Безупречное ничтожество

Marilyn Manson - The Nobodies Today I'm dirty I want to to be pretty Tomorrow I know, I'm just dirt Холодный пол притона тянет меня куда-то под землю. От зелёных стен двоится и троится в глазах. Расплывчатое лицо Брэндона передо мною и какие-то обрывки фраз. Волшебной каруселью в моей голове кружатся галлюцинации сотен тысяч лиц. Каких то случайных прохожих, внешность которых мой мозг просканировал и заботливо отложил куда-то на полочку. Он встряхивает меня за плечи, несильно ударяя по щеке. Его глаза бегают по всему помещению, а кончики пальцев слегка подрагивают, будто он нервничает. Он весь будто вибрирует, и я пытаюсь понять от чего это так. Просто у меня двоится в глазах. Легкие невесомые вздохи бьют меня по ушам так, будто их выкрикивают в рупор. Я смотрю в глаза мужчине передо мною, и по моим щекам непрекращающимися потоками бегут слёзы. Густыми реками, грозясь вырвать и унести с собой мои глазные яблоки. Я не хочу плакать. Не хочу жалеть себя. Но я плачу. И я жалею себя. До сих пор. Даже в преддверии, в предчувствии концовки, я всё такой же несчастливый кусок дерьма. И умирая с улыбкой на губах, как я надеялся сделать, я лишь солгу сам себе. В который раз. - Послушай, блять, меня! Лицо Брэндона находится очень близко к моему, и я чувствую запах дорогого парфюма, исходящий от его одежды, запах геля для волос, и лёгкий запах героина, что лживая сука таскает в своих карманах. - Ты должен мне помочь, понял? Понял? Я поднимаю глаза, и вижу, что он действительно дрожит всем телом. Комок из нервов с озлобленными глазами. We are the nobodies Wanna be somebodies We're dead, we know just who we are Я хочу открыть рот и ответить, но челюсть будто смазана клеем. Мир разноцветными пятнышками скачет на моей ладони. Я опускаю взгляд на свою согнутую коленку, и вижу, что чёрная ткань джинсов порвалась на том месте, и по белой коже, с ободранной плоти лёгкими струйками стекает кровь. Думаю, я просто упал. Возвышенный белый как основа композиции, чёрный – для контура, и красный – для декорации. Цвета, предстающие моему взгляду, образовывают некую симфонию, заставляя мои глаза слезоточивить ещё больше, и снова и снова взрываться от ноющей боли. Поняв, что я его слышу, но не в состоянии отвечать, Брэндон легко убирает руки с моих плеч, и я вижу, как медленно открывается его рот, и уже знаю, просто, блять, знаю, что он собирается сказать. Будто грёбаный экстрасенс. Майки не отстал от него. Капризный ребёнок всегда привык получать своё. Отказы не принимаются. Это выпивает Брэндона. Ему не нужен этот мальчик. Это изматывает его, как изматывало бы кого-либо другого. А Майки привык получать свои игрушки без возражений. Нарекать их так, как он того хочет. И тебе ничего не изменить. Yesterday I was dirty Wanted to be pretty I know now that I'm forever dirt Тираны правят миром, правят тобой и твоими близкими. Иди нахуй, если вздумаешь попытаться добраться до вершины, искренне надеясь на своё доброе сердце. Насилие не всегда порождает насилие. Иногда ответной реакцией становится подчинение. Вынуждено стать. И я знаю, что он скажет, открыв рот. Чувствую, как он устал от всего этого. Знаю, что ему наплевать. Знаю, что он не может ничего сделать сам, что бы не испоганить свою репутацию. И знаю, что я обязан согласиться, потому, что я в гигантском долгу у него, и на залог оставлена моя жизнь. Переоцененный крайне товар, я вам скажу. Знаю, что он собирается шантажировать меня. А вот он не знает того, что ему не придётся говорить не одной угрозы. На закате своей жизни, я сам с радостью приму любые предложения, окончательно