Atholad. На закате Арды

Ryuichi Sakamoto – The End _________________________________________________       Вечер почти не принес облегчения. Раскалившиеся за день каменные стены отдавали тепло, и на широком внутреннем дворе Каддаан-даарты было все так же душно, что усугубляла огромная толпа, заполнившая его от края и до края. Все поминутно утирали со лба пот; задние ряды ворчали и толкались, передние что-то выкрикивали и изо всех сил старались не переступить проведенную в центре черту, а попавшие между отчаянно тянули шеи, чтобы увидеть хоть что-нибудь.       В идеально ровном кругу стояла Яннада Каддаан, а по разным сторонам от нее, почти у самой волнующейся человеческой ограды, замерли двое воинов. Балааран нетерпеливо переминался на месте, перебрасывая из руки в руку широкий темный клинок, и сверлил яростным взглядом застывшего напротив грозной статуей эльфа.       Лицо Трандуила было бесстрастным и бледным - неизбежный, казалось, загар не брал алебастровую кожу и смывался в конце дня вместе с потом, и потому среди разномастного, но обязательно загорелого настолько, насколько возможно, населения огромного дворца он всегда бросался в глаза. Он ждал начала боя спокойно, уперев кончик меча в желтоватую пыль, серебристые волосы свободно спускались на спину, синие глаза смотрели холодно.       Яннада, стоявшая в центре, повернулась к харадриму: - Готов ли ты, Балааран, биться за честь сражения в Дагааллами-Хорнимаде? - Готов, госпожа, - тот склонил голову и ударил кулаком, сжимающим меч, в грудь. - Готов ли ты, Трандуил, биться за честь сражения в Дагааллами-Хорнимаде? - Готов, - она не смотрела ему в глаза, но церемониал этого боя обязывал говорить исключительно в лицо даже рабу, и потому бывший лесной король удостоился нечитаемого взгляда куда-то в переносицу. И он кивнул, не отводя от нее глаз и слегка касаясь груди эфесом меча. - Госпожа.       Госпожа Каддаан развела руки в сторону, слегка согнув их в локтях, и с тонких ладоней на площадку потекли невесомые струйки красной глины, образовывая перед каждым воином тревожное рыже-алое пятно. Затем она подошла к Балаарану и пальцем прочертила на бронзовом лбу яркую полосу: - Ilaa.       Несколько шагов в обратную сторону, и Яннада коснулась высокого лба эльфа. От прикосновения длинного пальца того передернуло: от места, где кожи коснулась эта женщина, по всему телу словно разбежались огненные пауки. - Ilaa.       Вверх. Трандуил не знал, почему так странно звучит боевое напутствие, но спросить не имел права. Она отошла от него, приблизилась к отделанной белым шелком ложе под полупрозрачным распахнутым балдахином, что была установлена на небольшом возвышении и в рассеянных высокими стенами лучах заходящего солнца отливала багрецом. - Да будет бой честным, - и опустилась на ложе, бросив оставшуюся глину рыжей тонкой струей между бойцами. Это был сигнал к началу.       Балааран двинулся первым, держа меч наизготовку. Уроки бывшего лесного короля не прошли для молодого харадрима даром: он не спешил нападать первым, оценивая слабости противника, забыв, впрочем, что его наставник поневоле знал эти нехитрые для опытного воина премудрости за несколько тысячелетий до рождения черноволосого раба. Первый удар харадец наивно нацелил в ноги, и у Трандуила даже мелькнуло слабое сожаление о потраченном впустую времени на пыльном дворе Каддаан-даарты. Эльф отбил клинок без особых усилий, и противник с трудом удержал оружие в руках, неловко переступив назад. Этот фарс с самого начала вызывал у Трандуила глухое раздражение: Балааран мог противопоставить ему только юность и силу. Для победы над одним из величайших воинов Средиземья этого явно было недостаточно. Ему хотелось поскорее закончить и уйти в комнату, чтобы отдохнуть - к вечеру тяжелая, отвратительная дурнота, оплетшая его скользкими канатами с самого утра, только усилилась.       