Поиграем со смертью?..

«Fors omnia versas». «Слепой случай меняет всё».

***

Фрак демона был насквозь мокрым, а с чёрных волос падали холодные дождевые капли. Он, видимо, бежал до этого дома вместо того, чтобы переместиться, и это было крайне странно. Себастьян же, с коварной улыбкой на губах, быстро шёл по коридору, неся меня как принцессу, и прислушивался к звукам за дверьми, правда, на каждую из них у него уходило не больше секунды. Я, конечно, могла и сама идти, но затёкшие мышцы меня точно затормозили бы, а двигаться надо было как можно быстрее, потому я не сопротивлялась попытке демона покуситься на мою самостоятельность. А вот состояние его одежды, точнее, причина этого, меня беспокоила… — Почему ты не переместился сюда? — шёпотом озвучила я не слишком важный на данный момент, но способный пригодиться на будущее вопрос, и демон, хитро на меня покосившись, пояснил: — При перемещении связь с хозяином теряется, ведь я оказываюсь в подпространстве. Перемещаясь, надо либо точно знать, куда направляешься, либо быть уверенным, что господин, на Зов которого идёшь, не изменит местоположения. Если же хозяин покинет то место, найти его будет сложно, особенно если он потеряет сознание и переместят его тело. Оставаясь же в этом мире, я не теряю связь с господином и чувствую его местоположение после Зова до того самого момента, как встречусь с ним. К тому же, перемещение на Зов привело бы меня в неизвестное помещение, где вполне могли быть враги, державшие Вас в заложниках, а переместиться, скажем, в соседнюю комнату или на улицу я не мог — Зов не дает ответа на вопрос о местоположении хозяина. Я могу почувствовать Вас и идти к Вам, как к свету маяка, но узнать, что с Вами происходит и кто Вас окружает, невозможно. Мы выбрались из подвала, и яркий свет резанул по глазам. Дождь за окном ещё стоял стеной, но небо начинало светлеть, а в коридорах горели свечи и фонари — видимо, охрана решила, что в темноте преступникам проще прятаться, и во избежание новых инцидентов попыталась подстраховаться. Ну вот зачем молния вырубила свет, а? За какие такие преступления она меня так «одарила»? Если бы не сей неудачный аспект, я бы в жизни не полезла в чужой дом! А впрочем, мне вообще по жизни не везёт. Так что ничего странного — скорее, это закономерность… А я идиотка, раз решила, будто данное стечение обстоятельств — удача. Её вообще не существует, а вернее, ковать её приходится самому. Остальное — глупые, наивные сказки, не заканчивающиеся ничем хорошим. — А ты знаешь, где Алексей? — отбросив ненужные сейчас размышления, задала я демону следующий, куда более насущный вопрос. Впрочем, как оказалось, первый был не менее важен — я поняла, что Себастьян не пытался меня подставить и не переместился на мой зов сразу «по техническим причинам», а не от того, что размышлял, спасти меня или не стоит. Тем не менее, на все сто я уверена не была — мало ли, он не обо всём упомянул? Уклонение от ответа — не ложь, и приказа он таким образом бы не нарушил. — Нет, но найти смертного в особняке несложно. К тому же, господин Сатклифф, увидевший, что я надеваю свой фрак, куда более удобный для боя, нежели недавно купленный Вами пиджак, понял, что с Вами что-то случилось, и пошёл со мной. На помощь Вашему брату. — Либо на Грелля наорут за инициативность, либо возведут в спасители и товарищи, — выдвинула теорию я, но демон не ответил. Мы быстро пересекали пустые коридоры и вскоре были уже у лестницы, но тут со второго этажа послышался грохот, шум, гам, а также крики, и Себастьян, перепрыгивая через несколько ступенек, молнией кинулся наверх. Сосредоточенное выражение лица демона не предвещало ничего хорошего, а я пыталась по звукам понять, нашли ли Грелля до того, как он спас Лёшку, или обнаружили «в процессе поисков». Но раздавшийся крик моего брата: «Грелль, хоре! Тебя потом уволят!» — разрешил эту дилемму. Лёша был жив и, более того, вряд ли серьёзно пострадал. Ворвавшись в коридор второго этажа, демон вдруг согнул левую