обеспечивающие мне дорогу в Ад. - Убей его. И поднимая на него расплывающиеся глаза, чувствуя тошнотворный вкус крови во рту, заставляя смотреть себя на мир, что снова и снова вращается вокруг меня, я растягиваю тонкие губы в фальшивой улыбке, кончиком языка чувствуя вкус капелек пота с верхней губы, и просто киваю. We are the nobodies Wanna be somebodies We're dead, we know just who we are We are the nobodies Wanna be somebodies We're dead, we know just who we are Мне уже не запоганить ни своей души, ни своей репутации больше, и не думаю, что запоздалую месть мне зачтут самым моим большим преступлением. И обрывки фраз и криков долетают до меня сквозь белёсую пелену, и мне почему-то хочется улыбаться. Шею и позвоночник будто медленно дробят молотком, и я опускаю глаза и вижу, что добрая половина ногтей на руках почернели, а один почти слез наполовину, оставляя на своём месте незащищённую красную плоть. И мне хочется блевать, когда я вижу это. Даже здесь, даже в комнате Брэндона всё провоняло грязью. Мерзкими телами, кровью и потом, изгнанниками и больными. Дрожащее сердце посылает импульсы по всему организму, и мне становится немного страшно, что я сейчас просто взорвусь изнутри, выплеснув свои прогнившие внутренности на стены. Хотя, сомневаюсь, что это будет едва ли заметно. Грязь, кажется, уже вросла в подкорку этой некогда светло зелёной поверхности. А расплывчатый Брэндон у стола на другом конце комнаты берёт что-то из ящика, и подходит ко мне в своём неизменном синем костюме, и берёт мою руку, раскрывая ладонь и вкладывая туда холодный металл. Продолговатое дуло и холодный ствол тянут мою руку вниз, и я даже слегка горд, что Брэндон поручил разделаться с братом мне самому, а не одной из его сучек на побегушках. Держа в руке небольшой пистолет, я чувствую себя падшим Богом. Лишённым всех привилегий и живущим во тьме, но всё так же способным вершить судьбы людей. Бурей развёртывающим круговорот мрачных событий. - Потом вернёшь. Лишь формальность, мы оба знаем, что я ничего не верну. Но я уважительно киваю ему в ответ, поднимая на Брэндона взгляд, и с удивлением видя, что его глаза сильно покраснели, а руки трясутся всё больше и больше, несмотря на размеренный голос. И присаживаясь на колени, он наклоняется ко мне, уже подрагивая всем телом, и я даже слышу раздражающие всхлипы. Он берёт мою голову руками и склоняет к себе на грудь, и я слышу гулкие удары его сердца, несколько слёз капают мне на макушку, пока Брэндон наклоняется, и мокрыми губами целует меня в лоб, разрываясь потому, что пытается держать всё в себе. - Прости. – тихое, едва слышное, но по сути своей являющееся криком души для Брэндона. Но не для меня. – Джерард, прости. Он шепчет мне в лоб, снова и снова дрожа всем телом, окончательно потеряв остатки своего жалкого самообладания. - Прости меня, прости меня… Я надеюсь, что если не сейчас, то пусть потом ему будет больнее. Всё хуже и хуже. Хочу, что бы он сгнил до трухи так же, как сгноил меня. Но я лишь поднимаю на него глаза, крепко держа в руке с частично облезшей кожей и нарывами прямо на ладонях, холодную сталь, и глядя на него, отвечаю: - Хорошо. – вот так тихо и просто, позволяя поверить ему. И лишь в конце, лишь на почти не зримое мгновенье, позволяю сверкнуть себе холодом глаз, что бы он всё понял. И дрожащими руками выпроваживая меня за дверь, он тихо желает мне «идти с Богом». Но, мой милый, благодаря тому, что я сделал и что собираюсь сделать, боюсь, ты увидишь меня совсем не у подножия Трона Божьего. We're dead, we know just who we are We're dead, we know just who we are We're dead, we know just who we are