Он уже просчитал следующий удар, направленный в бок чуть ниже ребер: не убить, но выбить из колеи и приставить острие меча к смуглому горлу. Он уже почти видел пылающие яростью глаза харадрима, не смеющего пошевелиться, как его вдруг повело. Мир внезапно подернулся мутной пленкой, размывшей однообразные светлые одежды безмолвно замершей толпы. Тело на мгновенье стало чужим, и меч криво ушел куда-то в сторону от намеченной цели. Трандуил пошатнулся, опуская руки, и этим тут же воспользовался Балааран, с лютой ненавистью направив свой клинок прямо в беззащитную грудь эльфа.       Наверняка. Насмерть. Это было понятно даже тем, кто ни капли не смыслил в воинском искусстве. И это было святотатственным нарушением древнего закона. Толпа ахнула. Балааран уже видел, как выплескивается из раны алая кровь, как разжимаются тонкие пальцы на длинной рукояти и закатываются ненавистные сапфировые глаза. Пронзительный звон прозвучал ударом колокола в воцарившейся мертвой тишине. Длинный узкий меч с ужасающим скрежетом погасил удар на излете, скользнув по широкому темному лезвию. - В бою за Участие не убивают, - Яннада Каддаан стояла в надежной позе истинного воина, и грозное оружие, покоившееся в ее руке, выглядело удивительно естественно. Ее голос звенел сталью, что только что отвела смерть от Трандуила.       Она была в ярости. Тонкие ноздри трепетали, губы превратились в жесткую линию, точеное лицо окаменело, и лишь темные глаза метали огненные молнии. Толпа дружно попятилась. За спиной Госпожи тяжело осел наземь бывший эльфийский король.       Одним замысловатым ударом узкого клинка она выкрутила меч из руки Балаарана и отбросила в сторону: - Ордая, воды, - и вдруг застыла, глядя перед собой невидящим взглядом, который спустя пару мгновений, став поистине страшным, снова прожег харадрима. Ордая, дрожа как осиновый лист, приблизилась к Трандуилу с чашей, в которой плескалась прозрачная жидкость. - Нет, - голос Яннады прозвучал глухо. - Подойди, - девушка встала рядом с широкоплечим харадцем, не смея поднять глаз на госпожу. - Сначала он, - едва заметный кивок в сторону Балаарана.       Тот напустил на себя невозмутимость, принимая чашу, и кинул быстрый взгляд на Ордаю. Она была бела как полотно. Над двором висела мертвая тишина. - Благодарю, госпожа, но я не хочу пить, - голос молодого воина звучал почти бодро. - Тогда пусть сначала выпьет Ордая, - и от этих тихих шипящих слов Балааран поменялся в лице. - Нет? Какая жалость, - Каддаан смотрела на него снизу вверх, но огромная фигура харадрима разом съежилась под сверлящим его пылающим взглядом. - Кто скажет мне, что случается в Великой Империи с отравителями? - она перевела глаза на народ, боязливо топтавшийся на месте, но пришпиленный к земле отчаянным любопытством.       Маленький мальчик, с измазанным худеньким личиком и огромными серыми глазами, вывернулся из рук матери, взъерошив смоляные вихры. - Сажают на кол! - выпалил он. - И при этом связывают и медом мажут, чтобы мухи садились! - Верно, малыш, - Яннада слегка улыбнулась, и от этой улыбки Балаарана продрало по хребту жутким морозом, которого он в своей жизни ни разу не ощущал. - А можно ли считать отравителем того, кто долго, медленно, день за днем через возлюбленную дает яд своему сопернику, как считаешь?       Мальчишка, надувшийся от осознания собственной важности, серьезно кивнул и вернулся к матери, немедля отвесившей неслушнику подзатыльник. - На колени, - теперь госпожу Каддаан выдавали только пальцы, добела сжавшие меч. Объяснений не требовалось никому.       Балааран опустился перед ней и замер, глядя в лицо и тщетно пытаясь углядеть там хоть малейшую надежду для себя. - Госпожа! - Ордая вдруг бросилась перед ней ниц, обнимая ноги Каддаан, укрытые тонким белым шелком до самых ступней. - Пощадите его, молю Вас, милостивая госпожа! Он слишком молод, госпожа, его горячность застила ему разум! Прошу Вас, госпожа, пощадите его за верную службу! Пощадите, милосердная госпожа, умоляю! - и разрыдалась, лежа перед ней в песке и не смея поднять головы. - Поднимись, - в голосе Яннады не было выражения.       