Поиграем со смертью?..

«Aequam memento rebus in arduis servare mentem». «Старайся сохранить присутствие духа и в затруднительных обстоятельствах».

***

Как только спокойную атмосферу царства тканей, «молний» и пуговиц прорезали женские вопли, я сразу поняла — виновен во всём мой знакомый! Причём я даже догадывалась, кто именно. Ну кто, кроме любвеобильного жнеца Нокса, мог спровоцировать мирных российских продавщиц на семиэтажные словесные конструкции, не проясняющие ситуацию, но вполне ясно характеризующие отношение к ней пострадавших? Нокса вполне можно было обозвать «уродом неадекватным», если он начинал слюнявить леди ручки без позволения… Сделав вывод о собственной причастности, хоть и небольшой, к конфликту, я поспешила на вопли, бросив Лёшке: «За мной, а то лишишься сестры — она падёт на поле брани со злобными торговками». Братик-томатик фыркнул, но всё же последовал за мной, равно как и оба моих личных телохранителя. Жаль, что их нельзя на жнецов натравить, ой, жаль… Пробравшись к месту словесного побоища сквозь стройные ряды шмотья, я застыла напротив прилавка с мутными стеклами, за которым стояли две продавщицы: одна лет тридцати, другая — около двадцати, может, чуть постарше — точный возраст я бы назвать не решилась, ибо тонна косметики на злющем фейсе делала довольно симпатичную, в принципе, девушку похожей на фарфоровую куклу, которую размалевал не знавший меры художник. Продавщицы, одетые в серые классические костюмы, скорее всего являвшиеся униформой, явно были не в себе. Девушка орала, что было мочи, а напарница держала её за плечи и пыталась успокоить. Напротив них я ожидала увидеть охамевшего Казанову, но… увиденное заставило меня затормозить и притвориться столбом на Тверской. Меня здесь нет, меня здесь нет… Так. Спокойствие, Осипова. Дыши ровнее и попытайся обдумать ситуацию. Логически! А не с позиции «я хочу урыть этого идиота на месте!» Итак, перед женщинами стоял жнец в чёрной хламиде и мятом цилиндре. Метрах в пяти от него стояла Дина, с любопытством и легким удивлением взиравшая на сцену словесного побоища. В руках Гробовщика было чёрное платье с кучей стразиков, явно дорогущее, ибо здесь продавали в основном ширпотреб, но вечерние платья имелись лишь брендовые. И всё бы ничего, но боковой шов этой тряпки был надорван! Причём от подола до пояса. И я точно знала, чья это была вина. Иначе зачем бы продавщицам так орать? Жнец лишь усмехался и периодически очень тихо что-то вворачивал, но из-за орева продавщицы я не слышала, что именно. Однако подходить и прислушиваться не хотелось: он накосячил, вот пусть сам и разбирается. Посему я решила расспросить о произошедшем Динку — она наверняка была в курсе. — Офигеть, — раздалась за моей спиной лаконичная оценка от Алексея. Согласна, братец! Вот на все сто согласна! Я хмыкнула и поспешила подойти к Дине, явно увлечённо прислушивавшейся к воплям гражданки почти-куклы. Лёха двинулся за мной, а вот дворецкие не спешили искать пояснений, причём, памятуя об их феноменальном слухе, могу предположить, что они были в курсе истоков конфликта… — Динка! Что за на фиг? — процедила я, подходя к девушке и вставая слева от неё. — Ничего особенного, — пожала плечами она и улыбнулась. Обезоруживающе так, доверчиво… Словно и впрямь всё было в норме, и ненормальный живой труп только что не совершил подсудное действие. — Конкретнее, Дин, — поморщился Лёшка, вставая слева от меня. О как, мою тушку взяли в «клещи». — Всё просто, — соизволила отчеканить подруга братца-черешенки. — Когда Инна попросила меня поговорить с Гробовщиком, я отправилась за ним. Он бродил по женскому отделу, рассматривая ленты на прилавке. Потом он сказал, что порой приходится подвязывать волосы, из-за этого и нужна была лента. Я к нему подошла и спросила, будет ли он покупать одежду. Гробовщик