Поиграем со смертью?..

«Esse quam videri». «Быть, а не казаться».

***

Как только тьма развеялась, я поняла, что мне хана. Потому как стояла я в центре толпы обалдевших немецких крестьян, и это самое обалдение не продлилось бы долго. Я кинулась наутёк, но стоило лишь мне прорваться сквозь неплотное кольцо местных аборигенов, как сзади послышался вопль: «Ловите ведьму!» — и мир поплыл перед глазами от боли. Какая же я дура… Мне в голову прилетел камень, а я о таком исходе даже не подумала… Но кто же знал, что меня прямо в толпу закинут?! Хотя не стоит оправдываться… Я рухнула на землю, но сознание не потеряла, и потому тут же попыталась встать, вот только не получилось: меня снова ударили по затылку и начали связывать. Я из последних сил напрягла все мышцы, хотя голова гудела и перед глазами было черным-черно, и оставалось только радоваться тому, что первый раз камень ударил меня на излете, а второй раз били, скорее всего, просто руками… Пока один крестьянин меня связывал, ещё двое, видимо, «самые смелые», самоутвердились, пару раз пнув «ведьму». А ведь если бы и правда ведьма была, она бы их заколдовала! Жаль, я магией не владею… Обездвижив меня, крестьяне потащили плененную «ведьму» по узкой, ничем непримечательной улочке какой-то захудалой деревеньки и наконец швырнули меня в старый, дряхлый сарай. Всё это время я усердно напрягала мышцы, борясь с судорогами, головной болью и подступавшим обмороком, но как только оказалась на земле, сразу расслабилась. Путы слегка ослабли, и я, вспомнив все советы Дины, начала чётко и ритмично вращать запястьями. Кстати, а где готесса и братец-рыцарь? Они придут меня спасать, или их демон остановит? И почему они вообще в другом месте по прибытии оказались? Их что, специально в сторонке от деревни «высадили» с тьмы-перевозчика? Жестокий век, прозорливые Владыки, ага… Ну и правильно. Им не стоит рисковать. Я спасусь сама. К счастью, вязали меня не профессионалы, и я довольно быстро выпуталась. Так как местные меня явно боялись и даже пинали с опаской — подходя, нанося удар и отбегая в сторонку, — рюкзак остался со мной, равно как и пистолет, и сейчас я была вооружена, зла и крайне опасна. А нечего беззащитных девушек в ведьмовстве обвинять и руки, а точнее, ноги распускать! Бегло осмотревшись, я обнаружила, что старый сарай был довольно хлипким, и выломать одну из досок в стене проблем не составит. Сняв пистолет с предохранителя, я подошла к стене напротив двери и найденной прямо на месте мотыгой попыталась выломать одну из досок. Как? Да очень просто — просунув острый край в щель между гнилыми планками и использовав рукоять в качестве рычага. Старое дерево неохотно поддалось, и вскоре я уже просачивалась в узкую щель между досками, оскалившимися щепками. В тот же миг дверь сарая распахнулась, и селяне, увидевшие довольно неприятную их глазу картину, заорали что было мочи. Кто-то кинулся ко мне, кто-то на улицу, но я уже выскользнула из сарая и, закинув рюкзак на плечо, помчалась к видневшемуся неподалёку лесу. За мной началась погоня, но я выхватила пистолет и дослала патрон в патронник. Хватит. Я уже не та, что раньше. И на этот раз ни паниковать, ни сомневаться не стану. Я просто вышибу мозги тем, кто посмеет встать на моём пути. Жестоко? Да наплевать. Потому что они и так трупы. А я должна выжить. Должна не только себе, но и давно умершему демону, подарившему мне шанс на счастье. Я мчалась со всех ног, не разбирая дороги — перепрыгивая через канавы, огибая небольшие, ухоженные, но бедные деревянные домишки, отталкивая с дороги тех, кто попадался