Atholad. На закате Арды

Hi-Finesse – The Long Way Home __________________________________________________________       На Таникветиль впервые за несколько десятков тысячелетий было тесно - величественный престол с небольшой площадкой перед ним никогда не был предназначен для коронации или чего-либо подобного. Потому Валар, недоумевающие, зачем Повелителю ветров вдруг понадобилось собрать их вместе, были вынуждены принять обличие Детей Илуватара, дабы уместиться там. Намо осторожно обошел Ниэнну и остановился рядом с ней. Та бросила на него пронзительный взгляд и отвернулась обратно к трону, закрытому ото всех широкой спиной Манвэ. Когда через несколько мгновений последний повернулся к Валар, на суровом лице с холодными синими глазами, обрамленном платиновыми волосами, сияло плохо сдерживаемое торжество. - Братья и сестры мои! Я знаю, что не все были согласны со мной, когда я предпочел избавить Арду от вероятной угрозы, - он коротко скользнул взглядом по окаменевшему лицу Намо и продолжил: - Но сегодня нам волей Илуватара явилось доказательство того, что я все сделал верно. Ибо силы Падшего и Смертной сплавились и переродились в единое целое, что поможет нам в Битве! - и он отошел в сторону.       Среди Валар прокатился тихий вздох. Прямо на троне, удобно устроившись, лежала сияющая крылатая ящерица величиной с некрупную собаку. Опустив голову, увенчанную тонкими острыми шипами, на когтистые лапы, она исподлобья наблюдала за собравшимися вокруг Владыками и Владычицами. Чешуя ее была белоснежной, но не блестела, отражая солнце. Ее тело невыносимо слепило, распространяя яркий белый свет, который лился ровным потоком от нее самой. - Это существо возникло из сферы, что я бережно сохранял все эти века, выбралось из нее подобно птенцу из тонкой скорлупы, - медленно проговорил Манвэ. - Оно символ того, что эта сила, безмерная и опасная, и должна была быть такой: чистой, незамутненной ничьими чувствами и легко управляемой...       Маленькая дракониха вдруг подняла голову и втянула воздух, тонкие ноздри затрепетали. Она поднялась на троне, слегка потянулась, расправив на мгновенье крылья, оказавшиеся размахом с крылья большого орла, и легко спрыгнула вниз. Она плавно двинулась прямо к замершим Валар, не обратив ни малейшего внимания на вынужденного отступить Короля Арды, глядя только на Владыку Судеб и ни разу не повернув головы к кому-то еще. Длинный хвост с широким зазубренным наконечником, казалось, сотканный из света, изгибаясь, скользил позади.       Она остановилась перед Намо и закинула длинную изящную голову, глядя на него прозрачными янтарными глазами. Воцарилась звенящая тишина, натянутая, словно тетива лука. Крылатая ящерица ждала, не совершая больше ни единого движения. Где-то далеко в стремительно синеющем небе пронзительно вскрикнула птица. И Намо опустился перед ней на колени, не отрывая взгляда; фиолетовый плащ растекся вокруг поблескивающей лужей.       Она уперлась мощными лапами ему в колени, вытянула шею, почти касаясь выступающими клыками его носа. Долго, очень долго маленький дракон смотрел в глаза Мандосу, внимательно изучая суровое лицо. Но наконец, тихо рыкнув, доверчиво ткнулся мордой в плечо. Намо, затаив дыхание, осторожно коснулся сияющей кожи крыла. Та была на ощупь мягкой и очень нежной. Он медленно поднял голову и посмотрел в глаза Манвэ. Над Таникветиль висело гробовое молчание. - Ты говорил о чувствах? Брат, - тяжело выговорил Владыка Судеб. И усмехнулся. Криво и совсем не весело.

