Безупречное ничтожество

Месяц. Уже ровно месяц, как я с непоколебимой закономерностью, раз в два дня, как я по ночам растворяюсь от желания и омерзения в чужой квартире, в объятьях парня, что всё так норовит прикоснуться к моей душе, будто этому ублюдку мало моего тела. Месяц. Уже ровно месяц, как мне не доставляет удовольствие ни привычная доза, ни двойная. Наркотики не работают, лишь забирают сотую часть всей боли, и ни приносят взамен ничего. Действие всё ослабевает и ослабевает, постепённо уходя в ноль, стремясь уйти в минус. Моя голова больше не способна сформулировать ни одной чёткой мысли, всё заволокло пеленой. Бесконечная череда отупения, отступающая на считанные минуты. Приступы страха накрывают меня с головой каждую ночь, грозясь перерасти в паранойю. Страха перед всем. Перед смертью, и боязнью того, что она не наступит. Перед уродством, в котором я круглосуточно купаюсь и тону, и к которому всё никак не могу привыкнуть. Перед страхом боли, обгладывающей меня до костей. Месяц. Уже ровно месяц с того момента, как Майки требует минет за каждый приём пищи, что я у него прошу. Месяц, как я практически круглосуточно стою на коленях с членом младшего брата во рту, пытаясь побороть желание его откусить. И рвоту. Но он всё равно даёт мне деньги на героин, заставляя взамен быть его маленькой кровной шлюшкой до тех пор, пока он не подыщет кого-нибудь другого. Стоны тёлок, которых он помимо прочего приводит в дом каждый день, заставляют мои уши разрываться. Моё давление падает и поднимается до всех мыслимых пределов. Но я видел, как каждая из девчонок, что к нему приходили, стояли на своих высоких каблучках в двери, жуя жвачку и пересчитывая купюры из тоненькой пачки. Все они до одной. Месяц. Уже ровно месяц, как меня тошнит не прекращая. Я начал блевать кровью. Но чаще всё же мой желудок извергает желчь. Тени из моей комнаты не рассеиваются и на рассвете, и я не в состоянии их прогнать. Они преследуют меня, куда бы я ни шёл. Отправься я в Адское Пекло, они бы ринулись за мной и туда. И шипы тернового венца, что я сам себе надел на голову, с каждым днём впиваются в мою голову всё крепче и крепче. Сквозь кожу и череп, всё ближе к мозгу. Месяц. Ровно месяц с тех пор, как Брэндон всё же заделал меня своей подстилкой, но, всё же, исправно расплачиваясь порошком. А наркотики всё продолжают и продолжают выпивать меня. Тело скукоживается, истерики учащаются. А я смотрю в каждоё зеркало, и мечтаю его осколком перерезать себе горло. Но ещё не время. Я просто чувствую это, просто знаю. Всем своим нутром. Терпи, ублюдок. Терпи. Пытайся дожить хотя бы до завтрашнего дня, и так снова и снова, по замкнутому циклу. Я хожу по краю обрыва, готовясь спрыгнуть, молча, не говоря никому ни слова. Балансирую над пропастью зная, что рано или поздно сорвусь. И полечу вниз и вниз, нанизавшись на дне спиною на острые скалы, будто на иглы. Но мне не привыкать. Иглы протыкали тонкую серую кожу на моих руках всю жизнь. Я дарю кровь из своих вен наркоте. Прогнивший насквозь. Вспори я себе брюхо, оттуда бы тоннами посыпалась труха. Я корил себя за то, что потерял свои крылья, корил себя за то, что позволил себе стать Падшим. И сейчас, лёжа на жёстком полу комнаты, наблюдая за не рассевающимися тенями, понимаю, что никогда, ни одного чёртового мгновения своей жизни не был Ангелом. Я никогда даже не имитировал святости, так о чём я так рьяно сожалею? О проёбаной жизни. Мой организм перестал принимать твёрдую пищу. Иногда я блюю даже от воды. И уже ровно месяц. И Фрэнк всё пытается мне помочь, будто и вправду сочувствует. Но люди не делают ничего просто так. Он пытается играть в поддержку лишь потому, что я с ним трахаюсь. Я общаюсь с Фрэнком лишь потому, что с ним я кончаю. Это цикл, не пытайся выбраться из него. Людям всегда нужно что-то друг от друга. Они и пальцем для тебя не пошевелят для тебя просто так. Что уж говорить о том, что бы они подняли свои жирные задницы за ничего. Расчетливые суки на Олимпе мира. И Фрэнк всё упорно завёт меня «Джи», и всё изображает и изображает невинность и нежность в глазах. Моё позвоночник ломит и кисти рук будто выкручивает. Последнюю дозу я принимал около семи часов назад. Тело охватывает паралич, а мои глаза закатываются всё дальше внутрь черепа. Вся влага, что есть в моём рту – это малое количество крови, идущей из открывшихся ранок. Настолько плохо, что я почти не чувствую. Но это онемение болезненно. Телефон снова разрывается звоном, от которого я готов проломить себе череп, и едва координируя пальцы, я поднимаю трубку, а на экране светится буква «F». Он издаёт длинный рваный вздох, а я захлёбываюсь в своём бесчувствии. Фрэнк сглатывает и полу шепчет в трубку: - Джерард, пожалуйста, можешь прийти? Нам надо поговорить.