на пути… А попались мне, кстати, лишь две женщины, которые почему-то, вместо того, чтобы ловить «ведьму», заламывали руки и начинали причитать. Трусы. Вот она, их вера в необходимость сжигать ведьм. «Я лучше помолюсь и поплачу, а охотится на исчадия Ада пусть кто-нибудь другой». Зато «исчадиям» это как раз кстати, так что не мне жаловаться. Просто не люблю слабаков, орущих на каждом углу о своих идеалах и не защищающих их… Выбежав за пределы деревни, я на всех парах помчалась к краю леса, но тут меня сшибли с ног — видимо, крестьяне бегают лучше бухгалтерш… Стоп, истерика! Перекатившись на живот, я увидела над собой крепкого молодого мужчину, беретка которого валялась неподалеку. Синие глаза смотрели на меня со смесью ужаса и ненависти. Русые волосы разметались в хаосе. Щёки пылали. Дыхание срывалось с губ рывками, опаляя мою кожу. Мерзко. Мужчина занёс руку для удара. Палец лег на спусковой крючок. Кулак полетел мне в лицо. Я выживу. Ты — нет. Это простая арифметика. Щелчок. Грохот. Вспышка. Он даже не заметил, что дуло пистолета смотрело ему в грудь. Он даже не услышал щелчок удара бойка о гильзу. Он лишь почувствовал боль, и на мою кофту цвета хаки упали первые багряные капли. А кулак, замерший на подлёте к моему лицу, безвольно рухнул вниз. Как и сам немец. Я подняла пистолет и прицелилась: рядом было ещё трое мужчин. И они смотрели на меня полными ужаса глазами. Правильно, бойтесь. Вы же хотели драться с ведьмой? Так надо было быть готовыми к тому, что она будет сопротивляться! Щелчок. Вот только всё эти бюргеры, крестьяне и торговцы, что так любили сжигать на костре невинных женщин, знали: им не дадут отпор. И понимали, что обвинённые в колдовстве не причинят им вред. Опасались — да, но верили, что им ничего не грозит. Не из-за Божественной защиты. Просто потому, что они не были идиотами. Сволочами — да. Но не идиотами. Грохот. Они просто знали, что убивают невиновных, и не гнушались подкидывать в костёр хворост, привязывая к позорному столбу детей. Отлично. Теперь вы столкнулись не с невинным годовалым младенцем. С демоном. Как вам встреча, люди? Нравится? Или быть в роли жертвы уже не так весело? Последняя вспышка. Три тела осели на землю, а я столкнула с себя тяжёлый, словно тонну весивший труп и, вскочив, побежала дальше. К лесу. К спасению. И мне не было ни больно, ни страшно, ни мерзко. Я убила их. Убила людей. Пусть даже во сне. Но они это заслужили. Охотник должен помнить: он может стать добычей. Они хотели денег и славы за поимку ведьмы? Они получили пулю в живот. Потому что порой за ошибки приходится платить слишком высокую цену, а совершив подлость, можно стать жертвой куда большей жестокости. Ведь это правильно — на зло отвечать в два раза большим злом. Чтобы другим неповадно было. Погоня за мной прекратилась. Те, кто бежал за мной до стрельбы, но был далеко, теперь осторожно, слово боясь, что трупы на них набросятся, проверяли, живы ли их товарищи. Но живых там не было — это я знала точно. Просто потому, что раны в живот почти всегда смертельны, если не оказать экстренную помощь. А значит, если и были выжившие, то ненадолго. Операционной и хирурга ведь в мелкой средневековой деревеньке быть не может. Я решила убить, и я убила. Потому что так должно быть. Лес тёмной стеной вырос передо мной, а в следующую секунду поглотил «ведьму», словно её и не было. Я продолжила бег, и вдруг меня схватили за руку. Секунда — и пистолет был направлен в грудь какого-то самоубийцы… Я замерла. Это был Лёша. Я чуть не убила брата. Чёрт! Демоны проклятые, жнецы придурочные, вы что