Синдром Харлин Квинзель

      Харли пролежала, избитая и прикованная к постели, до трех часов дня, так как все это время Джокер где-то бродил. Наконец, вернувшись в хорошем расположении духа, он, весело напевая какую-то песню и позвякивая в такт ключами, спросил, как она себя чувствует. Но получив вместо ответа лишь пронзительный, полный обиды и злости взгляд, он только рассмеялся и освободил пленницу. Харли сбросила с затекших запястий наручники, оторвала кусок скотча со слипшихся губ, ни слова не говоря, прошла в ванную и заперлась. Из-за двери доносился жестокий смех Джокера. И его слова:       - Харли, детка, если решишь вскрыть себе вены, постарайся не запачкать кровью весь пол! У Мамы больная спина, ей будет тяжело убирать за тобой! Ха-ха-ха!       Девушка включила воду, чтобы не слышать его. Ноги подкосились сами собой, она опустилась на колени и зарыдала, изо всех сил прижимая к лицу полотенце, чтобы Джокер ее не услышал. Нет, этот урод не получит такого удовольствия!..       Харли слушает, как с покатой крыши кафе струей течет дождевая вода. Тихий звон приборов о тарелки, приглушенные разговоры, слова которых невозможно разобрать. Все вокруг кажется сейчас таким обычным. Но, вспоминая события сегодняшнего дня, девушка чувствует собственную обреченность. Как будто ей поставили смертельный диагноз, и она никак не может в него поверить. Она снова прокручивает воспоминания в голове, и эти странные сцены представляются слишком ярко для омраченного последними событиями сознания Харли…       Джокер ждал, когда она выйдет, чтобы посмотреть на ее заплаканные глаза. Но девушка умылась, облила перекисью исполосованную спину, кое-как обмоталась бинтами (хорошо, что аптечку она держит в ванной), накрасилась и вышла к нему обнаженная и с видом непроницаемого отчуждения. Одеваясь, она не смотрела на него, но чувствовала, как его взгляд довольно ощупывает каждую ее рану.       - Что, моя маленькая психиатр, ты не хочешь ОБ ЭТОМ поговорить? - язвительно спросил Джокер, скалясь. Издевался. Но Харли молчала, не поддаваясь на провокацию. И он продолжал:       - Видно, я вчера перестарался. Я не думал выбивать плеткой из тебя все слова… Только те глупости, которые ты напридумывала насчет НАС. Учти, что нет никаких «мы». Ты мне нужна только как напоминание о месяцах заключения в Аркхэме…       Сердце девушки сжалось в комок от таких слов. Но она продолжала молча одеваться. Джокер встал с запачканной кровью постели и, подойдя ближе, воскликнул весело:       - Да брось, Харли, не злись!       И хлопнул ее по спине. По-дружески. Но боль была такая, что у Харли потемнело в глазах. Она подавила крик и судорожно выдохнула. Взяла свою сумку и вышла из комнаты. Джокер последовал за ней.       - И куда ты направляешься? - спросил он тихо, но, не получив ответа, резко развернул ее лицом к себе и прорычал страшным голосом. - НЕ ИСПЫТЫВАЙ МОЕ ТЕРПЕНИЕ, ХАРЛИ! ОТВЕЧАЙ!       - Что здесь происходит? - послышался голос донны Марии. Это было вовремя, потому что Харли уже была близка к тому, чтобы сорваться. Девушка высвободилась и вышла из дома, пока донна Мария отчитывала Джокера за какие-то преступления, о которых она слышала по новостям. Тот что-то ей отвечал про гостей, которые придут к нему вечером, но Харли уже не слышала. Она стремительно направлялась прочь из бандитского района.       Теперь она сидит в кафе, в которое обычно ходила по вечерам пятницы, чтобы расслабиться после трудовой недели в Аркхэмской больнице. Здесь продают самый вкусный кофе и делают самую лучшую выпечку во всем Готэме… А сейчас еще показывают по новостям фотографии Джокера и Харли, и голос диктора вещает о том, насколько опасны эти люди. Девушка не боится, что ее узнают - теперь это сделать практически невозможно. Ее беспокоит другое: пустота. Душа болит намного сильнее, чем спина. Как будто Джокер не избил ее до потери сознания, а вырвал ее сердце. И, смеясь, зубами разорвал его на части. Как зверь. И теперь внутри дыра, которую ничем не заполнить.       Постепенно рассудок начинает задавать вопросы:       «Зачем я его освободила?»       «Чего я ждала?»       «Что теперь делать?»       Но разум не дает на них ответов. Вместо этого поток мыслей уводит ее в сторону:       «Почему-то когда я читала о Ганнибале Лекторе и Клариссе Старлинг, мне казалось, что любого безумца можно понять, что именно они видят истину жизни, что даже социопаты способны любить, если принять их, несмотря на все их грехи. Почему же это не сработало с Джокером? Почему он обошелся со мной так? Это не тот человек, в которого я влюбилась в Аркхэме… Он был так мил со мной, он доверял мне, он… Или он только притворялся? Джокер ведь все время играет, сбивает с толку, не дает понять, кто он такой на самом деле. Чего стоят его версии насчет шрамов: он никогда не повторяется!.. Бля, как же мне хуево… Но мне ли одной?.. Когда он развернул меня к себе и начал орать, я увидела эту пустоту и в его глазах… Он тоже чем-то разочарован… Но чем?..»       «Твою мать, Харли, хватит уже о нем! Сколько можно?! Надо просто взять и свалить из Готэма! Куда-нибудь, неважно, просто заехать, забрать вещи и…»       «И ЧТО? ЧТО?! В свою квартиру за другими вещами я не вернусь, за ней наверняка наблюдают копы! Денег у меня почти не осталось, попросить не у кого!»       «Но вернуться назад - тоже не вариант… Однажды он убьет тебя!»       «Нет, я нужна ему. Как напоминание. Он хочет, чтобы я что-то сделала, не знаю, что… Что бы сделала прежняя Харли?»       «Прежняя Харли сбежала бы, она ведь была той еще трусихой. И признай, что тебе страшно»       «Нет, мне больше не страшно… Мне больно… И пусто… Кто я такая? Кем я стала? Ради чего?»       «Лучше спроси себя, кем ты была. Безотносительно к Джокеру. Просто… просто забудь о нем на пару минут, окей? И вспомни о своей СВЕТЛОЙ стороне. Что-то же было в тебе хорошее…»       «Не знаю… Я была наивной, мечтательной, сдержанной. Тренировки научили меня бороться за себя и свою цель. Значит, я была целеустремленной…»       «Но главной цели ты так и не достигла: ты хотела стать известной гимнасткой, а вместо этого пошла учиться на психиатра!»       «Так хотела мама!»       «Ты ненавидела свою мать за это…»       «Нет. Нет, я ее любила… я ЛЮБИЛА ее! И я делала все, чтобы и она меня полюбила…»       «Но ты напоминала ей о бросившем вас отце и о ее собственных неудачах…»       «И все равно я ее любила. Я была хорошей дочерью»       «Что ж, ладно… если ты в это веришь. Дальше…»       «Я училась в университете на «отлично». У меня не было друзей, потому что я не принимала конкуренции, а дружба - это всегда завуалированная конкуренция. Я была целеустремленной, но меня было легко подчинить своей воле…»       «Эй-эй, полегче, Харли, мы же ищем положительные стороны!»       «Я не умела дружить, но я умела любить. Я была готова сделать все для того, кого любила. Так было не раз. Почему-то все пользуются этим, как туалетной бумагой…»       «Чем больше заботишься о человеке, тем меньше он это ценит»       «Я была добрым человеком. Я знала о сострадании. У меня были четкие моральные принципы. Но мне всегда нравились умные люди. А умным людям свойственно сомневаться во всем… И заставлять сомневаться других…»       «И сводить их с ума»       «Да. И сводить их с ума…»       «КАК ЭТО Я СДЕЛАЛ С ТОБОЙ, ХАРЛИ»       Девушка вздрагивает и озирается по сторонам. Те же люди так же мирно сидят за столиками в приглушенном свете желто-красных ламп, беседуя и доброжелательно друг другу улыбаясь. Харли внезапно осознает, что уже несколько мгновений слышит в голове голос Джокера…       «Нет, надо бежать. Куда угодно, но подальше отсюда… Автостопом… До Мексики… Как-нибудь пересечь границу, а там…»       - Я могу убрать? - слышится приятный мужской голос над ухом. Харли поднимает взгляд и видит знакомого официанта, который всегда работал по пятницам и кокетничал с ней, принося кофе с нарисованным на пенке сердечком. Когда он видел, что она была не в духе, он просил рисовать барменшу смайлик или мордочку какого-нибудь милого зверька.       Этого парня зовут Джонатан, но Харли делает вид, что не знает его, и кивает:       - Да, конечно…       - Я Вас не узнал… Иначе бы приготовил все, как обычно, - внезапно говорит он. Холодея, девушка хватает его за запястье, когда он берется за тарелку.       - Присядь, - требовательно произносит она. Парень усмехается и садится напротив со словами:       - Я уж думал, Вы никогда не попросите…       - Как ты меня узнал? - перебив его, спрашивает Харли.       - По задумчивому взгляду, - усмехается Джонатан, но тут же добавляет. - Шучу. Вы просто всегда сидите за этим столиком, у окна, и заказываете примерно одно и то же.       «Блядь, ебаная привычка!» - мелькает в голове девушки, но вслух она произносит с улыбкой:       - Хотела начать новую жизнь. Где-нибудь подальше отсюда. Готэм скоро сведет меня с ума.       - Переезжаете? Как грустно… Кому же я буду приносить по вечерам пятницы кофе с веселым рисунком?..       Джонатан меланхолично вздыхает, а Харли не может сдержать растроганную улыбку: наверное, и этот парень видит в ней что-то хорошее.       - А куда отправитесь? И скоро ли? - спрашивает он.       - Пока еще не решила…       - Тогда, может, сходим сегодня куда-нибудь? Моя смена заканчивается через два часа… Если Вы никуда не торопитесь…       - О нет, я… - Харли качает головой. - Я сегодня не могу…       - Тогда, может, завтра?       - Вы даже моего имени не знаете! - смеется девушка, хотя на самом деле она готова расплакаться. Джонатан усмехается, показывая белые, как у голливудской звезды, зубы:       - Мне достаточно знать, что Вы - самая красивая девушка из всех, что я видел…       Харли снимает очки, смущенно улыбаясь и глядя в сторону.       - Жаль, что этого Вам достаточно, - наконец, отвечает она.       - Вас ведь разыскивают, - подмигивает ей Джонатан, вставая из-за стола. - Поэтому, да, мне ЭТОГО достаточно.       Улыбка сходит с губ Харли. Видя это, официант снова показывает свои белоснежные зубы и говорит:       - Не волнуйтесь, я никому не скажу. В Готэме есть преступники намного хуже… Я лишь надеюсь, что у Вас был повод поступить так, как Вы поступили. Мне кажется, что Вы очень умная и хорошая девушка. Такие люди имеют право на ошибку. И на прощение.       Джонатан ставит пустую чашку из-под кофе и две тарелки на поднос, затем быстро записывает что-то в блокнот, поднимает взгляд добрых зеленых глаз на оторопевшую Харли и протягивает ей оторванный листок со словами:       - Если у Вас будет время и желание сходить куда-нибудь, позвоните. Я освобождаюсь в 10.       Харли берет бумажку и, улыбнувшись грустно, кладет ее в карман.       - Спасибо, - говорит она. Парень кивает и собирается уйти к другому столику, но девушка его окликает:       - Джонатан!       Тот оборачивается, и Харли произносит тихо:       - Принеси, пожалуйста, счет…       «Я могла бы дождаться Джонатана. Мы бы с ним сходили куда-нибудь, потом он пригласил бы меня к себе домой. Целовал бы меня нежно. Раздевал. А потом увидел бы раны и спросил, что это. А я бы рассказала ему все и заплакала. И он бы меня пожалел. И предложил бы пока пожить у него. А потом я бы уговорила его уехать в Мексику. Мы бы там начали новую жизнь. Я бы непременно вышла бы за него замуж. Может быть, родила бы ребенка. И у нас был бы дом с видом на океан. И вся моя память утонула бы в лазурных волнах…» - так думает Харли, возвращаясь в дом донны Марии. Если ее узнает еще кто-то, менее лояльный к ее поступку, она закончит свои дни в тюрьме. Надо скрыться и обрубить все контакты.       «Прости, Джонатан, но пока я тебе точно звонить не собираюсь. Мне сначала надо разобраться с самой собой», - мысленно извиняется Харли, стуча в дверь. Донна Мария открывает и оглядывает вымокшую под дождем девушку, попыхивая своей трубкой. Тяжело вздыхает и безмолвно впускает ее в дом. Харли кажется, что она бубнит нечто вроде: «Господи Иисусе, вот дура… Зачем вернулась?». Девушка понимает, что старая мексиканка все знает про них с Джокером, но не обращает внимания на ее слова, а просто поднимается наверх.       Из кухни доносятся незнакомые мужские голоса. Донна Мария проходит туда, и через две секунды вслед за Харли наверх поднимается Джокер. Девушка чувствует, как его взгляд упирается ей в спину, словно дуло пистолета. Вот-вот прозвучит выстрел…       Джокер заходит в комнату и закрывает за собой дверь на ключ. Клетка захлопывается.       - Итак, мы не закончили наш разговор… - произносит он, облизываясь. Харли молчит. - У тебя было время подумать… Так ответь мне, Ха-рли (КАК ОН ПРОИЗНОСИТ ЕЕ ИМЯ!), что с тобой случилось?       Он вызывает ее на откровенный разговор. Как тогда, в больнице. Но сейчас девушка не настроена откровенничать с этим человеком. У нее ощущение, будто она совершенно его не знает. И потому не произносит ни слова.       - Если ты решила со мной не разговаривать, то это не лучшая идея, - продолжает Джокер, ставя стул перед дверью и садясь на него. - Так мы ничего не добьемся.       Харли стоит перед ним, как провинившаяся школьница, и смотрит в пол. Его голос, как всегда, парализует ее.       - СЯДЬ!       Девушка содрогается всем телом, но повинуется. Повисшая тишина кажется невыносимой. Снизу раздается мужской смех донны Марии, которому вторит хохот гостей Джокера. Харли спрашивает тихо:       - Тебя разве не ждут там, внизу?       - Ты имеешь в виду, в Аду?       - Я имею в виду, на кухне.       - Я так и сказал, - усмехается Джокер, облизнув нижнюю губу привычным движением языка. - Видишь ли, внизу собрались те еще черти. Скоро мы подожжем Готэм. Но перед этим позволь все-таки узнать, что с тобой творится. Если моя любимая игрушка сломалась, то я буду ОЧЕНЬ расстроен…       Харли не собирается с ним разговаривать. Она не чувствует ничего, кроме отчуждения. Джокера это начинает раздражать. Девушка знает это, хоть и не видит его лица.       - Так как, Ха-рли?       - Я хочу уехать, - внезапно бросает та. И, наконец, поднимает взгляд. Джокер качает головой, постоянно двигая губами и нижней челюстью, словно пережевывает что-то (ЕЕ СЕРДЦЕ). Спрашивает:       - И куда?.. Дай угадаю: подальше от меня. От той жизни, которую ты выбрала, когда помогла мне бежать из Аркхэма. Тебе страшно. Ты думала, что мы будем жить «долго и счастливо». Но когда, детка, ты поняла, наконец, что безумие не предполагает счастливой жизни, ты спасовала. Ты не знаешь, как себя вести, что тебе делать… Ты привыкла, что я отвечаю на все вопросы. Но сейчас тебе надо смириться с тем, что есть вопросы, на которые невозможно дать ответ... по крайней мере, потребуется время, чтобы…       - Хватит меня лечить! - жестко обрывает его Харли. - Я пришла сюда не для этого.       - А для чего? - глядя на нее исподлобья, спрашивает Джокер. И облизывает нижнюю губу.       - Я соберу вещи и уеду.       - Куда?       - Это неважно, - судорожно сглотнув, отвечает девушка. Внезапно Джокер вскакивает и с грохотом отбрасывает стул в сторону. Харли тоже спрыгивает с кровати, но не может пошевелиться под пристальным взглядом медленно надвигающегося мужчины. Вот он подходит совсем близко, так, что она чувствует на своем лице его шумное возбужденное дыхание.       - Ты НИКУДА не уедешь, - произносит он, беря ее за подбородок и глядя в глаза. - Потому что знаешь, что тебе от меня не скрыться. Ты - моя игрушка. Ты - мое воспоминание. Ты - моя тень. А я - твоя. И куда бы ты ни пошла, я везде буду с тобой, - он ударяет ее ладонью в грудь («Сейчас вырвет сердце…»). - Вот здесь.       Харли не может сдержать нервного смешка:       - Днем ты говорил, что я для тебя ничего не значу.       - Нет, нет, нет, я говорил, что нет никакого «МЫ». К этому ты еще не готова…       - Я и не хочу этого, - дернув головой, отвечает девушка. Хищный блеск в глазах Джокера сменяется холодной яростью. Он заносит руку для удара. Харли зажмуривается… Но ничего не происходит…       И тут она чувствует, как губы Джокера нежно касаются ее разгоряченного лба. Она открывает глаза и вопросительно глядит на него.       - Хочешь. Я знаю, что хочешь. Меня не обмануть, детка.       После этих слов Джокер спокойно выходит из комнаты. А у Харли отчего-то случается приступ истерики. Девушка падает на кровать и начинает безудержно плакать, пряча лицо в подушку. Она понимает, что он прав. Как всегда. Она никуда не уедет. Потому что ехать ей некуда. Харли загнана в угол. В один угол С НИМ… И самое страшное то, что она сама себя туда загнала…