Поиграем со смертью?..

«Amantes sunt amentes». «Влюблённые безумны».

***

Инквизиция — это машина, которая стирала человеческие жизни без оглядки на то, что и почему делает. Она просто уничтожала неугодных, не более. А затем охота на ведьм стала нормой жизни и, наверное, привычкой — опасной, жестокой и рутинной. И это было самое страшное: безразличие ведь всегда страшнее ненависти. А в крупных городах порой жгли так много ведьм, что строили специальные печи для сожжения людей заживо… И я стала одной из жертв машины для убийства. Вот только я была виновна. На площади стояли три столба, возле которых высились горы соломы и хвороста. Рядом стояло ещё несколько, но горючими материалами они обложены не были. У первого столба была привязана рыжая девушка лет пятнадцати. Ко второму вели пожилую женщину с огромной родинкой на щеке. А третий предназначался для меня. Всего час назад я сдалась в руки солдат, и меня повели на допрос. Я призналась в ведьмовстве сразу, но инквизитор был удивлён моим сотрудничеством и долго выспрашивал, почему я решила сдаться. Ответ о временном просветлении его, кажется, не удовлетворил, хотя в процессе допроса мне сломали три пальца на левой руке, но ведьма, сама просившая о наказании, могла стать отличным примером победы Церкви над еретиками и нечистой силой, а потому меня переодели в какое-то грязное рубище и решили сжечь сразу — показать народу, как справедлив и добр суд святой инквизиции к тем, кто раскаивается в грехах. Казнь двух других «ведьм» была запланирована на полдень, и меня решили сжечь вместе с ними. Пожалуй, это было даже лестно — гореть вместе с теми, кто сыпал проклятия на головы своих убийц до последней секунды. А вот я молчала. Просто потому, что это не инквизиция меня убивала — я сама отказалась от права на жизнь. Я предала того, кто даровал мне шанс на счастье. Но если тот маленький демон хотел, чтобы я жила за нас двоих и была счастлива, я, пожалуй, всё же исполнила его желание. Потому что всего час, но я жила по-настоящему, и пусть даже шла на костёр, но улыбка моя была искренней. Ведь впервые в жизни я чувствовала, что поступаю абсолютно правильно — без сомнений, оценки ситуации и взвешивания всех «за» и «против». Я дышала полной грудью. А значит, я всё-таки сумела сдержать обещание и жить за двоих. Молитва перед казнью — ирония судьбы. Но впервые я молилась, прося не за себя, а за других — за брата, Дину, родителей и бабушку, которых, несмотря ни на что, любила… и это было ещё одним глотком настоящей жизни. А когда меня вывели на казнь, я поняла, что умирать будет не страшно, но очень больно — ведь в толпе зевак, собравшихся на кровавое представление, я увидела своих друзей. И сердце сжалось. Они пришли, чтобы подбодрить меня, хотя я просила их остаться в лесу, чтобы не видеть… Запястья больно стянула верёвка, воздух раскалился добела от безучастных лучей солнца. Люди весело болтали, предвкушая интересное зрелище, а три пары родных глаз неотрывно смотрели на меня. Они не отведут взгляд даже когда мир станет алым… — Спасибо, — прошептала я и улыбнулась. Две улыбки в ответ, и даже Дина больше не плакала — её глаза были сухими, а Лёша словно повзрослел — его улыбка не была ни вымученной, ни наигранной. Он провожал меня так, как я провожала бабушку — ласковой, теплой улыбкой, полной надежды на лучшее. Он стал сильнее. Как и Дина. А я? Я стала тряпкой, которая перестала бороться за жизнь… А может, и нет. Может, я тоже стала сильнее. Ведь как говорил Гробовщик, на ситуацию можно смотреть с разных сторон. Монотонный голос высокого человека в монашеской рясе зачитывал приговор, и в ответ ему летели проклятия и крики двух «ведьм». А затем монотонная речь инквизитора стала вдохновенной, и он начал читать молитвы, глядя в небо. Неужели он и правда верил, что этот Ад благословят?.. Три факела коснулись трёх охапок сена. Послышался мерзкий запах гари. Я стиснула зубы и впилась взглядом в пустые, лживые глаза демона, которые не хотели даже сейчас сказать мне правду. Ну и ладно… — Люблю, — прошептала я неслышно и посмотрела на небо. Огонь трещал, подбираясь к моим ногам, запах жжёных веток пытался выжать из глаз слёзы. Алое марево застилало мир