руку в локте, и меня из положения «принцессы» перевели в положение «куклы для чревовещания», ну, или маленького ребёнка — усадили на руку дворецкого. И это с моей-то комплекцией! Я вцепилась в его воротник, мечтая, чтобы меня поставили на землю, но спорить не стала — по глазам Михаэлиса было видно, что он меня не отпустит даже под дулом пистолета… Собственно, так и случилось. Возле одной из дверей в середине коридора кучковалась охрана, целясь в кого-то (ясно в кого), притаившегося в комнате, и вопя угрозы о скорой расправе путём превращения жнеца в решето. Угу, уже пытались бравые американские военные — не вышло. Он живучий. Себастьян же выудил из кармана фрака несколько серебряных ножей и, как только на него наставили пистолет, приготовился к броску. В алых глазах таилось безразличие к смертным, насмешка над ними и желание исполнить свой долг так, как ему нравилось — беспощадно. И я поняла, что, если понадобится, он без сомнений будет метать ножи на поражение. Если люди выстрелят, здесь будет много крови… их крови. Но я не собиралась его останавливать. Один из охранников что-то закричал, прицелился в демона, но в следующую секунду Михаэлис взмыл в воздух, резко подпрыгнув, и острое, как бритва, лезвие, рассекло пистолет, словно он был сделан из картона. Второй нож вонзился в дуло другого пистолета, а третий мелькнул беспощадной молнией и, вырвав из руки человека оружие, пригвоздил его за ствол к стене. Я ухмыльнулась — паника, читавшаяся на лицах только что сиявших надменностью людей, меня забавляла. Они привыкли думать, что сильнее них никого нет, и вершить самосуд в пыточных казематах? Отлично, теперь их очередь стать жертвой суда Линча! Двое оставшихся охранников отвернулись от двери и направили оружие на нас, но демон был быстрее — неуловимое движение руки, затянутой в чёрную перчатку, и люди рухнули на пол, как мешки с мукой. Те же, кто был обезоружен с самого начала, кинулись в комнату, но одного из них настиг удар ноги в чёрном кожаном ботинке, а двое других… последнее, что они увидели, прежде чем потерять сознание, — безумный, плотоядный оскал жнеца, чьи острые зубы как никогда походили на зубы акулы. Акулы, которая вышла на охоту. У его ног уже лежали четверо, и эти двое рухнули прямо на коллег. Что интересно, Косу Смерти Грелль так и не достал, и отбивался от людей голыми руками, а у него за спиной на огромном бежевом диване восседал мой братец, чьи руки были привязаны к ногам почти как у меня, но с одним существенным различием: ему их связали не за спиной, а спереди. Что за дискриминация?! Мне — подвал и судороги в сведённых мышцах, ему — диван и все удобства? А не жирно ли?! Но возмутиться мне не дали — Лёха заорал, как резаный: — Инка! Ты в норме?! — Как и всегда, — проворчала я, демонстративно отвернувшись от удачливого родича, и обратилась к демону: — А Дина здесь? — Пока сказать не могу, простите, госпожа, — Михаэлис был подозрительно вежлив и серьёзен, что не особо вязалось у меня с его персоной, но могло значить лишь одно — ситуация была не самая простая. — Грелль, ты не видел Дину, пока меня искал? — подал голос мой братец-везунчик, даже не пытаясь избавиться от верёвок. Хоть бы зубами их развязать попробовал, лентяй! Нет, катится под горку жизни, надеясь, что его кто-нибудь, да остановит! — Хм-м… Я её не искал, но если бы заметил, сказал бы тебе, — призадумавшись, ответил жнец. А затем поднёс палец к губам и, подмигнув Лёхе, добавил: — Но только между нами: я не чувствую аромата крови, эти поверженные смертные не в счёт. А если та девица ранена, запах должен быть. — Мы что, зря сюда лезли?! — возмущению моему не было предела. Но и на нюх нашей алой акулы я полагаться не могла, а потому обратилась к Себастьяну: — Надо обыскать дом. Если Дина здесь, мы её не бросим. Если же нет… — я покосилась на брата и процедила: — я устрою «веселую жизнь» тому, кто виноват в моих злоключениях! — Да, госпожа, — хитро улыбнулся демон и быстрым шагом направился вглубь коридора. Скажу