозг услужливо подкидывает картинку: Том в постели, полуприкрытый простыней, солнечный свет на его плечах…               - Гудки! Наконец-то.        - Алло? - включаю слабый голос. - Да, это Иванова… Нет, я сегодня не смогу… Да, вчера что-то не то съела… Да, спасибо, поправлюсь…               Вешаю трубку. Актёрский Оскар - мой.        Возвращаюсь в комнату, поправляя покрывало (оно все время норовит развязаться в самый неподходящий момент), и…        Пусто.        - Что?        Останавливаюсь на пороге. Постель помята, простыни скручены - явные следы нашего вчерашнего… мм… примирения. Но самого Тома нет.        - Неужели… ушел?        Сердце странно сжимается, но тут доносится звук воды из ванной.        Ах вот ты где. Иду на звук, покрывало шлейфом тянется за мной. Дверь ванной приоткрыта, из-за нее валит пар.               - Том? - осторожно толкаю дверь.        Он стоит под струями воды - мокрый, ослепительный, совершенный. Как будто сошел с античного фрески, только без стыдливых драпировок. Солнечный свет, пробивающийся сквозь матовое стекло, окутывает его золотистым сиянием.        - Ты так быстро собралась, что я решил - надо хоть как-то убить время, - оборачивается, ухмыляясь.               - Я же сказала - пять минут, - делаю шаг вперед.        - Вранье. Ты отсутствовала целых семь, - он протягивает руку. - Надо компенсировать. Присоединяешься? - его голос звучит как обещание.        Моя рука разжимается - покрывало падает бесшумно, растворяясь в паре.        Душевая кабина мала. Очень мала. На двоих - только если стоять вплотную.        Идеально.        Я вхожу под воду. Струи мгновенно обжигают кожу, смывая остатки сна. Он протягивает руку - я принимаю ее, и в следующий миг его пальцы уже впиваются в мои бедра, прижимая к себе.        Никакой одежды.        Только кожа.        Только вода.        Только он.        Я запрокидываю голову, подставляя лицо потоку. Вода течет по губам, по шее, между груди - и тут же его рот находит мой.        Горячее. Гораздо горячее воды. Его язык скользит между моих губ, и я чувствую, как тело плавится - от поцелуя, от пара, от его рук, которые теперь скользят по моей спине, вниз, ниже...        - Доброе утро, - он шепчет это прямо в губы, и я чувствую, как его твердость прижимается к моему животу.        - Очень... доброе... - мой ответ теряется в стонах, когда его пальцы находят то самое место.        Вода льется на нас, склеивая тела, стирая границы. Я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами.        - Ты... такая... красивая... - каждое слово сопровождается толчком бедер.        Я не могу ответить - только чувствую: его руки, поднимающие меня, его тело, входящее в меня, воду, смешивающуюся с нашими стонами.        Это не просто душ. Это танец - дикий, мокрый, неистовый. Стекло запотело. Зеркало покрылось каплями. А мы… мы все еще здесь, под струями, которые уже не могут остудить этот огонь.        - Том... я... - но слова не нужны.        Он чувствует.        Как я сжимаюсь вокруг него.        Как падаю вниз, в пучину. Как кричу его имя, когда волна накрывает. Он ловит меня. Всегда ловит. И когда вода наконец становится холодной, он выключает ее, но не отпускает - просто прижимает к себе, целуя мокрые волосы.        - Самое доброе утро, - шепчет он.        И я соглашаюсь.       Мы не могли вечно прятаться от разговора.        После душа я накинула халат - слишком тонкий, слишком легкий, чтобы служить защитой, и побрела на кухню. Том последовал за мной, обмотав полотенце вокруг бедер. Как тут сосредоточиться, когда он так выглядит? Мокрые волосы, несмотря на все его попытки пригладить их, упрямо выбивались в разные стороны. Капли воды скатывались по шее, исчезая где-то в районе ключиц.        