Безупречное ничтожество

Вы чувствовали когда-нибудь страх? Ни его жалкую имитацию, а настоящий страх? Ломающий, поглощающий, разрушающий, смертельный. Чёртова паранойя. Ты больше ничего не видишь. Ты больше ничего не слышишь. Ты даже не чувствуешь: ты лишь боишься. Пробовать кричать? Ха-ха, не смешите меня: горло слиплось намертво, а во рту пустыня. Отбиваться? А вы пробовали драться, когда ваши конечности не могут сдвинуться ни на сантиметр? Давить на милосердие? А вы попробуйте заставить стыдится фарфоровую куклу. Подчиниться? Отдаться? Что же, это, пожалуй, самый адекватный вариант. -Я, блять, не собираюсь тут ждать. Вас когда-нибудь ебал в анус ваш же собственный брат? Нет? Хмм, странно, ведь для меня это в порядке вещей. Я снимаю одежду. Не стягиваю, а именно снимаю. Моя задача не возбудить его: моя задача подчиниться. Задача, цель и единственный выход. Знаете, что такое предварительные ласки? А я нет. Я уже забыл. Со мной не занимаются сексом, меня даже не трахают, меня ебут. Но кому какое дело, если в итоге я получаю порошок? Да в принципе, кому какое дело? Майки хочет не меня, Майки хочет выместить злость. Обхватив себя руками, я стою в одних боксёрах. Холодно, ужасно холодно. Я не хочу плакать, я хочу сдохнуть. Майки стягивает с себя всю одежду и нижнее бельё, и мне открывается обзор на его эрегированный член. Правда, я не завидую своей заднице. Он ударяет меня по скуле, моё тело по инерции разворачивается, и я падаю грудью на сзади стоящий подоконник, автоматически выставив руки вперёд и прогнувшись в пояснице. -Оставайся в этом же положении. – я слышу бряцанье метала сзади. Чёрт, ремень?! Брат подходит ко мне со спины, я чувствую его громкое дыхание. Холодные, как лёд, пальцы ложатся на мои бёдра и стаскивают боксеры, оставив пару царапин. Действие таблеток закончится через пару часов. -Расслабься. – удар ладонью по ягодице. – Расслабься, мать твою! – удар по спине, уже ремнём. Всё верно, ведь сукин сын иначе просто не сможет войти в меня. Я слышу рычание Майки. Он хватает меня за подбородок, и, выворачивая мне шею, разворачивает лицом к себе. Зарывается пальцами в отросшие чёрные волосы, и болезненно оттягивает их. -Я не собираюсь использовать смазку, Джи, что бы ты не делал. Если хочешь, что бы я порвал тебя – я порву. Он резко отпускает мою голову, и я разворачиваюсь, врезавшись лбом в стекло. Удар эхом отдаётся в голове. Майки хватает меня под рёбра, и, судя по звуку, плюнув на свой член, входит в меня. До конца. Крик. Это мой крик. Я ору так, будто меня убивают. Слёзы автоматически начинают бежать по щекам нескончаемыми дорожками. Мою задницу будто бы раздирают изнутри. Я слышу, как брат начинает смеяться и вбиваться в меня во всё более и более нарастающем темпе. Чувствую, как он хватает меня за горло, и с силой сдавливает его. Из моего рта вырываются лишь хрипы. Наши соседи что, глухие и слепые дауны? Майки отпускает моё горло, и вцепляется мне ногтями в плечи. Я чувствую, как тихонько начинает бежать кровь. Ритм убыстрён до предела. Его дыхание всё тяжелее. Ногти впиваются в меня всё сильнее. Крови всё больше. Инцест, насилие в семье и изнасилование. Сразу три нарушения, здорово, не правда ли? Больной ублюдок. Но, чёрт возьми, больной ублюдок с порошком и деньгами. Последний толчок, последний громкий стон и сперма, вперемешку с кровью вытекает из моего ануса. Сукин сын всё таки умудрился меня порвать.

