Синдром Харлин Квинзель

      Донна Мария обнаруживает Харли в гостиной копающейся в пыльных цветастых подушках, которыми обложено излюбленное кресло. Старой мексиканке не требуется много времени, чтобы догадаться, что ищет ее постоялица.       - Пистолет я перепрятала, - сообщает она, и от ее низкого голоса плечи девушки испуганно содрогаются. - Не хватало еще, чтоб ТВОЙ его нашел.       ТВОЙ. Кажется, она сплюнула это слово на пол сгустком белесой слизи. Харли оборачивается и долго смотрит на донну Марию. Последней кажется, что этот взгляд чем-то похож на взгляд того, кто именует себя Джокером.       - Простите, - наконец, извиняется девушка. - Я просто... Я его боюсь. А Ваш пистолет в прошлый раз остановил его...       - О, если он захочет побить тебя, он это сделает, hija mia, - качает головой мексиканка, позвякивая большими круглыми серьгами. - Лучшее, что ты можешь сделать - сбежать от него!..       По лицу Харли со множеством ссадин и синяков пробегает нечто среднее между судорогой и ухмылкой.       - Нет, не могу, - тихо отвечает она.       - Можешь! - настаивает донна Мария. - Прямо сейчас, пока его нет! Я могу позвонить родственнице, чтобы она на время дала тебе место...       - У меня нет денег, - почти шепчет Харли. - Я буду обузой.       - Устройся на работу! - восклицает донна Мария.       Девушка молча раскладывает подушки по местам, а затем отвечает:       - Кто же возьмет на работу того, кого разыскивает вся полиция Готэма? Я слышала, когда заходила в магазин Аркадио, как двое мужчин расспрашивали его о Джокере и обо мне. Хорошо, что полицейских тут не жалуют... Нет, донна Мария, как только я где-нибудь засвечусь, меня тут же обнаружат...       - Ну да, - вздыхает та. - А здесь всех работающих женщин считают путанами. Помню, когда я работала в пекарне, сколько раз приходилось драться с мужиками, чтоб не взяли. От кого-то удавалось отбиться, от кого-то - нет... Но ведь ты не святая! Захочешь жить - найдешь способ скопить денег, чтобы сбежать.       Харли молча и без эмоций выслушивает слова донны Марии и, кивая, уходит наверх. Ее сейчас занимает единственная мысль: как раздобыть орудие защиты. Можно поискать его в комнате хозяйки квартиры, пока она выйдет подышать воздухом, да только в ее словах есть доля правды. Донна Мария уже раскрыла карты, показав пистолет Джокеру, он будет ожидать, когда девушка решит им воспользоваться. Харли не умеет стрелять, и если мужчина захочет, он с легкостью выбьет его и отомстит. Но решение что-то делать, как-то бороться с побоями не дает покоя. Она ходит кругами по комнате, а затем, не выдержав, выпархивает на улицу, чтобы пройтись до базара. Путь к нему лежит через красный квартал: даже сейчас, в первой половине дня, облокотившись о грязные стены безымянных домов, стоят томные, не мерзнущие даже в самую холодную погоду женщины и девушки, провожая голодными глазами редких прохожих.       «Ведь они как-то спят с мужчинами за деньги, - думает Харли, бросая на них вороватые взгляды. - Ведь это как-то можно сделать… Интересно, сколько клиентов надо через себя пропустить, чтобы накопить на билет до Метрополиса и на месяц жизни там?».       «Куда бы ты ни пошла, я везде буду с тобой…»       «Он отыщет… и снова сделает мне больно… - тут же понимает девушка. - Поэтому мне необходимо оружие. Такое, которое можно было бы спрятать в карман, легко достать, быстро снять с предохранителя и выстрелить…».       Харли вспоминается пистолет донны Марии: увесистый, мужской, с тяжело взводящемся курком. С такими обычно грабят круглосуточные магазины, а не защищаются от взбесившихся любовников. Да, честно говоря, ей и не хочется ранить или убивать Джокера. Только остановить, чтобы он не покалечил ее…       «Мог бы подойти шокер. Одного быстрого прикосновения будет достаточно, чтобы обездвижить его и… И что потом? Что мне делать дальше?» - Харли силится представить и - не может. В ярости на свое бессилие она впивается отросшими ногтями себе в ладони, сжимая пальцы в кулаки.       