Поиграем со смертью?..

«Tanta vis probitatis est, ut eam etiam in hoste diligamus». «Сила честности такова, что её мы ценим даже у врага».

***

Мутное сияющее марево словно сбежавшее из кастрюли молоко затопило всё вокруг. В ту же секунду я почувствовала, как запястье демона, которое я несильно сжимала правой рукой, дернулось, и я осталась одна в этом беспределе света. В глазах заплясали искры, и я невольно зажмурилась. А когда наконец снова обрела способность видеть, млечный путь за авторством жнецов исчез. У двери лежал охранник, в метре от него — пистолет. Рядом со мной, в той же позе, что и до вспышки, стоял Михаэлис с приложенной к сердцу правой ладонью. Гробовщик и Дина молчали, глядя на распростёртое на полу тело. Впрочем, равно как и все остальные. Я моргнула. В глазах плясали блики и звезды. А в следующую секунду Гробовщик вновь рассмеялся и погрозил пальцем кабинке, в которой, думаю, всё ещё прятался Уилл. Покупательницы заверещали, перекрывая несмолкающий вой сирены, а я наконец почувствовала, что всё позади. Шумно выдохнув, я закрыла глаза, а голос Михаэлиса, прорвавшись сквозь шумовую завесу, заставил меня окончательно прийти в норму. — Госпожа, я сделал всё, как Вы велели. Надеюсь, Вы довольны. Знаешь, демон, вот сейчас у меня нет сил даже на то, чтобы тебя ненавидеть… И искать язвительность в голосе — тоже. Я вяло махнула рукой и вновь открыла глаза. Гробовщик преспокойно шествовал к выходу. Добравшись до валявшегося на полу охранника, жнец перешагнул через него и пошёл дальше. И только подол чёрного плаща скользнул по серой униформе с жёлтой надписью «Секьюрити» на нагрудном кармане. Я вдруг почувствовала удивительное умиротворение. Ну вот, на этот раз никто не умер. И мне не пришлось зажимать чью-то рану, пытаясь остановить кровь. Все живы, все здоровы. А значит, можно успокоиться и продолжить наводить порядок уже без спешки и истерики. Жнец покинул магазин под громоподобный вой сигнала тревоги, а Динка, поправив на носу солнцезащитные очки, кинулась за ним. Молодец — мало ли, что ещё этот неадекват устроит? Я кивнула Михаэлису и направилась к прилавку, за которым две психически травмированные продавщицы пытались высказать Фаустусу всё, что они о нём и «его дружке-психопате» думают. Собственно, удавалось им это плохо, потому как Клод любую словесную атаку сводил к вопросу: «Так вы хотите получить компенсацию или нет?» Надо сказать, что, когда я подошла к демону, он уже отсчитывал купюры, а девушка за прилавком бурчала нечто нелицеприятное в адрес «ненормальных ряженых». — Как успехи? — шёпотом поинтересовалась я, зная, что демон меня услышит, а люди — вряд ли. — Все идёт как надо, — флегматично ответил дворецкий и передал истеричной кукле деньги. — Надеюсь, вопрос того, что на нас не подадут заявление в полицию, ты тоже уладил? — уточнила я, глядя как продавщица, вырвав из рук Клода деньги, трясущимися пальцами пыталась их пересчитать. Получалось плохо. — Безусловно, — отрапортовал Фаустус. Вот! Профессионал! Хвалю! — Молодец, — кивнула я и поспешила на поиски Алексея. Тот обнаружился неподалеку от всё ещё находившегося в беспамятстве охранника, к которому почему-то никто не спешил подходить, причём рядом с моим братом ожидаемо кучковались два жнеца. Грелль восторженно верещал о том, какой Себастьянчик молодец, картинно заламывая руки и не забывая также хвалить себя, любимого. Из высказываний нашей свеклоголовой аномалии было ясно, что столь яркая вспышка, ослепившая и людей, и камеры, была вызвана одновременным перемещением троих жнецов «туда — обратно», которое привело к эффекту светопреставления. Нокс сэмпая не слушал и копался в шмотках, висевших рядом, Лёшка же сосредоточенно хмурился и кусал губы. — Молодец, Лёш, — громко сказала я, подходя к брату. Тот обернулся, кивнул и пробормотал: — Тот