***

Видите, это жалкое худосочное тело на полу? Вы видите, что этот человек разрушен, подавлен? Видите, что в его душу пробрались черви? Видите, что он действительно через многое прошёл? Вы хотя бы, блять, видите то, что тело его истерзано? Да не врите. Вы ни черта не видите. Вы видите Ничтожество. Вы видите Наркомана. Всё, что вы видите лишь эти две Н.

***

-Бери шмотки и выходи на улицу. Надо поговорить. – на часах всего 10:00, а этот день уже можно считать одним из тяжёлейших в моей жизни. Майки выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Отупляющая боль по всему телу. Я поспешно, стараясь не дрожать, натягиваю одежду. Подхожу к журнальному столику в дальнем конце спальни. Наливаю воды из графина, попутно расплёскивая половину. Достаю таблетку и сглатываю её, запивая водой и бегущими по лицу слезами. Не думайте, это не первый раз. Для меня подобные вещи уже не шок: это абсолютно нормально. Но, ты никогда не привыкаешь к боли, ты просто привыкаешь к факту её существования. Боже, как мерзко. Мерзко. Гадко. Отвратительно. Тяжело. Невыносимо. Я никуда не выйду отсюда. Я больше никогда не буду попадаться никому на глаза. Я открываю дверь и спускаюсь вниз.

***

Майки стоит на парадном крыльце и курит. Его руки нервно подрагивают. Я подхожу, и останавливаюсь рядом, обхватив себя руками и положив подбородок на грудь. Нерешительно смотрю на брата и спрашиваю: -Можно тоже? Майки скептически поднимает бровь и мотает головой. Ну а ты ещё, блять, чего ожидал? -Джерард, мне нужно поговорить с тобой. – тихонько поднимаю голову. – Поговорить о той ночи. – сердце пропускает пару ударов. Поговорить о ночи, когда родителей не стало. Майки знает, что я понял, о чём он говорит. Он затягивается и медленно выдыхает дым. Мы накурились вечером, а на утро нашли обоих родителей в спальне мёртвыми. Дело даже не дошло до суда: мы смогли доказать полиции, что это было самоубийство. Но это не было суицидом: мать умерла от стеклянных осколков, которые ей напихали в горло, и которые разрезали её дыхательные пути изнутри. А отец был придушен ремнём, которые был сзади его шеи завязан в красивый бантик. Это был мой ремень. Майки снова затягивается и снова выдыхает. Он смотрит куда-то за горизонт. Полицейская машина стоит в другом конце улицы. Они просто время от времени патрулируют различные районы. Майки резко разворачивается и бьёт меня кулаком под нос. Я вскрикиваю, и чувствую, как кровь капает на мои ботинки. -Что за…? -Это тебе за родителей, ублюдок. -Какого хуя, Майки? Откуда ты, блять, знаешь, что это я? Это мог бы быть и ты, сукин сын! – я на грани истерики. Потом мне это ещё выйдет боком, но я больше не способен терпеть. Майки гаденько усмехается. Он очень зол, но выглядит абсолютно спокойным. -Сукин сын, значит? Так, Джи? – господи, почему я не сдержался? –Я всегда был доволен родителями, а вот ты нет. Так скажи мне, почему я так уверен в том, что это ты? Я был очень и очень доволен ими, они часто пригождались мне, а теперь этого нет. Они больше не могут мне помочь. – дословно: мою задницу больше никто не прикрывает, и поэтому я зол. - И чья же это вина? Майки никогда не говорил «Люблю», он всегда говорил «Я доволен». Поднимаю голову и тихонечко смотрю брату в глаза. -Наша. Он нервный. Очень нервный. Майки взвывает и ударяет меня кулаком в скулу. Я хватаюсь за ушибленное место, разворачиваюсь, и пинаю его ногой по яйцам. Потом я пожалею. Но не сейчас. Можно же иногда попытаться быть мудаком, а не ничтожеством? -Ах, вот, блять, как ты решил?! Майки пинает меня ногой в колено, и я скатываюсь с парадных ступенек, успев закрыть голову, но в кровь содрав правый локоть. Майки сбегает со ступенек и грохается на меня, начиная бить по лицу. Я пытаюсь отпинываться от него ногами, но, как-то не получается. Я слышу гудки машины и человеческие крики. -Парень, отпусти его! Отпусти его, чёрт возьми! Двое мужчин в синей форме хватают взбесившегося Майки под локти, и уволакивают куда-то за мою спину. Полиция. -Эй, с тобой всё нормально? Пойти сможешь? – надо мной склоняется чьё то очень усатое лицо. Я с трудом выдавливаю из себя положительный ответ, мне помогают подняться и сесть в машину на заднее сиденье рядом с Майки. Он уже выглядит куда спокойнее. -Извини. – я занавешиваюсь волосами и боюсь даже глядеть на него. -Джи, солнышко. – он поднимает мой подбородок большим у указательным пальцами, а я доверчиво смотрю на него. – Ты же знаешь, как я умею прощать. – он резко убирает пальцы, и жестокая усмешка расползается по его лицу. Чёрт, я всё в большем и в большем дерьме.