***

      Душная чернильная ночь полнилась стрекотом сверчков и цикад. Теплый тяжелый воздух пах разогретой за день степью, высушенной и раскаленной тонкой травой, неуловимым ароматом каких-то цветов. Трандуил сидел на одной из стен, опершись спиной на еще дышащий полуденным зноем белый камень. Здесь он был укрыт высокими зубцами от посторонних глаз, сухие ветры обдували мощные стены, не попадая в плен внутреннего двора, и потому было легче дышать. А свежий воздух сейчас был для бывшего лесного короля единственно важным. Откинув голову и закрыв глаза, он глубоко дышал, чувствуя, как отрава течет в его венах, вязкая, лишающая сил и очень неохотно отступающая перед эльфийской силой. Он не знал, когда действие яда закончится. Судя по лицу дворцового лекаря, определившего его разновидность, после него еще никто не выживал. - Эй, - погруженный в раздумья и раздавленный противоестественной усталостью Трандуил умудрился не заметить, как к нему подошли. – Тебе нужно это выпить, - Яннада Каддаан возвышалась над ним с небольшим пузатым кувшином в руках. Лицо ее было непроницаемо. – Это противоядие. Я проверила. Пей.       Эльф не спорил. У него не было причин доверять Белой Госпоже, как не было причин и не верить ее словам. Эта женщина пока не сделала ничего, что могло бы навредить ему – к его неизменному подспудному изумлению. Впрочем, во власти тяжелой мутной дурноты ему настолько стала безразлична собственная судьба, что он с удовольствием выпил бы принесенный напиток, даже зная наверняка, что это яд. Он принял кувшин и отпил.       Жидкость была ледяной и слегка горчила. С первым же глотком тугие железные обручи, стянувшие грудь, немного ослабли. Еще глоток, и он, вытянув шею, жадно вдохнул воздух, вновь обретший вкус и свежесть. По усталому телу одна за другой прокатывались волны облегчения – яд отступал. Упрямое, животное желание жить возвращалось. Трандуил поднял глаза на застывшую рядом статуей Яннаду. Та молча смотрела на мерцавшие в отдалении огоньки поселения, разбавлявшие густую, плотную темноту и постепенно гаснувшие - Каддаан-хантида отходила ко сну. - Спасибо. - Я не заметила раньше, - она передернула плечами, повернувшись к нему и качнув головой. – Я должна была понять. Брат сразу бы увидел… - Яннада едва слышно вздохнула, явно вспомнив о чем-то, и заговорила снова, но уже прежним ровным и деловым тоном. – Завтра утром прибудет Ифтиин. Ночью мы все отправимся в столицу – Бой пройдет в ее окрестностях. Ты можешь взять любое оружие из дворцовой оружейной, но доспехи запрещены. Кроме того, за тобой остается выбор яда, который ты волен употребить во время поединка, если твой проигрыш будет очевиден, но ты не пожелаешь принять смерть от руки противника, - ее голос не дрогнул, но бывший король заметил, как тонкие пальцы коротко сжались и разжались на выступающем камне стены. - Госпожа Яннада, - произнес он устало, - тебя слишком заботит моя судьба.       Он не стал объяснять, почему так решил, и строить вслух предположения, просто бросил фразу – короткую, вескую. Ни одному из них не были нужны лишние слова и церемонии – хватило с избытком. Трандуил знал, что она не станет изворачиваться или отрицать очевидное – если он что-то и вывел из ее поступков, то только это. Яннада Каддаан прерывисто выдохнула, словно хотела что-то сказать, но не стала. Какое-то мгновение она молчала, а потом в ее голос резко вернулась сталь. - Меня заботит оружие, с которым мой воин будет сражаться в Дагааллами-Хорнимаде. И его нужно выбрать сейчас, завтра на это не будет времени.

***

      Ифтиин Каддаан вскочил в седло, с наслаждением втянув пряный морской воздух. Дальнее море за белой добротной усадьбой медленно золотило поднимающееся солнце. Могучий черный жеребец под богатым седлом воинственно прядал ушами и, переступая тонко, но прочно подкованными копытами, рвался в путь. Младший наследник Белого Рода похлопал его по лоснящейся шее и обернулся проверить свой небольшой обоз. Все были готовы: несколько особо сколоченных телег с морскими моллюсками и рыбой в бочках из драгоценной породы дерева, растущего на южной окраине империи и позволяющего сохранять холод соленой воды добрую половину суток даже в харадской жаре, и одна маленькая повозка с толстыми, обитыми тонкими стальными листами стенками. В последней ехали шкатулки с крупным отборным жемчугом и прекрасными позолоченными раковинами, которые он вез в подарок сестре и бабке.       В этом жилище он бывал нечасто, предпочитая проводить время гораздо выше, у северной границы владений, где располагались обширные пастбища для многотысячных табунов - гордости младшего Каддаан - и безукоризненно оборудованные лагеря, в которых жили и тренировались воины Белого Рода. Распространение славы собственной армии наследник жестко пресекал - он был достаточно умен, чтобы понять, что малейшее проявление превосходства над названным братом императором дорого обойдется Каддаан. Но это не мешало ему год за годом формировать войска, равных которым не нашлось бы нигде в гигантской империи. Он горел желанием укрыться от лишних глаз в Каддаан-даарте и поведать сестре о своих успехах.       Яннада была единственным человеком в жизни Ифтиина Каддаан, которого тот по-настоящему любил. Не по-детски мудрая даже в самых ранних его воспоминаниях и величественно-прекрасная спустя пятнадцать лет, она внушала ему какой-то священный трепет и безмерное уважение. А ее ведение хозяйства и политика в отношениях с императорским двором заставили его восхищаться сестрой еще больше. И редкие разговоры с ней Ифтиин ценил ничуть не меньше, чем своих драгоценных жеребцов и воинов.       Но в этот раз младший наследник Рода вез в древний дворец не только добрые вести.