прямо, сидеть на руке демона — не лучшее из занятий. Особенно учитывая мой рост и то, что я не маленький ребёнок. Это неудобно, неприятно, да ещё и странно: на одной руке удерживать взрослого человека — это перебор. Впрочем, положение принцессочки меня устраивало не многим больше, ведь я до ужаса самостоятельный Царь и предпочла бы идти сама. Но первая и единственная попытка слезть была пресечена демоном, прижавшим меня к себе и так на меня зыркнувшим, что я прифигела. И это — существо, каждый день доводившее меня словами о своём униженном положении?! Да ну на фиг! Такого взгляда захочешь ослушаться — не сможешь… Из комнаты, которую мы покинули, доносился негромкий диалог братца-идиота и его дружка, который отказывался развязывать свою жертву, мотивируя это тем, что «Лёшечка такой милый, когда беспомощный!» Так ему и надо, редиске этой, даже зубами не попытавшейся путы ослабить! Пусть побудет в лапах того, кого боится, может, мозги на место встанут! Ну а мы быстро обследовали второй этаж и поднялись на третий, но никого живого не нашли. Впрочем, мёртвого тоже, так что дом был абсолютно пуст. Спустившись обратно на первый этаж, я вспомнила о своих шмотках и спросила Себастьяна, не заметил ли он где наши с братом рюкзаки, на что демон лишь усмехнулся и продолжил экскурсию по буржуйскому поместью. Никого не обнаружив, мы вернулись обратно к жнецу и Лёхе, после чего меня наконец-то отпустили, вернее, усадили на диван. Лёшка состроил просительную мордаху, протянув мне лапки, но какой же я Царь, если холопа не накажу? Потому звонкий подзатыльник стал братцу наградой, а руки его я развязывать не стала. Пусть ещё помучается, паникёр, втянувший меня в преступление! Михаэлис тем временем привёл в чувство одного из охранников, причём очень действенным способом — мощной пощёчиной, от которой у мужчины аж голова из стороны в сторону закачалась. Ну а далее я имела счастье с мстительной ухмылкой наблюдать за процедурой допроса моего обидчика, проводимой с применением болевых приёмов — за каждый неверный ответ охраннику нажимали на болевую точку. И каждый крик подопытного сопровождался милой улыбкой инквизитора, а я почему-то испытывала странное чувство морального удовлетворения… С чего бы это? Я ведь, вроде, к такому… нет, стоп! Отставить анализ собственной личности! Он сейчас ни к чему — надо охранника послушать. Рюкзаки, как оказалось, спрятали в кладовку на первом этаже, а Лёшку привели сюда после того, как позвонили хозяину и сообщили о правонарушении. Тот сказал, что скоро будет, и повелел одного из пленных вести на «допрос» в гостевую комнату, причём решил начать с мужской половины «воровского дуэта», ибо по какой-то неведомой логике предположил, что Лёха в нашей «бандитской паре» главный. Ну а насчёт Динки охранник сказал лишь, что она и впрямь иногда здесь бывала, но как раз сегодня он её не видел, да и не было её — готесса сюда заявлялась, лишь предварительно созвонившись с хозяином особняка. Так какого ж чёрта мы сюда лезли?! — Себастьян, уничтожь улики, — едва сдерживая ярость, процедила я. — Никаких отпечатков пальцев, никаких фото и видеозаписей, личных вещей и прочего не оставлять. — А свидетели? — хитрым тоном вопросил демон, и я призадумалась. С одной стороны, охранники видели наши лица и знали, кто мы — Динка вывела бы их на нас. А с другой, убийство — куда более серьёзная статья, нежели вторжение в частную собственность, и если от попытки взлома ещё можно отмазаться, то от убийства двух и более лиц — ни за что. — Пусть живут, — наконец скомандовала я, придя к выводу, что тюрьма меня не привлекает. — Но стоит пообщаться с теми, кто нас видел, и дать им понять, что, если проболтаются о наших приметах, ты вернёшься. — Yes, my Lady, — с поклоном ответил демон и так хитро улыбнулся, словно понимал, что повлияло на моё решение. А вот охранник на меня воззрился, как на полного психа. Что, не ожидал, что «какая-то девчонка» так спокойно будет решать, кому жить, а кому умереть? Я тоже не