***

Нас привозят в полицейский участок на окраине города, находящийся сравнительно недалеко от нашего дома. Майки за всю дорогу даже не смотрит на меня, только время от времени покусывает губы. Я уже обгрыз себе все ногти и искусал до крови все губы. Нервничаю ли я? Ещё бы. -Вылезайте, ребята, приехали. Двое охранников, придерживая меня и брата за локти, ведут нас по коридору. Драка в общественном месте. Не так уж и страшно. Думаю, дёшево отделаемся. Но, допрос, думаю, всё равно будет. Жрать хочу. Нас заталкивают в кабинет с двумя стульями и столом перед ними, за которым сидит полноватый мужчина, сцепивший руки в замок. Табличка гласит, что он Энтони Айеро. Прошло уже несколько минут, а мужик просто сидит и рассматривает нас. Он будто… в замешательстве, что ли? Что, милый, начальник отделения, а не знаешь, как нужно вести допрос? Ещё немного посидев, он начинает сводить вместе густые брови, и спрашивать наши имена, деловито записывая их на листочек. Промолчав ещё несколько секунд, а затем, громко чертыхнувшись, он набирает чей то номер, в трубке раздаются гудки. -Привет, милый, это папа. Да-да. Ты ведь сейчас у меня? Ну, в смысле, здесь, не дома? Хорошо-хорошо. Пройди в комнату допроса, если не трудно. Это кому-то сделать надо, а у меня дела. Ладно, спасибо, жду. Мы ждём. Ещё минут пять проходят в полнейшем молчании. Я даже не слышу никакого дыхания. В тишине коридора раздаются шаги. В приоткрытой двери появляется тёмный силуэт. Полицейский облегчённо вздыхает, и грузно поднимается со стула. -Проходи давай, сынок. Тень из прохода выходит на свет и останавливается там. Худой парень, ещё почти мальчик, с татуировками, пирсингом и идиотской причёской, как у тринадцатилетней девочки-панка. Его руки в карманах джинсов. Он смачно жует жвачку. -Эм, ребята, это Фрэнки – мой сын. Он не числится здесь, - "Фрэнки" равнодушно пялился в потолок - но он вынужден провести этот допрос, так как у меня дела, - мне становится смешно. – а он единственный, кому я это дело доверить могу. Толстячок выбегает, громко хлопнув дверью. Его сын разворачивается, и закрывает её на ключ. Вальяжно подходит к своему месту, и садится, закинув ноги на стол. Фрэнк достаёт из кармана пачку сигарет, вынимает жвачку изо рта и клеит её под стол. Он прикуривает, и сизый дым распространяется по затемнённому помещению. Он затягивается снова, и ухмыляется. Не люблю, когда люди ухмыляются. -Рассказывайте свои истории, мальчики.