ответил, что будет, но ему не нравятся наряды низкого качества. А здесь лишь такие. Я спросила, уверен ли он, поскольку слышала, что в этом магазине продают брендовые вечерние платья и мужские костюмы. Он ответил, что уверен, и велел следовать за ним. Мы покопались в стенде с «фирменными» вещами, и Гробовщик показал мне на некоторых моделях недопустимые для фирменных вещей косяки. Вроде неоверлоченных краев ткани и смазанных бирок. Он разъяснил, как можно определить, фирменная ли вещь, а я спросила, откуда он это знает. Отвечать он отказался, но предложил провести эксперимент — доказать продавцам, что они торгуют контрафактом, потому что это может оказаться забавным. Я согласилась, он взял вон то платье и попытался вразумить консультанта, но она начала его выпроваживать из магазина. Тогда Гробовщик был вынужден прибегнуть к крайней мере — несильно дернуть подол платья, который тут же разорвался до пояса. Продавщица начала кричать, Гробовщик же пытался объяснить ей, что качественная вещь от подобного усилия не повредилась бы. Это оказалось бесполезным — она продолжила кричать. Пришла её напарница, результат вы видите. Офигеть не встать. Да они что, оба рехнулись?! И Динка, и этот полоумный жнец?! Да с его силищей он любую тряпку порвёт — хоть от Версачи, хоть от Лао Тао из соседнего подвала! Идиотизм! — Вы с дуба рухнули? — озвучил мои мысли Лёшка, ошалело взирая на Динку. Похоже, он тоже не ожидал, что она окажется таким неадекватом. А девушка за прилавком продолжала кричать. — Нет, просто решили восстановить справедливость, — явно веря в свои слова, ответила Дина и усмехнулась. А платье в руках Гробовщика безразличной чёрной тряпкой тянулось к полу. — Да какая справедливость? — фыркнула я, непонимающе глядя на неадекватную готессу. — Он просто поржать захотел! Как и всегда! А женщина в очках трясущимися руками растирала плечи напарницы. — Да, — улыбнулась Дина и посмотрела на меня, как на инопланетянку. — А я захотела добиться справедливости. И разные мотивы привели к общему решению. А где-то под потолком камеры видеонаблюдения безразлично фиксировали всё происходящее. — Неадекваты! — простонала я. — Сколько хоть шмотка стоила? — Около пятидесяти тысяч, точно не скажу, — пожала плечами Динка. И тут охлажденный кондиционерами воздух сотряс громогласный хохот. Продавщицы синхронно икнули, мы с Лёшкой и Диной вздрогнули, а начавшая собираться вокруг этого балагана крохотная толпа из троих покупательниц чуть ли не подпрыгнула от неожиданности. Гробовщик сотрясался от дикого гогота, а в его руках колыхалась чёрная рваная тряпочка. Зашибись, картина маслом! Это что его так развеселило?! — И что смешного? — прошипела я, адресуя свой вопрос Дине, но ответил мне, что интересно, вновь подкравшийся со спины вредствующий дворецкий. — Продавец с самого начала говорила, что Гробовщик должен оплатить испорченный товар, однако его рассмешила фраза, только что ею произнесённая. Вы прослушали, госпожа. Цитирую. «А потом забирай эту тряпку половую и напяливай, вон, на свою куклу готичную! Любители ролевых игр, неадекваты чёртовы! Брендовая вещь! Это ж какие деньги!.. Вам что, за театр на улице приплачивают так, что пятьдесят штук — не бабки? Мне, может, тоже в монаха средневекового переодеться? И подружку-ведьму завести!» Данные тезисы, из которых я убрал нецензурные слова, заставили Гробовщика рассмеяться. — А что тут весёлого? — озадачилась я, покосившись на апатичную морду своего врага через плечо. Странное у жнецов чувство юмора… — То, что Смерть сравнили с монахом. Причём «Величайшего» заподозрили в связях со смертной женщиной, — терпеливо пояснил знаток шинигамистого юмора. — Ну, в такой трактовке забавно, — пробормотал Лёшка, которого я едва слышала из-за раскатов гогота Гробовщика, — но не в данной ситуации. Ему платить