ожидала. Но что-то изменилось во мне в том подвале. Не сломалось, а наоборот, словно восстало из руин. Из глубин моей собственной души, от которой я всю свою жизнь отворачивалась, чтобы «быть как все». И почему-то сейчас мне эти размышления не показались ни дикими, ни странными. Выживать — это нормально. Спасать друзей — тоже. Михаэлис помчался выполнять указания, вырубив свою «жертву», а Лёшка начал взывать к нашему со жнецом разуму, но как-то вяло и явно не переживая о собственном положении. А ещё встал вопрос — куда же пошла Динка после ранения? И ответа на него мы с братом не знали. Кстати, что интересно, обстановочка в комнате была на удивление душевная — светлые обои, мягкая мебель, и совсем не верилось, что прямо под нами находились камеры пыток. Равно как и не верилось, что Динка знала о них — наверное, её подкупили эти уютные кресла и пушистые ковры, а о тайнах этого дома она и не подозревала… Впрочем, учитывая количество тайн у самой готессы, я бы, наверное, не особо удивилась, даже если бы она периодически в роли инквизитора в тех казематах обреталась. Кажется, я смирилась с реалиями жизни… Вскоре вернулся Михаэлис, возвративший нам с Лёхой рюкзаки, причём поклажу братца сцапал всё ещё умилявшийся на него жнец, и стало ясно, что о нашем пребывании в этом доме никто никогда не узнает — началось вдалбливание в охрану простой истины о том, что лучше заработать амнезию, чем потерять жизнь. Лёшка морщился, Грелль восторгался, а мне было глыбко начхать. Потому что так должно быть. Но больше я не буду идти на поводу у эмоциональных личностей, и глупости совершать тоже не стану. А значит, такие вот экстренные меры больше не понадобятся. Вряд ли это бы утешило насмерть перепуганную охрану, но, по крайней мере, «на ошибках учатся», и я вынесла из этого дурдома ценный урок. Хочешь жить — думай головой, а не потакай сердцу. Оно — глупый орган, который не поможет решить проблемы и лишь создаст новые. И тут внизу послышался шум шагов, гул голосов и призывы охраны, а рации наших запуганных секьюрити, явно не собиравшихся нас сдавать, активно затрещали, оповещая мир о том, что до них домогается начальство. Грелль алым вихрем метнулся к Лёшке и двумя маникюрными ножничками с алыми ручками срезал верёвки, причем Лёха на эти ножницы покосился, как на гремучую змею. Себастьян тут же вырубил слегка воодушевившихся охранников, и в его руке сверкнули серебристые столовые приборы. Лёшка же подскочил, начал разминать ноги и руки, попутно шипя на Грелля за его упрямство, а я огляделась в поисках возможного решения проблемы и поняла, что надо прыгать — лучше сбежать через окно второго этажа, чем встретиться с новыми проблемами, которые могут привести к скамье подсудимых. Но стоило лишь мне сделать шаг к окну, как Михаэлис, явно тоже не горевший желанием пересекаться с хозяином дома, вдруг подхватил меня и снова усадил на руку, как ребёнка, а Грелль, состроив умилительную моську, похлопал ресницами и заявил: — Лёшечка, прыгать из окна придётся, не хочу, чтобы ты сломал ногу. Давай я тебе помогу, обещаю, что слово своё сдержу! Лёха призадумался, но ненадолго — шаги в коридоре заставили его кивнуть, и жнец, явно пребывая в состоянии, близком к эйфории, подхватил Лёху на руки, как принцессу. Я хмыкнула, подумав, что так ему и надо, братец-целомудрие зашипел, требуя закинуть его на плечо, как мешок с мукой, Михаэлис же подобрал верёвки, на которых остался эпителий моего неразумного родича, и распахнул окно. Дождь заметно стих, и теперь лишь бушевавшие внизу бурные потоки, да сильная морось напоминали о недавнем урагане. Секунда, и демон стоял на подоконнике. Вторая, и я с каким-то детским, наивным восторгом подставила лицо ветру, подхватившему фигуру в чёрном фраке. На мгновение я подумала, что лечу, и улыбнулась. Глупо. Наверное, я так и осталась в глубине души ребёнком, верящим в сказки… Но разве это не сказка — капли дождя на щеках, ветер, играющий волосами, демон, прижимающий меня к себе, как драгоценную