Atholad. На закате Арды

      Леголас сидел, опершись спиной на серые камни, и бездумно смотрел на море. В этот раз он почему-то не захотел сразу возвращаться домой. Ждать возвращения Намо он тоже не собирался, понимая глупость этого ожидания, и поэтому просто сидел и смотрел на разбивающиеся о белые скалы волны. В голове было странно пусто.       А еще была усталость. Несвойственная эльфам, неестественная, тяжелая, будто меховое одеяло. Свет Благословенных Земель мерк вместе с угасающим миром и не спасал больше ушедших сюда эльфов. Конец Арды приближался, и на Амане это чувствовали все.       Леголас ждал его. Ждал конца. Он не верил в перерождение мира. Не верил в то, что мир может стать лучше. Мир, в котором умерла любовь, возродиться из пепла не сможет.       Из размышлений его вырвало низкое, утробное рычание, раздавшееся совсем близко. Он мигом вскочил на ноги, огляделся и замер, пораженный невиданным зрелищем.       Сияющий белый дракон сидел по-кошачьи, сдвинув вместе передние лапы и обернув себя длинным хвостом, и, склонив набок вытянутую голову с длинными шипами, с интересом рассматривал бывшего принца. Наконец встретил его потрясенный взгляд и дружелюбно рыкнул, поднимаясь полностью. Стоя на четырех лапах, он доставал Леголасу до плеча.       Теперь дракон смотрел на эльфа, чуть приподняв голову и уставившись на него немигающим взглядом янтарных глаз. У Леголаса по спине пробежал холодок - этот пронзительный взгляд вдруг показался ему очень знакомым. - Она растет с каждой минутой, - раздался рядом негромкий голос.       Владыка Судеб стоял, согнувшись и опершись одной рукой на верхний камень могилы, а другую, сжатую в кулак, прижимал ко рту. Черные волосы закрывали его лицо, но видимая часть высокого лба была мертвенно-бледной. - Что... Кто она? - выговорил Леголас, стараясь не двигаться, потому что дракониха медленно двинулась вокруг него, тщательно его обнюхивая.       Со стороны могилы послышался сдавленный и совсем невеселый смешок. - Леголас, сын Трандуила, - Намо по-прежнему не поднимал головы. - Это существо не может удержать ни одна цепь, и оно никого не слушает, никому не подчиняется. Оно неуязвимо для любого оружия, даже для Силы Валар. Оно только что подожгло эльфийское обличие Повелителя Арды и разорвало его на куски. А теперь ластится к тебе, словно котенок. Никого не напоминает?       Эльф вгляделся в сияющую тонкую морду напротив. Дракониха часто двигала ноздрями, почти касаясь клыками его носа. Отвернулась, фыркнула. А потом вдруг тонко и коротко заскулила, прижав острые уши и опустив голову. - Астиль, - прошептал Леголас, не в силах поверить в происходящее. - Астиль?       Крылатая ящерица подошла вплотную и, долго, тяжело выдохнув, изящно изогнула длинную шею и прижалась лишенной шипов щекой к плечу бывшего эльфийского принца. Тот осторожно, с некоторой опаской коснулся сияющей чешуи на шее ладонью и медленно провел по ней пальцами. Белая дракониха махнула хвостом и довольно заурчала. - Не она сама. Ее сила, обретшая животный облик и сохранившая крохотную толику ее духа и ее характер, - Мандос, вздохнув, вдруг совсем по-человечески осел на землю, упираясь спиной в камни и откидывая голову назад, точно так же, как несколько минут назад сидел Леголас. Глаза его были закрыты, фиолетовый плащ растекся вокруг него огромной атласной лужей. - Она сама никогда больше не вернется в этот мир.       Дракониха рыкнула, отстраняясь от Леголаса, и с негодованием уставилась на Владыку Судеб. Подошла к нему, возмущенно фыркнула и вдруг, распахнув крылья шириной с небольшой корабль, встала на задние лапы, испустив воинственный рык. Намо отшатнулся в сторону, мгновенно вскочив на ноги.       А та принялась крушить могилу, расшвыривая камни, словно сухие листья, взмахивая белоснежными крыльями и свирепо скалясь. Она разметала кладку до самого основания, взрыв землю длинными когтями, и остановилась, дергая хвостом и резко выдыхая воздух гневно трепетавшими ноздрями. Могучая, мускулистая грудь под сияющей чешуей часто вздымалась и опускалась, шипы на голове и спине угрожающе вздыбились.       Когда пыль рассеялась, она снова рыкнула, повернувшись к замершим на безопасном расстоянии Леголасу и Намо, и мотнула головой на раскиданные валуны. - Владыка? - голос у эльфа как-то разом сел.       Намо с трудом оторвал взгляд от дракона и перевел глаза на Леголаса. Тот подумал, что выглядит сейчас примерно также: бледный, совершенно потрясенный Вершитель Судеб не мог сказать ни слова.       Могила была пуста.