придется. — И я о чём! — фыркнула я. — Но почему он должен платить за ширпотреб как за фирменную вещь? — поставила меня в тупик своей наивностью Дина. И это — игрок в покер. Профессиональный. Обалдеть не встать! Ответить ей я не успела. Опешившие продавщицы явно пришли в себя и уже в два горла заорали на Гробовщика. А тот вдруг резко замолчал и, вздохнув, положил платье на прилавок. Правая когтистая лапа поползла во внутренний карман его хламиды, которая, по сути, являлась плащом, а по моей спине пробежал холодок. Ведь Гробовщик не расстегивал плащ, если не хотел достать Косу Смерти… — Клод, — пробормотала я. — Да, госпожа? — ответил дворецкий, тут же подходя ко мне со спины. Но приказ отдать я не успела. Потому как Гробовщик выудил из кармана… нет, не Косу. И даже не поминальную деревяшку, под которую она любила маскироваться. Неадекватный жнец выудил из кармана всего лишь печенюшку в форме косточки и смачно ею хрустнул. Хрусть! Продавщицы прифигели. Я тоже. Даже Динка впала в ступор, равно как и все остальные смертные, и лишь демонам было глобально наплевать на подобное безобразие. Гробовщик же развернулся на каблуках и не спеша направился к выходу из магазина. Офигеть не встать… Он совсем спятил?! — Задержите его! — рявкнула продавщица постарше и кинулась в сторону. А через секунду она нажала на что-то под прилавком, и только недавно наступившую тишину прорезал мерзкий заунывный вой, звеневший одной раздражающей нотой. Я заткнула уши, все адекватные люди тоже, мистическим же существам, хоть у них и отличный слух, было наплевать. Охранник, которого не было на посту, то есть возле двери, услышав сигнал тревоги, выскочил из подсобки и с криком: «Стоять!» — кинулся к двери бодрым галопом. Гробовщик пофигистично плыл ему наперерез. У меня вспотели ладони. Шаг. Ещё шаг. Но к двери он не успеет. По моей спине промаршировали сотни мурашек. Охранник достал пистолет из кобуры. Я нервно сглотнула, во все глаза глядя на фигуру в чёрном. Вой сирены разрывал воздух. У меня затряслись колени, а охранник направил пистолет на жнеца. Гробовщик усмехнулся. Рука, сжимавшая оружие, мелко задрожала, даруя бездне дула танец. Паника и покой. Секунда. Вспышка. Смех. Я пошатнулась в миг, когда помещение магазина полыхнуло белым. Гробовщик не исчез — он замер рядом с примерочными кабинками. Его тело сотрясала дрожь безудержного смеха, а к горлу было приставлено лезвие секатора, торчавшее из-за чёрной занавески. Охранник, всё ещё целившийся в нарушителя спокойствия, дрожал как осиновый лист, а по круглому, красному, как помидор, лицу стекали крупные капли пота. Они падали на серый кафель, и мне казалось, что, сливаясь с безумным, надрывным воем сирены, этот мерный стук рождает мой собственный пульс. Лёгкие сдавило удушье. Глаза постепенно отказывались воспринимать реальность, погружая меня во тьму. И лишь на краю сознания билась отчётливая мысль. «Смерть не должна победить». Ведь я не имею права проиграть ей. Просто не имею права. Никогда. Тьма начала развеиваться — ведь чтобы побеждать, надо быть сильной. И я буду. Я не проиграю. Я ведь… Я видела смерть много раз. Разную. От кровавого месива до мирных улыбок в гробах. Но я никогда ещё не видела, как человек смеётся в лицо смерти. И не хотела видеть. А ещё я не видела, как люди убивают. Сознательно нажимают на спусковой крючок, отбирая у кого-то будущее. Я не видела глаз того, кто готов был оборвать чью-то жизнь. Не увидела и сейчас, потому что соленые капли, с беззвучным грохотом обрушивавшиеся на пол, ясно говорили, что краснолицый охранник с полными ужаса глазами не выстрелил бы. А вот Гробовщик Косу мог достать в любой момент. И это я отчетливо поняла в миг, когда смех вдруг затих, и, заглушая заунывные механические песнопения, безразличный голос божества произнес: «Не сейчас, Уилл, не