фарфоровую куклу, и ощущение, будто я парю под этим холодным, но уже не безжалостным дождём?.. Михаэлис приземлился в водный поток, присев на одно колено, и брызги мириадами искр блеснули на появившемся из-за туч солнце. А в следующую секунду он уже бежал со всех ног, и проносившиеся мимо пейзажи сливались в одно сплошное серое размытое пятно. И только глаза демона горели алым огнём, таким ярким, что казались единственной реальной деталью всего этого кошмара. А ещё фалды его фрака развевались на ветру, как крылья чудовищной летучей мыши, и почему-то я подумала, что, несмотря ни на что, Себастьян Михаэлис реален. Даже здесь, в моём вечном сне. Наверное, потому что он был куда ужаснее любого кошмара, но я его не боялась. Глупая мысль, ну да ладно — что, Цари не люди, не могут немного пострадать ерундой? Он ведь демон. А значит, зло во плоти, верить которому нельзя. Только почему-то я всё равно улыбалась, подставляя лицо ветру, срывавшему остатки печали и раздумий. Я просто хотела жить… И я жила. В этот момент. Когда мир потерял привычные очертания. Когда зло стало реальнее добра, и я не хотела уже ничего менять… Мы домчались до дома за считанные минуты, и я с сожалением поняла, что совсем не против ещё пары часов такой вот беготни под дождём. Кошмар, дожила! Не хочу уходить от вражины номер раз! Но пока Михаэлис адекватен, он мне не враг, так что опустим этот щепетильный момент. Себастьян же дотащил меня аж до квартиры, и всё так же с хозяйкой на руке открыл дверь своим ключом, благо я об этой детали позаботилась давным-давно, ещё по возвращении из Японии выдав демонам запасные ключи родителей. Следом за нами мчал Грелль, и, глянув через плечо, я отметила, что Лёха, который наверняка поначалу возмущался и требовал его отпустить, сейчас был вполне доволен происходящим — он всегда любил скорость и гонки, а тут прокатился с ветерком, разве что «транспорт» оставлял желать лучшего, но «от добра добра не ищут», вот и Алексей смирился со своим положением «принцессы», улыбаясь во все тридцать два зуба и вертя головой по сторонам, как заведённый. Тем не менее, как только Михаэлис распахнул дверь, а Грелль замер, Лёха потребовал его отпустить и пригрозил, что в жизни больше со жнецом словом не перекинется, если тот откажется. Да, нелёгкий выбор братец-вымогатель геюшке предоставил, но разум победил гормоны, и любвеобильный жнец соизволил освободить Лёху от своей железной хватки. Меня же дотащили аж до кухни и, усадив на стул, вежливо так поинтересовались: — Госпожа, Вы целы? Могу ли я ещё что-то сделать? А вот во мне проснулся пацифизм, видимо, ветер его растревожил, и потому, вместо посыла на поиски Дины или же требования отчёта об уничтоженных уликах, я заявила: — Я-то цела, а вот ты вымок до костей. Иди, прими горячий душ, переоденься в тёплое и горячего чаю выпей… Хотя, учитывая, что ты вообще не ешь, можешь чай не пить — цени мою доброту. — Непременно, — ехидно ухмыльнувшись, заявил Михаэлис, к которому тут же вернулась вся его язвительность, и я чуть лбом о стол не шандарахнулась, но вместо этого лишь вздохнула и как-то странно тихо сказала: — Себастьян, давай на сегодня перемирие заключим? Нет настроения на пикировки. — Как прикажете. Чёрт, с ним невозможно нормально разговаривать! Что за существо такое… беспринципное! Плевать на чужое душевное состояние, лишь бы сделать гадость ближнему! А ведь когда он серьёзен, совсем другой человек! Впрочем, он не человек. И это всё объясняет. — Надоело, — как-то безразлично сказала я. Силы уходили, а с ними уходили раздражение, обиды и то глупое ощущение детского восторга. Мир опять становился серым. — Надоело мне с тобой препираться. Это лишь твоя игра. А я не твоя игрушка. И ты — не моя. Я больше не хочу играть. — Разве выход из игры не считается проигрышем? — хитро протянул Михаэлис, глядя на меня из-под прилипшей ко лбу чёлки и стягивая с рук промокшие перчатки. — Не всегда, — вздохнула я и, опершись локтями о столешницу, пояснила: — Подписать мирный