***

      Обитые золотым шелком стены, вышитые золотом ковры, балдахины из золотой парчи, золотые подсвечники. Золото было везде, яркое, чистое, в невообразимых количествах, создавая изощренный контраст с людьми, населявшими дворец.       На золотом, высоком троне, развалившись, сидел черноволосый мужчина, закинув ногу на ногу и опустив веки. Он выглядел не старше Яннады, но даже смотреть на него было мерзко. Болезненный, какой-то грязный цвет лица, заплывшие черные глаза, прилизанные темные волосы – имя, данное ему при рождении и звучавшее на всеобщем как «великолепный», казалось нелепой насмешкой над природой.       Владыка Вейн протянул руку, и Яннада, а затем и ее брат, склонившись, припали губами к гигантскому золотому перстню на указательном пальце императора. - Я рад видеть вас, наследники Белого рода, - заговорил он. – Двери моего дворца всегда открыты для вас. Жена, поприветствуй гостей.       Императрица Ситара – «ослепительная» - должно быть, когда-то действительно ослепляла своей горячей южной красотой: широко поставленные большие темно-карие глаза, чувственные, яркие губы, густые смоляные локоны, достававшие до ягодиц, немного потяжелевшая, но все еще соблазнительная фигура. Ее прекрасное надменное лицо не портил даже крупный нос с заметной горбинкой, но женщины, подобные Ситаре, не могут жить в золотых клетках. Без мужской любви и свежего ветра их жар гаснет, и они медленно чахнут, затухая. Владычицу было легко представить летящей на вороном коне по бескрайней степи владений Касайи – рода, к которому она принадлежала, свободной, с горящими от удовольствия щеками и сверкающим взглядом темных глаз, уверенно держащей узду. Красный наверняка подошел бы ей гораздо больше, чем золотой, в который она была облачена.       Но Ситара стояла здесь, не растерявшая горделивой осанки и все еще прекрасная, но холодная, словно остывший пепел. В глазах ее не было огня, на щеках – румянца, она больше походила на статую древних властительниц Великого Харада, чем на живую женщину. Ее отдали замуж за императора, когда ей было шестнадцать. Среди вырождающегося народа харадрим красотой она уступала только Яннаде, но последнюю от печальной участи спас дед, вложивший в уста своей жены и по совместительству тетки Вейна речи о том, что это слишком уж похоже на кровосмешение. У дочери же Красного рода подобных заступников не было.       И сейчас Ситаре было двадцать шесть лет. По меркам своего народа она не была еще стара, будучи старше той же Яннады всего лишь на пять лет, но в ней совершенно угас интерес к жизни. Измена каралась смертью, а о том, что владыка предпочитает мужчин, знала вся империя. Кроме того, он оказался бесплоден, и императрица не смогла даже стать матерью и немного облегчить свою долю.       Кивнув прибывшим и безмолвно вытерпев лобызания собственной руки, она улыбнулась только Яннаде, ответившей почтительным поклоном.       Вейн начал что-то говорить госпоже Каддаан о казни, измене и неоценимой помощи, но Трандуил этого уже почти не слышал.       Он увидел.       Кольцо. Тонкое, золотое, с сияющим белым камнем в центре на тонком пальце императрицы Великого Харада. Мир вокруг гулко ухнул и поплыл. Ничего больше не осталось, кроме этого маленькой полоски золота. Она манила его, тянула к себе с неестественной силой. Ему казалось: коснись он этого кольца, и какая-то давняя тайна, тяжелая, мутная неизвестность растает, словно туман перед рассветом.       