Atholad. На закате Арды

Hi-Finesse – Imperial ______________________________________________________________       Солнце обливало ослепительно-обжигающими лучами светлый ровный двор, наполненный глухим стуком деревянных мечей. Торс Трандуила блестел от пота, давно освобожденный от широкой рубахи, на точеных руках, казалось, проступила каждая мышца. Он чувствовал, как капли стекают по позвоночнику, почти испаряясь к его концу - привыкнуть к такой жаре эльфу, большую часть жизни проведшему в полумраке высоких залов и прохладном климате севера, было невозможно.       Длинные волосы были забраны в высокий хвост, из которого уже выбилась одна серебристая прядь, чуть касающаяся щеки. Трандуил не обращал на нее внимания. Сейчас важнее было другое. - Быстрее! - рявкнул он на русоволосого паренька лет двадцати, непонятно как затесавшегося среди воинов. Тот выбивался из сил уже второй час вместе со своими, как искренне считали они все, товарищами по несчастью - приказ Госпожи не обсуждался, но отразить элементарный, на взгляд эльфа, удар в правый бок ему так и не удавалось. В этом он не был одинок, но у многих дела шли куда лучше.       Особенно преуспевал Балааран. Харадрим все также сверлил Трандуила неприязненным взглядом, но в обучении проявлял должное усердие. И эльф знал, что тот делает это исключительно с наивной целью однажды использовать эти умения против своего учителя. И ежедневные синяки, и неспособность противопоставить скорости реакции и воинскому искусству Трандуила ровным счетом ничего, кроме желания и юности, не могли переубедить харадца.       С языком же с каждым днем проблем становилось все меньше, и не сказать, что Трандуила это радовало. Понимать речь, в частности Балаарана, ему не слишком хотелось.       Эльф понимал его уязвленную гордость, но гораздо достойнее было бы принять превосходство противника и постараться изучить его приемы для собственной же пользы, а не для мести. Но, похоже, у него и у народа харадрим были разные понятия о достоинстве.       Бросившись на него в очередной раз, нацелившись на шею, Балааран снова полетел носом в пыль. - Не туда смотришь, - Трандуил смотрел на него сверху вниз, опустив деревянный меч, пока тот пытался подняться, потирая ушибленное плечо. - Ты смотришь за руками. Надо - за глазами, - чужой язык все еще давался тяжело, и фразы выходили отрывистые и немного неуклюжие. - Раз ты так хорошо видишь, почему ты здесь? - харадрим сплюнул в пыль, снова принимая стойку.       С громким стуком два меча скрестились снова, и на этот раз бывший эльфийский король не пожалел Балаарана. Тот взвыл от боли и выпустил деревянный меч, жалко и нелепо согнувшись пополам с вывернутой за спину рукой. А Трандуил, высвободив свое оружие, огрел его по спине так, что он свалился на желтую пыль утоптанного двора, и уже не пытался так быстро встать, как раньше, только корчился. А эльф на миг замер, и только тонкие ноздри трепетали, отражая его ярость. - Урок окончен, - рыкнул он, разворачиваясь и направляясь через двор в господский дом.       Яннада Каддаан отошла от окна и закрыла ставни.