договор без капитуляции — не значит «проиграть». Просто мне надоело страдать ерундой. Ты демон, и любишь подначивать смертных, я эгоистка, и люблю подначивать всех подряд. Но ничего конструктивного и полезного из этого не получится. Мы только всё портим. А я не хочу больше ничего портить. Не хочу ошибаться. — Чего же Вы хотите? — с хитрым прищуром осведомилась эта гадость и спрятала перчатки в карман. — Жить, — как-то подозрительно мирно ответила я и добавила: — Жить счастливо, в реальности, с теми, кто мне дорог. Но это глупая мечта, хоть я и буду бороться за неё до конца. А ещё я хочу научиться превращать свои минусы в плюсы, слабости — в силу, а врагов — в друзей. Я хочу стать умнее и сильнее. — Возможно, и беспощаднее? — почему-то коварно улыбнувшись, спросил демон и впился в мои глаза немигающим взглядом. — Стопроцентно, но в этом я начинаю преуспевать, — усмехнулась я, не отводя взгляд, а Михаэлис вдруг слегка кивнул и на полном серьёзе выдал нечто странное: — Я это заметил. У Вас неплохо получается, хотя сочувствие к друзьям тоже может стать проблемой. — Только если друзья будут реальны, — пробормотала я и, поймав слегка озадаченный взгляд демона, махнула рукой, заявив: — Это я так, о своём. Иди в душ, а то ещё заболеешь. Дождь-то холодный был. — Тогда Вы первая, Вы ведь тоже промокли, — ого, неужто наш «вечно униженный и оскорблённый» решил начать мне перечить? Наконец-то! — На меня совсем немного попало, разве что ноги промокли, ещё когда я с Лёхой вокруг дома бегала. А ты до нитки вымок. Кому полотенце и какао нужнее? — Позволю себе заметить, что я не человек, — тактичненько так назвал меня идиоткой демон и ухмыльнулся. — А мне как-то пофиг, — да, это лучшая защита от любого нападения, но мне и правда пофиг. — Рисковать не хочу. Можешь считать это приказом, если тебе полегчает, но заболеть тебе я не дам, ясно? — Да, госпожа, — сдался на милость повелительницы мой раб и, отвесив ничуть не уважительный поклон, с ухмылочкой слился в душ, оставив за собой мокрые следы на моём любимом паркете. Ну и ладно, ему же от них потом и избавляться! Я встала и, скинув рюкзак, направилась к раковине. Намывая руки, я слушала довольно громкий диалог Грелля и его жертвы, доносившийся из гостиной, причём Лёшка то благодарил жнеца за спасение, то возмущался, говоря, что он не кукла и нечего на нём эксперименты ставить, и, если уж пришёл спасать, нечего глазеть на связанного товарища, его вызволять надо. Грелль же то радовался, то каялся, заявляя, что не устоял, ведь «Лёшечка был таким милым!» — а то и вовсе впадал в трагизм, заявляя, что его никто не ценит и его помощь тоже, на что мой брат мученически ответствовал: «Я ж тебя уже поблагодарил, сколько ж можно-то? Ну, спасибо ещё раз!» — и всё начиналось сначала. Я же налила воды в чайник, поставила его на огонь и полезла в шкаф за какао. Лёха его обожает, Динка ненавидит, а мне как-то такие изыски кухни безразличны, но «для сугреву» это то, что нужно, особенно ежели водки нет в наличии… Нет, я не пью. Но растирания никто не отменял. Налив в кастрюльку молока, я решила, что на этот раз оно у меня точно не убежит, не пригорит и не свернётся в пеночку, а потому, вооружившись ложкой, подтащила к плите стул, уселась на него и начала помешивать белую субстанцию. Ну а что? Если готовить, то с комфортом! Правда, из меня повар никакой, ну да ладно. Надо же профилактику простуды провести? А то ещё заболею… Вскоре я стала сомнительно счастливым обладателям четырёх чашек какао и возопила на всю квартиру: — Лёша, ко мне! Я тут тебе приготовила лекарство! — Не хочу! — выпендрился оскорблённый и угнетённый. — Тогда твоя порция какао станет моей, — выдвинула я угрозу. Что интересно, она возымела эффект: и братец, и его поклонник заявились на кухню, причём Грелль был такой же мокрый, как и Себастьян, но почему-то не спешил скрыться в Динкиной ванне — кажется, им и правда наплевать на такие вот погодные аномалии… Ну, как говорится, «зараза к заразе не пристаёт», вот