мужик ведь не?.. Да уж, заканчивать мысль братцу-паникеру явно не стоило. Вот теперь мне ясна причина того, что к охраннику никто не подходил. Страх. Это скользкое, серое, иррациональное чувство пробиралось в души и шептало всего одно слово, которое не позволяло пальцам коснуться шеи потерпевшего в поисках пульса. Люди боятся смерти. Как своей, так и чужой. Потому оказывать помощь умирающему кинутся не все. А жаль. Я фыркнула и, одарив братца раздраженным взглядом, подошла к телу на полу. Короткие чёрные волосы мужчины плотной паутинкой касались серого кафеля. Глаза были закрыты. Грудь едва заметно вздымалась. Я быстро села рядом с охранником на корточки и проверила пульс, нащупав сонную артерию. Ровный, уверенный, он отлично прощупывался и не оставлял сомнений в том, что человек жив. Похлопав мужчину по щекам, я попыталась привести его в чувство, однако, как только он открыл глаза, пожалела о принятом решении. Он резко дёрнулся, чуть не заехав рукой мне в глаз, и я едва успела уклониться. Далее последовала непередаваемая игра слов, вперемешку со стонами, ахами и вздохами, а также кряхтением и попытками ощупать собственный затылок и шею одновременно. Я хмыкнула и, понимая, что помощь тут не требуется, по крайней мере, скорая, пошла обратно к прилавку. На полдороги меня вдруг оглушила внезапно обрушившаяся, непонятная и удивительно лишняя сейчас тишина. Сирена смолкла. Я поморщилась, тряхнула головой, пытаясь развеять звон в ушах, и продолжила свой путь. Фаустус, как оказалось, уже оплатил ущерб и теперь ждал, пока продавщица постарше запихнёт разорванное платье в какой-то странный чёрный мешок на «молнии», похоже, являвшийся чехлом. У китайского ширпотреба и такое есть? Вау. Прогрессирует рынок очумелых ручек! Получив платье, демон, под аккомпанемент ругательств девушки-куклы, развернулся и зашагал ко мне. — Проблем не будет? — хмуро спросила я у него, когда мы поравнялись. — Нет, госпожа, всё улажено, — покачал головой Фаустус, и я скомандовала: — На выход. Все на выход. Уверена, мой зов донесся до каждого паранормального существа в магазине, на то они и не люди. Сама же я поспешила к двери, стараясь не поскользнуться на сером глянце, и вскоре уже вдыхала грязный, пропитанный ароматами выхлопов и гниющего мусора, воздух. Но, по крайней мере, здесь не было ни скользкого пола, ни злющих продавцов, а потому я наконец смогла вздохнуть свободно. Спустившись по ступенькам с небольшого крыльца и почувствовав под ногами твёрдую землю, я вдруг осознала, что руки начали мелко дрожать. Сердце закололо. Накатила та самая пресловутая паника, от которой я сумела абстрагироваться в магазине. Взгляд заволокло алым. К горлу подступила тошнота. Руки непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в недавно оставленные ими же раны. Злость, ненависть, ярость и желание разорвать на клочки идиотов, устроивших весь этот цирк, захлёстывали сознание багровыми волнами. Хотелось кричать. Выть. Ударить кого-нибудь. Но я молчала. Где-то вдалеке, словно в иной реальности, переговаривались пешеходы, сигналили автомобили, шумел ветер. А в моих ушах буйным цветом разрастался комок ваты, стиравший звуки и превращавший окружающую реальность в иллюзорную дымку. Колени подогнулись. Я прикусила губу. Боль отрезвила. Этого всего просто нет и не было, слышишь, Инна? А в следующую секунду за спиной раздался голос Клода, тихо поинтересовавшегося: — Госпожа, Вы в порядке? Чего? В порядке?.. Да, блин! Я охренеть в каком порядке! Идиот непуганный! Я резко развернулась и зашипела, не хуже кобры, на всю толпу аномалий, вывалившуюся на грязное крыльцо: — Ага! Я в норме! В такой норме, что прям вообще! Чего вы приперлись, уроды долбанные?! Какого чёрта вам в вашем Аду веселья не хватало?! Идиоты! Вам плевать на жизни людей — вы убиваете, не моргнув! А