Безупречное ничтожество

Ночь поглощает пространство, лишая меня возможности играться с солнечными зайчиками. Моё парализованное тело временами подрагивает, вне зависимости от моего желания. Мой телефон разрывается отвратительным звоном в который раз за вечер, но я не подхожу. Я открываю рот, и провожу языком просто по воздуху, надеясь зубами себе оторвать кусок этой вязкой темноты. Но вкусовые рецепторы ничего не чувствуют, сколько бы я себя не обманывал. Мне необходимо выпить воды, моё горло саднит от жажды. Я скатываюсь с постели, и продолжаю лежать на полу, собравшись в комочек. Настолько плохо, что я не управляю своим телом. В голове один вязкий кисель, усиленно тянущий меня вниз. Ниже. Ниже. Ещё ниже. Равномерные удары в голове и зудящие от шума, врезающегося в тишину уши. Я пролежу здесь вплоть до Судного Дня. Я поворачиваю голову, пытаясь забыть про боль в спине, и смотрю на фотографию родителей, поочередно в глаза каждому из них. Я бы должен плакать. Но я смотрю на них, и я просто смотрю на очередную фотографию, на очередную чёрно-белую картинку, на очередную жизнь очередных людишек, я ничего не вижу в ней. Лишь рамка позолочена, за тонким стеклом висит лист бумаги с напечатанным изображением. Глаза горят от того, насколько они сухие. Мне больно от своего онемения. Мне ничего больше не остаётся, и потому я встаю на колени, лицом к беспросветно чёрной темноте за окном, и ставлю руки по обе стороны вокруг себя, опуская голову. Помолись тому, в кого не веришь. - Я не знаю, не знаю, сукин ты сын, как тебя ещё об этом попросить. – я говорю тихо, моё горло раздирает, и всё тело дрожит. Я слегка прикрываю глаза и выдыхаю, по щеке скатывается первая слеза. – Я понятия не имею о том, как же правильно стоит говорить с таким, как ты. Но, Господи, слышишь меня? Ты мудак. Самый ужасный грёбаный мудак о котором я когда либо в своей жизни слышал. Ты – чёртов жестокий кусок дерьма. – я всхлипываю и поднимаю голову к окну, уверенно смотря в темноту, будто на собеседника, хотя прекрасно знаю, что мой монолог никогда никем не будет услышан. Телефонный звон взрывает мне мозг, слёзы градом льются из глаз, и я задыхаюсь. – Ты ведь даже не дал мне шанса, ни одного грёбаного шанса. – мой голос срывается, и больше не могу выдавить из себя ни одного слова, лишь молча умирать в удушье. Я знал, что не смогу сказать и половины того, что хотел, раньше, чем пойму, что мои слова уходят в пустоту. Я на трясущихся ногах встаю и подхожу к окну, давясь криками, которые никогда не прозвучат. Я раскрываю ставни настежь, и лёгкий порыв ветра ударяет мне в лицо, проникает прямо в раскрытый рот. Вниз и вниз по пищеводу. Я поднимаю покрасневшие глаза в небо, пытаясь углядеть истину во взошедшей полной луне. Я ударяю по подоконнику рукой, разбивая костяшки в кровь, и кричу в небо: - Пошёл нахуй! Просто пошёл нахуй, ёбаный Господь! Это всё, что я имею сказать ему.