потому их болезни и не берут, стопроцентно! — Какое ж это лекарство? — пробурчал Лёха и уселся на своё законное место — спиной к двери. — Не любо — не кушай, — переиначила я название старой сказки и вернула свой стул на Родину, предварительно закинув кастрюлю в мойку. — Ага, разбежалась, — фыркнул Лёха, а Грелль, подозрительно покосившись на свою кружку, вопросил: — И с чего такая забота о моей персоне? — За добро плачу добром, — ответила я миролюбиво. — Добро неравноценное, — выпендрился наш местный красный революционный рак. Меня пытались оскорбить? Как мило. Но, увы, я на такое не поведусь. — Что имеем, — развела руками я и мысленно злорадно ухмыльнулась, глядя на то, как жнец, помаявшись секунд десять, всё же уселся рядом с Лёхой и приступил к трапезе — о да, пока брат выделывался, я ещё и бутерброды настрогала, сама себя превзошла! Вскоре к нам присоединился Себастьян, приодевшийся в серый костюмчик и натянувший белые перчатки, а потому на Грелля снизошло умиротворение и вселенская радость, что проявилось в домогательствах к демону. Тот же нагло заигнорил местную любвеобильную достопримечательность и предложил мне пройти в душ. — Ага, как только какао допью, — покладисто согласилась я. — Тебе, кстати, я тоже приготовила, на всякий случай. — Вы хотите, чтобы я это выпил? — попытался спровоцировать меня дворецкий. Но я не повелась. — Хочу, но если тебе не охота, не пей. Демон смерил меня подозрительным взглядом красных гляделок и, ухмыльнувшись, тиснул со стола свою кружечку. — Присаживайся, в ногах правды нет, — вяло предложила я, но «идеальный дворецкий» отказался. Я же тяжко вздохнула и спросила: — Про Дину так ничего и неизвестно? — В больницах, моргах, отделениях полиции о ней никто не знает, — отчитался демон. — А свидетели происшествия? — Их не было. Однако я составил примерный список тех, кто мог напасть на Вашу подругу. — Да это нам ничего не даст, — поморщилась я. — Нападавшие наверняка не в курсе того, куда пошла Динка. Не будь она ранена, вернулась бы домой, а так… Надо обзвонить её знакомых и попытаться осторожно выяснить, не приходила ли она к ним. А ещё нужен список подпольных врачей нашего города — вдруг Динка знает кого-то из них и направилась не в больницу, а к частному лицу? В больнице ведь наверняка бы вопросы начали задавать… — Да вернётся она, что вы такую панику подняли? — закатив глаза, возмутился жнец. — Она наша подруга! — оскорбился Лёха и зыркнул на Грелля как на врага народа. Но в следующую секунду изничтожил эффект от взгляда словами: — Если бы ты пропал, мы б тебя тоже искали! Так что не фиг выпендриваться! — Ой, это ты меня сейчас другом назвал? — прижав ладони к сердцу, умилился жнец. Лёшка на пару секунд впал в священный транс, а затем высказался, вызвав на моське жнеца глобальное такое выражение вселенского удивления: — Товарищем. До друга тебе как до Тартара по-пластунски, но товарищ из тебя неплохой, когда ведёшь себя адекватно. — Ой, Лёшечка! Ты просто чудо! — заверещал жнец, а братец-томатик простонал: — Я сказал «адекватно»! За что мне всё это, а?! — За всё хорошее, — хмыкнула я, и Лёха показал мне язык. Вот так вот, под верещание Сатклиффа, перешедшее вскоре в активное выстраивание гипотез местоположения Динки (кажется, работать детективом в одной команде с Лёхой Греллю показалось интересным), мы все вчетвером бухали какао и вносили конструктивные замечания в монолог жнеца. Себастьян был на удивление серьёзен, Лёшка до безобразия спокойно общался со своей головной болью, так и не снявшей мокрый плащ, а я размышляла о произошедшем и всё больше убеждалась, что этот случай повлиял на меня куда больше, чем походы в прошлое. Почему? Кто знает. Возможно, потому, что я впервые оказалась в абсолютно безвыходном положении и должна была рассчитывать на других? А возможно, потому, что впервые решила бороться за свою жизнь и жизни друзей абсолютно любыми способами? Кто знает. Но одно я знаю точно. Я сдержу своё слово. Я буду жить. И вдруг в дверь позвонили.