творите?! Вы зачем подставляете моего брата под удар своими выходками?! Нет. Тихо, Инна, успокойся. Ты не выстрелила, молодец, остальное на совести тех, кто нас сюда послал. — Инна, ты что сделала? — прошептал бледный как полотно Алексей. В его глазах застыл ужас. Да пошёл ты, пацифист долбанный. — Что надо, то и сделала, — процедила я. — Давай-ка сразу проясним. Я не собираюсь умирать. И скольких древних трупов мне придётся вернуть к праху, мне плевать, ясно? Они могут жечь невинных людей, а им никто не может сопротивляться? А не жирно ли? Если хочешь этих тварей защищать, вперёд, вали к ним. А я буду защищать себя, свои интересы и то, что мне дорого, от их нападок любыми способами. — Согласна с Инной, — вмешалась Дина, подвязавшая длинную юбку так, чтобы та не мешала ходить. — Свою жизнь надо защищать, если на тебя напали. А на Инну напали — она же не стреляла в тех, кто её не трогал, и не уничтожила всю деревню. — Не понимаю я вас, — пробормотал Лёшка, а я лишь пожала плечами и быстрым шагом направилась в чащу. Деревья смыкались над нашими головами, образуя зелёный купол с небольшими просветами небесной синевы и тонкими лучиками света, падавшими на редкий подлесок хрупкой паутиной. Птицы перекрикивались, словно часовые в дозоре, а под кустами то и дело шныряли мелкие животные, улепётывавшие от двуногих интервентов. Мы всё больше углублялись в чащу, с каждой минутой лес становился всё непроходимее, и Динка, задравшая юбку до колен, едва слышно ворчала, жалуясь миру на неудобную и непрактичную одежду. Алексей хмурился и молчал, сверля меня раздражённым и непонимающим взглядом, а Михаэлис делал вид, что его тут вообще нет, и бесшумной безразличной тенью двигался за нами. Вот так — исчадие зла замыкало колонну, двигавшуюся в Ад… ха-ха. Только мне как-то не смешно… Наконец деревья начали редеть, и я забеспокоилась, но волнения мои оказались напрасны: мы не покинули лес, мы всего лишь набрели на болото. Я замерла у одного из деревьев и прикинула, чем нам грозит обход этой «достопримечательности», а чем — попытка углубиться в эту ловушку. За нами пока не было погони, но, судя по словам Дины, которая засекла время в момент прибытия, прошло всего полчаса, и крестьяне вполне могли успеть оповестить инквизицию, если город был неподалёку. А это наверняка было так, иначе нас не высадили бы здесь, Владыки ведь жаждали моей встречи с палачом… И если бы мы остались в лесу, шансы на встречу с солдатами оказались бы выше: кто знает, в какой стороне город, и не направимся ли мы прямо в ловушку, просто свернув? А вот в трясину солдаты полезли бы с большой неохотой и опаской. Нам же болота бояться не стоило: Дину и Лёху спасёт демон, а меня — они. Оставался лишь вопрос, кто спасёт Михаэлиса, хе-хе. Но не будем о грустном. — Вперёд, — скомандовала я. — Быстро находим длинные прочные палки и идём вглубь болота. Другого выхода нет. — Это опасно, — нахмурился Алексей, а я фыркнула и, махнув рукой в сторону леса, бросила: — Тогда вернись. Ты ж у нас в бюргерском тряпье, авось и пронесёт. — Ты чего злишься? — крайне не вовремя возмутился Лёшка, а мы с Диной начали ломать по ветке невысокого, совсем ещё молодого деревца. — Ты пожалел их, даже не поинтересовавшись, как я, — решила не играть в молчанку, а высказать все претензии сразу я. — Не говоря уж о том, чтобы прийти на помощь. — Да нас Михаэлис не пустил! — возмутился Лёшка и, покосившись на Динку, добавил: — Меня так точно. — А я не пошла, потому что знала: ты спасёшься, — обезоруживающе улыбнулась готесса, но я на это не повелась: мало ли, кто какие мордахи