знаете, что такое видеть, как вокруг умирают люди, и не иметь возможности помочь?! Вам же на всех плевать! Кроме себя! Лишь бы поржать, лишь бы душу сожрать! Ненавижу! Уроды моральные! Чтоб вас всех!.. По ладоням скользнуло что-то теплое и сорвалось вниз. Я стиснула зубы. Грелль начал было возмущаться, но коснувшееся его подбородка лезвие секатора заставило жнеца прикусить язык. — Ненавижу, — четко сказала я. А в следующую минуту ноги уже сами собой несли меня прочь от всей этой безразличной толпы. Видеть никого не хотелось, слышать — тоже, а потому я бежала, не разбирая дороги, туда, где всегда можно было расслабиться в одиночестве и привести нервы в порядок. Тело двигалось на автомате, разум затопляли алые сполохи, а ладоням было дико жарко. Завернув за школу из грязно-жёлтого облицовочного кирпича, я оказалась в небольшом зелёном насаждении. Парком назвать это место язык не поворачивался, но пара десятков деревьев давали неплохую тень, а горы мусора и дурная слава этого места — тишину и одиночество. Завидев вдалеке упавший ещё весной, но так и не убранный ствол берёзы, я подбежала к нему и с разбега пнула сухую ветку. Ветка откололась и с тихим всхлипом рухнула на землю. Хотелось крушить, ломать, громить всё, что попадется под руку, но я лишь сшибла ногой ещё одну ветку, а затем без сил рухнула на ствол. Сидя почти у самой земли на засохшем дереве, касаясь пальцами бело-чёрной потрескавшейся коры, я вдруг почувствовала острое безразличие. Ко всему. Ведь ничего этого на самом деле просто нет, не так ли? Накатили апатия и сонливость. Захотелось лечь прямо на землю и спать, спать, спать… Лет двести. Пока не выветрятся из головы все лишние, ненужные, бесполезные воспоминания. Но вместо этого я смотрела на серое безоблачное небо, проплешинами видневшееся между усыпанными сочной листвой ветвями, и думала о том, что смерть — это не страшно. Страшно твоё бессилие перед ней. Вздохнув, я перевела взгляд на землю, усыпанную всевозможным мусором, а затем и на собственные ноги. Дрожь в коленях улеглась, дыхание выровнялось, сердце начало биться в нормальном ритме. Ну вот, другое дело! Я снова человек, а не истероидная субстанция! Аве мне, да. И чего я психанула? Спокойнее надо быть. Хотя у меня после таких ситуаций почти всегда отходняк в виде истерики случается... А зря — паника никому не поможет, да и бессмысленно паниковать из-за того, что не меняет реальность. Я усмехнулась и покосилась на ствол берёзы, оккупированный моими хилыми останками. Белая кора была красной. Нет, не вся, а только там, где я на нее опиралась кулаками. Бли-ин! Вот ведь! Подняв кулаки, я обнаружила, что они залиты кровью. Вот пропасть… Разжав их наконец, я поморщилась от резко нахлынувшей боли. Вот вечно у меня так — сначала не чувствую ничего, а потом двойной дозой организм реакцию выдаёт! Обидно! Мысленно чертыхнувшись и стараясь не запачкать костюм, я извлекла из кармана пиджака носовой платок. Беленький, чистенький… Сейчас будет грязненький. Ну да ничего, я знаю, кто потом будет его стирать, а может, даже кипятить, так что не жаль и загрязнить! Осторожно стирая кровь и стараясь не потревожить раны, я придумывала планы священной мести аномальным придуркам из мира мёртвых. Собственно, планы мои были один коварнее другого, и я сама не заметила, как начала ухмыляться. Не факт, что хоть один из них сработает, но мечтать никто не запретит, так что я наслаждалась перспективами, рождавшимися в моём разуме. Наконец, стерев все свидетельства кровопускания с ладоней, я замотала правую руку платком, а вот что делать с левой, не имела ни малейшего представления. Другого платка у меня не было, идти домой не хотелось, а топать в аптеку за бинтом было бесполезно, потому как деньги я с собой не взяла. Дура. Ну и ладно. Сжав левую руку в кулак, но не сильно, и