Синдром Харлин Квинзель

      Прошло уже несколько дней с тех пор, как Харлин Квинзель начала жить под другим именем и по другим правилам. Теперь ее зовут Эмилия Соркин, судя по новому паспорту, данному Энигмой, она коренная американка еврейского происхождения 25 лет от роду с темными волосами и карими глазами под стеклами круглых очков. Краска для волос, цветные линзы и мешковатая одежда, возможно, и скрывают ее настоящую личность, но настоящие чувства ничем не прикрыть. В душе у Харли творится что-то странное с той ночи, когда она стала свидетельницей зверств Джокера. Она нервна и рассеянна. Ее преследуют образы кровоточащей дырки посреди покатого белого лба здоровяка Чарли и взбухающие розовые пузыри ожогов на искаженном невыносимым страданием лице Джейсона Роуза. А еще - сорванные окровавленные человеческие ногти. "Как ракушки, да?". В детстве Харли любила ракушки. Теперь, видно, никогда больше к ним не притронется.       Джокер целыми днями где-то пропадает. Когда девушка просит взять ее с собой, он лишь отмахивается: встречаюсь с нужными людьми, ты там ни к чему. Он не позволяет ей уходить дальше магазинчика Аркадио, рядом с которым как-то утром нашли тело обидчика Харли: она видела, как изувеченный труп задиристого пьяницы, чье лицо больше напоминало неровно отрезанный кусок арбуза (девушка узнала его по грязной одежде), погружали в машину местной скорой помощи, чтобы отвезти в морг. Полиция там также присутствовала, но, как объяснила ей дома донна Мария, участок находится под крылом мафии, позволяющей копам заниматься лишь такими мелкими делами, как уличные убийства и пьяные драки. Только, когда со своей ночной встречи к завтраку вернулся Джокер, Харли заметила, как горят его глаза и вздымается грудная клетка. Как после пыток Роуза. Девушка подумала: уж не он ли убил человека, который пьяным хамил ей в первое утро у донны Марии, и на которого она тогда пожаловалась? И окончательно убедилась в этом, обнаружив едва заметные следы крови на его левом ботинке. Конечно, не такого заступничества Харли ожидала, но из-за смерти хама переживать не стала, как не переживала из-за убитого ею при побеге охранника - ее мозг почему-то отказывался расценивать их как людей. Она подошла к Джокеру и, обняв, промурлыкала на ухо:       - Ты убил того мужчину у магазина, потому что он ко мне приставал?       Джокер молчал, рассматривая карту Готэма. Харли губами оттянула его мочку, а потом нежно поцеловала за ухом. По шее мужчины пробежали мурашки - он передернул плечами, но внезапно отстранился со словами:       - Мне надо кое-что понять, а ты мне мешаешь.       - Да брось, - протянула она, целуя его в шею. - Тебе же нравится.       - Мне бы понравилось еще больше, если бы ты оставила меня в покое, - ответил Джокер, нахмурившись.       - Какой ты ворчун, - не унималась Харли, не терявшая надежды наладить их отношения. Подняв на нее свои черные глаза, мужчина ответил, чеканя слова:       - Харли, я серьезно. Отстань.       Он никогда не матерится. Он считает это ниже своего достоинства. Но он умеет сказать так, что от обиды внутри все переворачивается. Так было в тот раз. Так происходит каждый день вот уже в течение недели. Харли чувствует, как внутри нее копится напряжение, которое необходимо снять любым способом. Она не хочет заниматься самоудовлетворением: не для этого она сбежала вместе с Джокером. Тогда страшные образы, преследующие память девушки, приходят ей на помощь. Причинение боли - вот, что возбуждает Джокера по-настоящему. Если она хочет его заполучить, она должна сыграть в постели ЖЕРТВУ, а не соблазнительницу.       Харли никогда прежде не была в секс-шопе. В подобном районе найти его - дело не самое трудное, самое трудное - перебороть страх и смущение, когда она входит в магазин, и взгляды двух скучающих женщин обращаются к ней. Девушка пытается сделать вид, что она тут просто из любопытства, но внезапно слышит над самым ухом голос:       - Чем интересуетесь?       Харли вздрагивает и, рассмеявшись неловко, отвечает:       - Понимаете, мой… муж… он… захотел разнообразия… в нашей интимной жизни.       - Да, да, я понимаю, - улыбается женщина с золотым зубом и ярко накрашенными глазами. - Что Ваш муж предпочитает?       