корчит — что, всем верить, что ли? — Ага, а если б там солдаты были? — возмутилась я. — В деревне — вряд ли. Да и потом, мы появились на краю леса, а ты — на площади деревни, так что мы всё видели — хоть и издалека, смутно, но всё же видели. И знали, что солдат не было. Себастьян не пустил Лёшу, который порывался тебя спасти, а я знала, что ты распутаешь верёвки, и потому просто ждала — нам нельзя было туда соваться, а то они бы узнали, что нас четверо. Зато теперь, если они нас встретят, будет эффект неожиданности… Я не права? Она всю эту тираду говорила довольно неуверенно, а на последних словах вообще воззрилась на меня щенячьим взглядом и с такой надеждой, что любому бы стало её жаль. Но не мне — я вообще толстокожая. Вот только, взвесив все «за» и «против», я решила, что Динка была права, ведь им всё же не стоило рисковать собой. Они не должны были жертвовать своими жизнями ради моей — это было не их сражение с судьбой. А потому я кивнула: — Если ты была уверена, что в деревне нет ни солдат, ни инквизиторов, это было разумно. — Ну, я предполагала, — стушевалась наша вечно во всем сомневающаяся готесса, и я сменила тему: ни успокаивать подругу, ни повышать её самооценку я сейчас не собиралась. Время для душеспасительных бесед крайне неподходящее выдалось. — Алексей, ломай себе ветку или утонешь в болоте. А может, решил остаться в лесочке? — А если останусь, что ты сделаешь? — огрызнулся этот истерик. — Да ничего, — безразлично пожала плечами я. Почему-то сейчас брат казался настолько далёким и непонятным, что я даже не расстраивалась из-за его слов, а ведь он фактически сказал: «Что, если я тебя брошу?» — Твоё право. Каждый живёт как хочет. И пока мне не вредят, я тоже мирная. Остальное — по принципу «побеждает сильнейший». — То есть ты бы меня убила, если бы я тебя на костёр потащил? — уточнил Алексей ледяным тоном. Я на секунду призадумалась, а затем пожала плечами и ответила: — История не терпит сослагательного наклонения. Скажу так: я не убью того, кто мне дорог. Но предатель дорог быть не может — он лишь жалкая иллюзия. Остальное додумывай сам. Ветка с треском отломилась, и я кинулась помогать готессе, а Лёшка пожевал губами, сплюнул и, проворчав что-то о том, что его бесит моя твердокожесть и так нельзя, потому что «надо не мозгами жить, а чувствами», начал ломать третью ветку. Как только мы обзавелись слегами, Михаэлис одной рукой отломал для себя толстенную дубину, и я первая ступила на большую кочку. Да, мне опасно идти первой, потому как меня-то Себастьян вряд ли спасёт — ему проще позволить мне наглотаться тины, а затем вытащить и оставить без сознания или вообще держать в трясине до прихода солдат, но друзей я подставить не могла. Потому что они всё же были настоящими, и я ценила их, любила и не имела права хоть немного рисковать их жизнями. Ведь это моя война — не их. И то, что они мои союзники, не значит, что они должны за меня умирать. Капитан всегда остаётся на мостике до самого конца, верно? А проигравший генерал должен сделать сеппуку. И это справедливо, потому что, кто бы ни был виноват в проигрыше, главный виновник — предводитель. Ведь лидер всегда в ответе за своих подданных — не потому, что он «наместник Бога», не потому, что его избрали, не потому, что его род испокон века правил страной, а просто потому, что власть — это в первую очередь ответственность. И за все прегрешения подданных несёт ответственность их царь. За команду корабля — капитан, за армию — генерал, а за своих друзей — я. Просто потому что я — их Царь, а ещё потому, что мы должны нести ответственность