надеясь, что скоро кровь затромбирует рану, я вернулась к созерцанию неба и размышлениям о бренности бытия. Липкий жаркий воздух удушливой пеленой обволакивал тело, солнце нещадно жгло пытавшуюся выжить листву, а где-то вдалеке раздавался шум рокочущих двигателей и шуршание шин по асфальту. Н-да, вот это подарочек на день рождения мне судьба преподнесла… Хотя с моим «везением» на неприятности это не так уж и удивительно, я бы в куда больший транс впала, если бы в мою жизнь ворвался волшебник в голубом вертолёте с неуёмным желанием одарить меня сотней эскимо. Впрочем, от сотни эскимо и ангину получить можно, так что такой вариант допустим. А вот добрый джинн, исполняющий любые желания, меня бы точно навестить отказался. Гад. Усмехнувшись своим мыслям, я зевнула и поняла, что раз вернулась язвительность, то нервы в норме. Относительной. Вроде как «вернулись к тому, с чего всё начиналось», ага. Подумав, что, несмотря ни на что, жизнь хороша, а жить хорошо, и фиг я кому позволю себя в гроб отправить, даже придурковатым аномалиям, я кивнула собственным мыслям и довольно разулыбалась. И тут раздался шум шагов, а также знакомый голос: — Вы пришли в себя, госпожа? О-о, явился, не запылился! Ну почему они меня даже в моём убежище не могут в покое оставить?! — Чего опять? — буркнула я, не оборачиваясь к дворецкому. — Я следовал за Вами с самого начала, — спокойно ответил Фаустус, не обижаясь на мой тон. Ну, или делая вид, что не обиделся. — Поскольку ещё в магазине Вы дали своё согласие, я счёл это возможным. К тому же, Ваша жизнь могла подвергнуться опасности. Я не приближался, чтобы не мешать Вам, однако Вы явно пришли в себя, а потому я должен оказать Вам первую помощь. — У тебя что, аптечка с собой походная? — фыркнула я, покосившись на собственную незабинтованную, а точнее, «неоплаточенную» руку. — Нет, но чистый платок имеется. Позволите помочь? — Ладно, — вяло отозвалась я, и Клод тут же оказался передо мной с огроменным белым платком в руках. Опустившись передо мной на одно колено, он быстрыми чёткими движениями забинтовал мою ладонь, причём так профессионально, словно всю жизнь только и делал, что повязки накладывал. — Неплохо, — оценила я. — Благодарю, — кивнул дворецкий и поднялся. — Да ладно, садись рядом — в ногах правды нет, — фыркнула я. Демон отрицательно покачал головой и таким тоном, словно зачитывал инструкцию к кофеварке, продекламировал: — Подобная фамильярность по отношению к хозяину недопустима. — Каким местом я тебе хозяин, гражданчик? — фыркнула я и ехидно на него воззрилась. — Тебе моя душенька не перепадёт, энергии не прибавится, да и контракт ты со мной не заключал. Вы ж когда их заключаете, условия определяет смертный, так какого фига ты в дворецкие заделался? Нет, я не против помощи по дому — очень даже «за». Но официоз этот тупо бесит. — Вы не желаете, чтобы Вам прислуживали? — удивление проскользнуло юркой змейкой и растворилось в почтительных интонациях. — А то! — хмыкнула я и решила побыть искренней. Надо же иногда Царям с холопами по душам беседовать? Чтоб те себя ущербными не чувствовали, ага… Посему я похлопала правой дланью по берёзе и продолжила: — Садись, нечего столб на Тверской изображать. Мне не нравится, когда слуг к рабам приравнивают, потому как у каждого есть право голоса. Как и у Царя есть право зарубить желания холопа на корню, хе-хе! Я усмехнулась, а Фаустус поправил очки и всё же опустился на дерево, правда, подальше от меня. Повисла тишина. Дворецкий всячески пытался сделать вид, что его тут нет, а мне почему-то захотелось с ним поболтать. Злость прошла, извиняться за срыв я не собиралась, на тему их прихода говорить не тянуло, а затрагивать темы, демону неприятные (вроде его очков или вражды с Михаэлисом), мне не позволяли остатки совести. Потому я мучилась, пытаясь придумать