сейчас. Его время ещё не пришло. А мне пока не очень скучно». Я шумно выдохнула, а секатор скрылся за шторой. Гробовщик усмехнулся. Лёшка вздрогнул. Охранник мелко трясся. Продавщицы вновь начали кричать. А за моей спиной вдруг раздался голос Клода: — Госпожа, Гробовщик не станет платить, я уверен. Что нам делать? Опять?! Опять на меня пытаются свалить самое главное решение?! Почему?! Да что я вам всем плохого сделала, глюки чёртовы?! Ненавижу! Я дрожала, а мою ладонь вдруг крепко сжали. Я посмотрела на Лёшку. Бледный. Губы дрожат. По виску бежит одинокая капля пота. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. «Помни: женщины куда сильнее мужчин. И куда разумнее. А потому будет лучше, если решать будем мы. Запомни, Инна, человек сам вершит свою судьбу. А зачастую и судьбы других. Надо лишь научиться верно расставлять приоритеты, чтобы и овцы были целы, и волки сыты, и пастух доволен». Бабушкины советы всегда помогали мне найти ответ на вопрос «что делать?» А ещё успокоиться, сосредоточиться и начать мыслить здраво. Казалось, прошла вечность, на деле же с появления в кабинке Уильяма Т. Спирса прошло не больше минуты. Я вновь глубоко вздохнула и распахнула глаза. План был предельно чёток и горел в моём сознании алыми буквами. — Клод, — четко произнесла я, цепким взглядом ловя каждый жест виновника конфликта, — оплати ущерб. Себастьян, подойди ближе к Гробовщику. Если он извлечёт Косу, твоя задача — защита смертных. Дина, попытайся позвать жнеца — вы в нормальных отношениях. Алексей, найди Грелля и Нокса. Пусть отвлекут его, и мне плевать, как ты их уговоришь. Я к Спирсу. — Yes, my Lady, — раздался ответ из-за моей спины. Два голоса слились в один, примешиваясь к плачу сигнала опасности. Я быстрым шагом направилась к кабинкам, а Гробовщик откусил ещё один кусочек от печенья, зажатого в когтистой руке. За своих подчиненных я не беспокоилась — они выполнят указания, а мне вот предстояло пробиться мимо жнеца к его бывшему коллеге. Дина шла чуть позади меня, посетители шушукались, некоторые даже снимали происходящее на видео, а у меня промелькнула мысль, что Гробовщик скоро станет звездой Ю-туба. Истерика, подожди, для тебя ещё не время! Жнец сделал шаг вперед, а охранник отчаянно заорал: — Стой, стрелять буду! — Вряд ли, — безразличным тоном ответила Смерть. И откусила печенье. Ещё шаг, и кабинка с Уильямом осталась за спиной Гробовщика. Я юркнула в соседнюю с ней примерочную, памятуя о том, что Сатклифф вырвал из стены скобу, крепившую матерчатое заграждение между ними. Места было мало, а на стене висело зеркало, отразившее моё собственное, бледное, с выпученными глазами, но полное уверенности лицо. Я не стала акцентировать внимание на всякой ерунде и рванула занавеску, за которой обнаружился Т. Спирс, как всегда являвший собой монумент строгости и спокойствию. — Вы можете повлиять на Гробовщика? — с места в карьер спросила я. Не до церемониала. — Нет, — не оборачиваясь, ответил Уилл. — Однако я уверен, он не тронет смертного. Величайший лжёт часто, но лишь когда ему это выгодно. Сейчас выгоды нет. Из зала раздался тихий голос Дины, пытавшейся спросить у Гробовщика, для чего он провоцирует охрану. Ответом ей послужило эпичное: «Потому что это весело». Не понять мне загробного чувства юмора… — А если охранник выстрелит? — нахмурилась я, пролезая в кабинку Спирса. Верхнюю скобу Грелль оторвал, а нижнюю забыл, потому протискивалась я с трудом. — Вряд ли. Его страх отчетливо витает в воздухе, — поправив очки, ответил жнец и посторонился, пропуская мои бренные кости в тесную каморку. — Вы не получали указаний от Владык? Как вообще можно утихомирить Гробовщика? — В целом, никак. Он всегда делает только то, что хочет. Однако он не безумец. И осознает, что опрометчивый поступок может поставить крест на нашей