***

      Тяжелые двери медленно отворились расторопными стражниками перед Госпожой и следовавшим за ней Трандуилом. Он никогда не бывал в этой части дворца - она находилась прямо под господскими покоями и строго охранялась день и ночь. И теперь бывший эльфийский король понимал, почему.       Прямо под Каддаан-даартой располагалось немыслимых размеров подземелье, вход в которое располагался именно там. Глубоко под землей петляли сотни освещенных факелами коридоров, стыли могильным холодом пустые тюремные камеры, высились наглухо закрытые могучие обитые сталью двери в неведомые комнаты.       Яннада стремительно шла, не оглядываясь, по переплетению ходов; ее белое платье, струящееся перед Трандуилом, в свете факела казалось огненным. Они миновали тюрьму, перекресток нескольких широких коридоров, помещение с низким потолком и прочной бронзовой дверью в каждой стене и наконец остановились перед приземистыми воротами с огромным засовом.       Эльф не успел задуматься о том, как женщина, по-видимому, единственное существо, которому это было здесь дозволено, будет открывать это массивное сооружение, как Каддаан потянула за крохотный рычаг, укрытый незаметным выступом правой створы, и гигантский затвор, который казалось кощунственным заподозрить не в монолитности, вдруг разом сломался сразу в трех местах, сдвигаясь в сторону. Яннада потянула на себя, и колоссальные ворота легко поддались. Она коснулась факелом широкой чаши слева от входа и шагнула внутрь. Огонь плавными прыжками растекся тонкими ручейками по узким желобам, осветив просторный зал, и взгляду Трандуила открылась невероятная картина.       В неровном оранжевом свете справа от него мерцало невообразимое количество мечей самой разной формы: от круто изгибающихся черных клинков юга Харада до длинных двуострых мечей падшего Гондора. Чуть дальше лежали секиры и боевые топоры разных металлов и размеров, рядом с ними тяжелые боевые палицы и булавы. Отдельное место занимали кинжалы: короткие, чуть больше ладони, и длинные, размером с локоть, узкие, не шире ногтя, и широкие, в запястье взрослого мужчины, ровно закругленные и острые, словно шипы. Слева висели луки и арбалеты всех возможных видов. Вдоль стены грозным частоколом стояли копья: для ближнего боя и метательные. Все оружие холодно блестело, отражая огонь, и выглядело совершенно новым, хотя было ясно, что многие из клинков в этом подземелье гораздо старше не только самого дворца, но и всей империи.       Все это бывший лесной король заметил лишь краем глаза, потому что прямо напротив, у дальней стены стояли доспехи. Полные, собранные вплоть до мельчайших застежек и заклепок, боевые доспехи всех народов Средиземья, когда-либо таковые носивших. Серебристо-черные гондорцев, легкие конные рохиррим, грубые угловатые умбарцев, отделанные замысловатыми позолоченными бляхами ранних харадрим. Но не это привлекло внимание эльфа. Нет, все это великолепие он почти не видел. Замерев в дверях, Трандуил смотрел прямо перед собой.       В самом центре устрашающего ряда стоял сияющий в теплом полумраке мифриловый доспех с узором, напоминающим изгибающиеся ветви деревьев в лесу. С каждой стороны висели ножны, в которых покоились два длинных, чуть изогнутых на концах односторонних меча с замысловатой резьбой на клинке.       Это были его доспехи.