тему для разговора, и, не находя таковой, готова была начать пытать демонюку страшенную по поводу любого бреда, начиная от его отношения к современной попсе и заканчивая любимыми видами спорта. Да, у меня плохо с фантазией. Но мне простительно. Я вроде как после шока, ага. Так ничего дельного и не придумав, я решила озадачить теоретического собеседника тем, что в голову пришло: — Клод, а тебе что, совсем ни есть, ни спать не нужно? А как же протеины, белки, углеводы? Откуда их брать организму? И мозг ведь, не отдыхая, не может обработать информацию, полученную за день. Демон аж обернулся и меня, гениальную, взглядом одарил. Совет: если хотите удивить человека без эмоций, говорите ему всё, что думаете. — Энергию мы получаем от душ, которые поглощаем, — наконец переварив мою «тупость», соизволил ответить дворецкий. — Потому нам не нужны другие питательные вещества. У демонов иное строение организма. Мы даже чувствуем вкус не так, как смертные. Потому и сон нам не нужен. — А вы хоть дышите? — озадачилась я и снова вогнала демона в шок. У него это в глазах читалось. — Да, мы не сможем выжить под водой — захлебнёмся, — кивнул он, а взгляд стал вдруг каким-то подозрительно снисходительным. Вроде как «дитятко передо мной неразумное, придётся пояснять, как портянки на ноги наматывать». — Однако дыхание задерживать мы можем на более долгий срок, чем смертные. — А сердце у вас есть? — Да. А вот меня пробило на «хи-хи». Уж больно у строгого викторианского дворецкого, сидевшего на поваленной берёзе, смешное выражение лица было. Ему только таблички «вечный фейспалм» над головой не хватало, право слово! А потому я расхохоталась и, шандарахнув Клода по спине кулаком, заявила: — Да не переживай, я не совсем идиотка! Просто вот скажи, ты если новую форму жизни, ранее тебе неведомую, увидишь, поинтересуешься, как её организм устроен? — Я бы предпочёл её препарировать, а не расспрашивать, — разоткровенничался демон. Ожидаемая позиция, что сказать? А вот то, что он её озвучил — нежданчик! — Но не могу же я тебя под нож пустить? — усмехнулась я и, тут же сделав серьёзную гримасу, протянула: — Хотя-я… Фаустус на секунду поджал губы, а брови устремились к переносице, но он тут же взял себя в руки. Я же, довольная реакцией, завершила фразу: — Некоторых из вас не жалко и под нож. Особенно смешливых, гормонами перенасыщенных и бессовестных. — Демонам не положено быть излишне совестливыми, — умудрился, похоже, пошутить Клод. Почему «похоже»? Да потому, что сказано это было с абсолютно серьёзным видом! — О да, и это мне в вас нравится, — кивнула я. — Однако перебор в наглости — тоже не фунт изюма. Не люблю я приказывать, понимаешь? Командовать обожаю, но только если знаю, что холоп мне и возразить может, и революцию устроить. А тех, кто сам себя безмолвной инфузорией делает, я не переношу! И потому ненавижу приказывать, ведь приказ может выполнить только раб или та самая инфузория, что в принципе недалеко ушло. Солдат я в расчёт не беру — там ситуация другая, да и они могут восстание поднять, кстати. Понимаешь? Клод молчал секунд пять, сверля меня немигающим взглядом медовых глаз, которые, помнится, временами алыми становились, стоило лишь демону натуру свою тёмную проявить. А затем он едва заметно кивнул и спросил: — Значит, абсолютное подчинение Вам претит? — Не совсем, — вздохнула я, понимая замешательство дворецкого. Моя логика настолько сурова, что порой её не понять даже мне самой! — Я люблю командовать, люблю организовывать людей на действия, люблю, когда всё идет по моему плану. Но ненавижу, когда человек молчит, если не согласен с моими планами и видит их огрехи. Я хоть и Царь, но даже Цари могут порой от недосыпа накосячить. Так что, если мои падаваны видят косяки, аргументированные разумные возражения приветствуются. Хотя ошибаться