Я подошла к окну. Внизу кипела жизнь - люди спешили на обед, машины сигналили в пробках. А мы... мы даже не позавтракали. Но, кажется, нам хватало друг друга.        Тихо.        Слишком тихо.        Я не услышала, как он подошел. Только внезапное тепло его тела за спиной, руки, сцепленные на моем животе, и вес его головы на моем плече.        - Какой же я был дурак.        Его слова повисают в воздухе, нарушая тишину, которая уже начала казаться слишком громкой.       - Как я вообще мог представить, что смогу так просто продолжать жить без тебя? - его голос срывается на тебя, будто даже сейчас, когда я здесь, в его объятиях, он до конца не верит, что это не мираж.        Он поворачивает меня к себе - ладони на моих щеках, пальцы в моих мокрых волосах. Его взгляд... Боже, этот взгляд. Такой, будто он видит не просто меня, а все - каждую трещинку в моей броне, каждый страх, каждую глупую мысль, которую я даже сама себе не решалась признаться.        - Прости меня, - шепчет он, и его дыхание пахнет кофе и чем-то бесконечно ним.        Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди.        - Том, я ведь тоже должна извиниться, - мой голос звучит хрупко, как будто я вот-вот разобьюсь. - Я не знаю, что на меня тогда нашло...        Ложь. Я знаю. Страх. Страх, что он окажется именно таким, каким я себе нарисовала в самых кошмарных фантазиях.        - Я просто действовала на эмоциях, не думая...        Он улыбается - не той голливудской улыбкой, которую знают все, а своей, настоящей. Немного кривой, немного грустной.        - Тебя можно понять.        - И тебя тоже.        Мы стоим так, посреди кухни - он в полотенце, я в халате, между нами - пар от закипающего чайника и тонны невысказанного.        - Мы такие глупые, - вдруг смеется он, и в этом смехе - вся наша абсурдность. - Как какие-то подростки.        Я прислоняюсь лбом к его груди, слушая, как бьется его сердце.        - Самые глупые, - соглашаюсь я.        Он целует макушку моей головы:        - Но зато теперь мы вместе глупые.        И в этом - вся правда. Не идеальная. Не как в кино. Но наша.       - Знаешь, - вдруг заметно погрустнел и он и сосредоточено сдвинул брови. - Мне в какой-то момент показалось, что я для тебя ничего не значу. Ты так легко ушла тогда, что я… - начал он говорить, господи, неужели он так на самом деле думал?!       - Том, - перебиваю я его. - Так легко? Ты не представляешь, чего мне это стоило! Просто я в тот момент видела перед собой ту картину в гостинице. Ты и эта… - при этом Том как-то сильнее сжал губы, злится, я понимаю. - Я не слышала того, что ты говорил. Я просто не могла в это поверить. Я думала, что ты обманул, что ты… - я пыталась подобрать слова, но понимаю, что вот-вот я могу заплакать, вспоминаю все то, что было со мной тогда…       - Не говори так, ничего не говори. Я все понимаю. Ты думаешь, я не знаю, что было в твоей жизни? Я постоянно спрашивал Эмму, как ты…я знал, что творится с тобой. Она рассказала мне про то, что ты устроила в баре, - при упоминании моего алко-загула я опустила глаза, не хочу вспоминать. - Знаешь, а я ведь и сам пытался забыться с помощью алкоголя. - ухмыльнулся он, проводя рукой по своей растительности на лице. - Но все равно от этого не легче. Как меня заставлял Люк улыбаться на премьере фильма, во время интервью…это тяжело. Тяжело играть постоянно, а не в кино.       - Я знаю. Я тоже у Эммы постоянно спрашивала. Потом постаралась не делать этого. Но не могла удержаться, и тут меня выручал Гугл, - я улыбнулась.       - Эмма… - протянул Том. – Знаешь, когда я ехал к ней на День Рождения, я знал, что ты там будешь. Мне не терпелось увидеть тебя. Мне хотелось знать, увидеть, осталось ли что-то…или…Но стоило мне встретиться с тобой, то я понял, что ничего не изменилось, тот же взгляд, который ты всячески старалась контролировать, не выдавая себя. Нескрываемые мурашки по телу от прикосновений. Я все так же ощущаю, когда ты смотришь, а ты смотрела, постоянно. И тогда я понял, что я еще буду за тебя бороться. Я не собираюсь сдаваться.       - Тебе она сказала, где я сейчас живу? - спрашиваю я его.       - Нет, я не знал, что Эмма в курсе. Пошел по длинному пути, - ухмыльнулся он. - Я узнал в твоем центре фамилию  твоей подруги, ну а потом Люк помог с адресом. И вот я здесь.       - Хорошо, что ты здесь, - обнимаю я его, обхватив руками его торс и прижавшись щекой к его груди, да, я маленькая, ну и что…       - Я вчера сидел в нашем кафе и видел тебя. Ты прошла вдоль окна.       - Да, я видела твою машину, и решила пойти пообедать в соседнее заведение.       - Я так и подумал,- я почувствовала, что он улыбнулся, так как все еще не размыкала своих рук, да и он тоже, крепко прижал меня, не ослабляя объятие.       - Я видела тебя в окне, когда ты вышел оттуда и сел в машину, потом уехал куда-то.       - А знаешь, куда я уехал?       - Неа, куда?       - К твоей работе, сидел и ждал, когда ты появишься. Я просто сидел в машине и смотрел на то, как ты не спеша идешь в сторону центра, так просто сидел и любовался на тебя. Как маньяк какой-то.       - То-то у меня было ощущение, что кто-то за мной следит, - ухмыльнулась я.       - Анастасия, - говорит вдруг серьезно он и берет мое лицо своими руками. - Не исчезай больше из моей жизни. Я не могу без тебя. Я люблю тебя. С каждым днем все сильнее и сильнее, даже когда ты не была рядом.       - И ты тоже, - почти шепотом говорю я дрожащим голосом. - Будь рядом всегда.       - Знаешь, что самое смешное?        - Что?        - Что мы могли бы избежать всех этих месяцев боли, если бы просто...        - Поговорили?        - Да, - он целует мои пальцы. - Так что давай договоримся - больше никаких недомолвок. Даже если будет больно. Даже если страшно.        Я киваю, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди:        - Договорились.        Том держит мое лицо в ладонях, его большие пальцы осторожно проводят по моим скулам, стирая несуществующие слезы. В его глазах - целая буря:        - Я люблю тебя.        Эти слова висят в воздухе между нами - простые, искренние, такие настоящие, что у меня перехватывает дыхание.        - Как и я тебя, - говорю я. - Ничего не изменилось. Все так же сильно. Бесповоротно.        Я чувствую, как его руки дрожат - совсем чуть-чуть, почти незаметно.        - Ты уверена? - он шепчет, прижимая лоб к моему. - После всего...        - Особенно после всего, - перебиваю я, цепляясь пальцами за его запястья.        Он смеется тихо, счастливо - и вдруг поднимает меня на столешницу, заставляя вскрикнуть от неожиданности.        - Том!        - Тише, - он прижимает палец к моим губам, ухмыляясь. - А то соседи подумают, что я тебя здесь убиваю.        - Скорее доводишь до безумия, - бормочу я, но он уже целует меня, перекрывая все возражения.               Этот поцелуй - как подпись под негласным договором:        Никаких больше побегов.        Никаких недомолвок.        Только мы.        Когда мы наконец отрываемся друг от друга, он не отпускает мои руки:        - Так что насчет завтрака?        - С условием, - делаю серьезное лицо.        - Каким?        - Что ты наденешь хоть что-то кроме полотенца.        Он закатывает глаза, но улыбка выдает его:        - Угодить тебе невозможно.        - Зато попробовать весело, - целую его в нос и спрыгиваю со стола.        Пока он одевается, я смотрю в окно - на улице ярко светит солнце, люди спешат по своим делам, жизнь идет своим чередом. Но теперь я не просто часть этой толпы. Теперь у меня есть он.  И это самое большое чудо из всех.       - Могу я кое о чем тебя попросить? – зарывшись лицом в мои волосы, будто приходя в себя после долгого поцелуя, спрашивает он, а я ощущаю его сбившиеся дыхание.       - Конечно. Все, что угодно, - отвечаю я ему, а ведь на самом деле, я сейчас готова сделать все, о чем бы он меня не попросил.       - Приготовь для нас завтрак, - говорит он, забавно вздернув бровь и хитро улыбаясь.       - Том, - не могу сдержать смех. - Серьезно? - спрашиваю я его, сложив ладошки на его груди.       - Вполне. Я соскучился по этим… - он задумался. - Как их там? О, вспомнил, о-ла-душ-ки, - по слогам проговорил он, от чего я еще больше начала смеяться.       Я закатываю глаза, но сердце предательски тает.        - Ты мог попросить бриллианты, - ворчу я, открывая холодильник.        - Они мне не нужны, - он пристраивается за моей спиной, обвивая руками талию.        - Путешествие вокруг света?        - У меня уже есть весь мир, - его губы касаются моего плеча.        Я достаю яйца, молоко, муку - все это под его неусыпным взглядом.        - Тогда почему...        - Потому что, - он перехватывает пакет с мукой, заставляя меня обернуться. - Когда ты стоишь у плиты в моей футболке, сосредоточенно хмуря лоб...        - Да?        - Это значит, что я дома.        И в этот момент я понимаю - он прав. Не в ресторанах, не на красных дорожках, а вот здесь - запаха кофе, разбросанной муки и его смеха - мы настоящие.        - Ладно, - вздыхаю я, разбивая яйцо в миску. - Но если они получатся комом...        - Тогда будем есть их вместе, - он ловит мой взгляд. - Как и все остальное.        И пока я замешиваю тесто, а он нарезает бананы, смешно высунув кончик языка от усердия, наша кухня наполняется чем-то большим, чем запахом оладий.        Надеждой.        Тихим счастьем.        Обещанием, что теперь всегда.       Кухня наполнилась сладковатым ароматом подрумянивающихся оладий, а я всё ещё чувствовала на себе его взгляд - тёплый, чуть задумчивый, любующийся.        - Ты чего так смотришь? - наконец не выдерживаю я, перекладывая последний золотистый оладушек на тарелку.        - Любуюсь, - он улыбается, и в уголках его глаз собираются те самые морщинки, которые я так люблю. - Мне нравится, как ты готовишь.        Я ставлю перед ним тарелку, быстро завариваю чай, чёрный, крепкий, как он любит и достаю баночку клубничного варенья - того самого, что привезла из Петербурга.        - Нутеллы, к сожалению, нет, - говорю, намазывая варенье на оладушек.        - Очень вкусно. Как обычно, - его пальцы накрывают мою руку. - Тут тоже ничего не изменилось.        Я улыбаюсь, потому что это правда - даже после всех этих месяцев разлуки, его прикосновения всё такие же естественные, будто мы никогда и не расставались.        - Теперь всё будет как раньше, - говорит он уверенно.        - Да? - поднимаю бровь.        - Хотя... - он нарочно хмурится, но глаза смеются. - Будет ещё лучше.        - Я тоже так думаю.        - По-другому и быть не может.        И в этот момент, с оладушками на тарелке, с его рукой на моей, с утренним солнцем за окном, я понимаю - он прав.        Мы вместе.        Это главное.        Мы разобрались со всем, что нас разъединяло.        Поняли, что порознь - нельзя.        Просто нельзя.        - Ешь, - говорю я, подталкивая к нему тарелку. - А то остынут.        Он берёт оладушек, откусывает и делает вид, что глубокомысленно размышляет:        - Ммм... Определённо лучше, чем в нашем кафе.        - Льстец, - закатываю глаза, но внутри - тёплое, сладкое чувство, будто я и сама пропиталась этим вареньем.        - Только для тебя, - он целует мои пальцы, липкие от варенья.        И пока мы едим эти дурацкие оладушки, смеёмся над его неудачной попыткой произнести сметана по-русски и спорим, кто будет мыть посуду (в итоге моем вместе), я ловлю себя на мысли:        Да, Том. Теперь всё и правда будет лучше.        Потому что мы - это навсегда.