***

Я сижу на полу, пытаясь усмирить не прекращающуюся дрожь по всему телу. Меня трясёт от холода, а по моим вискам каплями катится горячий пот. Мои внутренности взбалтывают миксером. Бац. Бац. Бац. Удары в живот, в голову, по шее, по ногам, по коленям. Снова и снова я кусаю губы, заламываю пальцы, наивно надеясь, что это хоть как-то поможет успокоиться. Душа дешёвого грешника в теле сломанной куклы. Экран телефона светится, раздаётся вибрация и звон, а на дисплее появляется номер и буква Ф. Звонит Фрэнк. Я хочу расшибить этому мальчишке голову, но я хочу убраться из этого дома хотя бы на час. Мой живот режут ножами изнутри, и я сглатываю слюну, беря телефон в дрожащую руку, снимая трубку. - Что тебе нужно? – мой голос подрагивает, и я откидываю голову назад на подоконник. В комнату залетело несколько комаров, и теперь они болезненно жужжат, я не могу сконцентрироваться ни на чём, кроме раздражающего фактора. - Эм, Джи..? - Джерард. - Ох, да, Джерард, привет. Я, я могу поговорить с тобой? Я хочу сказать ему, что он не способен сказать мне ничего, ради чего вообще стоило бы начинать беседу. Сказать, что я посылаю его нахуй так же, как посылаю Господа Бога. Но я просто стараюсь усмирить свой организм, выдыхаю, и тихонечко выдаю: - Да. Да, конечно. Я слышу выдох на том конце трубки. Боится. Боится, будто чёртов параноик. Я хочу засунуть ему его страх и уверенность ему же глубоко в жопу. - Я знаю, сейчас два ночи, - будто мне есть до этого дело. – но, мой отец сегодня на ночном дежурстве, и я подумал, что это был бы неплохой шанс для, ну, нас с тобой. Меня передёргивает от его слов, от его мерзкого «нас». Я прислушиваюсь к кристальной тишине дома, и в который раз я хочу убежать от неё. Скрыться и исчезнуть в своём Героиновом Раю, и что бы сучка судьба меня больше никогда не нашла. Но она находит. Каждый чёртов раз. Я хочу уйти, что бы впасть в иллюзию того, что моего Ада не существует. Я смотрю на серые вены на зелёной коже, течения никому не изведанных рек, и просто отвечаю ему: - Хорошо. Если хочешь, я приду и трахнусь с тобой снова. Я чувствую его ступор. Мои глаза закрываются, шея виснет как на верёвке. Он нерешительно называет мне номер квартиры, осведомляясь о том, помню ли я адрес, и растерянно попрощавшись, кладёт трубку. Я откидываю телефон и беру кеды с другого конца комнаты, натягивая их на ледяные бескровные ступни. Я сажусь на пол прямо посреди комнаты, а слёзы всё продолжают и продолжают литься, из горла вырывается пронзительный и громкий истеричный смех. Я закрываю окно и дверь комнаты, спускаясь по лестнице и ни говоря не слова Майки, даже не попытавшись его разыскать. Мне наплевать, если он потом изнасилует меня, наплевать, что бы он со мной не сделал. Давай же, дорогая Судьба, трахай меня глубже! Да, да, да! Давай же, давай сильней! Давай быстрее, моя девочка! Сколько бы ни было, тебе всё не достаточно. Ты – грёбаная нимфоманка, пытающаяся выжать из меня невозможное. Я иду пешком, еду на метро, снова иду по пустынным ночным улицам, подхожу к двери и набираю номер на домофоне, а перед моими глазами всё плывёт и плывёт. Фрэнк открывает дверь квартиры, я едва могу сфокусировать зрение на нём, и пытается обнять меня, а я снова уворачиваюсь, пытаясь побороть желание превратить его смазливенькое личико в кровавую кашу. Белые тела в ночной тьме на дорогостоящем диване. Сначала я стою с его членом в своём рту, потом он с моим. Романтика сведена к минимуму. Лишь похоть и оргазмы, редкие стоны и тяжёлое дыхание. И темнота, просачивающаяся сквозь закрытое окно. Мы сидим на диване и курим, натянув только джинсы. Я ненавижу то, что принял решения пойти к Фрэнку. Я лишь убежал из одной тьмы в другую, а не скрылся от неё. Дым растворяется в воздухе, мои пальцы дрожат, а на костяшках ещё виднеются остатки запёкшейся крови. - На твоём животе нет ни одной складки. – Фрэнк просто констатирует факт с некоторой толикой удивления. Он поднимает руку, и проводит ею по моему торсу. Я дёргаюсь и скидываю его ладонь. Он будто не понимает, что я намеренно пытаюсь свести физический контакт до минимума. Фрэнк прикусывает губу, и поднимает на меня глаза. По блядски насмешливые, и я хочу выкинуть его в окно, спрыгнув