за тех, «кого приручили». Я дала Дине повод следовать за мной в прошлое, став её подругой. Ненавязчиво заботясь о брате, доказала ему, что он важен мне, и тем самым затянула его в эту передрягу. А значит, их капитан — это я. И я останусь на мостике до самого конца… Слега с громким мерзким чавканьем проваливалась в зловонную жижу и выныривала из неё. Островки, покрытые чахлой, блёклой травой, попадались довольно часто, но буквально один шаг в сторону мог привести к летальному исходу. Я медленно и очень осторожно продвигалась вперёд, исследуя болото длинной жердью, а оно издавало странные звуки, словно выплёвывало обглоданные кости, и заманивало нас всё дальше — в неизвестность, из которой не было выхода. Серое безоблачное небо сливалось с жарким воздухом в тандем, выжимавший из нас пот и последние силы, но мы упорно шагали по кочкам, внимательно вглядываясь в коричневую, подёрнутую мутными разводами жижу. Шаг. Ещё шаг. А солнце заигралось в инквизитора. Слега погружалась в трясину и вырывалась из неё, преодолевая сильнейшее сопротивление, а воздух словно застыл, наполняясь болотными испарениями и заставляя глаза слезиться. Дышать было тяжело, удушье становилось всё сильнее, тело, измученное жарой и постоянным напряжением, слушалось плохо. И вдруг нога соскользнула с мягкой заболоченной кочки. Я пошатнулась. Секунда, и я уже летела вниз. В засасывающую пустоту. Нога с мерзким хлюпаньем провалилась в зловонную жижу, и мне показалось, что её тянут вниз, обхватив плотным коконом противной, вязкой массы. Левое колено всё ещё стояло на кочке, и я вцепилась в неё одной рукой, другой пытаясь оттолкнуться от соседней кочки с помощью слеги. Но это было бесполезно. Я не паниковала — просто всеми силами пыталась вытащить себя из западни, но… лишь уходила глубже. Левая нога соскользнула в трясину, и я занервничала. — Спокуха, Инн, сейчас вытащу, только не дёргайся, — раздался надо мной голос брата. Я повернула голову. Он осторожно прыгал с кочки на кочку, двигаясь в мою сторону, и я крикнула: — Осторожнее, я пока в норме, не спеши! Лёха не ответил — он продолжал приближаться ко мне. Я занервничала: слишком неразумно он себя вёл. И как только брат оказался на соседней со мной кочке, мои опасения оправдались. Неловко взмахнув руками, брат пошатнулся и сделал шаг назад. С громким чавканьем болото поглотило старинные туфли и штаны с подвязками. Брат ушёл в трясину чуть ли не по пояс. Сразу. И это пугало. — Себастьян! — крикнула я. — Помоги Лёшке! Где тебя носит, блин?! — Помочь ему? — раздался спокойный голос демона, и он, ничуть не напрягаясь и явно не волнуясь о том, куда поставить ногу, быстро подошёл ко мне по кочкам. — Ты хочешь, чтобы я спас его? — Естественно! — Если я спасу его, а не тебя, ты можешь утонуть, — с усмешкой сказал он, поправляя перчатки. Чёрная чёлка закрывала его правый глаз, а левый горел коварством и раздражением. — Он не успеет тебя вытащить, а я — не стану. И кого же мне спасти? Я прикусила губу. Под моими ногами словно было пусто, а кокон коричневой массы затягивал меня всё глубже — в Бездну. И я подумала, что раз у капитана на роду написано отвечать за матросов, то ответ на вопрос демона очевиден. Ещё месяц назад я бы задумалась над ним надолго и не знала, что ответить. А вот сейчас знала. Потому что за этот месяц поняла, что моя жизнь — всё же не самое главное, а забота о тех, кого любишь, должна быть превыше заботы о самом себе… — Спасай Алексея, — тихо ответила я и улыбнулась. Как-то странно — спокойно и удовлетворённо. Как тогда, при рождении. Потому что так должно