На базаре почти никого нет, и торговцы, подобно проституткам в красном квартале, с надеждой поглядывают по сторонам. Харли ищет глазами Энигму, но не находит. Почему-то ей хочется обратиться за помощью именно к нему, но патлатого худощавого, похожего на байкера из 80-х, мужчины нигде не оказывается. Она быстро проходит мимо прилавков, стараясь не поднимать взгляда, продавцы окликают ее с просьбой посмотреть на их товар, но только один оказывается таким настойчивым, что выпрыгивает прямо перед ней, восклицая:       - В холодный день только это и радует! Как думаете, мисс, что это?       Харли быстро обходит пошляка, опустив голову, и устремляется к магазину в полуподвальном помещении, где Джокер закупал необходимые для налета на квартиру Джейсона Роуза вещи. Жирный темнокожий продавец в бывшем некогда белом, а теперь сером в катышках свитере отрывает от журнала глаза в момент, когда над дверью брякает колокольчик, и снова безразлично опускает их. Девушка молча проходит вдоль одной, затем вдоль второй стеклянной витрины. Самый простой шокер стоит здесь 40 долларов, но выглядит он как черный фаллоимитатор.       - Простите, а маленький шокер есть? - спрашивает она. Продавец снова отрывает взгляд от чтения и, скривившись, словно от вида насекомого, перечисляет заученные названия моделей, которые ни о чем не говорят Харли, но она глубокомысленно кивает в ответ.       - А сколько стоят?       - От 100 до 500 баксов, - басит тот. Харли невольно вздергивает брови, отчего продавец заключает про себя, что денег у нее нет, и тут же теряет к ней всякий интерес. Постояв нерешительно и поглазев еще несколько секунд на витрину, Харли выходит на ветреную улицу. Сверху и как-то наискосок летят капли влаги: то ли дождь, то ли мокрый снег. Если бы она была шлюхой, то как-то бы уговорила этого толстяка отдать ей лучший шокер бесплатно, а может, что-то посерьезней, чем шокер… Но при одной такой мысли Харли передергивает. Ни за что. Все, что у нее осталось - ее гордость. Она не станет унижаться ни перед кем. Тут же что-то шепчет внутри: «Но ты ведь терпишь избиения Джокера… Разве это не потеря своего достоинства?».       «Это всего лишь непротивление насилию насилием», - вступается какой-то другой голос.       «А кто убил охранника, чтобы сбежать из Аркхэмской больницы?» - лукаво тянет первый голос.       «Я… я не виновата… Это была секунда!»       «Секунда? Да, наверное, именно это и отличает плохого человека от хорошего. Всего лишь одна секунда, ха-ха-ха…»       «Я не плохая… Я просто слишком сильно его люблю…»       «Так сильно, что хочешь убить?»       «Нет, я, конечно, зла на него, но чтобы убить… Нет, я бы никогда… я бы не смогла…»       «Кто однажды испробовал крови, никогда не забудет ее вкус… Если ты убила однажды, то убьешь еще раз…»       «Нет! Нет, я не стану… я не стану убивать ни его врагов, ни его друзей… ни его самого… С меня хватит… Я не плохая! Я не плохая…»       Мимо проносится какой-то оборванный мальчишка, а ему вслед летит грубая брань человека, у которого он что-то ловко украл. На мгновение внутренний диалог прерывается, но вот возобновляется снова.       «Чем, кроме шрамов, я от тебя отличаюсь?»       «Ты убил много людей»       «А ты в своей жизни убивала?»       «Я же уже говорила, что нет»       «Даже комара? Даже паука?.. Даже наглого охранника на своем пути?.. Не верю»       «Постой, мы говорим о разных родах убийства…»       «Чем же они отличаются, если разницы нет никакой между убитым человеком и убитым пауком? Одна безжизненная развороченная каша…»       Перед глазами мелькает размозженный молотком затылок.       «Я не такая, как ты…»       «Ты опять уходишь от темы… Так все-таки, чем же мы отличаемся?»       Харли сжимает кулаки, вонзая ногти в ладони. Это сильнее ее. Темная сторона…       - Сука… - процеживает Харли сквозь зубы, направляясь в дом донны Марии.       Не успевает она снять пальто, как хозяйка сообщает ей, что Джокер вернулся, поел и сейчас принимает душ. Харли несколько мгновений топчется на месте, не зная, подняться ли ей наверх и ударить его первым, что попадется под руку, или остаться тут, в гостиной, зарывшись с головой в пестрые подушки. Она чувствует на себе пристальный взгляд донны Марии, которая, видимо, также ждет от нее решения, сжимая какой-то пятнистый буро-красно-золотой предмет в руке. Если бы не ее внимательные выцветшие глаза, Харли, может быть, и поднялась бы, но, помня о вчерашнем, не знает, как поведет себя Джокер.       - Пистолет у Вас? - спрашивает она, усаживаясь рядом с донной Марией. Та рассеянно кивает головой:       - Если этот сукин сын дернется, я вышибу ему мозги. Уж извини, но он переходит все границы.       «Для него просто нет границ», - хочется сказать Харли, но она молчит и тупо смотрит на сжимаемый донной Марией перепачканный браслет. У нее не остается сомнений, что это мужские часы, но все равно задает вопрос: «Что это?», и старая мексиканка вздрагивает, словно очнувшись, и бормочет что-то невнятное, пряча обагренный чьей-то кровью предмет в карман своего халата. Девушка решает не расспрашивать ее больше, хотя опыт подсказывает, что часы принес Джокер. Вот только чьи они и чья кровь на них?       С телеэкрана диктор безэмоционально сообщает о том, что обстановка на Ближнем Востоке накаляется, и представители Белого Дома, в том числе, президент, выступают за введение войск для установления мира и демократии в арабской стране, бьющейся в революционной лихорадке. Об этом говорят уже с начала лета… Очередной крестовый поход «цивилизованного» Запада на «дикий» Восток. Выходит, ничего не меняется не только в человеческих отношениях, но и в мире: время как будто остановилось… В какой же точке бытия мы находимся? Все хаос, тотальное смешение всего со всем. Странно, что люди дошли до осознания этого только сейчас, спустя почти два тысячелетия. Харли осознала это только после встречи с Джокером. Интересно, а когда к нему самому пришло ОСОЗНАНИЕ?..       - Детка, собирайся, мы идем в гости!       Харли вздрагивает и оборачивается. Джокер уже исчез в проеме приоткрытой в их комнату двери. Она удивленно переглядывается с донной Марией и кричит в ответ:       - Куда?       - Мой друг Флойд зовет нас на ужин! - доносится из комнаты. - Выходим через час! Лучше приведи себя в порядок, дорогая, не позорь меня своими синяками!..       - Не ходи, - шепчет донна Мария отчего-то дрогнувшим голосом. - Вдруг он решил отвести тебя куда-нибудь и убить?       У Харли сжимается сердце. Она просто не может себе представить такое... Но часы были окровавлены, и донна Мария их спрятала от глаз девушки. Это так же верно, как и то, что Джокеру не составит никакого труда свернуть Харли шею или разбить ей голову об асфальт, или перерезать горло. Все это реально, реальней, чем революция на Ближнем Востоке и намерения Белого Дома устроить очередной Крестовый поход. Но тут она понимает, что на самом деле ей плевать. Да, ей плевать, убьет ли ее Джокер или заставит помучиться еще какое-то время. Если он решит покончить со всем разом, как предполагает донна Мария, так тому и быть. Она примет смерть с достоинством. Все, что могло бы дать ей стимул жить, - любовь к Джокеру. Но он ее не любит. И она его, наверное, тоже. Ее сердце как будто выгорело.       