Шаг. Кольцо приблизилось. Еще шаг. Еще ближе.       Только бы прикоснуться...       Острые ногти впились ему в запястье. - Трандуил, - белая как мел Яннада едва шевелила губами. – Сейчас же вернись на место.       Морок медленно, неохотно отступил, и бывший эльфийский король вздрогнул, недоуменно переведя на нее взгляд, и огляделся. Он стоял на полшага впереди Белой госпожи, не окончив движение по направлению к императрице.       Его спасением стало то, что император отвлекся на приказ слуге. Яннада успела выступить вперед, заслонив Трандуила собой и восстановив тем самым предписанный порядок. В безразличных глазах Ситары на мгновенье зажегся и тут же погас огонек интереса. - В благодарность тебе, сестра, я приказал сделать для тебя это, - Вейн лениво взмахнул рукой, и черноволосый мальчишка, безмолвно замерший с левой стороны от трона, проворно скользнул вперед.       Слуга осторожно открыл позолоченную резную крышку небольшого ларца, луч света из распахнутого окна упал внутрь, и свита Каддаан не сумела сдержать тихий вздох восхищения. На алом бархате лежало невероятной красоты ожерелье. Тонкое, яркое золото причудливо обвивало крупные бриллианты безупречной огранки, расположенные в три постепенно сужающиеся ряда. В самом низу, завершая безукоризненную работу императорских ювелиров, прозрачной каплей сверкал камень размером с голубиное яйцо. - О, Вейн, - Белая госпожа прижала руки к груди, явно не в силах оторвать взгляд от чудесного подарка.       А потом вдруг сделала пару шагов вперед, опустилась на колено и поцеловала милостиво протянутую руку императора. У Трандуила что-то неприятно дернулось в груди. Это было неправильно. Яннада Каддаан не должна была ни перед кем становиться на колени. Тем более перед таким ничтожеством.       Однако императору этот порывистый жест явно угодил - землисто-желтое плоское лицо расплылось в довольной улыбке. Жестом он приказал ей подняться и кивнул слуге. Тот молниеносно захлопнул крышку и передал ларец Бранделану. Командир стражи с поклоном принял подарок императора и отдал его одной из служанок Яннады. - Я рад, что мое ожерелье пришлось тебе по душе, - выговорил повелитель Великого Харада. - Я надеюсь увидеть его на твоей шее на сегодняшней казни. Ты будешь присутствовать, я полагаю? - Милостивый владыка, - Яннада снова склонилась в легком поклоне, - не будет ли более достойно великолепнейшего дара величайшего властителя мира, самого Императора Великой Харадской империи, воссиять своей красотой на первом дне Боя? Ибо столь прекрасное творенье достойно первой увидеть кровь, пролитую в священном бою, нежели кровь ничтожных преступников. - Пожалуй, ты права, - почтительное рассуждение младшей Каддаан явно понравилось императору еще больше. Он удовлетворенно откинулся на спинку трона и снова взмахнул рукой, явно отпуская всю делегацию.       Вся свита Белой госпожи с ней во главе немедленно склонилась перед владыкой Вейном. Трандуилу показалось, что, сгибая спину, он пытался сломать стальной штырь, впаянный в нее. Внутри росло и ширилось предчувствие грядущей бури.       Сонная, разморенная жарой столица медленно просыпалась, чтобы успеть подготовиться к вечеру. Первый день Каддаалад-Гаканты наступил.