У нее сильный акцент, она говорит заученными из какого-нибудь учебника книжными фразами, и Харли пытается как можно проще сформулировать то, что ей нужно. Но женщина быстро понимает все и отводит ее к стеллажу с садомазохистской атрибутикой, предлагая шипастые ошейники с поводками, белье и костюмы из латекса, жуткие черные маски со странными приспособлениями в районе рта, плетки и пугающего вида и размера фалоиммитаторы.       - Ваш муж любит подчиняться или доминировать? - спрашивает консультантка, и Харли отвечает тихо:       - Доминировать…       - Примерьте это, я полагаю, ему понравится, - и она протягивает девушке стринги с цепями по бокам и короткое платье из латекса с молниями на груди, широким вырезом на спине и пышной юбкой. Харли берет в руки набор и идет в примерочную. Там она полностью обнажается и, критически осматривая свое похудевшее за последнее время тело в зеркало, надевает на себя костюм. Цепи непослушно позвякивают, когда она натягивает стринги, в платье оказывается непросто влезть, но, посмотрев на себя, девушка одобрительно кивает: мистеру J понравится. У консультантки не только зуб золотой, но и глаз-алмаз.       - Как Вы? Подошло? - доносится ее голос из-за занавески.       - Да, спасибо, - отвечает Харли, выходя. Обе женщины охают в восторге. Но кассирша говорит, что не хватает аксессуаров. Тогда консультантка быстро достает с полки наручники и, протянув их девушке, замечает:       - Вам следует сделать косички или хвостики, и тогда Вы будете похожи на девочку. Мужчины это любят, Вашему мужу тоже понравится, вот увидите!       Она собирает в ладони ее волосы, и Харли видит в зеркале удивительно невинного подростка с хвостиками темно-каштановых волос. Так и не скажешь, что она убийца, влюбленная в безумного преступника. Подняв юбку, она смотрит завороженно на трусики. Консультантка охотно поясняет:       - Цепи приделаны прочно, за них он может тянуть, сколько вздумается… Еще можем предоставить плеть-кошку с кожаной рукоятью: Ваш муж может использовать ее как для причинения боли, так и для доставления удовольствия…       Харли улыбается:       - Я беру все.       Джокер обычно возвращается в 12, когда донна Мария уже спит в своей комнате на первом этаже. У Харли было много времени, чтобы подготовиться, и вот все находится в лучшем виде: свежевыстиранное постельное белье, прибранная комната, приглашающие к веселью наручники и плетка на прикроватном столике. Девушка сидит на кровати в жарком латексном костюме, но предварительно она настолько тщательно вымылась, что запаха пота совершенно не чувствуется. И вот, наконец, дверь отворяется, и на пороге появляется Джокер. На его лице удивление.       - Харли? Что это?       Девушка медленно поднимается с кровати, подходит к нему и говорит, глядя снизу вверх без тени игривой улыбки:       - Я тебя не послушалась сегодня и пошла в другую часть района, чтобы купить ЭТО… я такая плохая девочка. Накажи меня, мистер J.       Взгляд Джокера падает на наручники и плетку. Губы растягиваются в улыбке:       - Хорошо. Но давай сначала тебя прикуем, моя маленькая шалунья.       Девушка послушно забирается на постель, ложится, поднимая руки вверх.       - Нет, не так. Давай на живот, - командует Джокер. Харли переворачивается, и J садится на нее сверху. Щелкают наручники. Девушка чувствует, как теплые ладони мужчины скользят вниз по ее спине. Она не видит его лицо, но чувствует, как он наклоняется к ее уху и шепчет ласково:       - Я скучаю по тебе, детка.       - Я тоже, мистер J… - прикрывая глаза от удовольствия, откликается та. Джокер проводит кончиком языка по ее шее, вызывая у нее томный вздох, а затем произносит:       - Ты ведь была такой хорошей девочкой тогда, в Аркхэмской больнице… Что с тобой произошло?..       Он продолжает блуждать руками под юбкой Харли, возбуждая в ней немалое желание. Она выгибает спину, подставляя ласкаемую часть тела и показывая свое полное подчинение. Как в полусне, девушка отвечает:       - Со мной произошел ТЫ…       - Я? - переспрашивает удивленно Джокер и смеется хрипло. - Я не при чем. Ведь это ТЫ освободила меня. ТЫ помогла мне сбежать и не остановила, когда я убил нескольких человек. Это ТЫ решила сменить внешность и свое поведение, думаешь, ЭТО сделал с тобой Я?       