быть. Себастьян нахмурился и, не слушая крики брата о том, что сначала нужно спасти меня, присел на корточки. — Если ты умрёшь, я не выполню задание, и ты не сгоришь, — отчеканил он тихо, но уверенно, раздражённо, но словно поясняя очевидную истину. — А если ты сегодня не сгоришь, меня ждёт наказание. Повелитель не прощает ошибок. Так что у тебя нет права решать. Мне дорога моя жизнь. Я не успела и слова сказать, как вдруг меня схватили за руку и одним рывком подняли в воздух. Вырвали из Бездны. Спасли. С чавкающим хлюпаньем проводило меня болото, словно разочарованно цокнув языком. Ноги обрели опору, плечо горело от боли, а пот солёным дождём падал на чахлую траву. Он умрёт. Я молча смотрела на то, как одним рывком Михаэлис вытаскивает Алексея, но не видела этого. Я, не шевелясь, слушала причитания Дины, подошедшей к брату, но ничего не слышала. «Если ты сегодня не сгоришь, меня ждёт наказание». Я смотрела на чёрную стену вокруг собственной души и отрешённо наблюдала за тем, как она рушится. Это не сон. И если я выживу, Себастьяна накажут. Сказок в мире не бывает, чудес тоже. Он демон, и он хочет убить меня, чтобы выжить самому. Но он не тащит меня на костёр, потому что не может ослушаться приказа. А может быть, потому, что даёт мне шанс на спасение?.. Нет, это вряд ли. Ведь для него важнее всего его собственная жизнь. Но как бы то ни было, это реальность. И значит, пора принимать настоящие решения. «Повелитель не прощает ошибок. Мне дорога моя жизнь». Что важнее, моя жизнь или его? Ответ очевиден. А значит, не стоит и переживать, ведь правда? Только вот я не хочу умирать… Но это уже не важно. Потому что больше всего на свете я хочу, чтобы жил он. Пусть плохо, пусть с болью, пусть погрязнув в пороке и грехе… главное, чтобы жил. Потому что, если ты жив, у тебя есть шанс стать счастливым. А мёртвым уже всё равно. «Сказки кончились, остались одни кошмары»! Стена, что я возвела вокруг себя, рухнула, ослепив меня светом настоящей жизни. И удушье ушло — исчезло вместе с иллюзией того, что всё это время я видела сон. Ложь. Всё это было реально. Я только что убила четверых. Я отдала приказ убить троих на стройке. Я бросила чумного больного в Лондоне и планировала бросить детей в Америке. Я использовала людей как пешек в своей партии, проводя гамбиты и безжалостно уничтожая врагов. И мне было всё равно. Кто я? Человек? Тогда почему не чувствую вину? Демон? Тогда почему думаю, что многие мои поступки были излишне жестоки? Аномалия? Тогда почему уверена, что, повторись всё вновь, я почти всегда поступала бы точно так же, даже зная, что это реальность? Не важно. Важно лишь то, что я — это я, и моё главное желание — помочь Себастьяну Михаэлису выжить. А свои желания я всегда ставлю превыше желаний других людей. Потому что я эгоистка, которая не верит в чудо, зато верит в свою способность добиваться поставленных целей. — Инн, ты как? — вырвал меня из абсолютной тишины транса голос брата. Я посмотрела на него и грустно улыбнулась. — Жива. А ты? — Тоже. Спасибо демону. Только на кой чёрт было тут этот спектакль устраивать, непонятно! — Да какая разница? — тихо спросила я и обратилась к демону, не слушая ответ брата: — Себастьян, прошу, помоги всего один раз. Это слишком важно. Слишком. Это… самое главное. В какой стороне город, где живёт инквизитор? Михаэлис молчал. Он сверлил меня немигающим взглядом, плотно сжав губы, и в глазах его читалось напряжение и недоверие. — Я не прошу мне верить, — усталый вздох и беззвучный шепот: — Последний раз выполни обещание. Пожалуйста. Не предавай меня, как не