миссии. А это недопустимо. — Тогда почему он продолжает провокацию? — не сдавалась я в попытках постичь логику смешливого идиота. А заодно продолжая протискиваться между тканью и стеной. — Потому что ему это кажется забавным. — В случае боя, кто победит? Гробовщик или два демона плюс два жнеца? — Величайший, — было мне ответом. Я нахмурилась ещё больше — сама себе поражаюсь — и наконец вмялась в жизненное пространство шинигами. Тот приблизился к занавеске и вновь поправил очки, держа секатор наизготовку. Не то, чтобы меня удивил его ответ — я знала, что Гробовщик силён, но не думала, что настолько. Потому решила уточнить: — А если вы всей толпой с ним сражаться будете? У него ведь даже нет очков, а он плохо видит… — Однако он прекрасно чувствует. Как никто другой, — перебил меня Спирс, и его брови устремились к переносице. Кажется, подобное положение вещей жнеца не радовало. — Потому я не могу предположить исход подобного поединка. За занавеской, чуть отодвинутой и позволявшей шинигами разглядеть в лезвии секатора отражение происходившего в зале, терялся в механическом вое диалог Дины и неадекватного жнеца. Причём периодически в него встревал охранник, кричавший: «Стой!» или «Замри, я сказал!» Моя подруга, судя по её репликам, явно была на стороне жнеца и всячески его позицию поддерживала, отчего мне аж жутко стало — они говорили о том, что это весело. Смотреть, как люди трясутся от страха — смешно! А понимать, что ты волен трепать им нервы, сколько душе угодно, и ничего тебе за это не будет, и вообще безумно забавно! Мне почему-то стало откровенно паршиво на душе, и я посмотрела на отражение в секаторе. Гробовщик стоял напротив мужчины, целившегося в него из пистолета, а Динка замерла между двух стендов со шмотками, справа от жнеца. И как только я её увидела, поняла, что начинаю улыбаться. Очки. Нет, я не сошла с ума — просто Дина сдвинула очки со лба, и теперь чёрные стекла прятали от мира её глаза. А это значило лишь одно: её слова — блеф. Причём настолько профессиональный, что даже я, знавшая подругу как девочку-одуванчика, усомнилась в ней. Стратегия Дины явно работала — жнец втянулся в диалог и не предпринимал попыток приблизиться к выходу, а потому я надеялась, что пока Серых его убалтывает, Клод успеет оплатить ущерб и договориться с продавщицами о мирном разрешении конфликта. Перед нашей кабинкой, скрытый от жнеца стендом с тряпками, стоял Себастьян, и я была уверена, что где-то ближе к охраннику прятались Грелль, Нокс и Алексей. Потому надо было начинать действовать мне. — Есть предложение, — едва слышно прошептала я, и Спирс наконец соизволил на меня посмотреть. Он едва различимо вскинул бровь, и я добавила ещё тише: — По губам читать умеете? Он кивнул, и я беззвучно произнесла: «Мне нужны яркие вспышки, которые не дадут камерам снимать. Себастьян в этот момент вырубит охранника. Гробовщик уйдёт. Клод заплатит. Что скажете?» Уилл на секунду призадумался, а затем едва различимо поморщился, кивнул и так же беззвучно прошептал: «Минута». Я быстро кивнула и полезла обратно в соседнюю примерочную, оставляя заботу о вспышках на жнеца. Времени оставалось мало, а потому, отсчитывая про себя секунды, я старалась двигаться максимально быстро и спокойно. Паника лишь мешает. Выбравшись в первую кабинку, я отсчитала тридцатую секунду. Выйдя в зал — тридцать пятую. Подойдя к Михаэлису — сороковую. Схватив демона за запястье, я одними губами произнесла: «Через пятнадцать секунд выруби охранника». Угли его глаз вспыхнули, а рука, затянутая в белую перчатку, коснулась сердца. Оспаривать или уточнять приказ демон не собирался. Оставшиеся десять секунд напоминали мне пьяных дезориентированных улиток, которые не знали, где финиш, и наматывали круги, врезаясь в стены. А затем мир полыхнул белым. Мне показалось, что я ослепла.