После короткой паузы он продолжает:       - Вот это Я делаю с тобой…       Харли чувствует, как пальцы Джокера отодвигают нитку трусиков, касаются ее клитора, нежно, как розового бутона, и начинают аккуратно, но настойчиво массировать его короткими круговыми движениями. У девушки перехватывает дыхание.       - И я бы делал это еще долго… - говорит мужчина. - Если бы ты была ХОРОШЕЙ девочкой…       Он внезапно останавливается. Харли пытается обернуться и посмотреть на него, но ничего не видит, хотя знает, что он изменился в лице. Его голос, по-прежнему тихий, вдруг утрачивает всю свою нежность:       - Но ты ведь ПЛОХАЯ, не правда ли?       Он встает с нее и берет со столика плеть. За мгновение до того, как жала ее ремней впиваются в спину Харли, девушка понимает, что попалась, и теперь станет жертвой в постели в прямом смысле этого слова. Она вскрикивает.       - Ш-ш-ш-ш, мы же не хотим разбудить Маму? - шепчет Джокер и заклеивает скотчем рот (как и в ТУ НОЧЬ) умоляющей его остановиться Харли. Теперь он снова берет отброшенную им плеть и с размаха наносит удар (КРИК) и еще удар (КРИК), и еще (КРИК) и еще (КРИК). Харли стонет, содрогаясь всем телом, слезы текут по ее щекам. Наконец Джокер останавливается, снова садится на кровать и стягивает с девушки стринги. У той горит спина, ей кажется, что она вот-вот потеряет сознание от боли. Руки мужчины грубо раздвигают ее ноги, и вдруг она чувствует, как что-то входит в нее, резко и глубоко (КРИК). В глазах темнеет. Джокер поднимается и, звеня чем-то, спускается с кровати. Харли слышит его голос, будто он доносится откуда-то издали:       - Надеюсь, тебе понравилось твое наказание, мне - так точно. Кстати… милые хвостики.       Когда Харли приходит в себя, сквозь занавески пробивается тусклый серый свет осеннего дня. Первое, что дает о себе знать, - ужасная боль от лопаток до ягодиц. Ей кажется, что там глубокие кровоточащие борозды. Девушка не чувствует рук, настолько они затекли. Видимо, она охрипла вчера от криков. Рукоять плети так и торчит между ее ногами. Девушка зажимает ее пятками и достает из себя. Каждое движение отзывается болью. Сначала Харли хочет позвать на помощь, но потом представляет, как стыдно ей будет, если донна Мария обнаружит ее в таком виде. Ей хочется плакать, но она понимает, что если ей заложит нос, она задохнется. Поэтому она просто лежит, стараясь понять, почему Джокер с ней так обошелся. Тяжело вспоминаются его вчерашние слова.       «Ты была такой хорошей девочкой… Что же с тобой произошло?» Неужели он скучает по той наивной, еще не совращенной им Харлин Квинзель, чьими встречами так дорожил в Аркхэмской больнице? Или ему просто нужен предлог для того, чтобы причинить ей страдания? Девушка не понимает, что Джокер от нее хочет. Тогда, в лечебнице, он, наоборот, желал, чтобы она стала такой, как он: не знающей границ, смелой, свободной и жестокой. Но теперь, когда Харли, кажется, такая и есть, он недоволен. Что же ему нужно?..       «А что нужно мне?» - внезапно задает себе вопрос девушка. Действительно, в последние дни она сама для себя перестала существовать. Все, что у нее на уме с тех пор, - Джокер. Может, именно это он и видит, и потому наказывает ее таким своим отношением? Вот опять - «ОН НАКАЗЫВАЕТ». Везде - он. Харли приходит мысль, что эта одержимость когда-нибудь ее непременно погубит. И ей снова становится себя невероятно жаль.       Она приподнимается через усилие и садится на колени, глядя на наручники. Черт ее дернул купить их! Запоздало приходит мысль, что именно этого она, пожалуй, и ожидала… может быть, даже хотела. Потому что то безразличие, граничащее с брезгливостью и презрением, которым Джокер мучил Харли со дня побега, - пытка намного более невыносимая, чем та, которой он ее подверг этой ночью. Отчего-то вспоминается ей вторая встреча с Джокером, когда у них состоялся странный, но совершенно невероятный разговор… кажется, это было в прошлой жизни… но нет. Всего лишь полгода назад.       - Вы не чувствуете дискомфорт от тех таблеток, которые принимаете?       - Я их и не принимаю.       - Но ведь они способствуют стабилизации Вашего состояния.       - Мое состояние меняется независимо от употребления препаратов. Утром мне было… грустно. А сейчас, когда пришла ты, Харли, мне стало намного лучше.       - Почему Вам было грустно утром?       - Потому что я видел сон. В нем я был… ребенком. Да, да, мне там было около шести или семи лет.       - И что Вы делали?       - Я был с моим отцом в цирке. Это – единственный раз, когда мы куда-то выбрались вместе. В остальных случаях он только и делал, что пил и бил меня. Беспричинно. Но в тот день… я до сих пор вижу его во снах как самый хороший день в моей жизни. Больше всего моего старика забавляли клоуны. Как они бегали и теряли штаны. Он смеялся до слез. И тогда однажды, когда он вернулся домой, я надел его выходные брюки, выбежал ему навстречу и скинул их с себя. Как тот клоун: «Привет, папа!»…       - Мне кажется, это вполне хороший сон. Сон-воспоминание.       …       - Ты знаешь, откуда у меня эти шрамы? Это случилось как раз в тот день. Когда я выбежал навстречу отцу, я оступился и упал. И порвал его единственные дорогие выходные брюки. Отец был очень расстроен. К тому же, он вернулся, как всегда, пьяный. Он рассердился на меня. Схватил свой перочинный нож, поднял меня за волосы и сказал: «Что, хочешь быть похожим на клоуна? А ты знаешь, что клоуны всегда улыбаются? Ты у меня будешь улыбаться!»… И сделал это… (внезапно хватает руку Харли) Ш-ш-ш… я не сделаю тебе больно. Мне просто нужна поддержка. Посмотри на меня… Я ненавидел своего отца. Я его ненавидел. Особенно за то, что он со мной сделал. Я знал, что он боится тараканов. Эти проныры способны забраться в уши, в нос или в рот в краях, откуда я был родом. Поэтому, пока он спал, я разбросал по его постели мелких тараканов, которых наловил в подвале, и капнул ему на лицо немного меда. И… (сильнее сжимает ее руку) И потом, когда он проснулся от щекочущей боли в голове, он не мог понять, в чем дело. Думал, похмелье. Представляешь, что с ним было, когда он увидел, как в его ухе мелькнули два тараканьих усика? Он не догадался, что это был я. Что это была моя шутка: у моего папы тараканы в голове! Теперь уже смеялся я… (беззвучно смеется) Поэтому мне было грустно. Мысли об отце всегда приводят меня в ярость. Когда утром пришел охранник, я откусил ему палец.       - Зачем?!       - Чтобы нарисовать себе улыбку.       …       - Вас угнетает Ваше прошлое, а прошлое всегда откладывается в подсознании. Сейчас мы попробуем разбудить его, чтобы разобраться, что именно вызывает в Вас всплеск агрессии.       - А разве это не очевидно?       - Ну, знаете, все имеет свои истоки, которые могут крыться так глубоко, что мы даже не подозреваем об их существовании. К тому же, плохие воспоминания не должны заставлять человека наносить физический вред другим – в этом сущность проявления антисоциального поведения.       - Так говорят книги?       - Да…       - Сожги их. Никогда не следуй правилам, которые прописаны в книгах. Эти профессора живут своими буквами, не видя за ними настоящую жизнь. А жизнь груба, грязна и жестока… Лучше избавляться от книг.       - В книгах, мистер J, люди делятся опытом.       - Опытом делятся в постели, детка. Больше нигде. Поэтому выкинь все книги и поговори со мной нормально. Я не тот штампованный псих из твоих учебников. Я намного сложней.       - В чем Вы видите сложность?       - Все дело в том, что я не псих. Но мне надо лечиться.       - Я Вас не понимаю.       - Смотри… Лечение предполагает своего рода улучшение: психическое и физическое. Я не против. Но это улучшение было бы возможно только в том случае, если бы я, действительно, был психом. А так как я не псих, улучшение невозможно. Возникает вопрос: что я здесь делаю, если это не идет никому, особенно мне, на пользу?       - Значит, вы утверждаете, что Вы нормальный?       - Нет. Я же тебе сказал: мне НУЖНО лечение. Я не такой человек, какие описаны в твоих учебниках.       - Значит, Вы все-таки признаете себя сумасшедшим?       - Я никем себя не признаю. Чем ты меня слушаешь?!       - Но Вы сказали, что Вам нужно лечение.       - Нет, я такого не говорил. Я сказал: улучшение.       - Улучшение чего?       - Мира…       - …       - Не понимаешь?       - Нет, не понимаю. Не могли бы Вы выражаться более точно?       - Точно, как в твоих учебниках, не могу. Но слушай еще раз: мир постоянно требует улучшения. Если он не улучшается, он разрушается. Я уже сказал, что улучшаться могут только психи, потому что все остальные «нормальные». Вывод: мир улучшается благодаря сумасшедшим. И стремление «нормальных» вылечить сумасшедших является преступлением против мира, который существует только изменяясь или уничтожаясь.       - Но Вы говорили в прошлый раз, что в мире ничего не меняется?       - Вот за счет этих «нормальных» и не меняется. Они не принимают мир ни в его изменениях, ни в его хаосе, что суть одно и то же.       - Разве изменения всегда влекут за собой хаос?       - Они и есть хаос.       - Но Вы сказали, что изменения – это своего рода улучшение?       - Хаос и есть улучшение.       …       - Так кем Вы себя считаете? Здоровым или нет?       - Я тебе уже сказал в прошлый раз. Я – носитель хаоса.       - Значит, Вы больны?       - Это ничего не значит.       …       - А Вы любитель парадоксов…       - Трудно отрицать то, что во всем есть парадокс. У каждого есть светлая и темная сторона. Сторона созидания и разрушения. Во всем. И в тебе тоже, Харли.       - Я в этом не сомневаюсь.       - А ты часто видишь свою темную сторону?       - Нет, думаю, что нет.       - Это плохо. Надо видеться с ней хотя бы раз в день. А то забудешь, как она выглядит… Дай мне руки. Не бойся.       - Для чего это Вам?       - Я хочу, чтобы ты поприветствовала ее. Пожалуйста.       - Кого?       - Свою темную сторону… (Харли подает ему руки) Темная сторона на то и темная, что обнажает наши страхи и ненависть. Подружиться с ней невозможно. К ней надо просто привыкнуть. Но у темной стороны есть огромная сила. Всеразрушающая. Когда ты немного в ней освоишься, ты будешь видеть мир совсем иначе. И когда это произойдет… ты меня поймешь.       «Я поняла тебя, J! – мысленно восклицает девушка, стараясь не плакать. - Я же ПОНЯЛА ТЕБЯ! Что я сделала не так?».       Воспоминание продолжает мелькать яркими картинками перед глазами, причиняя еще большую душевную боль.       - Ваша тактика: выводить людей из себя… И когда они проявляют агрессию или страх, Вы используете их «темную сторону» против них самих же. Только зачем Вы все это делаете? Неужели только для того, чтобы посеять хаос и разруху? Или в этом заключается, по-вашему, улучшение мира?       - Милая, я сижу в камере уже несколько месяцев… Ты полагаешь, что я только об улучшении мира думаю? Или о таких глобальных абстрактных вещах, как хаос и разрушение? Нет, у меня одна забота: чтобы пожрать дали и не побили за так называемое «плохое» поведение. Я же сумасшедший, забыла?       - Но говорите Вы, как абсолютно нормальный человек.       - Если бы я был нормальным, я бы не сидел тут с тобой. Хорошо, что я ненормальный. Иначе б мы с тобой не познакомились, Харли.       - Значит, Вы все-таки сумасшедший?       …       - Посмотри на меня: чем, кроме шрамов, я от тебя отличаюсь?       - Ну, Вы убили много людей.       - А ты в своей жизни убивала?       - Я же уже говорила, что нет.       - Даже комара? Даже паука? Не верю.       - Постойте, мы говорим о разных родах убийства…       - Чем же они отличаются, если разницы нет никакой между убитым человеком и убитым пауком? Одна безжизненная кровавая каша…       - Вы опять уходите от темы. Все-таки, признаете ли Вы себя сумасшедшим?       - Я не сумасшедший. Однако если называть сумасшествием все то, что является социально неприемлемым и непонятным другим людям, то да. Я сумасшедший.       …       - Вы зря пытаетесь меня запутать.       - Я? Запутать? Зачем мне тебя путать? Ты – мой психиатр, я просто отвечаю на твои вопросы. Ты мне искренне симпатична. Иначе бы я уже давно накинулся на тебя и свернул твою прекрасную шейку… Если Вас пугает мое безумие, доктор Квинзель, Вы все еще можете отступиться.       - Нет. Я пойду до конца и докажу Вам, что… Я пойду до конца и вылечу Вас.       «Что ж, вот я и дошла до конца, - думает Харли. - Видимо, на сей раз это точно конец…».