предавал раньше. Демон стал похож на предгрозовую тучу, а во взгляде его читалась злость и неприкрытая ярость. На секунду он сжал кулаки, но вдруг закрыл глаза и медленно выдохнул. И казалось, будто вместе с воздухом его покидали все эмоции: и чёрные, злые, и светлые — их отголоски, которые всё же были. Оставалась лишь безысходность и безразличие. А это самое страшное… В следующую секунду демон молча указал рукой в том направлении, куда мы шли, и открыл глаза, пустым взглядом глядя куда-то сквозь меня. Если бы мы продолжили этот путь, вскоре оказались бы в городе. Вот что планировали Владыки: заманить меня в ловушку, прогнав через болото, а если бы я осталась в деревне, меня просто привезли бы в город селяне. Отличная стратегия. Только я ведь, увидев город, могла вернуться в болота и бродить по ним до истечения срока. Ну и ладно. Это уже не важно. — Спасибо, — тихо сказала я и улыбнулась демону. Михаэлис молча сверлил меня немигающим, но каким-то на удивление пустым взглядом, а Дина с Лёшей переглянулись. Я же покрепче взяла слегу и начала осторожно, но довольно быстро двигаться в направлении города. Лёша что-то говорил — просил вернуться, спрашивал, зачем я туда иду — но я не отвечала. Не хотела называть истинную причину, но и солгать тоже не могла. И наконец, брат оставил меня в покое, начав перешёптываться с Диной, а я погрузилась в раздумья. Зачем жертвовать собой ради того, кому на тебя плевать? Но ведь Михаэлису не плевать на меня, иначе он бы не указал дорогу. Тогда зачем жертвовать собой ради того, кто хочет меня убить? Но он и не хочет этого — просто выполняет приказ, потому что не может ослушаться. Я знала, что для него нет никого и ничего важнее него самого, ведь он эгоист, и потому никогда ни на что не рассчитывала. А значит, главный вопрос: зачем жертвовать собой ради Себастьяна Михаэлиса — демона, чьего настоящего имени я не знаю и никогда не узнаю? Ответ прост: потому что я его люблю. И иные причины не нужны. Ведь я не только эгоистка, но и дура, а значит, на любой вопрос: «Почему?» — могу ответить: «Потому что я так хочу», — и иных пояснений не нужно. Ведь «дуракам закон не писан», а «всё, что окружает эгоиста, представляется ему лишь рамкой для его портрета». Вот и ни к чему давать пояснения своим желаниям. Их надо просто осуществлять. Болото осталось позади, и лес быстро редел. Вдалеке послышался приглушённый гул. Я остановилась и обернулась. Брат был бледен и поджимал губы, Дина лихорадочно переводила взгляд с меня на Себастьяна и обратно. А он безучастно смотрел на меня тем самым взглядом, с которым говорил о своём положении дворецкого, — фальшивым, лживым, скрывающим все эмоции за маской холодности и безразличия. — Дальше я пойду одна. Прощаемся, ребята, — тихо сказала я, и Дина закусила губу. — Инн, ты с ума сошла?! Зачем? — крикнул Алексей, и я поморщилась. Не хватало только, чтобы сюда народ сбежался. — Лёш, не вопи. Я так решила, значит, так и будет. — Не ты ли говорила, что никогда не сдашься и любишь побеждать? — с обычным сарказмом вмешался Михаэлис, и сердце прокололо раскалённой иглой. Неужели последним моим воспоминанием о нём будет этот яд?.. — Я и не сдаюсь. Просто поняла, наконец, что не сплю. А у реальности законы несколько иные, — ответила я честно. Демон удивлённо вскинул бровь, а Лёшка процедил: — Это из-за него, да? Из-за того, что ему наказание грозит? Инн, очнись! Он демон! И он тебя использует! Какое наказание, о чём речь вообще?! Владыки же сами приказали ему не вмешиваться! Просто в следующий раз они пошлют кого-то другого! Я поджала