Он дракон. И это он его сжег.       Харли поднимает глаза на донну Марию и, сморщившись, бросает ей: «Какая чушь!». После этого встает с дивана и идет в комнату.       Дом Флойда оказывается в районе высотных новостроек, в которых половина квартир еще не заселена, отчего складывается впечатление некоего запустения. И на Харли, и на Джокере - слои тонального крема, но сквозь него все равно блекло просвечивают линии шрамов и пятна фиолетово-желтых синяков, причем у обоих. Но откуда у Джокера синяки, девушка так и не спросила, потому что она знает: оттуда же, откуда и окровавленные часы.       - Говорить буду я, дорогая, так что можешь расслабиться и получать удовольствие от тихого ужина в приятной компании, - произносит он, вызывая лифт. Харли исподлобья смотрит на него и молчит. Надо было взять нож на кухне и воткнуть ему в плечо, пока он, собираясь, завязывал шнурки ботинок, опустив длинноволосую голову. Вся прелесть в том, что Харли сделала это мысленно, как сейчас она так же мысленно вгрызается ему в ухо, на которое устремляет взгляд. В этом есть какое-то сладостное упоение - в невыполненности разрушительного действия. Мастурбация темной стороны.       Когда они заходят в лифт, Джокер нажимает на кнопку последнего этажа и, наконец, замечает мрачное выражение лица спутницы.       - О, Харли! - в голос начинает хохотать он. - Что за взгляд! Не знай я тебя, подумал бы, что ты хочешь меня убить!       Подождав, пока он высмеется, девушка тихо, но гордо спрашивает:       - А если и так?       - Ну, тогда вставай в очередь! - вновь хрипло смеется тот. - Я бы сделал скидку на то, что ты мне близка, но, боюсь, другие слишком давно желают прикончить меня, чтобы уступать свое место…       Харли делает усилие, чтобы не поддаться на провокацию и не спросить, что в его понимании значит слово «близка». То, что он бьет ее слабее, чем прочих? То, что мучает дольше, чем других? Или же он, как всегда, издевается, произнося это слово со звериным упоением? Лифт мягко дергается, и двери открываются. Джокер стучит несколько раз в нужную квартиру. Спустя полминуты кто-то делает два поворота ключа в замочной скважине, и на пороге появляется… Дедшот.       - Привет, Флойд! - Джокер дружественно протягивает наемнику руку, которую тот крепко сжимает и тут же быстро отдергивает. Харли бросает растерянный взгляд то на одного мужчину, то на другого, отчего ее приветствие получается скомканным. Она не может понять, почему Джокер взял ее на встречу с человеком, который отказал ему в помощи (тем более, что на встрече с другими наемниками она не присутствовала), однако надеется, что вот-вот все выяснится. У снайпера большая светлая, еще не заставленная квартира: гостиная с балконом, две комнаты и огромная кухня-столовая. В таком местечке всегда мечтала жить прежняя Харли, но теперь пространства помещений кажутся ей до нелепости большими.       - У тебя ничего не горит? - принюхиваясь, спрашивает Джокер, прерывая неловкую паузу.       - Нет, - бросает Дедшот, первым заходя на кухню и заглядывая внутрь пышущей жаром духовки. - Масла налилось вниз, вот и пованивает. Уже почти готово.       Он распрямляется, берет с накрытого на троих стола бутылку вина и, откупорив ее штопором, разливает по бокалам. Харли следит за его грубоватыми, но спокойными движениями, такими же грубыми, но спокойными чертами лица… Флойда нельзя назвать красавцем, но все в нем выдает ту брутальную мужскую сущность, которую порой пытаются искусственно подделать молодые люди, ни разу не убивавшие человека и доводившие девушку до высшей степени возбуждения всего одним прикосновением. Харли отчего-то вспоминается Джонатан и, глядя на Дедшота, она понимает, что парень из кафе никогда, впрочем, не будет похож на него, убей он хоть десяток людей.       - Вино - это очень кстати, Флойд, - ухмыляется Джокер, принимая свой бокал. - Но есть ли у тебя что-то посущественней?       Дедшот отдает второй бокал Харли и, жестом приглашая следовать за собой, ведет их в одну из комнат. Это оказывается кабинет с большим книжным шкафом. Отодвинув одну из книг, Дедшот нашаривает кнопку, и противоположная стена, выложенная плиткой с фотографическим изображением ночного мегаполиса, внезапно начинает светиться изнутри. Харли только мгновение спустя понимает, что это - дверь, так как одна из плиток, оказывается, прячет кодовую панель. Набрав необходимые цифры, Дедшот слегка толкает стену, и та послушно открывает вид на оружейную кладовую.       - Долго же тебе придется возиться, если случится облава, - усмехается Джокер, на что снайпер невозмутимо и самоуверенно отвечает:       - Облавы не будет. Я не даю полиции повода. И не оставляю в живых тех, кто мог бы что-то им наболтать про меня.       Харли не разбирается в оружии, но его разнообразие и обилие поражает даже ее. Дедшот проходит вглубь комнатушки и, опустившись на корточки, выдвигает длинный ящик. Джокер расплывается в улыбке:       - Это оно?       - Да, - кивает тот, доставая из ящика новую снайперскую винтовку, любовно произнося название ее модели. - Две штуки, как договаривались. Их хозяева особо не возражали, даже сами в машину сели… Было сложнее достать годную оптику, чем сами винтовки.       - Почему? - не сдержавшись, спрашивает Харли. Оба мужчины одновременно оборачиваются на нее, затем смотрят друг на друга, как будто не понимая, откуда исходит звук. Наконец, Джокер, гримасничая, поясняет полушепотом:       - Она не в курсе, чем мы занимаемся…       - Почему ты ей не рассказал? - без особого интереса спрашивает Дедшот. Тот делает глоток из бокала и, облизнув губы, отвечает:       - Она не спрашивала.       Харли хочет крикнуть, что он лжет, но потом понимает, что это правда. Она, действительно, была слишком занята размышлениями об их отношениях, чтобы расспросить Джокера о главном - крупнейшем террористическом акте в истории Готэма, который он готовит. Смутившись, она крепче сжимает бокал, бормоча:       - Я слышала… J говорил мне, что собирается взорвать здания Уэйн Интерпрайзис… Он договаривался с какими-то людьми о сотрудничестве… Я, если честно, не хотела его отвлекать…       - Что было очень кстати, - перебивает ее Джокер. - Я был сконцентрирован только на деле, и потому уложился в столь короткий срок. К тому же, мне повезло с друзьями… И со спонсором…       - Кто такое мог спонсировать? - задает вопрос Харли, но не ему, а Дедшоту. Тот, помолчав, говорит, но тоже глядя не на нее, а на Джокера:       - Мне передали деньги через курьера, но я не в курсе, кто мне платит.       - Деньги есть деньги, Флойд, - откликается с улыбкой Джокер. - Люди бьются за то, чтобы они им принадлежали, но, по сути, они не принадлежат никому. Это как поток сточной воды: все равно все уйдет в никуда.       Обдумывая эти слова, Дедшот убирает снайперскую винтовку в ящик, аккуратно задвигая его на место. Затем встает во весь рост и говорит, глядя прямо в глаза Джокеру:       - А что с этого имеешь ты?       Зловещая и столь хорошо знакомая Харли улыбка ползет по лицу мужчины:       - Веселье, мой дорогой Флойд. Веселье.       Но ни один мускул не дергается на суровом лице снайпера. Странная тишина вновь ненадолго повисает в воздухе, затем Дедшот равнодушно отворачивается и со словами: «Думаю, мясо готово» выходит из комнатушки. Харли и Джокер следуют за ним. Пока он закрывает дверь, девушка ловит на себе пристальный взгляд своего спутника: он криво улыбается, словно находит в ее виде что-то смешное. Но это не смущает, а злит ее, и она, нахмурившись, одним глотком допивает свое вино.       