***

      Душный, теплый вечер медленно прокрадывался в древний дворец. Ясно-синее небо сначала чуть потемнело, а потом почти незаметно приняло густой сапфировый оттенок. С одного края это небесное покрывало, вечное, чистое, безоблачное и еще лишенное первых звезд, упрямо румянило неторопливо спускающееся к горизонту солнце. Сначала желто-оранжевый, огненный шар постепенно наливался багрецом.       Трандуил стоял на стене Каддаан-даарты и бездумно смотрел на закат. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулись бескрайние степи, и высокая трава отливала розовым в закатных лучах. То тут, то там виднелись разбросанные деревушки, окруженные возделанными полями. Даже отсюда в ближайших из них эльфу были видны соломенные крыши и побеленные стены маленьких домиков. Неподалеку от дворца в высокий загон четыре пастуха загоняли стадо лошадей. Холеные крупы лоснились, длинные гривы слегка развевались на слабом ветру. Этот же самый ветер осторожно играл с серебристыми прядями Трандуила. - Что он сказал тебе? - тихий голос раздался совсем рядом, и Трандуил вздрогнул от неожиданности.       Яннада Каддаан неслышно подошла и встала на расстоянии локтя, сложив руки на груди. Лицо ее тоже обратилось к закату. Платье на ней было белым, как и всегда, но обычные рукава отсутствовали, замененные прозрачной тканью, расшитой золотом и свободно спускающейся до узких запястий. Когда она повернула голову, взглянув на него, бриллианты в волосах сверкнули, снова нитями опутывавшие поднятое чуть выше плеч темно-золотое великолепие волос. - Я видела, ты вспылил сегодня, - и снова что-то странное случилось с его сердцем от пристального взгляда ее темных глаз. - Что Балааран сказал тебе? - Ничего хорошего, - Трандуил потряс головой, сбрасывая наваждение, и нахмурился. Она следит за ним? - Я не слежу за тобой. Я случайно увидела это из окна, - она словно ответила на его невысказанные подозрения. - Это связано... с твоим народом? - и от тона, с которым были произнесены эти тихие слова, что-то у него внутри дрогнуло, болезненно отозвавшись. - Да, - он сглотнул, снова проиграв самому себе в упорстве вести себя с ней недоверчиво и настороженно. Почему, ну почему ему так хотелось ей все рассказать? - Ты остался один? - он понял, что с самого начала она спрашивала его совсем не о Балааране. - Да, - и этот второй сдавленный ответ словно прорвал в его сердце упрямо выстроенную плотину из здравого смысла и недоверия. - Почти весь мой народ погиб. Люди, которые жили рядом с нами, однажды решили, что им недостаточно места и дерева. К тому времени их стало слишком много. А нас слишком мало... - Трандуил опустил взгляд на белый выщербленный камень стены. - Мой народ никогда не стремился уйти из Средиземья, лесные эльфы всегда очень любили его, но жить здесь стало невозможно. Уплыли не все, но большинство. Кто-то остался из верности мне, - голос бывшего эльфийского короля опустился до шепота. - Кто-то не мог оставить лес. Последние стали духами, ведь их так вы называете, верно? Но очень скоро им нечего стало хранить. Мой лес вырубали, а корневища выжигали и перепахивали землю. И я не мог... - он оперся руками на зубец, придавленный невыносимой тяжестью, опустив голову так, что светлые волосы закрыли лицо. - Я не смог защитить его. Даже моя магия была бессильна против алчности и жестокости людей. Они приходили целыми отрядами. Мы сражались с ними до последнего, но в каждой стычке, отвоевывавшей жалкую отсрочку, мы теряли воинов, пусть по одному на дюжину врагов, но нам негде было найти им замену. А людей было так много... Навстречу последнему отряду отправились двое моих воинов - все, что к тому времени осталось. Оба пали, - Трандуил прерывистым выдохом перевел дыхание. - И я остался один. В этот раз их пришло очень много, гораздо больше обычного. И я вышел им навстречу. Я не искал смерти, как и обещал, - горькая усмешка искривила тонкие губы короля, вспоминавшего свое падение, а Яннада вздрогнула при этих словах. - Но у меня не было выбора. Скажи, разве лучше было бы остаться погребенным в собственном дворце? Если короля ожидает неминуемая гибель, он должен принять ее, защищая свое королевство. Даже если от него остались только обгорелые пни и полуразрушенный дворец. Но я не погиб! НЕ ПОГИБ! - он ударил кулаком в камень так, что содрал до крови костяшки. - А должен был... Чтобы не стать этим... Тем, кто я есть сейчас. Я не должен быть рабом, не должен обучать твоих воинов, я должен давно лежать в земле и не чувствовать ни этой боли, ни этого унижения! И я не могу покончить с этим сам, не могу! Обещание, проклятое обещание! Я... - тяжело дыша, он резко повернул к ней голову, и все обвиняющие слова, не слишком заслуженные, которые он собирался вывалить на Яннаду Каддаан, решив, что терять ему нечего, горьким комом встали у него в горле.       Она плакала. Плакала, одной рукой опершись на мощный каменный зубец, прижимая другую ко рту, плотно закрывая его, не давая сорваться с прекрасных губ лишним, непозволительным для могущественной Госпожи звукам, и крепко зажмурившись. Но вот ладонь перестала быть спасением, и хрупкие плечи содрогнулись в судорожном рыдании. - Яннада... - Трандуил растерялся. То ли от неожиданности, то ли от внезапно вспыхнувшей жалости.       Почему-то ему, давно чуждому проявлению обычных человеческих чувств, почти невыносимо захотелось просто ее обнять. Но как только он неуверенно протянул руку, почти инстинктивно желая хотя бы утешающе накрыть тонкие побелевшие пальцы, она сорвалась с места с горьким, еле слышным всхлипом: - Мне очень жаль, - и бросилась прочь со стены, оставив бывшего лесного короля в ошеломленном одиночестве.       Тонкая кроваво-красная полоса на горизонте блеснула напоследок и розовым растворилась в загустевшей синеве неба.