вокруг, отгораживая ведьму от палачей. А воздух дрожал, словно всё вокруг было простым миражом, но я знала: это реальность. И дикий жар, окутывавший тело, был лучшим тому доказательством. Босых ступней коснулись первые языки костра. Я сжала зубы. Как же больно… А огонь продолжил лизать ступни, и я закричала. Слёзы брызнули из глаз. Как же больно… Я уже не слышала ни криков ведьм, ни смеха горожан, ни молитв священника. Я кричала, срывая горло. Но я не хотела спастись. Если я должна пройти через этот Ад, чтобы Себастьян жил… Себастьян… Нет. Это не его имя! Плевать. Только пусть он живёт… Больно, больно, больно! Мир распался на атомы. Агония. Дикая боль в ногах. Подол юбки, полыхавший алым. И вдруг сквозь свой хрип я услышала иной звук. Стоны умирающих и полные ужаса крики. И боль вдруг исчезла, а затем нахлынула с новой силой, но уже не острыми ножами вспарывая кожу, а ноющим, монотонным фоном расползаясь по телу. С трудом проморгавшись, я увидела, что костёр остался вдалеке. Женщины, продолжавшие кричать, корчились в пламени, как две марионетки, которых дёргал за нити безумный кукловод. А меня держало на руках существо, окутанное чёрной дымкой, и в алых глазах его застыла странная обречённость. На площади лежали трупы — много трупов, искорёженных и переломанных, словно здесь прошёл ураган. И лишь инквизитор продолжал осенять крестным знаменем демона, спасшего мне жизнь. Он стоял среди десятка изувеченных тел и, выставив вперед Евангелие, молился, пытаясь изгнать зло. И только две умирающие женщины составляли ему компанию в этом Аду — «мирные жители» разбежались, видимо, решив, что смотреть на чужую смерть куда забавнее, чем подыхать самому. А Себастьян Михаэлис стоял прямо перед инквизитором, держа меня на руках, и глаза его больше не лгали. — Зачем? — прохрипела я срывающимся голосом и вцепилась в ворот странной чёрной накидки, окутанной тьмой. — Зачем?! — Потому что я так хочу, — было мне ответом, и я вздрогнула. Да как так?.. — Тебя же казнят, — пробормотала я, а демон, чьи черты лица были так похожи на те, что я видела каждый день, но в то же время не походили вообще ни на что в этом мире, отвёл взгляд и, посмотрев на небо, тихо произнёс: — Прости. Демоны никому не верят. И я не верил тебе. Теперь верю. — Что?.. — на большее меня не хватило. Боль алым маревом разливалась по телу, а Михаэлис прижал меня к себе и рванулся к священнику. — Никто не смеет причинять вред моей женщине, — буквально прорычал он, и в следующую секунду голова инквизитора упала на мостовую. Брызнувшую кровь поглотил мрак, защищавший демона, и она не достигла нас. Обезглавленное тело мешком рухнуло на землю. И только массивный золотой крест, украшенный алыми каплями, сиял в свете солнца и догоравших костров. И это было справедливо. Демон резко развернулся и быстрым шагом направился прочь из города, а я пустым взглядом смотрела на мёртвого священника. Теперь Себастьян не сможет выполнить задание. Он нарушил приказ. Но почему я так счастлива? И почему, хоть и знаю, что должна была сгореть, так рада тому, что он меня спас? Потому что… он меня не предал? Или потому что я всё же ему дорога?.. Мы вышли из города, оставив за собой трупы солдат, пытавшихся преградить демону путь, а за нами шли притихшие Дина и Алексей, переглядывавшиеся и нервно поджимавшие губы. В ногах пульсировала тупая боль, а я прижималась к исчадию Ада, вдыхая тошнотворный запах серы, но почему-то улыбаясь и роняя на чёрное марево слёзы. Глупая. Ну и ладно. Потому что он меня не бросил… Мы зашли в лес, и Себастьян, быстро и аккуратно ступая по мягкой земле сапогами на шпильках, зашептал, прижимая меня к себе и глядя куда-то вперёд, но явно не волнуясь о дороге: — Я тебе не верил. Это была проверка. Всё это, — я вздрогнула, но меня лишь крепче обняли, и едва различимый шёпот продолжил ядом проникать в сознание. — Владыки приказали тебя сжечь. Но был шанс на спасение. Тебя могут отправить в мир Мейфу без права показаться в мире живых. Но для этого кто-то должен поручиться за тебя. А если ты нарушишь слово и придёшь в мир живых хоть когда-нибудь — хоть через тысячу лет, и тебя, и того, кто за тебя поручился, уничтожат. Никто не верил тебе. Никто не стал