За ужином сначала все трое молчат, сосредоточенно разделывая какую-то дичь. Будь у Харли настроение, она бы спросила, что это за мясо (впрочем, она едва притронулась к еде), но сейчас ей просто не хочется нарушать царящую тишину. Вместо нее это делает Джокер.       - Итак, - смачно жуя кусок мяса, произносит он, - как я уже тебе говорил, мне будут нужны два снайпера, чтобы отстреливать из винтовок бегущие мишени... Не нужно палить долго, главная ваша задача - чтобы выстрелы БЫЛИ УСЛЫШАНЫ… Когда спектакль закончится, на следующий день в полицию сообщат о самоубийстве двух военных снайперов, которым мы к тому времени вернем их винтовки. А рядом с телами обнаружат их записки, где будет рассказано о приказе государства устроить теракт, чтобы развязать военные действия на Ближнем Востоке. Дальше начнется настоящее веселье, но нам необходимо заложить фундамент…       Вдруг Дедшот начинает беззвучно смеяться.       - Черт, когда я впервые услышал об этом плане, то подумал, что ты псих. Теперь я в этом просто уверен.       Джокер сощуривает глаза и, опираясь локтями на стол, тихо и отчетливо произносит:       - Псих? Не-е-ет, я не псих. Я тот, кто готов показывать людям, что они слабы. Снова и снова, и снова. Это никогда не надоедает. Видишь ли, многие УВЕРЕНЫ в собственной силе. В собственном бессмертии. В собственной неприкосновенности. Но они глубоко заблуждаются. У всех есть слабое место. Или ТЫ будешь убеждать меня в обратном?       - Допустим, не буду, - на сей раз Дедшот не смотрит на него, а усердно распиливает кусок сочного поджаристого мяса на аккуратные кусочки. - Но ты стремишься к какой-то бессмысленной анархии. Или ты думаешь, что оказываешь так человечеству услугу?       - Скорее, расширяю горизонты…       - Ты бы не мог этого делать, если б у тебя не было денег и связей в нужной сфере…       - Но они есть. И я делаю ЭТО, - он облизывает губы и после небольшой паузы продолжает. - Понимаешь, все дело в том, что всегда найдется сумасшедший, который заплатит за шоу. И всегда найдутся сумасшедшие, которые примут в нем участие. Весь вопрос в цене. Деньги! Люди - рабы денег и мнений. Я же не стремлюсь к одному и свободен от постоянства другого. Поэтому я не псих. Психи - это ты и твои дружки. Психи - это люди на улицах, верящие словам политиков о том, что все в порядке. Что они не рабы. Что мир неразрушим. Психи - это врачи, копы, начальники, которые уверены, что могут сохранить этот мир. На самом же деле ничто не может спасти людей от денег и от самих себя…       Харли чувствует, как вино ударяет в голову. Она слушает Джокера и начинает тонуть в его голосе, как тогда, когда она еще работала в Аркхэмской больнице, а он был ее загадочным пациентом.       - Но ведь и ты готов платить за то, чтобы в итоге все получилось так, как ты хочешь, - замечает ему Дедшот. - И у того, кто не умеет зарабатывать деньги, их и нет. А ты проворачиваешь довольно дорогую операцию… Сколько у нас человек? Сколько взрывчатки? Да еще и эта возня с подставлением военных…       - Я всего лишь посредник, - просто пожимает плечами Джокер. - Прости, что не даю много информации, но, если тебя это утешит, другим я сказал не больше… На случай, если кого-то все-таки поймают. Но, по моим подсчетам, никто, кроме снайперов, не выживет. Тебе же и твоему дружку, или кого ты там возьмешь с собой, советую на время уехать из страны. Я не говорил людям «заказчиков», кого найму, но мало ли…       Дедшот поднимает на него тяжелый взгляд, и Харли понимает, что эта информация, как и для нее, оказывается для него сюрпризом.       - Уехать из страны? - медленно повторяет он.       - На всякий случай, - поглощая мясо, подтверждает тот. - Или хотя бы из города.       Вновь повисает пауза.       - J… - решается, наконец, подать голос Харли. - Ты сказал… никто не выживет?       - Да. Но это при хорошем раскладе, - Джокер цокает языком и закатывает глаза. - Наша «группа захвата» представляется службой доставки канцтоваров, проносит через черный вход взрывчатку, а дальше у них СВОИ указания… Если честно, смерть для них будет лучше всего: вскоре их достанут либо копы, либо люди наших «заказчиков». И тогда им будет намного-намного хуже. Я надеюсь, что удастся дать этим ребятам легкое избавление, хотя они его не заслуживают. По совести говоря, они те еще подонки. Могу рассказать вам о них, и вы поймете, что я не лгу, - он расплывается в улыбке, но никто не проявляет желания слушать про этих людей. Так будет только тяжелей. Харли опустошает свой бокал и произносит внезапно даже для себя:       - Ты просто воспользуешься ими и выбросишь, как отработанный материал.       - И что? - ухмыляется Джокер, пока Дедшот подливает ей еще вина.       - Если ты всегда так поступаешь, как тебя самого еще не убили?       Джокер поворачивается к ней всем телом, кладя руку на спинку ее стула - непримечательный жест, но Харли сразу начинает чувствовать необъяснимое давление.       - Я сам не могу этого понять, - тихо и задушевно произносит он. - Может, потому что я хорошо прячусь… А может, потому что мои преследователи в глубине души хотят быть похожими на меня.       - Что же хорошего в том, чтобы быть похожим на тебя? - спрашивает Дедшот без насмешки в голосе. Джокер оборачивается к нему, но остается в той же позе, близко придвинувшись к Харли.       - Хотя бы то, что для меня нет «хорошего». Как нет и «плохого». Есть только то, что я хочу и чего я не хочу… - он снова переводит на девушку взгляд, который она буквально физически ощущает. - Харли, моя умница, может сказать, что это свойственно всякому человеку. И разница только в том, что я признаю это, а они - нет… Кстати, Флойд, ты знаешь, что она психиатр? И причем очень хороший психиатр. Она собиралась меня ВЫЛЕЧИТЬ…       Он аккуратно берет прядь ее волос и заправляет за ухо, проводя кончиками пальцев по шее, отчего у Харли по телу пробегают мурашки. Голова немного кружится от крепкого вина, но она старается не подавать вида.       - Видимо, у нее ничего не получилось, - замечает Дедшот, снова стараясь отвлечь от нее Джокера.       - О, нет, благодаря ей я очень многое понял, - он по-прежнему не отрывает глаз от глядящей в сторону Харли и облизывает нижнюю губу. - Открыл новые способы манипуляции… и саморазрушения…       - О чем ты? - нахмурившись, спрашивает та, но он замолкает. Как это на него похоже и не похоже одновременно…       - Вино закончилось, - сообщает Дедшот, берет пустой бокал Харли и идет за новой бутылкой. Девушка смотрит на его мощную спину и думает, что, пожалуй, выяснять отношения при нем - не самая удачная идея. Но Джокер сам внезапно прерывает молчание, шепнув (с придыханием):       - Харли…       Девушка вздрагивает.       - Посмотри на меня.       Она поворачивает голову и встречается с черной бездной его глаз.       - Ты должна быть сильной. Я ХОЧУ, чтобы ты была сильной.       Харли до боли сжимает челюсти. Она понимает, что он не просто так ей это говорит. Он никогда ничего не делает просто так. Но что это: извинение или предостережение? Мысли путаются, а Джокер глядит на нее, не моргая, и ей отчего-то хочется поцеловать его вечно сохнущие губы, впиться в них зубами, чтобы почувствовать вкус его крови.       - Держи, - протягивает ей бокал вина Дедшот. Харли берет его машинально и, наконец, переводит взгляд на снайпера. Он поднимает свой бокал и предлагает выпить за успех операции.       - До дна, - откликается Джокер и добавляет. - Чтобы мы точно получили все, чего заслуживаем за свои труды.       