мне и неохота. Я сумела разложить по полочкам свою любовь к командованию! Аве мне! А вот Фаустус моих восторгов не разделял и впал в раздумья. Поглазев на меня, как на Мону Лизу, ещё с минуту, он, наконец, кивнул, причём явно не для отмазки. Ведь в следующую секунду дворецкий заявил: — Тогда я бы осмелился попросить Вас обработать раны. Либо дома, либо здесь — я могу сходить в аптеку за всем необходимым. — Домой не хочу, — поморщилась я. — Там эти придурки малахольные… Вот чего этому смешливому старцу понадобилось на рожон лезть? Крик души. Спасайся, кто может… — Гробовщика сложно понять, его мотивы не укладываются в стандартную схему деятельности и моральных ценностей жнецов, — одарили меня ничего не проясняющим ответом. Короче, это всё можно перевести как: «А пёс его знает, какая шлея этому психу под хвост попала!» — Надеюсь, он не навлечёт на нас гнев полиции, — поморщилась я. — А то неохота в тюрьму переезжать, знаешь ли. — Полагаю, он не допустит подобного развития событий, — попытался успокоить меня демон. Ну а «благодаря» расе, подбадривание у него вышло оригинальным: — Ведь из колонии сложно будет перенести Вас в прошлое, а ему невыгодно терять время. Н-да. Лучше б ты молчал, альбинос периодический! Вот правда! Я вздохнула и нехотя поднялась. Клод тут же подскочил следом, явно не горя желанием продолжать сидеть чуть ли не на земле, а может, припомнив какое-нибудь правило этикета, запрещающее дворецким сидеть при господах, оторвавших афедрон от трона. Мужчина явно ждал указаний, а потому я махнула рукой и повелела: — Ну давай, веди меня в аптеку. Но дорогу я переходить не хочу: меня машины любят. В качестве мишени… — Неподалёку есть аптека, я нашел её, изучая карту города, — ответствовал местный GPS-навигатор. — Дорогу пересекать не придётся. Однако она в пяти минутах пешей прогулки. — Устраивает, — пожала плечами я и поплелась к выходу из своего секретного убежища. Собственно, «секретным» оно было лишь для меня, потому как о моей любви к этому островку мусора и деревьев не знали ни Лёшка, ни Динка, ни прочие любопытные личности, и это позволяло мне прятаться в трёх берёзках от знакомых. А вот местные гопники и наркоманы обожали тусоваться в этом «зелёном уголке», наплевав на непосредственную близость школы. А может, они и сами там учились, как вариант! Но меня опять понесло не туда… Ноги были ватными, перепсихоз давал о себе знать головокружением и апатией, а потому я пошатывалась, как алкаш с бодуна, и мечтала лишь об одном: если буду падать, то только не виском о бордюр! Эх, знать бы, где упадешь, как говорится! Но мои шатания были замечены, и, к вящему удивлению трезвой неваляшки, дворецкий, подойдя ко мне, подал руку, заявив: — Позволите помочь? Какой галантный кавалер! Прям слов нет! Жаль, он демон… Очень жаль… — Позволяю, — хмыкнула я и взяла Клода под руку. Она оказалась до безобразия холодной, словно неживой, но удивительно крепкой. Нет, учитывая, что они могут вырвать скобу из стены, мышцы должны быть о-го-го, но сам факт того, что внешне худосочный и непримечательный обильной мускулатурой мужчина может без труда, не напрягаясь, выдерживать давление на согнутую в локте руку, оказываемое шатающейся девушкой, заставляет удивляться. Мы неспешно двигались по замусоренному газону, и я всеми силами старалась не свалиться. Клод же был спокоен, как Великие Пирамиды в Гизе, и надёжен, как Колосс Родосский. Вывод: он чудо света. Второй вывод: его могут уничтожить, как бо́льшую их часть… В сопровождении вот таких любопытных размышлений мы и добрались до пункта назначения. В аптеку я заходить отказалась, а потому пришлось Царю смерда на улице дожидаться, подпирая спиной стену, словно девушка на Тверской. Какая деградация! И монарха может постичь судьба нищего… Клод вернулся на удивление быстро, и мы решили