бы рисковать собой, зная, какая ты эгоистка. И я тоже. Но Гробовщик посоветовал… он сказал, что для тебя важнее моя жизнь, и посоветовал сказать, что меня убьют, если ты сегодня спасёшься. Это ложь. Меня бы только наказали, но не убили. А ты… Ты глупая смертная. И похоже, я глупый бессмертный, — сердце пропустило один удар, а Михаэлис едва различимо сказал: — Я тебе верю. И стану поручителем. Я не могла сказать ни слова и только смотрела в алые, горевшие огнём Тартара глаза демона. А по щекам бежали слёзы, но я даже не замечала, что роняю их ему на грудь. Я просто была счастлива, но в то же время было безумно больно — оттого, что он всё это время считал меня лживой эгоисткой, которая лишь играла в любовь, а не любила. Зачем он так? Но… он ведь демон. И для них любовь — мимолетное увлечение. Как он мог поверить кому-то, тем более, глупой эгоистичной смертной? И всё же он поверил. А значит, наверное, остальное не так уж и важно, правда?.. — Я тебя всё равно люблю, — пробормотала я, и губы, скрывавшие острые длинные клыки, вдруг дрогнули в слабом подобии улыбки. — Ты идиот, Михаэлис, но… спасибо, что поверил. — Не благодари. Лучше поклянись, что никогда не вернёшься в мир смертных после того, как окажешься в Мейфу. Я заглянула ему в глаза, всё так же смотревшие куда угодно, но не на меня, и кивнула. — Я обещаю. — Отлично, — выдохнул демон, и мне показалось, что у него с плеч упала целая скала. Губы Себастьяна снова дрогнули, и улыбка стала намного шире, а кроваво-алые глаза встретились наконец с моими. Он замер, а в следующую секунду мир окутала тьма. И последним, что я увидела, были полные нежности и безумной тоски глаза, которые больше не хотели скрывать душу демона…

***

Очнулась я в своей комнате, на кровати. Ноги были перебинтованы и дико болели, а сил не было даже на то, чтобы пошевелить хоть кончиком пальца. Я попыталась позвать кого-нибудь, но всё, что сумела сделать — сдавлено захрипеть. Голос я сорвала на костре… Костёр. Страшные воспоминания обрушились на меня лавиной, и я вжала голову в подушку, крепко зажмурившись. Почему? Почему Себастьян так жестоко поступил? Потому что он демон, и ему на чужую боль плевать? Потому что не верил мне и считал, что я начну звать на помощь, как только попаду на костёр? Или потому что он вообще никому не верит, и для него чей-то отказ от собственного блага ради его будущего — нонсенс? Тогда почему он сам подставил себя под удар, сказав, что поручится за меня?! Я уже ничего не понимаю, ничего… Я закусила губу, чтобы не расплакаться, но вдруг что-то осторожно коснулось моей щеки, и я распахнула глаза. — Не кусай губы, это не поможет избавиться от мыслей, — привычным саркастичным тоном прокомментировал склонившийся надо мной Михаэлис. — Почему? — пробормотала я, глядя на него одновременно с нежностью, благодарностью, любовью… и со злостью. — Потому что я не верил, что кто-то способен ради меня пойти на жертвы, — как-то очень устало ответил демон и, сев на кровать, положил руку рядом с моей ладонью, словно хотел, чтобы я взяла его за руку. Вот только я сверлила его немигающим взглядом, борясь с собой, чтобы не сказать чего-то лишнего, и Себастьян понял, что фокус не удался — придётся вскрывать карты. — Ты эгоистка, — поморщившись, сказал он и вдруг усмехнулся: — мне это нравится. Ладно, раз уж на то пошло, сыграю первый и последний раз по твоим правилам. Раненым можно сделать подарок по случаю болезни. Я не верил, что ты способна оставаться в Мейфу что бы ни случилось, но теперь верю. Я уже передал с Гробовщиком просьбу Владыке Эмма, скреплённую письменным поручительством, а также сам поговорил с Повелителем — они оба дали согласие на мою просьбу. Если точнее, условия таковы. Ты будешь жить в мире Мейфу с Графом — будешь его служанкой. Причём покидать Дом Тысячи Свечей тебе будет нельзя до того момента, как умрёт твой брат, — я вздрогнула, а Себастьян продолжил: — А жизнь ему предстоит довольно долгая по человеческим меркам, так что ты будешь служанкой Графа не одно десятилетие. В этот период времени он и Величайший будут исследовать аномалию и способ, которым демонические энергетические контуры привязывают твою душу к телу. Заодно они будут