Рабыня не посмела ослушаться, но только отползла поближе к Балаарану и замерла рядом с ним на коленях, дрожа и смахивая светлым рукавом текущие по лицу слезы. - Она так любит тебя, Балааран, - госпожа слегка наклонила голову, оценивающе глядя на харадрима сверху вниз. - А ты оказался так жесток. Жесток и глуп. Ты решил обмануть меня? Думал, что сумеешь? - и она посмотрела на испуганно шелестящий народ, обращаясь уже к нему. - Этот раб, будучи слишком слаб и малодушен, чужими руками давал яд своему сопернику, чтобы в святом бое за Участие подло всадить клинок тому в сердце... Кол. Вот что полагается любому отравителю в Великой Харадской империи, будь он раб или знатный господин. Но я, - она слегка улыбнулась, холодно прищурившись, - буду милостива к этому рабу. Я дарую ему смерть без лишних мучений!       Отполированный до зеркального блеска клинок сверкнул в сгущающемся полумраке двора так стремительно, что коленопреклонный харадец не успел отшатнуться. Меч Яннады Каддаан располосовал ему шею одним длинным движением, и кровь выплеснулась мощной струей, мгновенно запятнав белую рубаху. Балааран жутко захрипел, слепо и бестолково пытаясь зажать обеими руками едва не до позвонков распоротое горло. И медленно повалился наземь, страшно дергаясь в последней агонии. В толпе закричали, но все перекрыл отчаянный вой Ордайи. - Неееееееееееееееееееееееет!       Она кинулась к уже затихшему харадриму, зачем-то пытаясь приподнять его за плечи и безудержно рыдая. Двое стражников с мечами и копьями в латах, несмотря на жару, которые охраняли до этого ложе госпожи Каддаан, уже стояли перед последней, ожидая приказа. - Отдать собакам, - Яннада равнодушно кивнула на то, что несколько мгновений назад было могучим харадцем. - Ее, - еще один короткий кивок на плачущую на неподвижной груди девушку, - в Ялааха-Калькадду. Скажите господину Ксарифу, что это мой подарок к предстоящему Бою, пусть потешится, - стражники молча поклонились в ответ и развернулись.       Как ни велико было горе Ордайи, но слова Госпожи достигли ее слуха и их смысл тоже. Она дико забилась в надежных тисках стражи. - Нет, молю Вас, госпожа! Я только делала, что он просил меня! Я любила его, я не могла поступить иначе! Умоляю, великодушная госпожа, не отдавайте меня господину Ксарифу, велите лучше казнить! - рыдала она, безуспешно пытаясь сопротивляться невозмутимо тащившим ее стражникам. - Я любила Балаарана, я любила его, смилуйтесь! Прошу Вас, госпожа, неужели Вы не знаете, на что способна любовь? Молюууууу... - Я знаю, - тяжело выговорила Яннада. И отвернулась. Туда, где, тяжело опираясь на собственный меч, с коленей поднимался бывший эльфийский король, мертвенно бледный, но непобежденный.       На несколько мгновений она окаменела, глядя на него и уткнув окровавленное острие в пыль двора. - Твоя вспыльчивость снова сыграла с тобой злую шутку! - отдалось у нее в голове.       Та, которую называли Яннадой Каддаан, опустила на мгновенье веки, прерывисто выдыхая. Она снова совершила ошибку. Владыка Вейн ждет весть до полудня завтрашнего дня, и от Каддаан-Даарты до столицы ровно половина дня конного хода. Она ничего не успеет исправить. Ей снова придется сыграть по чужим правилам. - Воина, что будет сражаться в великом Дагааллами-Хорнимаде, зовут Трандуил, - властный голос разнесся над притихшим народом, легко слышимый даже в дальних концах двора. - Равных ему во владениях Каддаан нет, пусть не будет и в Бое Свободы! - и окончание церемониальной фразы вызвало кровожадный рев толпы.       И старые рабы, и обитатели белого дворца помоложе знали: новости с грядущего сражения вскоре станут лучшим развлечением посреди ежедневной выматывающей работы. Они готовы были ждать.