пойти в парк, расположенный буквально в двух минутах ходьбы от царства аспирина и морфия. Я бы с удовольствием вернулась к своей берёзке, конечно, но ноги слушались плохо, а потому я решила не испытывать судьбу, которая меня и так ненавидела, и податься к нормальному парку, с лавочками. Кстати, идею толкнул мой дворецкий, что не могло не радовать. А жизнь-то налаживается! Хе-хе… Добредя до кованных чёрных ворот, мы ступили в спасительную сень парка, заросшего незнакомыми с ножницами садовника кустами и высоченными деревьями. Листья впитывали свет небесного апельсина, надеясь на дождь, а небо безразлично молчало, не желая давать обещаний, надежд и ответов. Может, и придут тучи, вот только когда — кто знает. Дождётесь — молодцы. Нет — опадайте. Земля всех примет… Внеся свою лепту в вытаптывание тропинки, мы с Клодом прошли вглубь парка и уселись на одну из скамеек, расположенную далеко от центральной аллеи, а точнее, в самой чаще, где даже дорожки не были заасфальтированы. Старые деревяшки, покрытые обшелушенной синей краской, уныло скрипнули, принимая на себя мой вес. Затем скрип повторился — Клод опустился справа от меня, причём не спрашивая разрешения, но при этом так внимательно на меня смотрел, что мне опять стало смешно. Он что, боится, что я его встать заставлю? Демон-перестраховщик! Дожили! Я рассмеялась и, покачав головой, сняла с рук повязки из платков. Клод начал раскладывать на коленях медицинское барахлишко, а я лениво наблюдала за сим действом и думала, о чём ещё можно расспросить демона. Наконец, появилась любопытная идея, и я задала-таки очередной вопрос: — Слушай, Клод, а вот скажи, почему ты выбрал именно роль дворецкого? По сути, можно стать и учителем, и личным помощником, и управляющим поместья, и даже компаньоном. Почему именно эта должность? — Должность всегда выбирает хозяин, — безразличным тоном ответил тот. — И чаще всего люди хотят видеть рядом именно дворецких. Компаньон имеет право голоса, учителя дворянин должен слушаться, управляющий отвечает за поместье, при этом на него ложатся финансовые вопросы, а дворяне не любят передавать управление материальными благами посторонним, особенно тем, кому не доверяют, а в первое время после заключения договора о доверии к демону речи быть не может. Ну а помощник — слишком почётная должность, опять же дающая как доступ к деньгам, так и право голоса, хоть и небольшое. Помощник может возразить, дворецкий — нет. В этом главная разница. — Слушай, — протянула я, призадумавшись, и начала обрабатывать ватным тампоном раны, — а давай тогда, раз уж «хозяин» решает, кем демону быть, я тебя из дворецких в помощники переведу? А что? Ты гражданин серьёзный, ответственный, фигнёй страдать не станешь, на рожон лезть — тоже, так почему бы тебе не стать личным помощником? — Вы уверены? — нахмурился Фаустус, обмакивая в антисептик новую ватку. — Абсолютно, — кивнула я и, забрав тампон у демона, начала уничтожать бациллы на другой руке. — Как… пожелаете, — на мгновение демон запнулся, явно возжелав сказать «как прикажете», но быстро сориентировался и исправился. Хвалю! Мысленно, хе-хе… — Ага, — кивнула я и метко швырнула красные ватные шарики в близстоящую мусорку. — Позволите перебинтовать Вам руки? Покорность в голосе демона сменилась вежливостью, и это меня безумно порадовало. Потому я, довольно улыбаясь, протянула ему ладони и получила возможность с интересом понаблюдать за процессом перевязки. Собственно, я и сама умела не хуже обращаться с бинтами, потому ничего нового узнать мне не удалось, но это было не главное. Главным стало то, что я наконец-то на самом деле полностью успокоилась, да к тому же один из моих дворецких понял, что он мне не раб. Дошло по длинной шее, как говорится! Впрочем, до второго дошло ещё раньше, думаю, потому он и акцентирует внимание на