губы, понимая, что в чём-то Лёша прав, но… я хотела верить Михаэлису. И я верила. Даже сейчас, когда его глаза лгали, а он сам посылал меня на смерть с ехидством. А может, именно поэтому?.. Из-за ширмы язвительности, которая скрывала правду… — Я хочу ему верить, — ответила я брату и поймала его за руку. — Остальное мелочи. Кое-что всегда будет неизменно — я буду бороться за свои желания до конца. Вот только приоритеты моей жизни всё же несколько отличаются от приоритетов иллюзии сна. И знаешь, Лёша, я не хочу засыпать вновь. И не засну. Никогда. Брат молча смотрел на меня, и на глазах его наворачивались слёзы. Дина стояла в стороне и закрывала лицо передником. На Михаэлиса я не смотрела и просто сжимала руки брата, прощаясь с ним. Потому что он всегда был для меня настоящим. Ведь я его всё же любила… Лёшка вдруг резко дернул меня и прижал к себе, крепко обнимая, а я закрыла глаза и повисла на шее единственного родственника. — Прости, Лёш. — Ты прости, Инн. — Просто будь счастливым. За нас обоих. «Как я жила за себя и маленького демона, отдавшего мне свою жизнь… Прости, защитник. Я делала всё, что могла, но где-то всё же просчиталась. Зато теперь знаю, где именно. Не нужно мне было спать, нужно было выполнять обещание. Но знаешь, хотя бы последние минуты я всё-таки буду по-настоящему жить, а не существовать». Алексей помолчал, а затем тихо ответил на мою просьбу: — Буду. Не сомневайся. Я чмокнула брата в щеку и подошла к Дине. Подруга крепко обняла меня, уткнувшись носом в плечо, и всхлипнула. Я погладила её по голове, с которой тут же слетел чепец, и прошептала: — Счастья вам с Гробовщиком. — Инн… — на большее Дину не хватило. — Эй, взбодрись. Будь сильной, — через силу улыбнулась я. — Я отмучаюсь своё в Аду, расплачусь за грехи и после реинкарнации снова буду топтать землю. Уж ты-то меня дождёшься, правда? — Да, — ответила готесса сдавленно, — я дождусь… Мы с Легендарным дождёмся, Инн! — Терпения тебе с ним и любви. — Спасибо… Я чмокнула подругу в лоб и улыбнулась Михаэлису. — Удачи. Жаль, что я так и не узнала твоего имени. — И не узнаешь, — резко ответил он, и в алых глазах промелькнуло что-то странное. Но я не стала вдаваться в подробности: время уходило, как песок сквозь пальцы. Я отдала брату свой рюкзак и пистолет, подошла к краю леса и бросила прощальный взгляд на друзей. Красные, заплаканные глаза Дины. Полные слёз и решимости глаза Лёши, так и не уронившие ни единой солёной капли. Пустые кроваво-алые глаза демона, затягивающие, как две воронки, и такие родные, но столь чужие из-за маски безразличия. В моих же глазах слёз не было. Я улыбалась — на прощание. Потому что умирать с улыбкой куда приятнее, чем со слезами на глазах. Провожать умирающих надо улыбкой, чтобы им было не так больно, так же, как и собственную жизнь, чтобы не так сильно сожалеть о ней. — Люблю вас, — шепнула я, и из глаз Дины покатились новые слёзы. А затем на мою улыбку мне ответили мои друзья, и только демон хмурился, глядя куда-то мимо меня. А я махнула рукой на прощание, отдала честь, как заправский капитан, и резко развернулась на каблуках. Эти улыбки, полные боли, но дарящие надежду, поддерживали куда лучше любых слов, и камень на душе стал меньше. Меня проводят с улыбкой. А значит, я могу не жалеть. Что ж… «Мария Антуанетта готова взойти на плаху»! Ведь главное для царя всё же его подданные — без них нет и его. А без глупой наивной любви к Себастьяну Михаэлису нет меня. И это, пожалуй, единственное, что роднит меня с царями кроме эгоизма. Зависимость от кого-то, кто безмерно важен… и кого я не могу подвести.