Синдром Харлин Квинзель

      В какую-то секунду Харли обнаруживает, что не помнит, как добралась до дома донны Марии. На такси, да, но как именно? Она не помнит, как звучал ее голос, когда она произнесла название района рядом с тем, в который ей надо было попасть, не помнит, как шла по улице, не помнит, сколько раз за этот час с ней могло произойти все, что угодно (если бы самое страшное УЖЕ не произошло). Бессознательное отчаянье и первородная ярость застелили ей глаза мутной пеленой (это не слезы, нет), и вот она уже стоит на пороге лишенного своего номера здания в наполненном звуками предрассветной возни трущобном районе Готэма, города безумцев и призраков.       «Но я больше не призрак», - с упоением проговаривает про себя Харли и крепче сжимает пистолет, который неосознанно достает из сумочки. Может быть, когда все кончится, она вернется к Дедшоту. Чтобы просто сказать, что ее рука не дрогнула.       «Ты дрожишь, - заметил он ей сегодня без упрека. - Если не уверена, лучше не начинай: трясущиеся руки хуже неверной женщины. Ее измена не лишает жизни, в отличие от измены оружия».       Харли отдернула руку, к которой потянулся Дедшот, чтобы в очередной раз забрать у нее пистолет и показать, как надо стрелять.       «Я уверена», - сказала она, при этом бросив на снайпера такой взгляд, что он замер и, помедлив, согласно кивнул.       Точно таким же взглядом она сейчас смотрит на замочную скважину. Ключей у нее нет: донна Мария никому не давала дубликата. Если Джокер дома, без сомнения, он откроет дверь на стук, чтобы увидеть выражение ее лица, ее потухших глаз. Возможно, удастся тут же его и застрелить. Все равно никто не будет вызывать полицию: здесь едва ли не каждую неделю кто-то стреляет, драки же происходят еженощно.       Харли стучит условно, так, как научилась у Джокера. Сердце бешено колотится, вот-вот пробьет грудную клетку, оборвет сосуды, выскочит наружу, громко шлепнувшись на асфальт, и покатится, как алое яблоко Белоснежки, оставляя кровавые следы. Чувства обострены так, что во всем теле отдаются удары о железо двери…       Никто не подходит на ее стук. В ожидании Харли прокручивает в голове алгоритм действий. Снять с предохранителя до щелчка. Встать полубоком, поднять руку, целиться в верхнюю часть туловища, чтобы человеку труднее было увернуться. Стать единым целым с пистолетом. Делать все быстро и решительно.       «Это не из дула выходит пуля, а из тебя самой, из твоего сердца через твою руку».       Плавно жать на курок. Смотреть на цель, куда должна угодить пуля.       «Нет никакой разницы между убитым человеком и убитым пауком... Одна безжизненная кровавая каша».       Главное - не смотреть в глаза ЖЕРТВЫ.       «Теперь жертва он, а не я...», - мелькает в голове, и Харли не может сдержать нервный смешок. За дверью по-прежнему тихо. Даже шагов не слышно, дом как будто умер. Но девушка снова стучит, пусть даже уже не столь уверенно.       «Надо будет, наверное, что-нибудь ему сказать, вот только что?» - продолжает думать Харли. Ей хочется столько высказать, но на ум почему-то приходит только: «Конфеты или жизнь?». Так она воскликнула в ночь Хэллоуина, когда решила помочь Джокеру бежать.       «Конфеты или жизнь… - повторяет про себя Харли, и ее губы кривятся. - Какая же я дура!».       Ее рука медленно соскальзывает по шероховатому железу и бесцельно дергает ручку… И тут дверь поддается, открываясь внутрь с тихим скрипом, как в фильме ужасов. То, что донна Мария не заперла ее даже на цепочку, - это нечто из области фантастики.       «Неужели… - пролетает в голове мысль, но ее тут же стремительно перебивает другая, как коршун ласточку. - Нет, он не… - Она едва не говорит про себя «не мог», но тут же понимает, что для Джокера нет ничего невозможного, ничего запретного. - Не за это ли я его полюбила?».       Она щелкает затвором пистолета и, осторожно ступая, осматривает первый этаж. Следов крови нигде нет, но в тусклом сером свете все вещи в комнатах кажутся старыми и неприветливыми. На мгновение ей чудится, что из комнаты донны Марии за ней кто-то наблюдает. Спина Харли вздрагивает, ладони становятся потными. Но это оказывается всего лишь вешалка с накинутым на нее плащом. Без донны Марии дом словно лишился своего уюта. Но девушка не может себе позволить разыскивать ее, пока Джокер рядом. А Джокер РЯДОМ, она ощущает его незримое присутствие во всем: в тусклом свете, в пыльных подушках на диване, в зловеще чернеющем проеме приоткрытой двери их комнаты на втором этаже. Она приглашает Харли войти.       «Она… - невольно говорит себе девушка. - Тьма. Темная сторона». Ее сердце колотится, передавая вибрацию всему телу - Харли начинает пробирать мелкая дрожь. Шаг за шагом растет желание поскорее сбежать. Но ноги неумолимо несут ее по ступеням наверх.       Харли распахивает дверь съемной комнаты, и на пару секунд оказывается ослеплена кромешной темнотой. Когда ее глаза привыкают, она вздрагивает: все это время на кровати, спокойно положив руки на колени, как это часто бывало во время психотерапевтических сессий, сидел ОН…       Девушка судорожно взводит курок (щелчок кажется таким оглушительно громким) и наводит пистолет на Джокера. Но отчего-то медлит. Ей кажется, что она что-то забыла, что-то, без чего невозможно его убить. Что-то важное…       Внезапно Джокер начинает смеяться. Сначала тихо-тихо, потом его отрывистые смешки становятся громче и яростнее, и, наконец, словно волна, окатывают Харли, и она физически чувствует, что близка к тому, чтобы потерять равновесие.       - А вот и она! - сквозь смех проговаривает Джокер, поднимаясь с жалобно скрипнувшей кровати и дружественно разводя руки. - Моя милая девочка! Моя маленькая распутная героиня! Как все прошло?       Харли делает шаг назад, но не отводит пистолета и внимательно следит за движениями мистера J. Она знает, что не стоит его слушать, надо стрелять, но он словно гипнотизирует ее своим смехом и голосом.       - Ты… - только и может выговорить она, поскольку злость душит ее, словно тонкой бечевкой. - Ты предал меня…       Джокер снова заливается смехом.       - Зато ТЫ не предала меня! Вот за это я тебя и люблю! Я знал, что могу доверять только тебе, что только ты поймешь меня и сможешь оценить красоту моего плана…       - Мне наплевать на твой план, ебаный псих! - перебивает его Харли, срываясь на крик. - Меня отымел какой-то извращенец, а ты смеешься!       - И поэтому ты наставляешь на меня пистолет?       - Я убью тебя…       Джокер перестает смеяться. Он медленно опускается перед Харли на колени и подставляет лоб под дуло, но при этом не отрывает блестящих в полутьме черных глаз от перекошенного гримасой ненависти и страха лица девушки.       - Так почему же ты этого еще не сделала, моя дорогая? Стреляй.       Вдох-выдох. Харли отчего-то медлит.       - Как думаешь, я успею выпить чашечку кофе перед тем, как ты все-таки примешь решение?       Харли хочет нажать на курок прямо сейчас… Нет, сейчас… Да, именно сейчас!..       - Знаешь, говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами проносится, - произносит Джокер, снова сбивая ее решимость. - Вот я, к примеру, вспомнил все, что произошло с нами после побега. И знаешь, что? Ты была умницей. Ты мне очень помогала. Наша терапия почти достигла своего логического завершения… Разве тебе не будет жаль просто так взять и все выбросить на помойку?       - Наша «терапия» закончилась тогда, когда ты меня убедил выпустить тебя, - говорит сквозь зубы Харли, чувствуя, как ее снова начинает пробирать дрожь.       - Нет-нет, дорогая, это ТЫ приняла решение освободить меня, я только сказал, что на свободе мы сможем завершить терапию, и я не солгал!..       - Все, что ты делал, убивал людей и мучил меня…       - Ты, действительно, видишь это так? - Джокер издевательски улыбается. - Может быть, тебе что-то в глаз попало?       Харли решительным движением приставляет дуло к его лбу.       - Это тебе сейчас что-то в башку попадет.       Джокер внезапно меняется в лице, становится страшен и говорит голосом, полным ярости и решимости:       - Помнишь, что я сказал тебе у Флойда? Будь сильной, Харли. Будь сильной! Нажми на этот этой чертов курок! Давай! УБЕЙ МЕНЯ! НУ ЖЕ!       Харли вздрагивает и нажимает на курок…       Ничего не происходит.       Она снова нажимает на спуск.       Ничего.       Девушку бросает в жар. Это словно плохой сон… Сейчас она проснется!       Джокер резким движением выхватывает пистолет из ее рук, вынимает магазин и со злостью отшвыривает пистолет в сторону.       - Флойд, черт его возьми, испортил все веселье! - он быстро поднимается на ноги и пинает пустой магазин так, что тот отлетает за кровать. - Ты тоже хороша, Харли! Не могла проверить патроны? Ну да ничего, я подготовился.       С этими словами он достает другое оружие, щелкает предохранителем и стреляет в стену. На один краткий миг комнату освещает вспышка света и оглушительный хлопок. Харли вскрикивает. Джокер хватает руки девушки, вкладывает в них пистолет и сжимает ее пальцы в своих, как будто хочет вдавить их в рукоять. На этот момент он находится так близко к Харли, что она чувствует его дыхание.       - Ты помогла мне, Харли… - говорит он едва слышно. - Ты объяснила мне меня, и я просто хотел отплатить тебе тем же… В нашу первую встречу я понял, что на тебе маска, но через прорези глаз я увидел такую глубокую, сильную боль, которую не мог представить при всем своем бурном воображении.       Продолжая сжимать в своей ладони руки Харли, он направляет дуло пистолета на свой висок. Его глаза смотрят черными безднами прямо в душу девушки. Облизывает губы. И, загипнотизированная, парализованная, завороженная, Харли не может оторвать от него взгляда. Все повторяется, как тогда, в больнице, но она хочет выслушать его до конца. И он говорит:       - Наши разговоры придавали мне сил. Когда никто не верил в злодейство Бэтмена, в это поверила ты. Моя маленькая девочка с большим черным сердцем. Ты дала мне шанс, и я дал человечеству шанс… Дал тебе шанс стать собой. Остался один шажочек, последний тест Роршаха… Выпусти эту пулю, посмотри на то, что останется от моей головы и скажи, что увидишь. Я не услышу, но зато услышишь ты.       Он часто облизывает губы, дышит тяжело, смотрит, почти не моргая. Харли могла бы стоять так вечно.       - Донна Мария… Что с ней случилось? - спрашивает она, не потому что ей интересно, а потому что она хочет вновь услышать его голос. - Только не лги мне.       - Пусть вороны выклюют мой язык, если я когда-либо лгал тебе, - усмехается Джокер. - Донна Мария - смелая женщина. Решила сыграть со мной и получила свой приз…       - Что ты сделал?       - Я ей не нравился… - протягивает Джокер почти лениво. - Она подослала друзей своего мертвого щенка преподать мне урок. Их было четверо, но на их беду они не хотели убить меня. О нет, они хотели помучить меня… Клоуны! Как будто это сможет меня испугать!.. Ты ведь знаешь, откуда у меня эти шрамы?       - Ты каждый раз рассказываешь новую историю…       - А какая из них самая верная, доктор Квинзель?..       Харли замирает. Так он называл ее на их первых встречах. Она понимает, что он хочет услышать. И начинает говорить:       - Ты возвращался домой, где тебя ждала безумно любящая тебя женщина. Ты знал, что она сходит по тебе с ума. Ты думал о ней. О вашей съемной комнате. О своих великих планах на будущее. Ты видел город в огне и вас с ней - вдвоем - на крыше, смеющихся и танцующих. И тут твой путь преградили четыре здоровяка. У них в руках были цепи, ножи и кастеты. Они хотели отнять у тебя возможность смеяться и танцевать.       Перед глазами Харли картина меняет картину, и ее голос вздрагивает, но она продолжает:       - Они хотят тебя атаковать. Ты уже готов к этому. Ты обезоруживаешь парня с ножом, но тебе по спине бьет цепь, ты смеешься и с разворота со всей силы втыкаешь нож в глаз напавшему сзади. Крики заполняют переулок. Твои движения похожи на танец. Ты бьешь их и чувствуешь свою силу. Тебе это нравится. Когда драка оканчивается, ты чувствуешь вкус железа на разбитой губе, вздыхаешь, сетуя на то, что твой костюм перепачкан в крови. Что-то еще живо среди лежащих неподвижно тел. И оно тебя ужасно раздражает.       - Тик-так-тик-так, - шепотом подсказывает улыбающийся Джокер.       - Это часы, - с трудом произносит Харли, которую начинают душить слезы. - Ты снимаешь их с руки побежденного и несешь, как трофей, домой. И та женщина, которая тебя любила, содрогается при виде их…       Улыбка мистера J стала еще шире и даже теплее. Он задает вопрос голосом актера, наизусть заучившего свою роль:       - Но при чем здесь шрамы?       По щеке Харли течет слеза.       - Они стали частью тебя уже давно. Не в них дело. А дело в тех шрамах, что ты оставил той женщине, которая тебя любила.       - Почему же «любила»? - полушепотом спрашивает Джокер. - Разве у этой истории не будет счастливого конца?       Его лицо расплывается в глазах Харли. Она уже забывает и про донну Марию, и про Дедшота, и про весь мир вокруг. Девушка дрожит и чувствует, как руки Джокера обнимают ее талию. Они теплые и ласковые, они никогда такими не были. Это убивает ее.       - Поцелуй меня, Харли. Ведь этим всегда заканчиваются твои любимые фильмы?       Девушка плачет, зажмурившись.       - Ну же, Харли. Поцелуй меня.       «Я… не могу…» - понимает она в этот миг. Ведь это просто невозможно: мертвое тело, кровавые пятна Роршаха на полу и на стене, мертвый дом, часы: тик-так-тик-так… И тут Джокер властно берет ее лицо в свои руки и целует. Это словно поцелуй Смерти - на Харли моментально обрушивается вселенская усталость. Ноги подкашиваются, дыхание сбивается… пистолет падает на пол. Руки Джокера скользят по ее телу. Он подхватывает девушку и кладет на кровать, целует страстно, жадно, как вырвавшийся из заточения демон. У Харли от наслаждения кружится голова, словно его язык - язык ядовитого змея. Весь мир сгорает в огне там, далеко, а здесь, в темноте (НА ТЕМНОЙ СТОРОНЕ) только они… вдвоем… - …Ты попыталась увидеть во мне человека. Но увидела монстра и не испугалась… - Ты не монстр, J. - А кто же я тогда, по-твоему? - Ты - тот, кто хочет повергнуть все в хаос. Потому что ты считаешь, что хаос - это то, чего люди заслуживают, и что только через боль и лишения мы сможем освободиться. - А как считаешь ты? - Я почти с этим согласна. Но в теории. На практике меня это пугает. - Это пока что, малышка… Не переживай, когда ты дойдешь до конца игры, ты изменишь свое мнение… - До конца игры? Разве она еще не закончена? - Она только начинается, Харли… Все только начинается…