собственном «униженном» статусе. Вот бы его проучить… Ну да ладно, успеется. Посидев в тени пустынной аллеи ещё около часа и дождавшись заката, мы решили возвращаться. Точнее, так решила я, а Клод данное стремление к уюту и чашке чая поддержал. Посему мы двинулись в обратный путь, причём я всё так же шла с помощником (о да, уже с «помощником», причём официальным) под ручку и наслаждалась сгущающимися сумерками. Небо полыхало огнём, роняя на землю багровые блики, а солнце раскалённым докрасна свинцовым диском медленно вжималось в линию горизонта. Впивалось в него острыми краями и пыталось проникнуть всё глубже, к самому сердцу, к самой незащищённой мышце… С первыми звёздами пришёл и легкий бриз, а потому прогулка стала намного более приятной и куда менее похожей на путешествие по доменной печи. Я вспомнила вчерашний вечер и удивилась получавшемуся контрасту — с необычного холода, пришедшего, кстати, после жары и лишь на один день, снова наступила эта самая жара, причём явно усилившаяся. И, если честно, я заподозрила в причастности наши местные аномалии. — Скажи-ка, Клод, — прерывая умиротворенную тишину, разбавленную гудением машин вдалеке, спросила я, — а не из-за вас ли на город вчера холодина напала? — В каком-то смысле, — кивнул мужчина, без усилий шагая со мной в ногу, хотя обычно мало кому это удаётся. — Из-за того, что столько существ, наделённых ментальной силой, совершили почти одновременный прыжок между мирами, выбрав один и тот же пункт назначения, нарушились некоторые астральные составляющие, однако они уже пришли в норму, и теперь погода пытается компенсировать вчерашний холод сегодняшней жарой. — Сначала из-за вас я мерзла, теперь жарюсь. Где справедливость? — возмутилась я, посмотрев на демона. Зря. Потому как в следующую секунду мне под ноги кинулся какой-то мелкий вислоухий барбос, и я чуть не ляпнулась носом об асфальт. «Чуть» — потому как Клод успел подхватить меня под локти и не позволил окропить ценной красной влагой пыльный асфальт. Вот и пригодился мне демон! А я думала, никакой пользы от них… Всё в мире относительно, правы умные люди, начиная с Эйнштейна! Благодаря паранормальному существу, я не получила фингал на пол-лица и завтра смогу пойти на работу, не притворяясь Динкой, то есть без солнечных очков. Хотя, с другой стороны, я бы вообще не оказалась сегодня в этом дворе, если бы не прибытие этих самых существ! Так что оценка ситуации всегда зависит лишь от субъективного мнения оценщика, о как! — Спасибо, — вздохнула я, выравниваясь. — Не за что, — безразлично ответил Клод и добавил: — Как Ваш личный помощник, я не мог позволить Вам упасть. — Ну да, ну да, — хмыкнула я, подумав: «Скорее, как мой личный инквизитор. Потому что скоро вы всей толпой меня убивать начнёте». Растворяясь в сумерках, отвергая закат, наслаждаясь дыханием ветра, мы наконец добрались до дома, и я смогла облегчённо выдохнуть. Уж тут-то, в моей берлоге, на меня точно никакая напасть в виде барбоса не свалится. Ну, разве что ещё пара-тройка демонов материализуется, а так — ничего криминального! Поднявшись на второй этаж, мы проникли в обитель зла, то есть квартиру, где проживали ныне готы, демоны, жнецы и один-единственный адекватный человек. Квартиру заполняли вопли — вот что первым привлекло моё внимание. Причём верещал господин Сатклифф, а спорил с ним, вернее, пытался его утихомирить, Себастьян. Также добавлял децибелов Нокс, и периодически из комнаты моего брата вырывались смешки, которые до обычного хохота Гробовщика не дотягивали, но тоже неслабо подрывали здоровье барабанных перепонок. Итак, народ был явно в неадеквате, и я мысленно закатила глаза. Разувшись и протопав на кухню, шаркая по паркету пушистыми серыми тапками, я обнаружила занимательную картину. У Грелля Сатклиффа, кажется, окончательно поехала крыша…