пытаться пробудить в тебе магию демонов: есть вероятность, что небольшие её отголоски в тебе всё же заложены, но их ещё надо выявить. После смерти брата тебе всё так же запрещено будет появляться в мирах, где живут смертные, однако по миру Мейфу и демоническому миру перемещения твои ограничены не будут. Я же буду, возможно, навещать тебя в Доме Тысячи Свечей даже в тот период, что тебе будет запрещено покидать Графа. — И что мне делать после того, как… заключение закончится? — тихо спросила я, и глаза Михаэлиса странно блеснули. — Два варианта, — отчеканил он, неотрывно глядя на меня. — Первый: продолжишь жить в Мейфу и служить шинигами — либо Графу, либо тому, с кем сумеешь договориться. И второй. — Сердце сжалось, словно его раскалёнными тисками сдавили. Потому что решалась моя судьба. Быть может, иногда всё же стоит верить в чудо?.. — После окончания этого срока я забираю тебя в мир демонов, и ты живёшь со мной. — В качестве кого? — уточнила я едва слышно. Михаэлис не ответил. Он сверлил меня напряжённым взглядом, а затем медленно склонился надо мной и выдохнул мне прямо в губы: — Угадай. По спине пробежал табун мурашек, и мне показалось, что даже боль отступила. Весь мой мир сосредоточился в двух алых безднах, затягивавших меня. И я не хотела выбираться из них… — Себастьян, — пробормотала я и коснулась его ладони кончиками пальцев. Каждое движение давалось неимоверно тяжело, но я не могла не сделать этого. Мою руку тут же сжали, и демон прошептал: — Ну так что? Ты пойдёшь со мной в демонический мир после окончания заключения? Ты станешь моей? — Да, — прошептала я, и на губах демона появилась улыбка. Та самая, о которой я мечтала всего несколько часов назад — чистая, светлая… счастливая. И я улыбнулась в ответ. Мои пальцы сжали до боли, и губы демона коснулись моих, а в следующую секунду он выдохнул, не отстраняясь: — Глупое чувство — любовь. Пожалуй, я хочу сглупить. — Иногда можно, — ответила я, отрешённо подумав, что это довольно сладкая пытка — говорить вот так… А в следующую секунду пальцы демона зарылись в мои волосы, и пытка закончилась — он поцеловал меня. По-настоящему. И это не было ни извинение, ни провокация. Он просто меня любил… Я отвечала ему, хотя слабость в теле была дикая, но почему-то казалось, что лучше мне уже быть не может: я была счастлива, и даже боль, вспарывавшая ноги ржавыми ножами, не могла уничтожить эту эйфорию. Эйфорию, куда более сильную, чем та, что испытываешь, выживая в Аду… Внезапно Михаэлис отстранился и тихо сказал: — Теперь ты моя. И если хочешь быть со мной, запомни одно правило. Я не потерплю фальшь. Не от тебя. — Знаю, — улыбнулась я, и демон крепко обнял меня. Я без сил прижалась к нему, больше напоминая сломанную куклу, а он прошептал, что мне надо отдохнуть, но разговор не закончен. И, снова уложив меня на кровать, невесомо коснулся моих губ своими, а затем исчез. Высокий белый потолок безразлично давил на меня одиночеством. За окном весело щебетали птицы, предвкушавшие вечернюю зарю. А я улыбалась своим мыслям и чувствам, которые разрывали сердце на части, и была рада этому — ведь любовь может причинить боль, а может подарить счастье. Главное не потерять её, не отпустить, поверить в чудо. И тогда, возможно, мечты станут явью. Потому что в жизни всё-таки есть и белые полосы. Только до них надо как-то дожить…

***

Я проснулась, когда за окном уже вовсю светило солнце. А значит, проспала почти сутки. Что интересно, боль в ногах стала ноющей и тупой, но терпимой, а силы ко мне вернулись. Я села на кровати, поморщившись от неприятных ощущений в ногах, и прохрипела: — Народ, вы где? Ответа не последовало, и я хотела было начать путешествие к столу за мобильником, но тут дверь отворилась, и вошёл Себастьян с подносом в руках. На подносе красовалась куча флаконов и баночек разной формы, а также бинты. Я тяжко вздохнула и улеглась обратно. — Лечить меня будешь? — спросила я, глядя на всё это фармацевтическое богатство. — Именно так. По договору с Графом, тебя отправят в Мейфу сразу после полного выздоровления. — Поболеть подольше, что ли? — проворчала я, а демон нахмурился и, водрузив поднос на стол, откинул с меня одеяло. — Если ты собираешься