***

      Море ревело, разбиваясь белоснежной пеной о высокие утесы, невозмутимо высившиеся под безоблачным небом. Высокая темно-зеленая трава безмятежно колыхалась под легким ветром, раскинувшаяся ровным полем.       Леголас неторопливо брел по густому травяному полю. Серебристо-белый камзол вместе с серыми штанами и расшитыми серебром сапогами, ставшие привычными в спокойных землях Амана, раз в год сменяли почти прежние зелено-коричневые одежды, облегавшие его тело сейчас. Раз в год бывший принц Эрин Ласгален отправлялся к могиле во владениях Ниэнны, древней и все также причиняющей боль.       Но в этот раз его удивлению не было предела, когда он заметил, что вопиющее одиночество сложенной из серых камней могилы было нарушено до него.       Высокая фигура в черно-фиолетовых одеждах неподвижно стояла возле самой каменной груды. Черные волосы, спускавшиеся до плеч, развевал тоскливо завывавший ветер. Ни разу еще за все эти тысячелетия он не встречал здесь Владыку Судеб, хоть и догадывался, что тот нередкий гость у могилы Астиль. - Владыка... - эльф встал рядом, бросив взгляд на словно высеченное из камня суровое лицо.       Молчание. Тяжелое, полное невысказанных слов. - Владыка Намо, - у Леголаса было много вопросов к нему, но всегда, всегда был самый важный. - Ты можешь сказать мне, что стало с моим отцом? - Я не смотрел на него очень давно, - когда бывший принц уже решил, что ответа ему не дождаться, Вала заговорил, негромко, веско. - Я прошу тебя, - голос Леголаса невольно дрогнул. Он не мог, просто не мог упустить единственную возможность узнать об отце хоть что-то. Он до сих пор не мог простить себе, что оставил его.       Леголас помнил, как раненым зверем метался по комнате, круша все на своем пути. Как взвыл, уткнувшись в высокие подушки, чтобы заглушить звук. Как натянутой струной дрожала душа, когда он разговаривал с отцом и улыбался ему.       Это было страшно - помнить то, чего не осталось в памяти самого дорогого существа в этом мире, особенно если знать, что воспоминания эти были для отца самым важным на свете, самым ценным, самым любимым.       И он сбежал. Проклятье, он снова сбежал! - Хорошо, - из горьких размышлений Леголаса вырвал властный голос Намо, и он перевел на Валу взгляд.       Тот застыл, взгляд черных глаз устремился словно в никуда, и на несколько мгновений, а может быть, часов, Владыка Судеб будто превратился в грозное изваяние. Бывший эльфийский принц не знал, сколько прошло времени, он завороженно вглядывался в суровое лицо. Сердце кольнуло еще одно непрошенное воспоминание: однажды он видел такое же выражение на лице Астиль, и это выражение он запомнил навсегда, сжимая в то мгновенье безжизненное тело отца.       Но вот Вала Намо моргнул - раз, другой - и изменился в лице так резко, что сердце у Леголаса ухнуло куда-то вниз. Всегда бесстрастная бледная маска внезапно отразила странную, страшную смесь эмоций - от неподдельного ужаса до ярости и неверия.       И когда Леголас, на миг опустив веки, снова открыл глаза, возле высокой могилы уже никого не было.