за ним сам. Я готов заплакать прямо здесь, и слёзы уже стоят в глазах, выжигая их изнутри, но я просто продолжаю молчать, не показывая ему ни одного своего перелома. - А, Джерард, я хотел спросить. – я даже не смотрю на него, лишь наблюдая за тем, как сизый дым растворяется в воздухе. – Я бы хотел просто предложить, ну, понимаешь… - запихай свою неуверенность себе же в глотку. – Я бы просто хотел предложить тебе встречаться со мной. Оленьи глаза и детский взгляд, все прячутся за разными масками, и он выбрал эту. Я смотрю на него с отвращением и усталостью, пытаясь откинуть его псевдо - контактность подальше от себя, на помойку. Моё тело начинает качаться, а руки дрожать. Я начинаю истерично смеяться, и захлёбываться воплями и слезами чувствуя, как он пытается сдержать меня, как притягивает и прикасается. К чёрту, к чёрту, к чёрту. Я пытаюсь столкнуть с себя его руки, руки, держащие меня. Держащие впервые. - Отпусти! Отпусти, блять, меня. Громкие крики и звонкие удары. Я вырываюсь, пытаясь ногой заехать ему в живот. Слёзы льются реками, мой голос садится и хрипит. И в ответ лишь негромкое: - Тише, тише, успокойся. Успокойся. Он уходит за водой, а остаюсь лежать на диване, со вздымающимся животом, ненавистью, ломкой, усталостью и болью. Моё бедро ободрано, я вслепую провожу по рёбрам рукой, сосчитывая каждое. Мои пальцы натыкаются на синяки и царапины, но пробоина где-то в мозгу всё равно свербит больше всего. Фрэнк подходит ко мне со стаканом воды в руке и садится у моих ног, протягивая его мне. Я выпиваю воду залпом и поднимаю на него взгляд, моё горло сдавлено, а в глазах всё ещё слёзы, которые никак не высыхают. - Мы не будем встречаться, Фрэнк, не будем. – я мотаю головой, а моё тело всё качается и качается, я не могу контролировать это процесс. - Хорошо, хорошо, только успокойся. – я вижу волнение в его глазах, но это ничего не даёт мне. Я лишь встаю с дивана, стряхивая с себя его руку, и подбираю одежу и иду к выходу, слыша его гулкие шаги за своей спиной. Я натягиваю кеды, смотря на кровь на костяшках, слыша дыхание Фрэнка сверху. Я разгибаюсь и Фрэнка проводит ладонью по моей щеке, а я хочу разбить ему нос, не смотря ни на что. Он убирает мне прядь за ухо и прижимается к моим губам. Я отталкиваю его. Мне хочется лишь плакать и кричать. Моля о том, что бы меня вытащили из страданий, я сам запираю свою клетку и никому не даю ключа. - Мы не будем встречаться, Фрэнк. - Но, можем мы хотя бы видеться регулярно, понимаешь? – он несмело поднимает глаза, и я горько усмехаюсь. Прекрати надеяться, Фрэнки. Надежда это то, что губит людей, это то, сгубило меня. Но я лишь поднимаю на него взгляд и произношу: - Как пожелаешь. И ухожу. Не сказав ни одного «спасибо». Он закрывает за мной дверь, а из моих глаз потоком льются слёзы. Я в растерянности. В убивающей и обезоруживающей растерянности. Часы всё стучат и стучат в моей голове. Я выхожу на улицу, вдыхая в себя предрассветный воздух всего города, пытаясь очистить внутренности. - Сукин сын! – мой крик разрывает улицу, и пара ворон слетает с ветки. Разрыв шаблона с его стороны. Хорошее кажется мне плохим. В глубине души я знаю, что должен был остаться, и тогда возможно я бы спас хоть одну мерзкую частичку себя. Но я просто ухожу всё дальше и дальше, наплевав на все попытки, что я мог бы попытаться совершить. Я следую за лучами света на асфальте.

***

Майки просто хватает меня и швыряет на пол. Никакого сексуального контакта, он просто бьёт меня. Пинок за пинком, удар за ударом, до тех пор, пока я не начинаю сглатывать кровь вместо слюны и сплёвывать осколки зубов. Он последний раз пинает меня под рёбра и уходит. Скукоженный эмбрион на полу. Во что мне верить? Меня колотит, а разодранный в кровь локоть щиплет. Заберите мою душу окончательно, прошу, и вы убьёте двух зайцев одним махом: отнимите мою физическую боль и мои переживания. У меня пока ещё есть, чем расплатится. Я у дверей притона, стою, сложив руки в карманы, в благоговении, будто у ворот Эдема. Позвольте, пустите меня в этот Рай, что все зовут Адом. Дайте мне опиума и грёз. Плените меня обманом и ложью. Я всегда покупаюсь на такое. Я хватаюсь за ледяную металлическую ручку тяжёлой двери и захожу.