препятствовать исполнению договора… — процедил он, но я его тут же перебила: — И в мыслях не было! Что ж ты паникёр-то такой? Просто я брата оставлять не хочу, правда, он переживёт — он сильный. Но можно же мне поворчать? Или это тоже под запретом? — Нет, но только если за этим не скрыто желание остаться в этом мире, — холодно ответил демон, срезая с моих ног бинты. — Скрыто. Потому что я не хочу служить Графу, — устало ответила я и поморщилась от боли. — Но есть такое слово «надо», потому как куда больше я хочу выполнить контракт. — Чтобы жить? — отрешённо спросил Михаэлис. — Опять начинается! — простонала я и закрыла глаза. А в следующую секунду по моим губам скользнуло что-то горячее, и, резко распахнув глаза, я встретилась взглядом с ехидно усмехавшимся демоном. — Пожалуй, я всё же продолжу тебя подначивать, — протянул он. — Ты забавно злишься. Да и твои тирады довольно сильно злят. Я не успела возмутиться: мою губу несильно прикусили, и горячий язык скользнул по моим губам, настойчиво подчиняя их себе. Я закрыла глаза и отдалась на волю умелых, сводящих с ума прикосновений демона, а его руки заскользили по моим плечам, шее, зарылись в волосы… Он целовал меня безумно страстно, но в то же время очень нежно, словно хотел вырвать из меня все чувства без остатка, вместе с душой, но в то же время оберегал их сильнее, чем свои собственные… Его губы искусно ласкали мои, и два горячих, прерывистых дыхания сливались воедино вместе с бешеным биением двух сердец, звучавших в унисон. Рука демона скользнула вниз и замерла на моей груди — по спине промаршировал табун мурашек. Ласки стали настойчивее и сводили с ума, я буквально плавилась от его прикосновений, хотя тупая ноющая боль отказывалась исчезать из сознания, но демон вдруг отстранился и шепнул: — У нас впереди много времени… Пожалуй, помучаю тебя ожиданием. — Вряд ли это можно назвать мукой, — пробормотала я, безуспешно пытаясь восстановить спокойный ритм сердца и дыхания. — Зато тебе идёт смущение и румянец, — подколол меня Михаэлис и, приблизившись к моему уху, сказал гадость — без них он не может в принципе: — Знаешь, души девственниц очень вкусны. Жаль, что съесть тебя было бы каннибализмом, не находишь? — Да иди ты! — возмутилась я, отчаянно краснея, а демон едва слышно прошептал: — И впрямь жаль. Потому что я хочу обладать тобой полностью — подчинить себе всю тебя! Но так даже интереснее. Потому что обладать тобой, зная, что ты можешь уйти — это пытка, столь сладкая, что я не хочу её завершать. — Мазохист, — фыркнула я, обнимая эту гадость. — Кто знает… В жизни надо всё попробовать, особенно если она безумно длинная. — Себастьян… — я вздохнула и, зарывшись пальцами в его волосы, прошептала то, что вообще-то не стоило говорить. Слишком по-детски получилось… — Не оставляй меня. Никогда… Вообще… Демон отстранился и заглянул мне в глаза. — Посмотрим, — протянул он ехидно, а у меня сердце упало в пятки. Но тут взгляд Себастьяна изменился, и он прошептал, улыбнувшись: — Не оставлю. Какой идиот откажется ради мимолетных связей от того, кому верит? Я шумно выдохнула и прижалась к демону, а он поцеловал меня в макушку и сменил тему: — Надо закончить с бинтами. Потерпи, у нас вечность впереди. Ещё наобнимаешься. — Ты меня тоже держишь, — фыркнула я. — Так что скажи это сначала себе. А я уж как-нибудь следом… Михаэлис беззвучно рассмеялся и, отпустив меня, вернулся к обработке моих ран. Но как только с перевязкой было покончено, он склонился к моему уху и прошептал: — Пожалуй, за стойкость тебе полагается ещё один бонус. Мое имя. — Настоящее? — опешила я. — А есть варианты? — хмыкнул демон и исполнил очередную мою мечту. Назвал имя, которое навсегда застыло в моей памяти и моей душе. Имя, которое не стоит произносить в мире живых. Имя, которого стоит бояться. Имя, которое демонологам сказало бы очень о многом… и которое вряд ли кто-то произносил с нежностью и любовью. Человеческой. А может, и не совсем… Ведь я всё-таки не совсем демон, хоть и не совсем человек. Но одно могу сказать точно. Я самое счастливое существо в мире, которое идёт во мрак, но умеет видеть во тьме свет. Ведь абсолютной тьмы всё же не бывает. И даже демоны способны любить…