Они выпивают в абсолютной тишине. Флойд тут же наливает еще и вдруг обращается к Харли:       - Слушай, у тебя есть семья?       - Только мать… - отвечает девушка. - А у тебя?       - У меня… маленькая дочь… она живет с бабушкой и дедушкой - родителями жены, пока я… работаю… - слова даются ему тяжело, то ли из-за хмеля, то ли потому что эта тема для него тяжела.       - А что с женой? - спрашивает Харли, тоже чувствуя, как ее язык еле поворачивается.       - Она умерла, - отвечает тот.       - О… мне очень жаль…       - А твоя мать… Как она относится к тому, что ты… ну, если она знает, конечно… - переводит тему Флойд, но Харли перебивает его:       - Я не знаю. С тех пор, как мы… сбежали… я с ней не общалась…       - Я представляю, что сказала бы твоя мама, - тихо смеется Джокер, - если бы ты меня с ней с ней познакомила. Ты ведь думала об этом, Харли? Мечтала, что сделаешь из меня мужчину своей мечты и заживешь, как в сказке?       Харли как током ударило.       - Замолчи, - цедит она сквозь зубы, но это только раззадоривает Джокера.       - Представляешь, Флойд, мы ведь с ней даже ни разу не трахались, - обращается он к Дедшоту. - Ни разу! Не считая того случая, когда я порадовал ее пальцами прямо у себя в камере… А ты бы мог о таком мечтать, когда мальчишкой мотал свой срок в тюрьме?       - Заткнись! - громче повторяет Харли, чувствуя, как горят ее щеки.       - Да, но с тех пор я ее практически не трогал, - продолжает спокойно и монотонно Джокер. - И совсем не трахал. Я чувствую, как томится ее тело, но не даю ему расслабиться. А знаешь, почему, Флойд? Потому что так она остается натянутой, как струнка, и я могу играть любую музыку, какую только пожелаю…       - Сука… - тихо проговаривает Харли, хватая Джокера за руку, но ощущая, что ее пальцы стали, как ватные. Приглушенно она слышит насмешку Дедшота:       - Струной можно очень легко придушить…       - Только если она находится в нужных руках, - улыбается в ответ тот. - Сама по себе она - всего лишь струна.       - С-С-СУКА… - на выдохе выговаривает девушка, желая ударить Джокера, но тут внезапное головокружение совершенно лишает ее сил, и она по инерции падает на плечо своего обидчика.       - Знаешь, Флойд, - не обращая никакого внимания, говорит он наемнику, - есть такой тип людей, которых всегда надо учить. И они хотят учиться. Они впитывают в себя все, что им скажешь. И из-за этого иногда у них в головах происходит путаница. Они до смерти боятся признать, что это - безумие. Но они готовы выучить сотни названий и аргументов "за" и "против", лишь бы избежать этого слова, потому что ясный разум для них - превыше всего. И надо отдать должное таким людям. Без них не было бы парадоксов, оправдания самых тяжких преступлений… наконец, без них не было бы меня…       Глаза Харли начинают закрываться сами собой, она еще борется, но, как утопающий в открытом океане, не может долго сопротивляться нахлынувшей усталости и всепроникающему голосу Джокера. Она чувствует прикосновение теплой ладони к волосам и приглушенные обрывающиеся предложения:       - Моя Харли одна из таких… Моя Харли… Она такая же, как я…       И Харли проваливается во тьму.       Сквозь сон она ощущает нежные прикосновения и поцелуи на своей обнаженной коже. Сильные руки гладят и мнут ее податливое безвольное тело, которое покрывается мурашками от ощущения скользящего по соскам влажного языка. Еще не проснувшись, она делает движение навстречу этому языку и тихо выдыхает: «J…». Она слышит возбужденное дыхание, и ей страшно хочется снова провалиться в черную бездну его глаз… Она разлепляет тяжелые веки и видит очертания мужской фигуры в сумраке. Ее руки скользят вдоль его спины… и тут она понимает, что это спина не Джокера. Мужчина поднимает голову, и у Харли замирает сердце…